Кредиторы. Теперь все встало на свои места. Получили деньги, которые так долго выпрашивали, и явились для того, чтобы выразить запоздалые соболезнования.
Вот она, истинная власть. Деньги. Когда они у тебя есть, перед тобой ходят на цыпочках и улыбаются, заглядывая в рот. Дядюшка постарался и вернул племяннику уважение. Хотя вряд ли он думал о племяннике. Уважение вернули семье. Ливию следовало его поблагодарить, как ни крути, он решил серьезную проблему. Но отчего-то дядюшкина помощь ощущалась как пощечина, сопровождаемая молчаливым «вот, смотри, ты без меня ничего не стоишь, щенок».
И какого черта ему вздумалось воспитывать слуг?
- Что ты на это ответил? - спросил Ливий у Маттео.
Он шел в направлении отцовского кабинета, и камердинер едва за ним поспевал.
- Ничего не ответил. Он ведь и сам знатный, ему виднее. Я всего лишь сказал: «Синьор Ливиан не любит, когда гости дожидаются в доме в его отсутствие». А они мне: «Да что ты, мальчик? Когда-то Алонсо открывал двери для нас даже посреди ночи». А я им: «Но сейчас хозяин этого дома - синьор Ливиан».
Ливий отдал бы все за то, чтобы увидеть лица кредиторов во время разговора с Маттео. А заодно и лицо дядюшки. Как бы он ни раздувал щеки, в этом доме он распоряжаться не будет.
- Синьор Рикардо сказал, что на вашем месте он бы всыпал мне плетей.
- Молодец, Маттео. Завтра можешь уехать в город после того, как вернутся слуги.
- Но ведь я уже ездил в город на этой неделе! - ахнул камердинер.
- Боишься, что другие будут шептаться и говорить, что ты мой любимчик? Или тебя страшит дядин гнев? Ты мой личный слуга, я могу давать тебе выходные тогда, когда захочу, и столько, сколько захочу. В последнее время ты с утра до вечера на ногах, а другие часами сидят в саду в тени деревьев. Это не дело.
- Но синьор Ливиан, я же…
Ливий вошел в кабинет, распахнул окно, впуская прохладный ночной воздух, и опустился в кресло возле стола.
- Хватит, не хочу слушать. Прикажи растопить камин в библиотеке. Пусть туда принесут еду… что-нибудь легкое. И дядюшкиного вина. Если кто-то из поваров скажет, что бутылка опустела, передай ему, что он наглый лжец: я лично видел ее сегодня утром, и там было больше половины. Принеси два бокала. Один заберешь себе.
Черные глаза Маттео вспыхнули.
- Только проследи, чтобы дядюшка не видел, - закончил Ливий, собирая свежие письма на медный поднос. - А то выслушаю за завтраком все, что он обо мне думает. Я от сегодняшней порции еще не отошел.
- Синьор Рикардо уехал еще до ужина. Он просил передать, что ждет от вас решения… и вы знаете, о чем речь.
Маленькая месть за то, что племянник встал посреди трапезы и отправился в клан в сопровождении личного слуги главного вампира, оставив гостя скучать в одиночестве? Демонстрация власти: «Я могу уехать когда захочу, без предупреждения»? Или очередной хитрый ход, который Ливий до сих пор не разгадал?
Отношения с дядей и раньше напоминали шахматную партию, где требовалось продумывать несколько вариантов исхода событий, а сейчас она стала еще утомительнее, потому что он стал ее частью. Вопрос лишь в том, роль какой фигуры ему выделили. Хотелось верить, что не пешки.
- Слава богам. Я уж было решил, что он пробудет тут еще несколько дней. На это моих нервов бы точно не хватило. Теперь можно свободно перемещаться по дому - по моему дому - и делать все, что заблагорассудится. - Мысль о Лире попыталась прокрасться в сознание подлой змеей, но Ливий решительно ее отогнал. - Я отнесу письма в библиотеку и поднимусь к себе для того, чтобы переодеться. Если к тому времени, как я вернусь, камин останется холодным, а на столе не будет ужина, про завтрашний выходной можешь забыть. Ну? Дважды повторять не буду.
К ужину подали последние зимние груши, черешню и вяленое мясо. Устроившись в кресле перед растопленным камином, Ливий мгновенно расправился с едой, сделал пару глотков вина и начал просматривать полученные за день письма и записки. Как он и предполагал, большую их часть оставили вчерашние кредиторы отца. Лаконичные благодарности, многословные уверения в преданности, трогательные (с точки зрения авторов) слова в память о матери и отце. Некоторые обнаглели настолько, что предлагали свои услуги - и это после того, как чуть ли не угрозами пытались получить свои деньги обратно.
Бросив письма на стол, Ливий взял последнее. Без имени и герба на печати, но в конверте из дорогой бумаги. Внутри была короткая записка. Он невольно поднес ее к лицу и почувствовал едва уловимый запах незнакомых духов. Писала женщина, но почерк на женский не походил: слишком крупный и угловатый.
«Думаю, вы устали от бесконечных фраз, начинающихся с «примите мои соболезнования», граф. Глубоко сочувствую вам, но хочу напомнить, что жизнь продолжается. А ваша жизнь только началась. Теперь вы свободны от родительской воли, как бы горько это ни звучало, и можете выбирать свою судьбу. С нетерпением жду, когда вы приедете навестить нас».
Ливий вернул записку в конверт, допил вино и, поджав под себя ноги, уставился в огонь. Он перебирал в голове имена всех знакомых ему женщин, но ни одна из них не прислала бы письмо без имени - и уж точно не пренебрегла бы подписью. Что за таинственная дама, которая, помимо прочего, еще и ждет, чтобы он ее навестил? Нет, не ее. «Нас». Может, это дядина подруга, скрывающаяся от всего света? Но с чего бы ей писать ему, незнакомцу, пусть и племяннику?
Тишина библиотеки, нарушаемая только пением сверчков и звуками ночного сада, доносившимися из распахнутого венецианского окна, успокаивала. Ливий почувствовал, что впервые за несколько дней по-настоящему расслабился. Теперь можно не думать о долгах отца, о том, что он скажет кредиторам. Отказ Гривальда по здравом размышлении воспринимался совсем иначе. Деньги у него есть, пусть и немного, но было бы глупо с такой легкостью отказываться от особняка. Как ни крути, глава клана прав: отец получил и его, и прилежащие к нему земли за года верной службы. И плевать, кем он там был, слугой или правой рукой первого советника, вампира, имевшего в клане больше всего власти. Кроме того, брату и сестрам нужно где-то жить. Да, при необходимости они могли бы поселиться в особняке графа Сафьярди, и тот не сказал бы ни слова против. Для Ливия его дом был почти родным. Но не для Анигара, Руны и Альвис.
- Я искала тебя в кабинете, но Маттео сказал, что ты в библиотеке.
Руна, неслышно подошедшая со спины, постояла в нерешительности напротив камина, а потом села во второе кресло. На ней было васильковое платье с вышивкой на груди, делавшее ее прекрасные голубые глаза еще ярче. Золотые волосы собраны в высокую прическу, открывающую шею и обнаженные плечи. В отблесках огня ее фарфорово-белая кожа казалась особенно тонкой.
- Я думал, ты видишь девятый сон.
- Мне не спится. Я сидела на балконе за вышивкой… и услышала, как ты приехал. Мы давно не разговаривали.
- Да, ты права. Прости. Я так увлекся делами, что совсем забыл о вас.
Легко пожав плечами, Руна посмотрела на огонь.
- Альвис пропадает в оранжерее, а Анигар рисует. У каждого свой способ справиться со… всем этим. И только у меня ничего не получается.
- Иногда боль можно исцелить не побегом от нее, а погружением во тьму.
- Во тьму, - эхом повторила сестра. - И что там, во тьме?
- Осознание того, что прошлого не изменишь. И нужно жить дальше. А в жизни поровну счастья и боли. Одного без другого не существует.
Лицо сестры просветлело.
- Лира говорила мне то же самое.
- Ты довольна, что она стала твоей служанкой?
- О да! - Руна восторженно прижала ладони к груди. - Она рассказывает мне о драгоценных камнях, помогает подбирать ткани для платьев… мы вяжем и вышиваем вместе. А еще она так много путешествовала. Я могу часами слушать ее истории…
- Смотри в оба, как бы она не научила тебя чему-нибудь, что не полагается знать приличным синьоринам, - рассмеялся Ливий.
Хотя именно эту цель и преследовала Лира, и он в этом ни капли не сомневался. Но опытная наставница Руне и вправду не помешает.
Щеки сестры залились румянцем, и это сделало ее еще очаровательнее.
- Ты разозлишься на нее?
- Нет. Кроме того, я не смогу всегда быть рядом. Пусть она приглядывает за тобой, пока…
Ливий замолчал, и в ясных голубых глазах Руны заблестели слезы.
- Пока что? - поторопила она таким тоном, будто не хотела знать ответ.
- Дядя оплатил долги отца, а взамен предложил мне поработать с ним.
- Как долго?
- Не знаю. Мне нужна работа, нам нужны деньги. Да и чем плох винодельный бизнес? Познакомлюсь с половиной тамошнего света, буду путешествовать. Узнаю что-нибудь новое.
Сестра опустила голову и убрала со щеки выбившийся из прически локон.
- Ты будешь жить у дяди? - задала она очередной вопрос.
- Да. Но иногда буду приезжать сюда. Я по-прежнему хозяин этого дома.
- Ты действительно этого хочешь?
Не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в камине, Ливий взял пустой бокал из-под вина и повертел его в пальцах. Действительно ли он хочет работать с дядей? Он хотел этого столько, сколько себя помнил, и давно бы начал, если бы не запреты отца. Действительно ли он хочет жить в дядином доме, устраивать молчаливые холодные бои за первенство с Кьяро, любезничать с Лоренцо и Бьянкой? Действительно ли он хочет проверить, кто сломается первым: синьор Рикардо Винчелли или его племянник? Поймет ли он, когда эта игра подойдет к концу? И чем она закончится?
- Я не знаю, - повторил Ливий. - Но выбора у меня, если разобраться, нет.
Руна обхватила себя руками так, словно ей внезапно стало холодно.
- Я не люблю его, - сказала она тихо. - Порой он кажется мне чудовищем.
Не только тебе.
- Он может меня многому научить.
- Я знаю, он тебе всегда нравился. Он так не похож на отца. Просто… - Она запнулась. - Я боюсь, что когда-нибудь ты забудешь про нас и останешься там. С ним.
- Останусь там? Как тебе в голову пришла такая мысль?! - Ливий вернул бокал на стол и посмотрел на сестру. - Вы моя семья!
- Он тоже твоя семья.
- Это другое!
Глаза Руны вновь заблестели от подступивших к ним слез, и она поднялась из кресла.
- Альвис и Анигар не говорят об этом вслух, но у нас нет никого, кроме тебя, Ливий. Так было всегда. Даже когда мама и отец были живы. Ты всегда был рядом, мог защитить от чего угодно, хвалил… и ругал, конечно. Выслушивал. Поддерживал. Что мы будем делать без тебя?..
- Хватит, Руни. Иди сюда.
Сестра села ему на колени, и Ливий, обняв ее за плечи, прижал к себе.
- Вот так. Я никогда вас не оставлю, что бы ни случилось. Даже если мне придется уехать на другой конец света. Даже если дядя в итоге выгонит меня взашей. Даже если весь мир будет против.
С минуту они молчали. Ливий слушал треск поленьев в камине и спокойное дыхание Руны. Ее волосы пахли мятой, а кожа была прохладной, как дыхание свежего утреннего ветерка. Он погладил ее по щеке и поцеловал в лоб.
- Скоро ты сошьешь себе сотню платьев и купишь сотню туфель, а еды на столе будет столько, сколько вы еще не видели.
- Зачем мне сотня платьев? - ахнула Руна. - Разве что если мы снова решим устраивать балы…
- Надеюсь, что я буду присутствовать на этих балах. Кто будет отгонять от тебя невоспитанных ухажеров?
После разговора с Руной и посиделок в библиотеке Ливий спал крепко, как новорожденный младенец. Его не разбудили ни солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно закрытые занавески, ни слуги, звонко смеявшиеся в саду. Анигар попытался объяснить старшему брату, что к завтраку уже накрыли в малой столовой, но Ливий только пробурчал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.
Рыжий кот, дремавший на столе поверх тетрадей с дневниками, нотных листов и сделанных углем набросков, с грацией тяжеловеса спрыгнул на пол, подошел к кровати и, приподнявшись на задние лапы, осторожно «боднул» свесившуюся руку хозяина.
- Отстань, Апельсин. Иди в столовую, там тебя чем-нибудь угостят.
Кот присел на задние лапы и протяжно завыл. Ливий зажал уши ладонями.
- Хищник ты или кто? Почему бы тебе не прислушаться к голосу дикой природы и не отправиться на охоту за мышами в саду? Посмотри на себя! Да ты скоро в двери не пролезешь!
Кот вырос в особняке и признавал лишь один тип утреннего угощения: еду из тарелки хозяина. Хозяином Апельсин считал Ливия. Именно он когда-то нашел маленький пушистый комок в плетеной корзине с фруктами. Корзину привезли из Флоренции от кого-то из друзей отца. Слуга поставил ее на крыльцо, присев рядом для того, чтобы отдохнуть, и Ливий, прогуливавшийся с Альвис и Руной по саду, решил угостить сестер. Он оглядел апельсины - все как на подбор, золотые, сохранившие солнечное тепло, с ароматной кожицей - и запустил руку в корзину, но пальцы наткнулись на что-то мягкое, пушистое и… живое.
Покопавшись во фруктах, Ливий выпрямился и показал сестрам крохотного рыжего котенка. Девушки восторженно взвизгнули - даже Альвис, обычно холодная и равнодушная ко всему, кроме своих цветов и картин. «Святые угодники! – ахнул слуга. — Вот это апельсин!». Так неожиданный гость и получил имя. Котов возле особняка было много: они жили в саду, возле дверей кухни, на конюшне, в винном погребе. Они промышляли мелкими грызунами, редко показывались на глаза слугам и семье графа Винчелли и территорию никогда не делили, но Ливий боялся, что их благосклонность не распространится на котенка, а поэтому забрал его в дом.
Апельсин жил в его спальне, пока не окреп и не осмелел, потом начал гулять по другим комнатам особняка, вызывая умиление матери, недовольство отца и приступы нежности у брата и сестер, и в итоге все же вышел в сад. К тому времени из несмышленыша, которого можно было держать на ладони, он превратился в чудовище с клочковатым рыжим мехом и горящими от ярости зелеными глазами, и остальные коты обходили его стороной. Апельсин нередко затевал драки за территорию, уходил на несколько дней, зализывая шрамы, но неизменно возвращался - и Ливий, просыпаясь, находил его спящим в изножье кровати или на столе.
Мышей кот почти не ловил. Он быстро понял, что нет смысла в лишних телодвижениях, если еду можно получить от хозяина. Отец ворчал, что Ливий избаловал животное. Характер у Апельсина был отвратительный, хотя все его по-своему любили. А он, в свою очередь, терпел всех - но только если вовремя получал еду.
Сегодня хозяин по неизвестным Апельсину причинам не торопился вставать, и кота это возмущало. Он лениво переставил на ковре лапы с белоснежными «чулками», похожие на две миниатюрные колонны, и завыл еще громче.
- Боги милосердные! - не выдержал Ливий. - Ты сведешь с ума и меня, и весь дом! Встаю я, встаю!
Он опустил ноги на пол и прислушался к звукам за окном. Все как обычно: садовники подстригают кусты и деревья, выметают дорожки, болтают со служанками, которые вынесли воду, свежий хлеб, сыр и фрукты. Издалека доносится цокот копыт: конюхи объезжают лошадей. Нет. Одну лошадь. Ливий, как и подобает сыну аристократа, впервые оказался в седле в раннем детстве, мгновенно влюбился в верховую езду и подобное определял на слух безошибочно.
Должно быть, кто-то из жеребцов опять взбесился. Оставалось надеяться, что не Тень. Опять придется успокаивать его смоченным в вине хлебом. Тень на дух не переносил чужаков, которыми считал всех, кроме Ливия. Конюхи, в свою очередь, шутили, что жеребца молодой господин выбирал себе под стать: такой же бунтарский характер.
Вот она, истинная власть. Деньги. Когда они у тебя есть, перед тобой ходят на цыпочках и улыбаются, заглядывая в рот. Дядюшка постарался и вернул племяннику уважение. Хотя вряд ли он думал о племяннике. Уважение вернули семье. Ливию следовало его поблагодарить, как ни крути, он решил серьезную проблему. Но отчего-то дядюшкина помощь ощущалась как пощечина, сопровождаемая молчаливым «вот, смотри, ты без меня ничего не стоишь, щенок».
И какого черта ему вздумалось воспитывать слуг?
- Что ты на это ответил? - спросил Ливий у Маттео.
Он шел в направлении отцовского кабинета, и камердинер едва за ним поспевал.
- Ничего не ответил. Он ведь и сам знатный, ему виднее. Я всего лишь сказал: «Синьор Ливиан не любит, когда гости дожидаются в доме в его отсутствие». А они мне: «Да что ты, мальчик? Когда-то Алонсо открывал двери для нас даже посреди ночи». А я им: «Но сейчас хозяин этого дома - синьор Ливиан».
Ливий отдал бы все за то, чтобы увидеть лица кредиторов во время разговора с Маттео. А заодно и лицо дядюшки. Как бы он ни раздувал щеки, в этом доме он распоряжаться не будет.
- Синьор Рикардо сказал, что на вашем месте он бы всыпал мне плетей.
- Молодец, Маттео. Завтра можешь уехать в город после того, как вернутся слуги.
- Но ведь я уже ездил в город на этой неделе! - ахнул камердинер.
- Боишься, что другие будут шептаться и говорить, что ты мой любимчик? Или тебя страшит дядин гнев? Ты мой личный слуга, я могу давать тебе выходные тогда, когда захочу, и столько, сколько захочу. В последнее время ты с утра до вечера на ногах, а другие часами сидят в саду в тени деревьев. Это не дело.
- Но синьор Ливиан, я же…
Ливий вошел в кабинет, распахнул окно, впуская прохладный ночной воздух, и опустился в кресло возле стола.
- Хватит, не хочу слушать. Прикажи растопить камин в библиотеке. Пусть туда принесут еду… что-нибудь легкое. И дядюшкиного вина. Если кто-то из поваров скажет, что бутылка опустела, передай ему, что он наглый лжец: я лично видел ее сегодня утром, и там было больше половины. Принеси два бокала. Один заберешь себе.
Черные глаза Маттео вспыхнули.
- Только проследи, чтобы дядюшка не видел, - закончил Ливий, собирая свежие письма на медный поднос. - А то выслушаю за завтраком все, что он обо мне думает. Я от сегодняшней порции еще не отошел.
- Синьор Рикардо уехал еще до ужина. Он просил передать, что ждет от вас решения… и вы знаете, о чем речь.
Маленькая месть за то, что племянник встал посреди трапезы и отправился в клан в сопровождении личного слуги главного вампира, оставив гостя скучать в одиночестве? Демонстрация власти: «Я могу уехать когда захочу, без предупреждения»? Или очередной хитрый ход, который Ливий до сих пор не разгадал?
Отношения с дядей и раньше напоминали шахматную партию, где требовалось продумывать несколько вариантов исхода событий, а сейчас она стала еще утомительнее, потому что он стал ее частью. Вопрос лишь в том, роль какой фигуры ему выделили. Хотелось верить, что не пешки.
- Слава богам. Я уж было решил, что он пробудет тут еще несколько дней. На это моих нервов бы точно не хватило. Теперь можно свободно перемещаться по дому - по моему дому - и делать все, что заблагорассудится. - Мысль о Лире попыталась прокрасться в сознание подлой змеей, но Ливий решительно ее отогнал. - Я отнесу письма в библиотеку и поднимусь к себе для того, чтобы переодеться. Если к тому времени, как я вернусь, камин останется холодным, а на столе не будет ужина, про завтрашний выходной можешь забыть. Ну? Дважды повторять не буду.
***
К ужину подали последние зимние груши, черешню и вяленое мясо. Устроившись в кресле перед растопленным камином, Ливий мгновенно расправился с едой, сделал пару глотков вина и начал просматривать полученные за день письма и записки. Как он и предполагал, большую их часть оставили вчерашние кредиторы отца. Лаконичные благодарности, многословные уверения в преданности, трогательные (с точки зрения авторов) слова в память о матери и отце. Некоторые обнаглели настолько, что предлагали свои услуги - и это после того, как чуть ли не угрозами пытались получить свои деньги обратно.
Бросив письма на стол, Ливий взял последнее. Без имени и герба на печати, но в конверте из дорогой бумаги. Внутри была короткая записка. Он невольно поднес ее к лицу и почувствовал едва уловимый запах незнакомых духов. Писала женщина, но почерк на женский не походил: слишком крупный и угловатый.
«Думаю, вы устали от бесконечных фраз, начинающихся с «примите мои соболезнования», граф. Глубоко сочувствую вам, но хочу напомнить, что жизнь продолжается. А ваша жизнь только началась. Теперь вы свободны от родительской воли, как бы горько это ни звучало, и можете выбирать свою судьбу. С нетерпением жду, когда вы приедете навестить нас».
Ливий вернул записку в конверт, допил вино и, поджав под себя ноги, уставился в огонь. Он перебирал в голове имена всех знакомых ему женщин, но ни одна из них не прислала бы письмо без имени - и уж точно не пренебрегла бы подписью. Что за таинственная дама, которая, помимо прочего, еще и ждет, чтобы он ее навестил? Нет, не ее. «Нас». Может, это дядина подруга, скрывающаяся от всего света? Но с чего бы ей писать ему, незнакомцу, пусть и племяннику?
Тишина библиотеки, нарушаемая только пением сверчков и звуками ночного сада, доносившимися из распахнутого венецианского окна, успокаивала. Ливий почувствовал, что впервые за несколько дней по-настоящему расслабился. Теперь можно не думать о долгах отца, о том, что он скажет кредиторам. Отказ Гривальда по здравом размышлении воспринимался совсем иначе. Деньги у него есть, пусть и немного, но было бы глупо с такой легкостью отказываться от особняка. Как ни крути, глава клана прав: отец получил и его, и прилежащие к нему земли за года верной службы. И плевать, кем он там был, слугой или правой рукой первого советника, вампира, имевшего в клане больше всего власти. Кроме того, брату и сестрам нужно где-то жить. Да, при необходимости они могли бы поселиться в особняке графа Сафьярди, и тот не сказал бы ни слова против. Для Ливия его дом был почти родным. Но не для Анигара, Руны и Альвис.
- Я искала тебя в кабинете, но Маттео сказал, что ты в библиотеке.
Руна, неслышно подошедшая со спины, постояла в нерешительности напротив камина, а потом села во второе кресло. На ней было васильковое платье с вышивкой на груди, делавшее ее прекрасные голубые глаза еще ярче. Золотые волосы собраны в высокую прическу, открывающую шею и обнаженные плечи. В отблесках огня ее фарфорово-белая кожа казалась особенно тонкой.
- Я думал, ты видишь девятый сон.
- Мне не спится. Я сидела на балконе за вышивкой… и услышала, как ты приехал. Мы давно не разговаривали.
- Да, ты права. Прости. Я так увлекся делами, что совсем забыл о вас.
Легко пожав плечами, Руна посмотрела на огонь.
- Альвис пропадает в оранжерее, а Анигар рисует. У каждого свой способ справиться со… всем этим. И только у меня ничего не получается.
- Иногда боль можно исцелить не побегом от нее, а погружением во тьму.
- Во тьму, - эхом повторила сестра. - И что там, во тьме?
- Осознание того, что прошлого не изменишь. И нужно жить дальше. А в жизни поровну счастья и боли. Одного без другого не существует.
Лицо сестры просветлело.
- Лира говорила мне то же самое.
- Ты довольна, что она стала твоей служанкой?
- О да! - Руна восторженно прижала ладони к груди. - Она рассказывает мне о драгоценных камнях, помогает подбирать ткани для платьев… мы вяжем и вышиваем вместе. А еще она так много путешествовала. Я могу часами слушать ее истории…
- Смотри в оба, как бы она не научила тебя чему-нибудь, что не полагается знать приличным синьоринам, - рассмеялся Ливий.
Хотя именно эту цель и преследовала Лира, и он в этом ни капли не сомневался. Но опытная наставница Руне и вправду не помешает.
Щеки сестры залились румянцем, и это сделало ее еще очаровательнее.
- Ты разозлишься на нее?
- Нет. Кроме того, я не смогу всегда быть рядом. Пусть она приглядывает за тобой, пока…
Ливий замолчал, и в ясных голубых глазах Руны заблестели слезы.
- Пока что? - поторопила она таким тоном, будто не хотела знать ответ.
- Дядя оплатил долги отца, а взамен предложил мне поработать с ним.
- Как долго?
- Не знаю. Мне нужна работа, нам нужны деньги. Да и чем плох винодельный бизнес? Познакомлюсь с половиной тамошнего света, буду путешествовать. Узнаю что-нибудь новое.
Сестра опустила голову и убрала со щеки выбившийся из прически локон.
- Ты будешь жить у дяди? - задала она очередной вопрос.
- Да. Но иногда буду приезжать сюда. Я по-прежнему хозяин этого дома.
- Ты действительно этого хочешь?
Не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в камине, Ливий взял пустой бокал из-под вина и повертел его в пальцах. Действительно ли он хочет работать с дядей? Он хотел этого столько, сколько себя помнил, и давно бы начал, если бы не запреты отца. Действительно ли он хочет жить в дядином доме, устраивать молчаливые холодные бои за первенство с Кьяро, любезничать с Лоренцо и Бьянкой? Действительно ли он хочет проверить, кто сломается первым: синьор Рикардо Винчелли или его племянник? Поймет ли он, когда эта игра подойдет к концу? И чем она закончится?
- Я не знаю, - повторил Ливий. - Но выбора у меня, если разобраться, нет.
Руна обхватила себя руками так, словно ей внезапно стало холодно.
- Я не люблю его, - сказала она тихо. - Порой он кажется мне чудовищем.
Не только тебе.
- Он может меня многому научить.
- Я знаю, он тебе всегда нравился. Он так не похож на отца. Просто… - Она запнулась. - Я боюсь, что когда-нибудь ты забудешь про нас и останешься там. С ним.
- Останусь там? Как тебе в голову пришла такая мысль?! - Ливий вернул бокал на стол и посмотрел на сестру. - Вы моя семья!
- Он тоже твоя семья.
- Это другое!
Глаза Руны вновь заблестели от подступивших к ним слез, и она поднялась из кресла.
- Альвис и Анигар не говорят об этом вслух, но у нас нет никого, кроме тебя, Ливий. Так было всегда. Даже когда мама и отец были живы. Ты всегда был рядом, мог защитить от чего угодно, хвалил… и ругал, конечно. Выслушивал. Поддерживал. Что мы будем делать без тебя?..
- Хватит, Руни. Иди сюда.
Сестра села ему на колени, и Ливий, обняв ее за плечи, прижал к себе.
- Вот так. Я никогда вас не оставлю, что бы ни случилось. Даже если мне придется уехать на другой конец света. Даже если дядя в итоге выгонит меня взашей. Даже если весь мир будет против.
С минуту они молчали. Ливий слушал треск поленьев в камине и спокойное дыхание Руны. Ее волосы пахли мятой, а кожа была прохладной, как дыхание свежего утреннего ветерка. Он погладил ее по щеке и поцеловал в лоб.
- Скоро ты сошьешь себе сотню платьев и купишь сотню туфель, а еды на столе будет столько, сколько вы еще не видели.
- Зачем мне сотня платьев? - ахнула Руна. - Разве что если мы снова решим устраивать балы…
- Надеюсь, что я буду присутствовать на этих балах. Кто будет отгонять от тебя невоспитанных ухажеров?
***
После разговора с Руной и посиделок в библиотеке Ливий спал крепко, как новорожденный младенец. Его не разбудили ни солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно закрытые занавески, ни слуги, звонко смеявшиеся в саду. Анигар попытался объяснить старшему брату, что к завтраку уже накрыли в малой столовой, но Ливий только пробурчал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.
Рыжий кот, дремавший на столе поверх тетрадей с дневниками, нотных листов и сделанных углем набросков, с грацией тяжеловеса спрыгнул на пол, подошел к кровати и, приподнявшись на задние лапы, осторожно «боднул» свесившуюся руку хозяина.
- Отстань, Апельсин. Иди в столовую, там тебя чем-нибудь угостят.
Кот присел на задние лапы и протяжно завыл. Ливий зажал уши ладонями.
- Хищник ты или кто? Почему бы тебе не прислушаться к голосу дикой природы и не отправиться на охоту за мышами в саду? Посмотри на себя! Да ты скоро в двери не пролезешь!
Кот вырос в особняке и признавал лишь один тип утреннего угощения: еду из тарелки хозяина. Хозяином Апельсин считал Ливия. Именно он когда-то нашел маленький пушистый комок в плетеной корзине с фруктами. Корзину привезли из Флоренции от кого-то из друзей отца. Слуга поставил ее на крыльцо, присев рядом для того, чтобы отдохнуть, и Ливий, прогуливавшийся с Альвис и Руной по саду, решил угостить сестер. Он оглядел апельсины - все как на подбор, золотые, сохранившие солнечное тепло, с ароматной кожицей - и запустил руку в корзину, но пальцы наткнулись на что-то мягкое, пушистое и… живое.
Покопавшись во фруктах, Ливий выпрямился и показал сестрам крохотного рыжего котенка. Девушки восторженно взвизгнули - даже Альвис, обычно холодная и равнодушная ко всему, кроме своих цветов и картин. «Святые угодники! – ахнул слуга. — Вот это апельсин!». Так неожиданный гость и получил имя. Котов возле особняка было много: они жили в саду, возле дверей кухни, на конюшне, в винном погребе. Они промышляли мелкими грызунами, редко показывались на глаза слугам и семье графа Винчелли и территорию никогда не делили, но Ливий боялся, что их благосклонность не распространится на котенка, а поэтому забрал его в дом.
Апельсин жил в его спальне, пока не окреп и не осмелел, потом начал гулять по другим комнатам особняка, вызывая умиление матери, недовольство отца и приступы нежности у брата и сестер, и в итоге все же вышел в сад. К тому времени из несмышленыша, которого можно было держать на ладони, он превратился в чудовище с клочковатым рыжим мехом и горящими от ярости зелеными глазами, и остальные коты обходили его стороной. Апельсин нередко затевал драки за территорию, уходил на несколько дней, зализывая шрамы, но неизменно возвращался - и Ливий, просыпаясь, находил его спящим в изножье кровати или на столе.
Мышей кот почти не ловил. Он быстро понял, что нет смысла в лишних телодвижениях, если еду можно получить от хозяина. Отец ворчал, что Ливий избаловал животное. Характер у Апельсина был отвратительный, хотя все его по-своему любили. А он, в свою очередь, терпел всех - но только если вовремя получал еду.
Сегодня хозяин по неизвестным Апельсину причинам не торопился вставать, и кота это возмущало. Он лениво переставил на ковре лапы с белоснежными «чулками», похожие на две миниатюрные колонны, и завыл еще громче.
- Боги милосердные! - не выдержал Ливий. - Ты сведешь с ума и меня, и весь дом! Встаю я, встаю!
Он опустил ноги на пол и прислушался к звукам за окном. Все как обычно: садовники подстригают кусты и деревья, выметают дорожки, болтают со служанками, которые вынесли воду, свежий хлеб, сыр и фрукты. Издалека доносится цокот копыт: конюхи объезжают лошадей. Нет. Одну лошадь. Ливий, как и подобает сыну аристократа, впервые оказался в седле в раннем детстве, мгновенно влюбился в верховую езду и подобное определял на слух безошибочно.
Должно быть, кто-то из жеребцов опять взбесился. Оставалось надеяться, что не Тень. Опять придется успокаивать его смоченным в вине хлебом. Тень на дух не переносил чужаков, которыми считал всех, кроме Ливия. Конюхи, в свою очередь, шутили, что жеребца молодой господин выбирал себе под стать: такой же бунтарский характер.
