Но она выбирала не для себя. Её мать предпочтёт то, что никогда не выбрала бы Саша, например, жёлто-зелёные стебли с крупными бутонами багровых роз. Она ткнула пальцем в выбранное панно. И буквально прочла в глазах Лины неодобрение. Женщина закрыла каталог, и Саша сразу поняла, что сейчас ей будут доказывать, почему этот вариант плох. Но она и сама знала. И тут зазвонил мобильный.
- Саша… Маме стало очень плохо. Приезжай срочно.
Это был отец.
Саша с Ваней взволнованно переглянулись, извинились и поспешили к выходу. Уже в машине Ваня взял в руку её вспотевшую ладонь и произнёс:
- Всё будет хорошо.
- Конечно будет! У меня не мама, злюка. А злюки всегда сильные.
Ваня завёл мотор. Его Саша была такой взрослой и таким… ребёнком. Она так трогательно злилась на маму, пряча в этой злости настоящую тревогу. Но он знал, что способно отвлечь её и спасти от собственных пугающих мыслей и начал разговор, к которому готовился уже неделю.
- В нашем отделе новый спец. Психолог Лиза. Старик Анюхин в ней души не чает. Конечно, внучкой для него всегда останешься ты, но он шутил, что если ты его не навестишь, почётную роль отдаст Лизе. Кстати, Пуля, не хочешь познакомиться с ней? Слышал, у вас много общего.
Он специально назвал её прозвищем «Пуля", надеясь тем самым пробудить так долго спящую в ней суть. Саша всегда была детективом и то, что она уже три года не занималась расследованиями, практически полностью закрыв все двери в прошлое, было не то, что не нормой. Было аномалией. Беспощадной. Губительной. И нуждающейся в искоренении. Ваня не единожды пытался вернуть любимую к тому, чем она жила. К НОРМАЛЬНОЙ жизни. Тщетно. Он знал, их жизнь стала слишком мирной, предсказуемой. Для неё, возможно, пресной, но в этой пресности она и пряталась, переживая страшное, сидящее в памяти. Грызущее по ночам. Но возможно, сейчас настал тот самый подходящий момент, чтобы это изменить. Чтобы выползти наружу из уютной скуки. И, наконец, вернуться к себе.
- Тебе не интересно, что у вас может быть общего? Представь, если она такая же увлечённая натура. Коллекционирует… - Хотел сказать носки, но передумал. Это для Саши было слишком личное. – Туфли!
Саша даже изменилась в лице:
- Бриз, туфли коллекционирует девяносто два процента женского населения. И этим ты хочешь меня заинтересовать? Не разочаровывай меня. Если эта Лиза среди этих процентов, то мы вряд ли похожи.
Ваня крутанул руль - едва не проехали поворот - улыбнулся. Теперь он узнавал свою Пулю, немного нудную, дотошную, причём такая дотошность могла показаться со стороны зазнайством или даже высокомерием. Но именно эти неприглядные детали делали Сашу Сашей. Да и разве эта мелочь такой уж серьёзный недостаток?
- А ты никогда не мечтала коллекционировать туфли, даже в детстве?
- Кому как не тебе знать, что в детстве я мечтала быть Шерлоком Холмсом.
- Шерлок в туфлях - это слишком. Но неужели тебе и правда нисколько не интересно почему вас с Лизой сравнивают?
- Сравнивают?!
Ваня следил за дорогой – лавировали в потоке – и не мог в эту секунду взглянуть на Сашу, но и без того не увидел, прочувствовал её возмущение. Детектив Александра Селивёрстова считала себя исключительной и не без оснований. Так что тут он, конечно, ляпнул, не подумав.
- И кто же нас сравнивает?
- Забудь.
- Сам Анюхин?
- Саша…
- Или кто-то из мелких в отделе?
- Переведём тему.
- Или Рукавица.
Ваня вздохнул, он уже пожалел о сказанном.
- Значит Рукавица, - сделала вывод Саша из его молчания. – И она ему нравится?
- Да.
- Хм… Видимо эта Лиза интуит. Рукавица как раз к таким и тянется, потому что и сам обладает чутьём, хотя и отрицает. Она сумела заменить меня?
Ваня не знал что ответить. К подобному вопросу он не был готов, хотя и обязан был его предугадать! Сам же всё это закрутил! Зачем сказал про сравнение?!
- Сумела. Хорошо, - решила Саша.- Психология и прекрасная интуиция творят чудеса. Уверена, теперь отдел добьётся небывалых высот. Отпала надобность в частном детективе, в штате появилась Лиза.
- Это сарказм?
- Это тихая радость.
- Саш…
Молчание.
- Пуля…
Красный сигнал светофора. Они встретились взглядами.
- Ты нужна, - тихо сказал Ваня.
- Но я не хочу, - честно и едва слышно ответила Саша.
Он вздохнул, и на какое-то время наступила тишина. Когда молчание стало гнетущим, Ваня не выдержал:
- Саш, ну скажи! Есть ли хоть что-то, способное вернуть тебя к работе?
И она тихо-тихо произнесла:
- Если и есть, Бриз, то сейчас я об этом не знаю. Честно… Не знаю…
Ване стало больно за любимую. Она совсем потеряла себя. Но он поставил цель собрать её по крупицам, и если понадобится, он сам сыграет убийцу, маньяка, да хоть самого Люцифера! Лишь бы огонь в глазах вновь озарил столь родное ему лицо.
- Мы уже подъезжаем, - заметила Саша и внезапно отпустила на волю свои эмоции:
- Ну почему ей не могло стать плохо через пару дней? Месяцев? Лет, в конце концов! Я не готова! Я совсем не готова!
Ваня сразу понял, что речь о маме:
- Я рядом, - потянулся её обнять, но она отстранилась. - Ни к чему сантименты. Мы идём не флаг вывешивать, а ступаем на тропу войны.
- Ты преувеличиваешь. Твоя мама прежде всего твоя мама.
- И она больна. Смертельно. Но умереть я ей не дам. Слышишь? Не дам!
Хотя Ваня знал Сашу столько лет, но до сих пор поражался её внутренней силе. А ещё способности его запутать. Он подумал, что она о тропе войны с мамой, а речь шла о болезни. Только Пуля умела вот так говорить и так чувствовать. И это, что удивительно, была ЕГО Пуля.
Ступеньки. Саша вслух вела им счёт. Лифта в подобных хрущёвках отродясь не было, и хоть этажность была не большой, но Саша устала. И сама удивилась. Ей конечно не двадцать, но и не сорок, а всё тело будто обвесили гирями. Волнение? Но она никогда не обожала свою маму. Это была не любовь, а скорее необходимость. Чувство, привитое с детства, чтобы саму себя не считать чудовищем.
Дверь. Из детства. Сколько она не звонила в эту дверь? Года потерялись в цифрах. Общение с родителями сводилось к телефону. И то было редкостью.
- Ты готова?
- Нет, - и протянула руку к звонку. Замерла.
Ваня тоже протянул свою и положил сверху. В общем тепле они и нажали кнопку. Саша тут же отдёрнула руку. Ваня приобнял любимую и шепнул:
- Всё хорошо.
Она только тревожно выдохнула.
Открыл отец. Хотя не будь это квартира родителей, вряд ли бы Саша его узнала. Изменился. И эти изменения были страшными.
- Всё-таки приехала…
И снова укор в голосе. Не будь рядом Вани, Саша бы мигом оказалась снаружи. Но его тёплая рука легла ей на талию, не просто не дав сбежать, а гораздо больше – удержав от падения. Потом Саше стало бы стыдно за свой эгоизм, но эмоции рядом с родителями всегда затмевали рассудок.
- Хотела сбежать… - не спросил, прибил своей проницательностью отец и ушёл в кухню.
Ваня по-прежнему обнимал. Побег не состоялся.
- Ты уже здесь, - произнёс осторожно, ободряюще. И на ухо добавил: - Всего шаг, и всем станет лучше.
И Саша шагнула. К большому зеркалу. Оно висело в прихожей с детства. В нём Саша боролась со своей неохотой идти в школу: с пятого по девятый класс ей было непросто. Она выделялась, отличалась и никак не пыталась это скрыть, напротив, делала всё доказывая свою индивидуальность. А в педагогическом, да и в обществе сверстников такое не приветствовали.
В этом зеркале вела борьбу со своими недостатками. Никогда не считала себя дурнушкой, но неудачи с мальчишками – и такое случалось- переживала болезненно. Здесь же она попрощалась с собственным детством и увидела себя уже взрослую. А теперь, глядя на собственное отражение, Саша пыталась прогнать себя маленькую, себя ранимую и слишком злую на родителей за непонимание.
Иван, не поможете мне на кухне? – донёсся отцовский голос.
- Саш? – посмотрел на неё Ваня.
И она ответила:
- Идём.
Кухня в салатовых тонах. Она ведь и в своей квартире подбирала плитку и шкафчики идентично этим, домашним оттенкам, пыталась создать уют, нехватку которого ощущала с детства. Саше стало необъяснимо грустно.
- Тоже решила помочь? – грубо ворвался в её мысли отцовский голос.
И снова желание сбежать. Но Саша взяла себя в руки и в привычной манере ответила отцу:
- Раз помощники не нужны, пойдём к маме. Мы только из-за неё приехали. Или ей тоже гораздо лучше, и мы свободны?
- Маме было очень плохо. И сейчас она спит.
Строгий, грубый голос. Но он совсем не вязался с позой отца. Какой-то надломленной. Будто неподъемный груз лежал на спине, отчего та согнулась.
- Вам плохо? – Ваня обеспокоенно подскочил, подхватил под локоть.
- Мужчинам не бывает плохо, - ответил Сашин отец.
Вот только он лгал-его руки сжимали край стола и дрожали. Недолго. Но даже пары мгновений было слишком много, ведь у Сашиного отца никогда не было тремора.
И Саша сдалась:
- Папа...
Подошла и неловко уткнулась лицом в его грудь.
- Что ты разнюнилась? - попытался ответить тот недовольно, но голос тоже вздрогнул, как и руки. – Маме нужна сильная дочь. Ты хотела быть сильной? Всегда этим кичилась. Вот теперь и будь ею. Хватит ныть!
Ваня испугался, что Саша и правда беззвучно плачет, но она подняла голову с совершенно сухим лицом. И в это мгновение воздух взорвался от крика:
- Где эта проклятая вода? Почему никто не принёс! Я же хочу пить!
Саша с Ваней переглянулись. Отец бросился на этот внезапный женский крик, и квартиру заполнили довольно громкие голоса. Она ругалась, он оправдывался, но тоже не мог сдержаться: обвинил в том, что у неё семь пятниц на неделе, а затем всё затихло.
- Помирились? – едва слышно спросил Ваня.
- Поубивали друг друга, - так же тихо ответила Саша и первой направилась в комнату. Ваня за ней.
Представшая перед ними картина могла бы стать идиллической, не будь она как ватный диск насквозь пропитана болью. Болью душевной и физической. Муки, отражённые на отцовском лице, иглами вонзились в сердце Саши. Она хотела броситься к родителям, обнять обоих, за всё простить, но встретилась взглядом с мамой, и осталась на месте.
- Ну и где моё панно?
Вопрос прозвучал настолько не уместно, что растерялись и Ваня и Сашин отец. Но не сама Саша. Она скрестила руки на груди и сухо ответила:
- В твоих мечтах.
- Грубо, - шепнул ей Ваня.
- Зато не так жестоко, - кинула в него уничтожающий взгляд Саша и вновь взглянула на мать. – Панно я не выбрала, потому что спешила к тебе! Так где же, подойди ко мне доченька, я так скучала? Где я так рада тебя видеть? Где банальная благодарность за то, что я сейчас нахожусь здесь?
- Саша, мне кажется, что сейчас не врем…
- Не надо, Ваня! Когда, если не сейчас? Разве тебя бы мама, не видя три года, встретила такими словами? Нет! Потому что она думала не только о себе!
Ситуация накалялась. Мужчины переглянулись. Саша буквально пылала, а её мать… Ослабевшие руки подняли иссохшее тело, оттолкнули мужа, пресекая всякую помощь, и до белизны в пальцах, сжали край тумбы у кровати. Спина с трудом, но выпрямилась, и глаза, полные целого вороха чувств, молча уставились на Сашу, пронзая её насквозь, добираясь до самой души. До крови, проступившей на её прикусанной губе. Этот солёный вкус охладил и помог Саше осознать собственную неправоту, ведь можно было бы хотя бы сегодня постараться вести себя хоть чуточку помягче. Подобрее. Побыть чуточку больше дочкой, чем всегда. Но выпущенная стрела уже достигла цели.
- Ну конечно, кому как не тебе обвинять меня в эгоизме, ведь в этом, моя любимая дочь, тебе нет равных! Приехала ко мне в одолжение, чтобы не быть плохой, чтобы реабилитироваться, пока ещё есть время. Какая жертвенность! Какая самоотдача! Нужно заказать не цветочное панно, а памятник. Два! И мне и тебе. Мне для могилы и тебе для собственного эго. Как бы я хотела, чтобы ты его похоронила… - женщина перевела взгляд на Ваню, глаза были влажными и произнесла уже совсем другим тоном:
- Извините, Иван, но вам стоит знать, моя дочь способна по-настоящему любить только себя.
- У эгоисток рождаются эгоистки! - парировала Саша.
- Возможно я и была не права, но и ты не была идеальным ребёнком!
- Милая, не кричи, ты слаб…
- Я сама решу!
Кашель. Нехватка воздуха. Лицо побледнело, но женщина устояла на ногах и продолжила:
- Я старалась принимать правильные решения, чтобы люди не подумали дурного, а ты делала всё наперекосяк. Словно специально! Ты даже не пыталась быть хорошей дочерью!
- Ты хотела, чтобы я была хорошей дочерью для других, а я хотела быть собой!
- Девочки, перестаньте, милая, ты…
Но женские голоса в унисон оборвали его и велели:
- Не лезь!
И тогда Сашин отец вздохнул и вышел из комнаты. Ваня почувствовал себя лишним и сделал тоже самое.
***
- Этого было не избежать, - мужчина держался за ручку кухонной двери. - Им придётся поговорить. Иван, чай будете? Или покрепче?
- Простите, я за рулём.
- Я знаю, - улыбнулся тот, - покрепче – это кофе. – И продолжил, но уже с грустью. - Чёрный как этот день. Так что?
- Простите, я подзабыл ваше имя.
- Думаю, ты его и не знал, - грустно усмехнулся мужчина, - вряд ли Саша говорила о нас. Я прав?
- Редко, - неловко признался Ваня.
- Тогда будем знакомы. Я – Сергей. И договоримся без фамильярностей. В дьявольскую муть их. Давай на «ты".
- Давайте, то есть давай. Дьявольская муть… Саша тоже ругается этими словами, - Ваня слабо улыбнулся.
- Конечно, она вся в нас, родителей, хотя никогда и не признает этого. Мы слишком плохие для неё. Она хотела бы другую семью. Я знаю.
- Нет! - стал горячо разубеждать его Ваня.- Она, конечно, эмоциональная, порой даже чересчур, бывает эгоистична да! Но всё же вы, то есть ты, преувеличиваешь.
Сергей поставил чайник, сразу достал и пакетики и кофе, вернулся на место. Обхватил голову руками и с болью произнёс:
- Хотела, Вань, хотела… Ведь мы тоже хотели другую дочь и к нашему горю об этом даже не молчали…
***
Как только Сашин отец вышел, женщина опустилась на кровать. Тяжело - с болью, пронзившей не только её собственное тело, но и Сашино. Разум Саши молил броситься помочь, поддержать, обнять, всё забыть в конце концов! Но сердце разрывалось от личных обид и не давало разуму взять верх. Саша ощущала себя ничтожной эгоисткой, но старалась саму же себя успокоить тем, что начала это всё не она. Что это тянется с самого детства, со времени, которое невозможно ни забыть, ни просто так стереть, о чём и сказала:
- Ребёнок для матери должен оставаться лучшим при любых обстоятельствах. Мать, которая всегда на стороне своего дитя, вот это настоящая мать.
- Саша… Маме стало очень плохо. Приезжай срочно.
Это был отец.
Саша с Ваней взволнованно переглянулись, извинились и поспешили к выходу. Уже в машине Ваня взял в руку её вспотевшую ладонь и произнёс:
- Всё будет хорошо.
- Конечно будет! У меня не мама, злюка. А злюки всегда сильные.
Ваня завёл мотор. Его Саша была такой взрослой и таким… ребёнком. Она так трогательно злилась на маму, пряча в этой злости настоящую тревогу. Но он знал, что способно отвлечь её и спасти от собственных пугающих мыслей и начал разговор, к которому готовился уже неделю.
- В нашем отделе новый спец. Психолог Лиза. Старик Анюхин в ней души не чает. Конечно, внучкой для него всегда останешься ты, но он шутил, что если ты его не навестишь, почётную роль отдаст Лизе. Кстати, Пуля, не хочешь познакомиться с ней? Слышал, у вас много общего.
Он специально назвал её прозвищем «Пуля", надеясь тем самым пробудить так долго спящую в ней суть. Саша всегда была детективом и то, что она уже три года не занималась расследованиями, практически полностью закрыв все двери в прошлое, было не то, что не нормой. Было аномалией. Беспощадной. Губительной. И нуждающейся в искоренении. Ваня не единожды пытался вернуть любимую к тому, чем она жила. К НОРМАЛЬНОЙ жизни. Тщетно. Он знал, их жизнь стала слишком мирной, предсказуемой. Для неё, возможно, пресной, но в этой пресности она и пряталась, переживая страшное, сидящее в памяти. Грызущее по ночам. Но возможно, сейчас настал тот самый подходящий момент, чтобы это изменить. Чтобы выползти наружу из уютной скуки. И, наконец, вернуться к себе.
- Тебе не интересно, что у вас может быть общего? Представь, если она такая же увлечённая натура. Коллекционирует… - Хотел сказать носки, но передумал. Это для Саши было слишком личное. – Туфли!
Саша даже изменилась в лице:
- Бриз, туфли коллекционирует девяносто два процента женского населения. И этим ты хочешь меня заинтересовать? Не разочаровывай меня. Если эта Лиза среди этих процентов, то мы вряд ли похожи.
Ваня крутанул руль - едва не проехали поворот - улыбнулся. Теперь он узнавал свою Пулю, немного нудную, дотошную, причём такая дотошность могла показаться со стороны зазнайством или даже высокомерием. Но именно эти неприглядные детали делали Сашу Сашей. Да и разве эта мелочь такой уж серьёзный недостаток?
- А ты никогда не мечтала коллекционировать туфли, даже в детстве?
- Кому как не тебе знать, что в детстве я мечтала быть Шерлоком Холмсом.
- Шерлок в туфлях - это слишком. Но неужели тебе и правда нисколько не интересно почему вас с Лизой сравнивают?
Прода от 15.10.2025, 20:58
- Сравнивают?!
Ваня следил за дорогой – лавировали в потоке – и не мог в эту секунду взглянуть на Сашу, но и без того не увидел, прочувствовал её возмущение. Детектив Александра Селивёрстова считала себя исключительной и не без оснований. Так что тут он, конечно, ляпнул, не подумав.
- И кто же нас сравнивает?
- Забудь.
- Сам Анюхин?
- Саша…
- Или кто-то из мелких в отделе?
- Переведём тему.
- Или Рукавица.
Ваня вздохнул, он уже пожалел о сказанном.
- Значит Рукавица, - сделала вывод Саша из его молчания. – И она ему нравится?
- Да.
- Хм… Видимо эта Лиза интуит. Рукавица как раз к таким и тянется, потому что и сам обладает чутьём, хотя и отрицает. Она сумела заменить меня?
Ваня не знал что ответить. К подобному вопросу он не был готов, хотя и обязан был его предугадать! Сам же всё это закрутил! Зачем сказал про сравнение?!
- Сумела. Хорошо, - решила Саша.- Психология и прекрасная интуиция творят чудеса. Уверена, теперь отдел добьётся небывалых высот. Отпала надобность в частном детективе, в штате появилась Лиза.
- Это сарказм?
- Это тихая радость.
- Саш…
Молчание.
- Пуля…
Красный сигнал светофора. Они встретились взглядами.
- Ты нужна, - тихо сказал Ваня.
- Но я не хочу, - честно и едва слышно ответила Саша.
Он вздохнул, и на какое-то время наступила тишина. Когда молчание стало гнетущим, Ваня не выдержал:
- Саш, ну скажи! Есть ли хоть что-то, способное вернуть тебя к работе?
И она тихо-тихо произнесла:
- Если и есть, Бриз, то сейчас я об этом не знаю. Честно… Не знаю…
Ване стало больно за любимую. Она совсем потеряла себя. Но он поставил цель собрать её по крупицам, и если понадобится, он сам сыграет убийцу, маньяка, да хоть самого Люцифера! Лишь бы огонь в глазах вновь озарил столь родное ему лицо.
- Мы уже подъезжаем, - заметила Саша и внезапно отпустила на волю свои эмоции:
- Ну почему ей не могло стать плохо через пару дней? Месяцев? Лет, в конце концов! Я не готова! Я совсем не готова!
Ваня сразу понял, что речь о маме:
- Я рядом, - потянулся её обнять, но она отстранилась. - Ни к чему сантименты. Мы идём не флаг вывешивать, а ступаем на тропу войны.
- Ты преувеличиваешь. Твоя мама прежде всего твоя мама.
- И она больна. Смертельно. Но умереть я ей не дам. Слышишь? Не дам!
Хотя Ваня знал Сашу столько лет, но до сих пор поражался её внутренней силе. А ещё способности его запутать. Он подумал, что она о тропе войны с мамой, а речь шла о болезни. Только Пуля умела вот так говорить и так чувствовать. И это, что удивительно, была ЕГО Пуля.
Ступеньки. Саша вслух вела им счёт. Лифта в подобных хрущёвках отродясь не было, и хоть этажность была не большой, но Саша устала. И сама удивилась. Ей конечно не двадцать, но и не сорок, а всё тело будто обвесили гирями. Волнение? Но она никогда не обожала свою маму. Это была не любовь, а скорее необходимость. Чувство, привитое с детства, чтобы саму себя не считать чудовищем.
Дверь. Из детства. Сколько она не звонила в эту дверь? Года потерялись в цифрах. Общение с родителями сводилось к телефону. И то было редкостью.
- Ты готова?
- Нет, - и протянула руку к звонку. Замерла.
Ваня тоже протянул свою и положил сверху. В общем тепле они и нажали кнопку. Саша тут же отдёрнула руку. Ваня приобнял любимую и шепнул:
- Всё хорошо.
Она только тревожно выдохнула.
Открыл отец. Хотя не будь это квартира родителей, вряд ли бы Саша его узнала. Изменился. И эти изменения были страшными.
- Всё-таки приехала…
И снова укор в голосе. Не будь рядом Вани, Саша бы мигом оказалась снаружи. Но его тёплая рука легла ей на талию, не просто не дав сбежать, а гораздо больше – удержав от падения. Потом Саше стало бы стыдно за свой эгоизм, но эмоции рядом с родителями всегда затмевали рассудок.
- Хотела сбежать… - не спросил, прибил своей проницательностью отец и ушёл в кухню.
Ваня по-прежнему обнимал. Побег не состоялся.
- Ты уже здесь, - произнёс осторожно, ободряюще. И на ухо добавил: - Всего шаг, и всем станет лучше.
И Саша шагнула. К большому зеркалу. Оно висело в прихожей с детства. В нём Саша боролась со своей неохотой идти в школу: с пятого по девятый класс ей было непросто. Она выделялась, отличалась и никак не пыталась это скрыть, напротив, делала всё доказывая свою индивидуальность. А в педагогическом, да и в обществе сверстников такое не приветствовали.
В этом зеркале вела борьбу со своими недостатками. Никогда не считала себя дурнушкой, но неудачи с мальчишками – и такое случалось- переживала болезненно. Здесь же она попрощалась с собственным детством и увидела себя уже взрослую. А теперь, глядя на собственное отражение, Саша пыталась прогнать себя маленькую, себя ранимую и слишком злую на родителей за непонимание.
Иван, не поможете мне на кухне? – донёсся отцовский голос.
- Саш? – посмотрел на неё Ваня.
И она ответила:
- Идём.
Прода от 31.10.2025, 09:30
Кухня в салатовых тонах. Она ведь и в своей квартире подбирала плитку и шкафчики идентично этим, домашним оттенкам, пыталась создать уют, нехватку которого ощущала с детства. Саше стало необъяснимо грустно.
- Тоже решила помочь? – грубо ворвался в её мысли отцовский голос.
И снова желание сбежать. Но Саша взяла себя в руки и в привычной манере ответила отцу:
- Раз помощники не нужны, пойдём к маме. Мы только из-за неё приехали. Или ей тоже гораздо лучше, и мы свободны?
- Маме было очень плохо. И сейчас она спит.
Строгий, грубый голос. Но он совсем не вязался с позой отца. Какой-то надломленной. Будто неподъемный груз лежал на спине, отчего та согнулась.
- Вам плохо? – Ваня обеспокоенно подскочил, подхватил под локоть.
- Мужчинам не бывает плохо, - ответил Сашин отец.
Вот только он лгал-его руки сжимали край стола и дрожали. Недолго. Но даже пары мгновений было слишком много, ведь у Сашиного отца никогда не было тремора.
И Саша сдалась:
- Папа...
Подошла и неловко уткнулась лицом в его грудь.
- Что ты разнюнилась? - попытался ответить тот недовольно, но голос тоже вздрогнул, как и руки. – Маме нужна сильная дочь. Ты хотела быть сильной? Всегда этим кичилась. Вот теперь и будь ею. Хватит ныть!
Ваня испугался, что Саша и правда беззвучно плачет, но она подняла голову с совершенно сухим лицом. И в это мгновение воздух взорвался от крика:
- Где эта проклятая вода? Почему никто не принёс! Я же хочу пить!
Саша с Ваней переглянулись. Отец бросился на этот внезапный женский крик, и квартиру заполнили довольно громкие голоса. Она ругалась, он оправдывался, но тоже не мог сдержаться: обвинил в том, что у неё семь пятниц на неделе, а затем всё затихло.
- Помирились? – едва слышно спросил Ваня.
- Поубивали друг друга, - так же тихо ответила Саша и первой направилась в комнату. Ваня за ней.
Представшая перед ними картина могла бы стать идиллической, не будь она как ватный диск насквозь пропитана болью. Болью душевной и физической. Муки, отражённые на отцовском лице, иглами вонзились в сердце Саши. Она хотела броситься к родителям, обнять обоих, за всё простить, но встретилась взглядом с мамой, и осталась на месте.
- Ну и где моё панно?
Вопрос прозвучал настолько не уместно, что растерялись и Ваня и Сашин отец. Но не сама Саша. Она скрестила руки на груди и сухо ответила:
- В твоих мечтах.
- Грубо, - шепнул ей Ваня.
- Зато не так жестоко, - кинула в него уничтожающий взгляд Саша и вновь взглянула на мать. – Панно я не выбрала, потому что спешила к тебе! Так где же, подойди ко мне доченька, я так скучала? Где я так рада тебя видеть? Где банальная благодарность за то, что я сейчас нахожусь здесь?
- Саша, мне кажется, что сейчас не врем…
- Не надо, Ваня! Когда, если не сейчас? Разве тебя бы мама, не видя три года, встретила такими словами? Нет! Потому что она думала не только о себе!
Ситуация накалялась. Мужчины переглянулись. Саша буквально пылала, а её мать… Ослабевшие руки подняли иссохшее тело, оттолкнули мужа, пресекая всякую помощь, и до белизны в пальцах, сжали край тумбы у кровати. Спина с трудом, но выпрямилась, и глаза, полные целого вороха чувств, молча уставились на Сашу, пронзая её насквозь, добираясь до самой души. До крови, проступившей на её прикусанной губе. Этот солёный вкус охладил и помог Саше осознать собственную неправоту, ведь можно было бы хотя бы сегодня постараться вести себя хоть чуточку помягче. Подобрее. Побыть чуточку больше дочкой, чем всегда. Но выпущенная стрела уже достигла цели.
- Ну конечно, кому как не тебе обвинять меня в эгоизме, ведь в этом, моя любимая дочь, тебе нет равных! Приехала ко мне в одолжение, чтобы не быть плохой, чтобы реабилитироваться, пока ещё есть время. Какая жертвенность! Какая самоотдача! Нужно заказать не цветочное панно, а памятник. Два! И мне и тебе. Мне для могилы и тебе для собственного эго. Как бы я хотела, чтобы ты его похоронила… - женщина перевела взгляд на Ваню, глаза были влажными и произнесла уже совсем другим тоном:
- Извините, Иван, но вам стоит знать, моя дочь способна по-настоящему любить только себя.
- У эгоисток рождаются эгоистки! - парировала Саша.
- Возможно я и была не права, но и ты не была идеальным ребёнком!
- Милая, не кричи, ты слаб…
- Я сама решу!
Кашель. Нехватка воздуха. Лицо побледнело, но женщина устояла на ногах и продолжила:
- Я старалась принимать правильные решения, чтобы люди не подумали дурного, а ты делала всё наперекосяк. Словно специально! Ты даже не пыталась быть хорошей дочерью!
- Ты хотела, чтобы я была хорошей дочерью для других, а я хотела быть собой!
- Девочки, перестаньте, милая, ты…
Но женские голоса в унисон оборвали его и велели:
- Не лезь!
И тогда Сашин отец вздохнул и вышел из комнаты. Ваня почувствовал себя лишним и сделал тоже самое.
***
- Этого было не избежать, - мужчина держался за ручку кухонной двери. - Им придётся поговорить. Иван, чай будете? Или покрепче?
- Простите, я за рулём.
- Я знаю, - улыбнулся тот, - покрепче – это кофе. – И продолжил, но уже с грустью. - Чёрный как этот день. Так что?
- Простите, я подзабыл ваше имя.
- Думаю, ты его и не знал, - грустно усмехнулся мужчина, - вряд ли Саша говорила о нас. Я прав?
- Редко, - неловко признался Ваня.
- Тогда будем знакомы. Я – Сергей. И договоримся без фамильярностей. В дьявольскую муть их. Давай на «ты".
- Давайте, то есть давай. Дьявольская муть… Саша тоже ругается этими словами, - Ваня слабо улыбнулся.
- Конечно, она вся в нас, родителей, хотя никогда и не признает этого. Мы слишком плохие для неё. Она хотела бы другую семью. Я знаю.
- Нет! - стал горячо разубеждать его Ваня.- Она, конечно, эмоциональная, порой даже чересчур, бывает эгоистична да! Но всё же вы, то есть ты, преувеличиваешь.
Сергей поставил чайник, сразу достал и пакетики и кофе, вернулся на место. Обхватил голову руками и с болью произнёс:
- Хотела, Вань, хотела… Ведь мы тоже хотели другую дочь и к нашему горю об этом даже не молчали…
Прода от 11.11.2025, 23:27
***
Как только Сашин отец вышел, женщина опустилась на кровать. Тяжело - с болью, пронзившей не только её собственное тело, но и Сашино. Разум Саши молил броситься помочь, поддержать, обнять, всё забыть в конце концов! Но сердце разрывалось от личных обид и не давало разуму взять верх. Саша ощущала себя ничтожной эгоисткой, но старалась саму же себя успокоить тем, что начала это всё не она. Что это тянется с самого детства, со времени, которое невозможно ни забыть, ни просто так стереть, о чём и сказала:
- Ребёнок для матери должен оставаться лучшим при любых обстоятельствах. Мать, которая всегда на стороне своего дитя, вот это настоящая мать.
