Ливий подошел к венецианскому окну, раздвинул шторы и потянулся, жмурясь от солнечного света. Тело до сих пор казалось вялым после слишком долгого сна, но голова была свежа, и напряжение последних дней наконец отпустило. Даже мысли о дядином предложении, в котором явно присутствовал подвох, почти не тревожили. Конечно, он примет это предложение. Как минимум потому, что говорил Руне чистую правду: выбора у него нет. А что будет потом… ведают только боги. Жизненного опыта у Ливия было не так уж и много, но он знал, что возможности лучше не упускать.
Апельсин вспрыгнул на стол и выжидательно уставился на хозяина немигающим взглядом ярко-зеленых глаз. Ливий рассеянно потрепал кота за ухом и в очередной раз прислушался к стуку копыт. Кто бы ни сидел на спине этой лошади, путь он держал не в конюшню, а к особняку. Неужели один из упорных кредиторов, решивший не оставлять записку и явившийся к сыну покойного графа Винчелли лично для выражения соболезнований? Только этого еще не хватало.
Но довольный возглас слуги, раздавшийся мгновением позже, все объяснил.
- Синьор Чезаре! Позвольте, я уведу вашу лошадь в… что вы делаете?..
Ливий открыл одну из ставен венецианского окна, вышел на балкон и, облокотившись на мраморные перила с вырезанными на них виноградными лозами, принялся наблюдать за разворачивавшейся прямо под ним сценой. Чезаре в покрытом пылью дорожном плаще и таких же запыленных сапогах успел спешиться и теперь привязывал лошадь к одной из колонн у входа в особняк. Рядом с ним суетился слуга.
- Как что? Привязываю лошадь, - тоном, в котором читалось «да ты слепой, братец», ответил друг. - Не хочу, чтобы она убежала в поля. С нее станется. Как-то раз удрала из конюшни, пришлось искать несколько часов. Отец был в ярости. Велел бы выпороть конюхов, если бы ее не нашли.
- Но почему здесь, синьор? - продолжал недоумевать слуга. — Это парадный вход в особняк!
- Хочешь сказать, что моя лошадь недостойна быть привязанной у парадного входа в особняк? Вроде бы ты принимаешь гостей. Где твои манеры?
Ливий расхохотался и, наспех пригладив растрепанные после сна волосы пятерней, коротко свистнул. Чезаре поднял голову, и его лицо осветила довольная улыбка.
- А, так и знал, что ты до сих пор прохлаждаешься в кровати! - крикнул он. - Именно так и должны жить аристократы! Не то что я, работаю как проклятый! Если хочешь знать, меня подняли с постели еще до рассвета! И скажу тебе по большому секрету, что там я был не один!
К облегчению слуги (и Ливия) Чезаре прервал откровенный монолог, отвлекшись на хихикавших служанок. Они окружили его и повели к входной двери.
- Клянусь всеми богами, синьорины, - продолжал увещевать девушек друг. - Вставать в столь ранний час - сущее мучение. Если бы не дела отца, которые он поручил мне в свое отсутствие, я бы продолжил заниматься более приятными делами…
Чезаре был старше Ливия на три года, жили они не так уж чтобы далеко друг от друга, но вращались в разных кругах, и вряд ли когда-нибудь познакомились, если бы не разговор, который граф Сафьярди завел с отцом теплым вечером в библиотеке особняка.
- Мальчишка отбился от рук, - сетовал гость, вытянув свои длинные ноги в кресле перед камином и делая глоток вина. Сколько Ливий его помнил, он был высоким и гибким, как танцор, в его движениях сочетались природная грация и обаяние хищника, и даже в такой будничной атмосфере граф выглядел если не восточным мудрецом, то как минимум философом. - Скоро совсем одичает. Почему бы вашему хранителю знаний не взять еще одного ученика, Алонсо? На деньги я не поскуплюсь.
Ливий, корпевший чуть поодаль за очередным заданием того самого хранителя знаний, навострил уши. Уроки проводились для пятерых темных эльфов, и всех устраивал такой расклад. Особенно сына графа Винчелли, любившего ставить учителя в тупик неожиданными вопросами. Он получал удовольствие и от недоумения на лице наставника, и от немого восхищения оставшихся четверых учеников.
- Хм, - неопределенно отреагировал отец, затягиваясь трубкой. - А ты уверен, что он будет за ними поспевать?
- Не гневи богов, - поморщился граф Сафьярди. - Да, он не гений, в отличие от твоего мальца, берет трудолюбием, но будет стараться, как может. Я его знаю. Дело не только в этом. Ему необходимо… как бы сказать? Нахождение в правильном обществе.
В ответ отец беспомощно пожал плечами, и гость пояснил, что Чезаре нужно преподать пару-тройку уроков хороших манер. Ему уже двенадцать, скоро начнет танцевать на балах и знакомиться с девушками, а он даже не представляет, как аристократ должен вести себя в светском обществе. Ливий мог бы стать для него хорошим примером.
- Хм, - повторил отец, делая еще одну затяжку. Он выглядел то ли напряженным, то ли озадаченным, и Ливий надеялся, что ответом будет твердое «нет», но надежда не оправдалась. - Пожалуй, из этого может выйти толк.
В голосе графа Винчелли звучала обреченность дворянина, который восходит на эшафот, но гость, будто бы не заметив этого, воодушевленно кивнул.
- Прекрасно. Не переживай ты так, Алонсо. Они поладят, помяни мое слово. Станут лучшими друзьями. Противоположности притягиваются. - Он допил вино, вернул бокал на стол и улыбнулся. - Прямо как мы с тобой.
Лючия, пришедшая в библиотеку с большой глиняной чашкой травяного отвара, напомнила Ливию, что он сидит за книгами слишком долго, и лучше бы отправиться в постель прямо сейчас, иначе завтра у него будет болеть голова. После короткой перепалки и окрика отца он покорно пошел следом за кормилицей, размышляя о сыне графа Сафьярди и во всех красках представляя завтрашний урок.
Чезаре не понравился Ливию с первого взгляда. Во-первых, все были одеты подчеркнуто сдержанно - одно из принятых по умолчанию правил на уроках, подчеркивавшее скромный статус учеников - и только он умудрился вырядиться как павлин на балу у Медичи. Во-вторых, он, новичок, и не думал вести себя тихо и смирно: говорил громко, смеялся в голос, спорил с хранителем знаний по поводу и без повода. Ливий, привыкший быть в центре внимания, чувствовал, что стремительно теряет авторитет, и это раздражало до безумия. Он так увлекся обдумыванием плана мести, что перестал слушать учителя, и один из вопросов, к которым он обычно был готов, застал его врасплох. Чезаре, под чары которого к тому времени попали все присутствующие, не преминул это заметить.
- Синьор мечтает. О стихах для прекрасной дамы… или о молоке с медом перед сном? Судя по его возрасту, последнее.
Ливий мгновенно понял, что на поле личных нападок такого собеседника не одолеть, и сделал ставку на интеллектуальный спор. Здесь он мог дать фору в несколько шагов даже взрослым.
- При случае мы проверим, кто из нас сильнее в сочинении стихов, синьор. На правах хозяина этого дома предоставляю вам возможность ответить на вопрос, который я прослушал.
Чезаре бросил на него взгляд, способный растопить все ледники на планете, потом посмотрел на наставника.
- Смелее, синьор Чезаре, - подбодрил тот. - Назовите имена двух сестер-богинь, которых почитали в пустынном городе Амине.
Пауза затягивалась. Остальные ученики прятали улыбки, делая вид, что их заинтересовали собственные записи. Всю браваду с Чезаре сняло как рукой. Ливий, которого распирало от гордости за самого себя, едва мог усидеть на месте.
- Я не знаю, - наконец ответил Чезаре, понурив голову.
- Ничего страшного, - успокоил его хранитель знаний. - Мы здесь для того, чтобы учиться. Вся жизнь нам дана для того, чтобы постигать мудрость и открывать новые глубины незнания. Мне идет девятый век, но и я открываю их. До сих пор. В этом прелесть бытия…
- Просите, учитель.
По сей день Ливий вспоминал эту фразу и задавался вопросом: Чезаре говорил абсолютно искренне - или очень талантливо исполнял роль? Играл он превосходно, обманул бы и самого черта при необходимости. Но сыну графа Винчелли, еще секунду назад готовому снова проучить наглеца, внезапно стало совестно. Да что там - он откровенно жалел Чезаре, который в свои двенадцать в глаза не видел хранителя знаний и ни разу не открывал книги на темном языке.
- Ну что же, синьор Ливиан, - вновь заговорил учитель. - Редко вы бываете столь рассеянным. Вопрос предназначался вам. Отвечайте.
- Лассель и Ассель, - помолчав, ответил Ливий.
- Совершенно верно, благодарю. Расскажете нам легенду появления Амина? Захватывающая история.
Обычно Ливий говорил складно, сопровождая свой рассказ красочными метафорами, а порой и разыгрывая миниатюрные сценки на несколько голосов, но сегодня его будто подменили. Он запинался чуть ли не на каждом слове, делал неуместные паузы, путался и повторял уже сказанное. Сидевшие вокруг стола эльфы слушали с привычным выражением восхищения на лицах, но это его совсем не трогало. Он то и дело поглядывал на Чезаре, который с отрешенным видом смотрел в окно, и чувствовал себя последним негодяем.
По окончании урока Ливий помог наставнику вернуть книги и выскочил из дома так, будто за ним гналась стая голодных волков. Он ожидал увидеть Чезаре в саду или на подъездной дорожке, но слуги пояснили, что «молодой синьор направился в конюшню». Сын графа Сафьярди лежал на траве, закинув руки за голову, и наблюдал за проплывающими в небе облаками.
- Вовсе не обязательно ждать здесь, - сказал Ливий, удостоверившись, что его заметили. - Ты можешь приказать подать лошадь к особняку.
- А, синьор Ливиан. - Чезаре холодно улыбнулся и перевел взгляд на облака. - Хотя нет. Этикет требует обращаться к вам «молодой граф». Наверное, нужно встать и поклониться, да?
- Не нужно. И обойдемся без «молодого графа». У меня есть имя, и мне оно нравится. - Он помолчал, покусывая губы. - Я пришел для того, чтобы извиниться.
Серо-зеленые глаза Чезаре скользнули по лицу собеседника с хорошо сыгранным безразличием, но Ливий без труда заметил в этом взгляде кое-что еще. Неподдельное удивление.
- Извиниться?
- Я не должен был так себя вести. Я не подумал о том, что ты…
- … не такой высокообразованный интеллектуал, как сын его милости графа Винчелли и остальных дворянских деток? - с насмешкой закончил Чезаре.
- Это всего лишь имена богинь. Ты знаешь пять имен, я - тысячу и пять, но разве это дает мне какое-то преимущество?
- Тебе виднее. Это ты выставил меня дураком.
Ливий сложил руки за спиной и улыбнулся.
- Судя по всему, ты не любишь, когда тебя выставляют дураком.
- А ты не любишь, когда в комнату входит кто-то более обаятельный, - отпарировал Чезаре. - Из кожи вон лезешь - только бы вернуть себе внимание. Был первым голосом в хоре - и вот пришел я. Нарушил равновесие в твоем хрупком мирке.
- Похоже, мы отлично дополняем друг друга. - Поймав недоуменный взгляд собеседника, Ливий пояснил: - Мой ум и твое обаяние вместе - смертельное оружие.
Чезаре поднял бровь.
- И на кого мы собрались охотиться?
- Сейчас - на миндальное печенье и кофе. Если согласишься, конечно. А потом придумаем что-нибудь поинтереснее.
- Я согласен.
Он протянул руку, и Ливий помог ему подняться.
- Отец сказал, что я должен научиться у тебя хорошим манерам, - сказал Чезаре, стряхивая с себя травинки. - Ну, знаешь, все это высшее общество, вежливые беседы и так далее. Скука смертная.
- Ужасная скука, - согласился Ливий. Он сделал знак конюхам, приказывая расседлать лошадь гостя. - У меня есть книги о пиратах. Хочешь посмотреть?
Чезаре ассоциировался у Ливия с диковинным зверьком. Он пытался сравнивать нового приятеля со слугами, потом - с детьми аристократов их круга, но тот не походил ни на первых, ни на вторых. Вел себя чересчур вызывающе, но иногда мог замолкать и обижаться без повода. Говорил то, что думает, не особо заботясь о выборе правильных и вежливых слов, но временами проявлял чуткость и тактичность. Не жаловался на недостаток ума, но постоянно ленился и краснел, когда хранитель знаний задавал ему слишком сложные вопросы.
Чезаре был миниатюрной копией своего отца. В графе Сафьярди прекрасно сочетались цинизм и склонность к мистике, привычка рассуждать на темы, от которых у светских дам краснели уши, и любовь к философии, преданность родной земле и страсть к путешествиям. На полках его библиотеки исторические трактаты соседствовали с трактатами по астрологии, книги по медицине стояли рядом с анонимными эротическими романами (кое-кто считал, что большую часть этих романов граф написал лично).
Он даже не пытался играть чужие роли для того, чтобы стать своим в светских кругах, но был желанным гостем в любом доме, а за право пригласить его на бал благородные синьоры без раздумий сразились бы на дуэли. В графе Сафьярди Ливия восхищало все, от глубокого ума до острого языка, и поэтому сблизиться с Чезаре хотелось еще сильнее.
Дни плавно перетекали один в другой, зима с пронизывающими ветрами сменялась благоухающей весной, весна - жарким летом, лето - осенью, временем сбора урожая и постепенного увядания природы. В середине сентября Ливий отметил десятые именины и был огорчен отказом Чезаре прийти на праздник. «Ненавижу все эти балы и застолья с вином и десятью сменами блюд», - прокомментировать сын графа Сафьярди, но через несколько дней вручил приятелю скромный подарок: медное кольцо с грубоватой гравировкой. «Хранитель знаний рассказывал, что во времена янтарных Жрецов медь была самым ценным металлом, - сказал Чезаре. — Это наши общие предки, как-никак».
Пальцы у Ливия были слишком тонкими, и кольцо пришлось носить на шее на бечевке, но намек он понял превосходно. Вместо того, чтобы купить дорогую глупость, Чезаре выбрал символичную вещицу. Он не просто напомнил, что в них течет одна кровь. Он по-своему сдержанно дал понять, что ценит зарождающуюся дружбу и хочет, чтобы она становилась все крепче и доверительнее.
Но сблизило их не кольцо, а, как ни странно, музыка.
Расписание юных темных эльфов из аристократических семей было настолько плотным, что вплоть до темного совершеннолетия они редко могли найти время на игры с друзьями и еще реже предавались сладкому безделью.
День начинался чуть ли не затемно с купания в озере, бега по лесу и фехтования. Плавание Ливий обожал, бег ненавидел, а фехтовал, по словам учителя, неплохо, но уроки спорта часто пропускал, потому что много болел. Далее шли уроки рисования в саду или в одной из комнат особняка, где даже зимой можно было поймать хороший свет. Потом приходил черед основной программы под руководством хранителя знаний: иностранные языки, история, темная медицина, астрономия и еще с десяток наук, большая часть которых вряд ли кому-нибудь пригодилась бы в будущем. Основательно подкрепившись, ученики разъезжались по домам: вторая половина дня традиционно посвящалась урокам музыки и танцев.
В один из таких дней Ливий сидел за клавесином в музыкальной комнате и трудолюбиво играл гаммы. Чуть поодаль в обитом нежно-голубым бархатом кресле расположился его учитель. Месье Дюфо был чистокровным французом, по-итальянски говорил плохо и параллельно с уроками музыки вынужденно давал уроки французского языка. Он недовольно постукивал по полу изящной тростью из черного дерева с набалдашником из слоновой кости в виде головы шахматного коня и время от времени комментировал происходящее.
Апельсин вспрыгнул на стол и выжидательно уставился на хозяина немигающим взглядом ярко-зеленых глаз. Ливий рассеянно потрепал кота за ухом и в очередной раз прислушался к стуку копыт. Кто бы ни сидел на спине этой лошади, путь он держал не в конюшню, а к особняку. Неужели один из упорных кредиторов, решивший не оставлять записку и явившийся к сыну покойного графа Винчелли лично для выражения соболезнований? Только этого еще не хватало.
Но довольный возглас слуги, раздавшийся мгновением позже, все объяснил.
- Синьор Чезаре! Позвольте, я уведу вашу лошадь в… что вы делаете?..
Ливий открыл одну из ставен венецианского окна, вышел на балкон и, облокотившись на мраморные перила с вырезанными на них виноградными лозами, принялся наблюдать за разворачивавшейся прямо под ним сценой. Чезаре в покрытом пылью дорожном плаще и таких же запыленных сапогах успел спешиться и теперь привязывал лошадь к одной из колонн у входа в особняк. Рядом с ним суетился слуга.
- Как что? Привязываю лошадь, - тоном, в котором читалось «да ты слепой, братец», ответил друг. - Не хочу, чтобы она убежала в поля. С нее станется. Как-то раз удрала из конюшни, пришлось искать несколько часов. Отец был в ярости. Велел бы выпороть конюхов, если бы ее не нашли.
- Но почему здесь, синьор? - продолжал недоумевать слуга. — Это парадный вход в особняк!
- Хочешь сказать, что моя лошадь недостойна быть привязанной у парадного входа в особняк? Вроде бы ты принимаешь гостей. Где твои манеры?
Ливий расхохотался и, наспех пригладив растрепанные после сна волосы пятерней, коротко свистнул. Чезаре поднял голову, и его лицо осветила довольная улыбка.
- А, так и знал, что ты до сих пор прохлаждаешься в кровати! - крикнул он. - Именно так и должны жить аристократы! Не то что я, работаю как проклятый! Если хочешь знать, меня подняли с постели еще до рассвета! И скажу тебе по большому секрету, что там я был не один!
К облегчению слуги (и Ливия) Чезаре прервал откровенный монолог, отвлекшись на хихикавших служанок. Они окружили его и повели к входной двери.
- Клянусь всеми богами, синьорины, - продолжал увещевать девушек друг. - Вставать в столь ранний час - сущее мучение. Если бы не дела отца, которые он поручил мне в свое отсутствие, я бы продолжил заниматься более приятными делами…
Глава шестая
Чезаре был старше Ливия на три года, жили они не так уж чтобы далеко друг от друга, но вращались в разных кругах, и вряд ли когда-нибудь познакомились, если бы не разговор, который граф Сафьярди завел с отцом теплым вечером в библиотеке особняка.
- Мальчишка отбился от рук, - сетовал гость, вытянув свои длинные ноги в кресле перед камином и делая глоток вина. Сколько Ливий его помнил, он был высоким и гибким, как танцор, в его движениях сочетались природная грация и обаяние хищника, и даже в такой будничной атмосфере граф выглядел если не восточным мудрецом, то как минимум философом. - Скоро совсем одичает. Почему бы вашему хранителю знаний не взять еще одного ученика, Алонсо? На деньги я не поскуплюсь.
Ливий, корпевший чуть поодаль за очередным заданием того самого хранителя знаний, навострил уши. Уроки проводились для пятерых темных эльфов, и всех устраивал такой расклад. Особенно сына графа Винчелли, любившего ставить учителя в тупик неожиданными вопросами. Он получал удовольствие и от недоумения на лице наставника, и от немого восхищения оставшихся четверых учеников.
- Хм, - неопределенно отреагировал отец, затягиваясь трубкой. - А ты уверен, что он будет за ними поспевать?
- Не гневи богов, - поморщился граф Сафьярди. - Да, он не гений, в отличие от твоего мальца, берет трудолюбием, но будет стараться, как может. Я его знаю. Дело не только в этом. Ему необходимо… как бы сказать? Нахождение в правильном обществе.
В ответ отец беспомощно пожал плечами, и гость пояснил, что Чезаре нужно преподать пару-тройку уроков хороших манер. Ему уже двенадцать, скоро начнет танцевать на балах и знакомиться с девушками, а он даже не представляет, как аристократ должен вести себя в светском обществе. Ливий мог бы стать для него хорошим примером.
- Хм, - повторил отец, делая еще одну затяжку. Он выглядел то ли напряженным, то ли озадаченным, и Ливий надеялся, что ответом будет твердое «нет», но надежда не оправдалась. - Пожалуй, из этого может выйти толк.
В голосе графа Винчелли звучала обреченность дворянина, который восходит на эшафот, но гость, будто бы не заметив этого, воодушевленно кивнул.
- Прекрасно. Не переживай ты так, Алонсо. Они поладят, помяни мое слово. Станут лучшими друзьями. Противоположности притягиваются. - Он допил вино, вернул бокал на стол и улыбнулся. - Прямо как мы с тобой.
Лючия, пришедшая в библиотеку с большой глиняной чашкой травяного отвара, напомнила Ливию, что он сидит за книгами слишком долго, и лучше бы отправиться в постель прямо сейчас, иначе завтра у него будет болеть голова. После короткой перепалки и окрика отца он покорно пошел следом за кормилицей, размышляя о сыне графа Сафьярди и во всех красках представляя завтрашний урок.
Чезаре не понравился Ливию с первого взгляда. Во-первых, все были одеты подчеркнуто сдержанно - одно из принятых по умолчанию правил на уроках, подчеркивавшее скромный статус учеников - и только он умудрился вырядиться как павлин на балу у Медичи. Во-вторых, он, новичок, и не думал вести себя тихо и смирно: говорил громко, смеялся в голос, спорил с хранителем знаний по поводу и без повода. Ливий, привыкший быть в центре внимания, чувствовал, что стремительно теряет авторитет, и это раздражало до безумия. Он так увлекся обдумыванием плана мести, что перестал слушать учителя, и один из вопросов, к которым он обычно был готов, застал его врасплох. Чезаре, под чары которого к тому времени попали все присутствующие, не преминул это заметить.
- Синьор мечтает. О стихах для прекрасной дамы… или о молоке с медом перед сном? Судя по его возрасту, последнее.
Ливий мгновенно понял, что на поле личных нападок такого собеседника не одолеть, и сделал ставку на интеллектуальный спор. Здесь он мог дать фору в несколько шагов даже взрослым.
- При случае мы проверим, кто из нас сильнее в сочинении стихов, синьор. На правах хозяина этого дома предоставляю вам возможность ответить на вопрос, который я прослушал.
Чезаре бросил на него взгляд, способный растопить все ледники на планете, потом посмотрел на наставника.
- Смелее, синьор Чезаре, - подбодрил тот. - Назовите имена двух сестер-богинь, которых почитали в пустынном городе Амине.
Пауза затягивалась. Остальные ученики прятали улыбки, делая вид, что их заинтересовали собственные записи. Всю браваду с Чезаре сняло как рукой. Ливий, которого распирало от гордости за самого себя, едва мог усидеть на месте.
- Я не знаю, - наконец ответил Чезаре, понурив голову.
- Ничего страшного, - успокоил его хранитель знаний. - Мы здесь для того, чтобы учиться. Вся жизнь нам дана для того, чтобы постигать мудрость и открывать новые глубины незнания. Мне идет девятый век, но и я открываю их. До сих пор. В этом прелесть бытия…
- Просите, учитель.
По сей день Ливий вспоминал эту фразу и задавался вопросом: Чезаре говорил абсолютно искренне - или очень талантливо исполнял роль? Играл он превосходно, обманул бы и самого черта при необходимости. Но сыну графа Винчелли, еще секунду назад готовому снова проучить наглеца, внезапно стало совестно. Да что там - он откровенно жалел Чезаре, который в свои двенадцать в глаза не видел хранителя знаний и ни разу не открывал книги на темном языке.
- Ну что же, синьор Ливиан, - вновь заговорил учитель. - Редко вы бываете столь рассеянным. Вопрос предназначался вам. Отвечайте.
- Лассель и Ассель, - помолчав, ответил Ливий.
- Совершенно верно, благодарю. Расскажете нам легенду появления Амина? Захватывающая история.
Обычно Ливий говорил складно, сопровождая свой рассказ красочными метафорами, а порой и разыгрывая миниатюрные сценки на несколько голосов, но сегодня его будто подменили. Он запинался чуть ли не на каждом слове, делал неуместные паузы, путался и повторял уже сказанное. Сидевшие вокруг стола эльфы слушали с привычным выражением восхищения на лицах, но это его совсем не трогало. Он то и дело поглядывал на Чезаре, который с отрешенным видом смотрел в окно, и чувствовал себя последним негодяем.
По окончании урока Ливий помог наставнику вернуть книги и выскочил из дома так, будто за ним гналась стая голодных волков. Он ожидал увидеть Чезаре в саду или на подъездной дорожке, но слуги пояснили, что «молодой синьор направился в конюшню». Сын графа Сафьярди лежал на траве, закинув руки за голову, и наблюдал за проплывающими в небе облаками.
- Вовсе не обязательно ждать здесь, - сказал Ливий, удостоверившись, что его заметили. - Ты можешь приказать подать лошадь к особняку.
- А, синьор Ливиан. - Чезаре холодно улыбнулся и перевел взгляд на облака. - Хотя нет. Этикет требует обращаться к вам «молодой граф». Наверное, нужно встать и поклониться, да?
- Не нужно. И обойдемся без «молодого графа». У меня есть имя, и мне оно нравится. - Он помолчал, покусывая губы. - Я пришел для того, чтобы извиниться.
Серо-зеленые глаза Чезаре скользнули по лицу собеседника с хорошо сыгранным безразличием, но Ливий без труда заметил в этом взгляде кое-что еще. Неподдельное удивление.
- Извиниться?
- Я не должен был так себя вести. Я не подумал о том, что ты…
- … не такой высокообразованный интеллектуал, как сын его милости графа Винчелли и остальных дворянских деток? - с насмешкой закончил Чезаре.
- Это всего лишь имена богинь. Ты знаешь пять имен, я - тысячу и пять, но разве это дает мне какое-то преимущество?
- Тебе виднее. Это ты выставил меня дураком.
Ливий сложил руки за спиной и улыбнулся.
- Судя по всему, ты не любишь, когда тебя выставляют дураком.
- А ты не любишь, когда в комнату входит кто-то более обаятельный, - отпарировал Чезаре. - Из кожи вон лезешь - только бы вернуть себе внимание. Был первым голосом в хоре - и вот пришел я. Нарушил равновесие в твоем хрупком мирке.
- Похоже, мы отлично дополняем друг друга. - Поймав недоуменный взгляд собеседника, Ливий пояснил: - Мой ум и твое обаяние вместе - смертельное оружие.
Чезаре поднял бровь.
- И на кого мы собрались охотиться?
- Сейчас - на миндальное печенье и кофе. Если согласишься, конечно. А потом придумаем что-нибудь поинтереснее.
- Я согласен.
Он протянул руку, и Ливий помог ему подняться.
- Отец сказал, что я должен научиться у тебя хорошим манерам, - сказал Чезаре, стряхивая с себя травинки. - Ну, знаешь, все это высшее общество, вежливые беседы и так далее. Скука смертная.
- Ужасная скука, - согласился Ливий. Он сделал знак конюхам, приказывая расседлать лошадь гостя. - У меня есть книги о пиратах. Хочешь посмотреть?
***
Чезаре ассоциировался у Ливия с диковинным зверьком. Он пытался сравнивать нового приятеля со слугами, потом - с детьми аристократов их круга, но тот не походил ни на первых, ни на вторых. Вел себя чересчур вызывающе, но иногда мог замолкать и обижаться без повода. Говорил то, что думает, не особо заботясь о выборе правильных и вежливых слов, но временами проявлял чуткость и тактичность. Не жаловался на недостаток ума, но постоянно ленился и краснел, когда хранитель знаний задавал ему слишком сложные вопросы.
Чезаре был миниатюрной копией своего отца. В графе Сафьярди прекрасно сочетались цинизм и склонность к мистике, привычка рассуждать на темы, от которых у светских дам краснели уши, и любовь к философии, преданность родной земле и страсть к путешествиям. На полках его библиотеки исторические трактаты соседствовали с трактатами по астрологии, книги по медицине стояли рядом с анонимными эротическими романами (кое-кто считал, что большую часть этих романов граф написал лично).
Он даже не пытался играть чужие роли для того, чтобы стать своим в светских кругах, но был желанным гостем в любом доме, а за право пригласить его на бал благородные синьоры без раздумий сразились бы на дуэли. В графе Сафьярди Ливия восхищало все, от глубокого ума до острого языка, и поэтому сблизиться с Чезаре хотелось еще сильнее.
Дни плавно перетекали один в другой, зима с пронизывающими ветрами сменялась благоухающей весной, весна - жарким летом, лето - осенью, временем сбора урожая и постепенного увядания природы. В середине сентября Ливий отметил десятые именины и был огорчен отказом Чезаре прийти на праздник. «Ненавижу все эти балы и застолья с вином и десятью сменами блюд», - прокомментировать сын графа Сафьярди, но через несколько дней вручил приятелю скромный подарок: медное кольцо с грубоватой гравировкой. «Хранитель знаний рассказывал, что во времена янтарных Жрецов медь была самым ценным металлом, - сказал Чезаре. — Это наши общие предки, как-никак».
Пальцы у Ливия были слишком тонкими, и кольцо пришлось носить на шее на бечевке, но намек он понял превосходно. Вместо того, чтобы купить дорогую глупость, Чезаре выбрал символичную вещицу. Он не просто напомнил, что в них течет одна кровь. Он по-своему сдержанно дал понять, что ценит зарождающуюся дружбу и хочет, чтобы она становилась все крепче и доверительнее.
Но сблизило их не кольцо, а, как ни странно, музыка.
***
Расписание юных темных эльфов из аристократических семей было настолько плотным, что вплоть до темного совершеннолетия они редко могли найти время на игры с друзьями и еще реже предавались сладкому безделью.
День начинался чуть ли не затемно с купания в озере, бега по лесу и фехтования. Плавание Ливий обожал, бег ненавидел, а фехтовал, по словам учителя, неплохо, но уроки спорта часто пропускал, потому что много болел. Далее шли уроки рисования в саду или в одной из комнат особняка, где даже зимой можно было поймать хороший свет. Потом приходил черед основной программы под руководством хранителя знаний: иностранные языки, история, темная медицина, астрономия и еще с десяток наук, большая часть которых вряд ли кому-нибудь пригодилась бы в будущем. Основательно подкрепившись, ученики разъезжались по домам: вторая половина дня традиционно посвящалась урокам музыки и танцев.
В один из таких дней Ливий сидел за клавесином в музыкальной комнате и трудолюбиво играл гаммы. Чуть поодаль в обитом нежно-голубым бархатом кресле расположился его учитель. Месье Дюфо был чистокровным французом, по-итальянски говорил плохо и параллельно с уроками музыки вынужденно давал уроки французского языка. Он недовольно постукивал по полу изящной тростью из черного дерева с набалдашником из слоновой кости в виде головы шахматного коня и время от времени комментировал происходящее.
