- ЧТО?! – Инна взвилась еще пуще прежнего. Да уж, подумал Тройд, если внешность у Инны от матери, обаяние от отца, то вот вздорный и вспыльчивый нрав явно перешел от иландарского деда.
- Я умолял отца устроить всевозможное дознание и отомстить за смерть Виллины. Но увы, - Тройд пожал плечами. – Нирох поддержал христиан и одобрил их гонения староверов.
- Мой дед пошел на такое?
- Да, - просто согласился Тройд.
- Почему ты не говорил мне раньше?
- Потому что ты была ребенком. Теперь же ты сама начала понимать, что однажды унаследуешь трон, а, значит, пришло время знать о своих предках и строго разделять, кем следует гордиться, а за кого – краснеть. Осталось понять, с кем следует дружить, а с кем – воевать.
- С теми, кто сделал нас данниками? – тут же напружинилась Инна с новой силой.
Тройд печально улыбнулся: трудно с ней. Но ведь иного ему не дано?
- Ложись спать, Инна. Утром поговорим.
- Хватит обращаться со мной, как ребенком! Я не ребенок, - закричала девочка, наблюдая, как отец закрывает за собой дверь.
- Это точно, - бросил на прощанье.
Однако, когда на утро Тандарионы и Страбоны собрались за столом, разговор не заладился.
- Я обдумал ваше предложение, - начал Тройд. – Я согласен на брак моей дочери с сыном герцога Станосора в обме...
- Ах! – Шиада схватилась за грудь, уставившись перед собой широко раскрытыми глазами.
- Шиада, - позвали одновременно Гленн и Агравейн.
- Что с ней? – спросили попеременно отец-король и дочь-принцесса.
- Что ты видишь? – протянул Гленн, осторожно наклоняясь к женщине. Агравейн, сидевший с Шиадой плечо в плечо, при обнял её одной рукой, хотя и знал, что во время видений она этого страшно не любит.
- Армию, - совершенно отстраненно ответила жрица. – Под стягом далхоровского орла. Они выворачивают через какой-то город с длинным красным шпилем.
- Красная Башня Адани, - выдохнул Агравейн. – Им идти не больше недели. Надо немедленно послать вперед гонца.
Шиада кивнула:
- Бросай военный клич, король, и предупреди всех.
«Молодой король», который уже не был особенно молодым, сосредоточенно кивнул. Шиада вздрогнула, выбираясь из видения.
- Тройд, - перевела глаза, – нам нужно письменное согласие на оговоренных условиях, чтобы Гленн мог доставить его Удгару в Аэлантис, пока Агравейн будет держать оборону. Причем за обеими подписями – твоей и Инны. Как только мы подпишем ответ, Гленн привезет соглашение.
Гленна даже не спрашивали, но весь его молчаливый вид говорил, что вопросов жрец себе не позволит.
- Отец, не надо, - шепнула Инна, с мольбой глядя на Тройда. – Не надо мне замуж ни за какого врага в обмен на их подачки!
Тройд вздохнул: в конце концов, Старый Удгар любит детей и внуков. Что он сделает дочери своей собственной покойной дочери? А Агравейн? А Шиада?
- Идет, - он зажмурился и ответил. – Пусть Гленн остается. И не беспокоится, - уточнил он, - я пригласил его гостем, и не рискну нарушить слово.
- Отец, нет! – заверещала девчонка. – Не надо, умоляю!
Тройд скрепил сердце: брак, когда бы он ни случился, пойдет Инне на пользу.
- Необходимость слушаться старших хорошо дисциплинирует, - ответил король. – Сейчас ты должна быть послушной. Пока война в Архоне не окончится, едва ли тебе придется идти к алтарю.
- Но отец! – Инна потихоньку начала срываться.
Шиада поднялась из-за стола:
- Боюсь, на это нет времени. Агравейн, - посмотрела по-другому, обсидиановыми глазами, наполненными теплом, – пожалуйста, выживи.
Король усмехнулся:
- Да подожди ты меня хоронить, храмовница! – потом посерьезнел и поднялся. – Нам потребуется помощь священного острова.
- Сделаю, что смогу, - пообещала Шиада, отходя от стола.
- Поспеши, - напутствовал Агравейн. Он приобнял жрицу за плечи, поцеловал при всех.
Когда Агравейн отпустил, Шиада отошла подальше, потрясла посох, с которым никогда не расставалась, закрыла глаза. Прислушалась к себе. Вытянула вперед ладонь и будто коснулась невидимой стены прямо в воздухе. Тот заискрился вокруг пальцев вперемешку золотистым и белым. Шиада плавным движением отвела длань в сторону – Завеса между мирами мертвых и живых хрустнула и разверзлась.
- Я дам знать, как вышлю друидов, - пообещала она Агравейну и шагнула на Тропы Нанданы. Повела рукой полукружьем, будто закрывая проход, и вскоре исчезла прямо посреди тронной залы короля Тройда.
Инна замерла с отвисшей челюстью. Шевельнула губами раз и другой – но звук не шел.
- В каком смысле, её здесь нет? – Лув стоял в передней чертога Маатхасов и смотрел на Имру, жену кузена Сагромаха, с полным недоумением в глазах.
- Тану уехала несколько дней назад.
- Но мне сказали в Пурпурном чертоге, что она здесь! – не сдавался Лув. – Я пол-Яса отмотал, чтобы отдать ей это письмо! – угрожающе рыкнул он.
Имра не дрогнула ни одним мускулом.
- Тану уехала несколько дней назад, – повторила она совершенно спокойно. Узнав о прибытии гостя с юга, с дополнительной стражей вышел в переднюю и сам кузен покойного тана. Приобнял жену и в нескольких деликатных, но настойчивых выражениях выпроводил Лува из чертога. В отсутствии тана и тану он всегда оставался здесь за старшего.
Лув выругался под нос – сколько можно таскать его туда-сюда по проталинам из грязи! – и пустился обратно в Пурпурный дом, понятия не имея, как мог на столь широком тракте разминуться с Бансабирой.
Имра и её супруг-ахтанат молча переглядывались: все, как и говорила Бану. Началось наведение непонятных мостов. Похоже, эти южане и впрямь приложили руки к смерти Сагромаха.
Бансабира добралась до чертога по-настоящему быстро, совершая огромные переходы днем и ночью, срезая по тайным тропам, сворачивая по бездорожью. За годы супружества Бану и Сагромаха весь их эскорт, вынужденный раз за разом путешествовать по всему северу, лавируя между Пурпурным, Лазурным и Серебряным чертогами, домом Геда и Аргерль за Астахирским хребтом и крепостью Валарт, знал все возможности сообщения среди танских владений, включая тайные. Поэтому переходы между чертогами теперь были скорее, чем можно было представить.
Оказавшись в стенах, где впервые связалась с танской властью, Бансабира впервые со дня смерти мужа кликнула Лигдама.
- Меня нужно одеть, - пригвоздила она, едва оруженосец зашел в покой.
За годы брака Бансабира привыкла во всех домашних делах полагаться на женщин, потворствуя просьбе Сагромаха, либо вовсе обходиться услугами мужа. Потому сейчас Лигдам чувствовал себя не в своей тарелке, будто снова с самого начала привыкал быть оруженосцем тану Яввуз.
- Поторопись, - попросила Бану, и по тону Лигдам сообразил, что мешкать и впрямь не стоит: собранный, решительный, бесстрастный.
Он наскоро раздел госпожу, освободив от ночной рубашки, молча подал необходимое снаряжение. Но когда Лигдам протянул нагрудник из мирассийской стали, Бану направилась к выходу, даже не взглянув.
- Прибереги его для военного времени. Сегодня я тренируюсь, как встарь.
Как встарь, Бансабира знала наверняка, уже не будет никогда. Но по меньшей мере тренироваться изо всех сил, как в былую юность, она ещё может. И, главное, теперь у неё есть напарник, который знает, что делать.
Закончив с рутинными делами, которые надо было решить в срочном порядке, как бывало всегда после долгого отсутствия тана и тану в одном из их чертогов, Бансабира скромно поужинала и уединилась в кабинете. Почти в полночь пожаловал Рамир, и в глазах его впервые за долгие годы притаился азарт.
- Не передумала? – поинтересовался боец.
- Идем, - отрезала танша, поднимаясь из-за стола.
На танском рабочем столе лежало множество новых бумаг, некоторые из которых привезли только прошлым утром. Горевшие свечи – с неровными боками, в подтеках и зазубринах от формы, в которой застывает воск – густо чадили. Рамир бросил только один взгляд через плечо танши, которая, встав, подхватила короткие мечи в одну руку и тяжелое копье – в другую.
Рамир кивком указал Бану за спину, намекая на свечи и бумаги. Та просто пожала плечами, обернулась и задула все до одной. Рамир проморгался несколько раз – как и Бансабира – привыкая. Потом перевел глаза на таншу.
- Воистину, у Праматери изощренное чувство смеха.
Бану не нашлась с ответом и просто пошла вперед, указуя дорогу к площадкам для тренировок.
Они закончили к рассвету. С трудом распрямляясь, растягиваясь от сведенных судорогами мышц, Бансабира бросала на Рамира вдумчивые взгляды. Поскольку она даже не пыталась делать этого тайно, Рамир в итоге спросил прямо:
- Пойти с тобой?
Танша кивнула.
Они вернулись в танский покой. Растолкав уснувшего тут же Лигдама, Бану быстро привела себя в приличный вид. Рамир деликатно подождал в гостевом кресле по внешнюю сторону танского стола, не оглядываясь на Бану, хотя прекрасно знал, что видел там все, что мог.
Наскоро стерев пот влажными полотенцами и сменив воинское одеяние на свежее, Бансабира вернулась за стол. Взгляд непроизвольно упал на пустующее кресло рядом – там сидел Сагромах, когда они были в доме Яввузов. Силой одернув себя, Бану посмотрела на Рамира.
Если заняться делами, все пройдет. Прежде она стократно доказывала эту истину.
- Может, посоветуешь?
Рамир от такого начала остолбенел.
- Я думал, моя участь, скорее, воинская, чем дипломатическая. Разве в советниках у тебя не ходит Гистасп?
- Гистасп у меня в советниках отбывает наказание. А сейчас мне нужно совершенно стороннее мнение.
Рамир принял к сведению и безмолвно кивнул: что там у тебя? Бансабира подтолкнула несколько бумаг.
- Это от Бьё.
- Бьё? – переспросил Рамир, нахмурившись. Вот же сомнительное имечко. Бансабира, тем не менее, махнула рукой.
- Гед и Харо и раньше писали, что начались перебои с судами в Великаньем проливе, а теперь Бьё, вернувшись на острова после похорон Сагромаха, пишет что-то подобное.
Рамир принял лист, внимательно изучил текст.
- Серьезно? На островах стали появляться чужаки?
- Все пишут об одном. Всяких там жрецов и этих... как их... священников Гед мне уже давненько отлавливал, но эти сказываются беженцами из подданства Архона, Орса, Мирасса, кого угодно. И, честно, не внушают доверия.
- Значит, появляются в открытую? – Рамир приподнял брови. – Плохо.
Бансабира кивнула.
- Точно. Больше всего тянет на провокацию.
- Мы здесь чужие, мы едва говорим на вашем языке, мы плачем о наших бедах, - наигранно проскандировал Рамир. – Так?
Бансабира кивнула.
- Хорошего шпиона никто не знает. А вот если он в открытую ведет себя, не то, как лазутчик, не то как дезертир, всегда есть шанс на деле убить какую-нибудь важную замаскированную особу.
- И тогда – война на пороге, - Рамир произнес без вопросительной интонации, давая понять, что мысль не лишена практичности.
- Странно, что столько лет никому не было дела до орсовского приграничья, - протянула Бансабира, располагаясь в кресле поудобнее. – Будто местный владыка плевать хотел на то, что происходит в его стране.
Рамир хмыкнул.
- Говоришь так, будто для тебя это впервые.
Бансабира чуть нахмурилась, и вдруг усмехнулась. Рамир продолжил:
- Отнюдь не все, Бансабира, озадачены тем, что главный элемент в управлении и в битве – это человек. Вполне вероятно, он не придавал значения, спуская решение на какого-нибудь скромненького наместника. А тот…
- Тот оказался вполне сговорчивым и продажным, чтобы много-много лет не задавать вопросов и богатеть. Да, - быстро протараторила Бану. Об этой стороне вопроса с рабами она знала почти с самого начала, когда Ном в одну из встреч объяснил танше, как обстоят дела.
- Действительно, странно, что теперь он перестал быть сговорчивым, - заметил Рамир, начиная понимать, что именно беспокоит тану.
- Он перестал или его заставили. Именно сейчас, Рамир, - Бансабира, не глядя конкретно на собеседника, тарабанила пальцами по столу. – Именно сейчас, - повторяла задумчиво, - когда все идет к открытому конфликту между моим домом и югом, кто-то начинает атаковать меня с севера. Что ты там говорил насчет Юдейра? – Бансабира вскинула глаза на мужчину.
Рамир ответил одним взглядом, а потом, облизнув губы, внезапно улыбнулся.
- Клянусь, Бану! – заявил он, и в груди его заклокотал смех. - У тебя паранойя.
- Я и не говорю, что это непременно Гор, - Бансабира поджала губы и припомнила Рамиру его недавние слова. - Но мы оба знаем, насколько Гор умеет быть убедительным.
Рамир посерьезнел:
- И, несмотря на это, ты намерена доверить разведку Черного танаара Юдейру?
- Больше просто некому. Да и к тому же, - Бансабира склонила голову на бок, - это всего лишь разведка. Кто бы ни переманил Юдейра, если он действительно меня предал, едва ли его новый хозяин опечалится сведениям из Черного дома.
- Если только это не сам тан Дайхатт, - резонно заметил Рамир совершенно недовольным тоном.
- Что ты мне предлагаешь? – раздраженно огрызнулась Бансабира. – Убить Юдейра?
Рамир смотрел на Бану с принципиальной прямотой. И танше стало очевидно, что вопрос, который, по её мнению, не требовал ответа, имел вполне очевидный.
Она качнула головой с недоверием:
- Брось, это же ничего не даст, - без должной уверенности в голосе проговорила Бану.
Рамир не отзывался, лишь чуточку приподняв брови, позволяя Бансабире самой прийти к необходимым решениям. Та снова покачала головой.
- Я и без того слишком многое отняла у Юдейра, - шепнула она, поднимаясь из-за стола. – Я не могу отнять у него еще и жизнь.
- Именно потому, что отняла у него слишком много, Бану! – настоял Рамир. – Прояви уже хоть раз милосердие! Ему же просто незачем жить и нечего желать. Он живет тобой, а тем более сейчас, когда погиб Маатхас... – Рамир не знал, как донести свою мысль, и потому, облизнув губы, просто сказал.
- Послушай, о вас с ним и так в годы Бойни было столько слухов. Просто откажись от него раз и навсегда. Ты облегчишь жизнь и ему, и себе.
- Бойня закончилась сто лет назад, Рамир, - пригвоздила танша. – А Юдейр формально уже мертв.
- Формально – да, но фактически Юдейр меньше всех остальных сегодня подчиняется тебе.
В этом была неприятная сермяжная правда, и Бансабира, закусив губу, смолчала.
- Тану! – за дверью раздался голос Гистаспа. – Это срочно.
- Зайди, - Бансабира отозвалась без промедлений.
- Новости две, - начал он с порога. Если альбинос и поразился наличию в комнате Рамира, то вида не подал. – Первую прислали из Сиреневого танаара, - Гистасп протянул бумагу.
Бансабира глянула на печать, сломала, развернув лист, быстро прочла.
- Яды Шиады, - выругалась женщина. – Весть от Адара. Иден тяжело болен. Адар просит прибежища.
- Что? – не понял советник.
- Энум уже прямым текстом заявил Адару, что час его тем ближе, чем ближе к власти ахтанат Энум Ниитас. Адару нужно срочное приглашение, чтобы погостить у меня, и чтобы получил его еще Иден.
Бансабира приложила к губам палец руки, державшей письмо брата, так что уголок пергамента касался нижней. Зеленые глаза забегали туда-сюда, танша зашагала взад-вперед, хмурясь.
Вернулась за стол, отложила лист.
- Бану? – Рамир изнемог первым.
Та молча качнула головой. Быстро оглядела стол, потянула чистый лист пергамента. Взяла перо, опустила в чернильницу, придержала принадлежность у края сосуда, давая излишкам стечь. Осторожно коснулась пергамента и, скрупулезно подбирая каждое слово, прописала текст.
- Я умолял отца устроить всевозможное дознание и отомстить за смерть Виллины. Но увы, - Тройд пожал плечами. – Нирох поддержал христиан и одобрил их гонения староверов.
- Мой дед пошел на такое?
- Да, - просто согласился Тройд.
- Почему ты не говорил мне раньше?
- Потому что ты была ребенком. Теперь же ты сама начала понимать, что однажды унаследуешь трон, а, значит, пришло время знать о своих предках и строго разделять, кем следует гордиться, а за кого – краснеть. Осталось понять, с кем следует дружить, а с кем – воевать.
- С теми, кто сделал нас данниками? – тут же напружинилась Инна с новой силой.
Тройд печально улыбнулся: трудно с ней. Но ведь иного ему не дано?
- Ложись спать, Инна. Утром поговорим.
- Хватит обращаться со мной, как ребенком! Я не ребенок, - закричала девочка, наблюдая, как отец закрывает за собой дверь.
- Это точно, - бросил на прощанье.
***
Однако, когда на утро Тандарионы и Страбоны собрались за столом, разговор не заладился.
- Я обдумал ваше предложение, - начал Тройд. – Я согласен на брак моей дочери с сыном герцога Станосора в обме...
- Ах! – Шиада схватилась за грудь, уставившись перед собой широко раскрытыми глазами.
- Шиада, - позвали одновременно Гленн и Агравейн.
- Что с ней? – спросили попеременно отец-король и дочь-принцесса.
- Что ты видишь? – протянул Гленн, осторожно наклоняясь к женщине. Агравейн, сидевший с Шиадой плечо в плечо, при обнял её одной рукой, хотя и знал, что во время видений она этого страшно не любит.
- Армию, - совершенно отстраненно ответила жрица. – Под стягом далхоровского орла. Они выворачивают через какой-то город с длинным красным шпилем.
- Красная Башня Адани, - выдохнул Агравейн. – Им идти не больше недели. Надо немедленно послать вперед гонца.
Шиада кивнула:
- Бросай военный клич, король, и предупреди всех.
«Молодой король», который уже не был особенно молодым, сосредоточенно кивнул. Шиада вздрогнула, выбираясь из видения.
- Тройд, - перевела глаза, – нам нужно письменное согласие на оговоренных условиях, чтобы Гленн мог доставить его Удгару в Аэлантис, пока Агравейн будет держать оборону. Причем за обеими подписями – твоей и Инны. Как только мы подпишем ответ, Гленн привезет соглашение.
Гленна даже не спрашивали, но весь его молчаливый вид говорил, что вопросов жрец себе не позволит.
- Отец, не надо, - шепнула Инна, с мольбой глядя на Тройда. – Не надо мне замуж ни за какого врага в обмен на их подачки!
Тройд вздохнул: в конце концов, Старый Удгар любит детей и внуков. Что он сделает дочери своей собственной покойной дочери? А Агравейн? А Шиада?
- Идет, - он зажмурился и ответил. – Пусть Гленн остается. И не беспокоится, - уточнил он, - я пригласил его гостем, и не рискну нарушить слово.
- Отец, нет! – заверещала девчонка. – Не надо, умоляю!
Тройд скрепил сердце: брак, когда бы он ни случился, пойдет Инне на пользу.
- Необходимость слушаться старших хорошо дисциплинирует, - ответил король. – Сейчас ты должна быть послушной. Пока война в Архоне не окончится, едва ли тебе придется идти к алтарю.
- Но отец! – Инна потихоньку начала срываться.
Шиада поднялась из-за стола:
- Боюсь, на это нет времени. Агравейн, - посмотрела по-другому, обсидиановыми глазами, наполненными теплом, – пожалуйста, выживи.
Король усмехнулся:
- Да подожди ты меня хоронить, храмовница! – потом посерьезнел и поднялся. – Нам потребуется помощь священного острова.
- Сделаю, что смогу, - пообещала Шиада, отходя от стола.
- Поспеши, - напутствовал Агравейн. Он приобнял жрицу за плечи, поцеловал при всех.
Когда Агравейн отпустил, Шиада отошла подальше, потрясла посох, с которым никогда не расставалась, закрыла глаза. Прислушалась к себе. Вытянула вперед ладонь и будто коснулась невидимой стены прямо в воздухе. Тот заискрился вокруг пальцев вперемешку золотистым и белым. Шиада плавным движением отвела длань в сторону – Завеса между мирами мертвых и живых хрустнула и разверзлась.
- Я дам знать, как вышлю друидов, - пообещала она Агравейну и шагнула на Тропы Нанданы. Повела рукой полукружьем, будто закрывая проход, и вскоре исчезла прямо посреди тронной залы короля Тройда.
Инна замерла с отвисшей челюстью. Шевельнула губами раз и другой – но звук не шел.
***
- В каком смысле, её здесь нет? – Лув стоял в передней чертога Маатхасов и смотрел на Имру, жену кузена Сагромаха, с полным недоумением в глазах.
- Тану уехала несколько дней назад.
- Но мне сказали в Пурпурном чертоге, что она здесь! – не сдавался Лув. – Я пол-Яса отмотал, чтобы отдать ей это письмо! – угрожающе рыкнул он.
Имра не дрогнула ни одним мускулом.
- Тану уехала несколько дней назад, – повторила она совершенно спокойно. Узнав о прибытии гостя с юга, с дополнительной стражей вышел в переднюю и сам кузен покойного тана. Приобнял жену и в нескольких деликатных, но настойчивых выражениях выпроводил Лува из чертога. В отсутствии тана и тану он всегда оставался здесь за старшего.
Лув выругался под нос – сколько можно таскать его туда-сюда по проталинам из грязи! – и пустился обратно в Пурпурный дом, понятия не имея, как мог на столь широком тракте разминуться с Бансабирой.
Имра и её супруг-ахтанат молча переглядывались: все, как и говорила Бану. Началось наведение непонятных мостов. Похоже, эти южане и впрямь приложили руки к смерти Сагромаха.
***
Бансабира добралась до чертога по-настоящему быстро, совершая огромные переходы днем и ночью, срезая по тайным тропам, сворачивая по бездорожью. За годы супружества Бану и Сагромаха весь их эскорт, вынужденный раз за разом путешествовать по всему северу, лавируя между Пурпурным, Лазурным и Серебряным чертогами, домом Геда и Аргерль за Астахирским хребтом и крепостью Валарт, знал все возможности сообщения среди танских владений, включая тайные. Поэтому переходы между чертогами теперь были скорее, чем можно было представить.
Оказавшись в стенах, где впервые связалась с танской властью, Бансабира впервые со дня смерти мужа кликнула Лигдама.
- Меня нужно одеть, - пригвоздила она, едва оруженосец зашел в покой.
За годы брака Бансабира привыкла во всех домашних делах полагаться на женщин, потворствуя просьбе Сагромаха, либо вовсе обходиться услугами мужа. Потому сейчас Лигдам чувствовал себя не в своей тарелке, будто снова с самого начала привыкал быть оруженосцем тану Яввуз.
- Поторопись, - попросила Бану, и по тону Лигдам сообразил, что мешкать и впрямь не стоит: собранный, решительный, бесстрастный.
Он наскоро раздел госпожу, освободив от ночной рубашки, молча подал необходимое снаряжение. Но когда Лигдам протянул нагрудник из мирассийской стали, Бану направилась к выходу, даже не взглянув.
- Прибереги его для военного времени. Сегодня я тренируюсь, как встарь.
Как встарь, Бансабира знала наверняка, уже не будет никогда. Но по меньшей мере тренироваться изо всех сил, как в былую юность, она ещё может. И, главное, теперь у неё есть напарник, который знает, что делать.
Закончив с рутинными делами, которые надо было решить в срочном порядке, как бывало всегда после долгого отсутствия тана и тану в одном из их чертогов, Бансабира скромно поужинала и уединилась в кабинете. Почти в полночь пожаловал Рамир, и в глазах его впервые за долгие годы притаился азарт.
- Не передумала? – поинтересовался боец.
- Идем, - отрезала танша, поднимаясь из-за стола.
На танском рабочем столе лежало множество новых бумаг, некоторые из которых привезли только прошлым утром. Горевшие свечи – с неровными боками, в подтеках и зазубринах от формы, в которой застывает воск – густо чадили. Рамир бросил только один взгляд через плечо танши, которая, встав, подхватила короткие мечи в одну руку и тяжелое копье – в другую.
Рамир кивком указал Бану за спину, намекая на свечи и бумаги. Та просто пожала плечами, обернулась и задула все до одной. Рамир проморгался несколько раз – как и Бансабира – привыкая. Потом перевел глаза на таншу.
- Воистину, у Праматери изощренное чувство смеха.
Бану не нашлась с ответом и просто пошла вперед, указуя дорогу к площадкам для тренировок.
***
Они закончили к рассвету. С трудом распрямляясь, растягиваясь от сведенных судорогами мышц, Бансабира бросала на Рамира вдумчивые взгляды. Поскольку она даже не пыталась делать этого тайно, Рамир в итоге спросил прямо:
- Пойти с тобой?
Танша кивнула.
Они вернулись в танский покой. Растолкав уснувшего тут же Лигдама, Бану быстро привела себя в приличный вид. Рамир деликатно подождал в гостевом кресле по внешнюю сторону танского стола, не оглядываясь на Бану, хотя прекрасно знал, что видел там все, что мог.
Наскоро стерев пот влажными полотенцами и сменив воинское одеяние на свежее, Бансабира вернулась за стол. Взгляд непроизвольно упал на пустующее кресло рядом – там сидел Сагромах, когда они были в доме Яввузов. Силой одернув себя, Бану посмотрела на Рамира.
Если заняться делами, все пройдет. Прежде она стократно доказывала эту истину.
- Может, посоветуешь?
Рамир от такого начала остолбенел.
- Я думал, моя участь, скорее, воинская, чем дипломатическая. Разве в советниках у тебя не ходит Гистасп?
- Гистасп у меня в советниках отбывает наказание. А сейчас мне нужно совершенно стороннее мнение.
Рамир принял к сведению и безмолвно кивнул: что там у тебя? Бансабира подтолкнула несколько бумаг.
- Это от Бьё.
- Бьё? – переспросил Рамир, нахмурившись. Вот же сомнительное имечко. Бансабира, тем не менее, махнула рукой.
- Гед и Харо и раньше писали, что начались перебои с судами в Великаньем проливе, а теперь Бьё, вернувшись на острова после похорон Сагромаха, пишет что-то подобное.
Рамир принял лист, внимательно изучил текст.
- Серьезно? На островах стали появляться чужаки?
- Все пишут об одном. Всяких там жрецов и этих... как их... священников Гед мне уже давненько отлавливал, но эти сказываются беженцами из подданства Архона, Орса, Мирасса, кого угодно. И, честно, не внушают доверия.
- Значит, появляются в открытую? – Рамир приподнял брови. – Плохо.
Бансабира кивнула.
- Точно. Больше всего тянет на провокацию.
- Мы здесь чужие, мы едва говорим на вашем языке, мы плачем о наших бедах, - наигранно проскандировал Рамир. – Так?
Бансабира кивнула.
- Хорошего шпиона никто не знает. А вот если он в открытую ведет себя, не то, как лазутчик, не то как дезертир, всегда есть шанс на деле убить какую-нибудь важную замаскированную особу.
- И тогда – война на пороге, - Рамир произнес без вопросительной интонации, давая понять, что мысль не лишена практичности.
- Странно, что столько лет никому не было дела до орсовского приграничья, - протянула Бансабира, располагаясь в кресле поудобнее. – Будто местный владыка плевать хотел на то, что происходит в его стране.
Рамир хмыкнул.
- Говоришь так, будто для тебя это впервые.
Бансабира чуть нахмурилась, и вдруг усмехнулась. Рамир продолжил:
- Отнюдь не все, Бансабира, озадачены тем, что главный элемент в управлении и в битве – это человек. Вполне вероятно, он не придавал значения, спуская решение на какого-нибудь скромненького наместника. А тот…
- Тот оказался вполне сговорчивым и продажным, чтобы много-много лет не задавать вопросов и богатеть. Да, - быстро протараторила Бану. Об этой стороне вопроса с рабами она знала почти с самого начала, когда Ном в одну из встреч объяснил танше, как обстоят дела.
- Действительно, странно, что теперь он перестал быть сговорчивым, - заметил Рамир, начиная понимать, что именно беспокоит тану.
- Он перестал или его заставили. Именно сейчас, Рамир, - Бансабира, не глядя конкретно на собеседника, тарабанила пальцами по столу. – Именно сейчас, - повторяла задумчиво, - когда все идет к открытому конфликту между моим домом и югом, кто-то начинает атаковать меня с севера. Что ты там говорил насчет Юдейра? – Бансабира вскинула глаза на мужчину.
Рамир ответил одним взглядом, а потом, облизнув губы, внезапно улыбнулся.
- Клянусь, Бану! – заявил он, и в груди его заклокотал смех. - У тебя паранойя.
- Я и не говорю, что это непременно Гор, - Бансабира поджала губы и припомнила Рамиру его недавние слова. - Но мы оба знаем, насколько Гор умеет быть убедительным.
Рамир посерьезнел:
- И, несмотря на это, ты намерена доверить разведку Черного танаара Юдейру?
- Больше просто некому. Да и к тому же, - Бансабира склонила голову на бок, - это всего лишь разведка. Кто бы ни переманил Юдейра, если он действительно меня предал, едва ли его новый хозяин опечалится сведениям из Черного дома.
- Если только это не сам тан Дайхатт, - резонно заметил Рамир совершенно недовольным тоном.
- Что ты мне предлагаешь? – раздраженно огрызнулась Бансабира. – Убить Юдейра?
Рамир смотрел на Бану с принципиальной прямотой. И танше стало очевидно, что вопрос, который, по её мнению, не требовал ответа, имел вполне очевидный.
Она качнула головой с недоверием:
- Брось, это же ничего не даст, - без должной уверенности в голосе проговорила Бану.
Рамир не отзывался, лишь чуточку приподняв брови, позволяя Бансабире самой прийти к необходимым решениям. Та снова покачала головой.
- Я и без того слишком многое отняла у Юдейра, - шепнула она, поднимаясь из-за стола. – Я не могу отнять у него еще и жизнь.
- Именно потому, что отняла у него слишком много, Бану! – настоял Рамир. – Прояви уже хоть раз милосердие! Ему же просто незачем жить и нечего желать. Он живет тобой, а тем более сейчас, когда погиб Маатхас... – Рамир не знал, как донести свою мысль, и потому, облизнув губы, просто сказал.
- Послушай, о вас с ним и так в годы Бойни было столько слухов. Просто откажись от него раз и навсегда. Ты облегчишь жизнь и ему, и себе.
- Бойня закончилась сто лет назад, Рамир, - пригвоздила танша. – А Юдейр формально уже мертв.
- Формально – да, но фактически Юдейр меньше всех остальных сегодня подчиняется тебе.
В этом была неприятная сермяжная правда, и Бансабира, закусив губу, смолчала.
***
- Тану! – за дверью раздался голос Гистаспа. – Это срочно.
- Зайди, - Бансабира отозвалась без промедлений.
- Новости две, - начал он с порога. Если альбинос и поразился наличию в комнате Рамира, то вида не подал. – Первую прислали из Сиреневого танаара, - Гистасп протянул бумагу.
Бансабира глянула на печать, сломала, развернув лист, быстро прочла.
- Яды Шиады, - выругалась женщина. – Весть от Адара. Иден тяжело болен. Адар просит прибежища.
- Что? – не понял советник.
- Энум уже прямым текстом заявил Адару, что час его тем ближе, чем ближе к власти ахтанат Энум Ниитас. Адару нужно срочное приглашение, чтобы погостить у меня, и чтобы получил его еще Иден.
Бансабира приложила к губам палец руки, державшей письмо брата, так что уголок пергамента касался нижней. Зеленые глаза забегали туда-сюда, танша зашагала взад-вперед, хмурясь.
Вернулась за стол, отложила лист.
- Бану? – Рамир изнемог первым.
Та молча качнула головой. Быстро оглядела стол, потянула чистый лист пергамента. Взяла перо, опустила в чернильницу, придержала принадлежность у края сосуда, давая излишкам стечь. Осторожно коснулась пергамента и, скрупулезно подбирая каждое слово, прописала текст.
