— Это Пламя, — сказал голос. — Первое и Последнее. Начало и Конец. Ты готова принять его?
— Я... — начала Элара.
И проснулась.
Солнце било в окно спальни, заливая комнату золотым светом. Где-то внизу, в гостиной, уже слышались голоса — студенты просыпались, готовились к завтраку. Обычное утро. Обычный день.
Ничего обычного.
Элара села на кровати и разжала кулак. Медальон лежал на ладони, тускло мерцая в утреннем свете. Алый камень в центре пульсировал — медленно, ритмично, как сердце.
— Что мне делать с тобой? — прошептала она.
Медальон не ответил. Но тепло в груди стало чуть сильнее, словно подбадривая: «Не бойся. Ты справишься».
2
— Нам нужно вернуться в библиотеку, — заявил Торин за завтраком.
Они сидели в дальнем углу Большого зала, куда почти не доходил шум остальных факультетов. Лео жевал бекон, Молли пила чай, Элара ковырялась в тарелке, не чувствуя вкуса еды. Торин, как всегда, выглядел так, будто только что сошёл с портрета своего прадеда-аристократа — идеально выглаженная мантия, безупречная осанка, никаких следов ночного приключения.
— В библиотеку? — переспросил Лео с набитым ртом. — Мы же только что оттуда. Точнее, ты, Элара, оттуда. С добычей.
— Мы нашли одну скрытую секцию, — терпеливо объяснил Торин, отодвигая тарелку с нетронутым завтраком. — Но в дневнике Годрика говорится о Хранителях и артефактах. Во множественном числе. Значит, есть и другие.
— Он прав, — кивнула Молли. — Если Годрик создал орден, он должен был оставить не только символы, но и знания. Инструкции. Правила.
— И предупреждения, — добавила Элара тихо.
Все посмотрели на неё.
— Во сне я видела Пламя, — сказала она, сама не зная, зачем это говорит. — Оно... оно огромное. И опасное. Годрик писал, что магия Пламени требует жертв. Я думаю, мы должны понять, каких именно, прежде чем идти дальше.
— Разумно, — одобрил Торин. — Значит, план такой: сегодня после уроков встречаемся у библиотеки. Поодиночке, чтобы не привлекать внимания. Элара, ты знаешь, где искать вход в другие секции?
— Нет, — честно ответила она. — В прошлый раз я просто... почувствовала. Полка сама открылась.
— Значит, будешь чувствовать снова, — пожал плечами Лео. — У тебя хорошо получается.
Элара с сомнением посмотрела на него, но спорить не стала.
3
В библиотеку она вошла ровно в пять вечера.
Мадам Пинс сидела на своём обычном месте — за высокой конторкой, с книгой в руках и выражением лица, ясно говорившим: «Только попробуйте нарушить тишину». Элара вежливо кивнула и углубилась в проходы между стеллажами.
Остальные должны были подойти через десять-пятнадцать минут. У неё было время осмотреться.
Она медленно шла вдоль полок, проводя пальцами по корешкам книг, и прислушивалась. Не ушами — тем внутренним чувством, которое проснулось в ней после встречи с дневником. Оно было похоже на эхо — если сосредоточиться, можно было уловить отзвуки чего-то древнего, спрятанного глубоко в стенах замка.
— Где же вы... — шептала она. — Где вы прячетесь...
Раздел 4-К она миновала быстро — тайник с дневником был пуст, она это чувствовала. Прошла дальше, в секции с нумерацией 5, 6, 7... Ничего.
— Элара.
Голос Молли заставил её вздрогнуть. Префект стояла в конце прохода, закутанная в тёмно-синий плащ, и выглядела так, будто пришла на тайную операцию, а не в библиотеку.
— Я первая? — спросила Элара.
— Лео уже здесь, — кивнула Молли. — Торин тоже. Ждут у входа в Запретную секцию. Мадам Пинс отвлеклась на первокурсников, так что у нас есть минут двадцать.
— Двадцать минут на то, чтобы найти то, что прятали тысячу лет? — усмехнулась Элара.
— Двадцать минут на то, чтобы попытаться, — поправила Молли. — Веди.
4
Запретная секция располагалась в самом дальнем углу библиотеки, отгороженная тяжёлой кованой решёткой, на которой висело сразу несколько магических замков. Для большинства студентов она была запретным плодом — туда пускали только с письменного разрешения преподавателей и только по очень веским причинам.
Для Торина Нотта, как выяснилось, это было не проблемой.
— Семейные связи, — пожал он плечами, когда Элара спросила, как он прошёл. — Мой прадед был попечителем Хогвартса. У меня есть доступ почти ко всему.
— Почти? — уточнил Лео.
— К почти. К подземельям, где хранятся самые древние артефакты, доступа нет ни у кого. Кроме директора, возможно.
— Значит, нам туда, — заключил Лео.
— Если доживём, — хмыкнул Торин.
Элара не слушала их перепалку. Она стояла у входа в Запретную секцию и смотрела внутрь, туда, где в полумраке виднелись ряды стеллажей, уходящие в темноту. И чувствовала.
— Здесь, — сказала она тихо. — Один из них. Здесь.
— Книга? — спросила Молли.
— Не знаю. Что-то древнее. Очень древнее. И оно... зовёт.
— Тогда идём, — Лео шагнул вперёд, но Элара остановила его рукой.
— Подожди. Это не просто полка, как в прошлый раз. Здесь сильная магия. Защитная. Если мы ошибёмся...
— Что? — насторожился Торин.
— Не знаю. Но думаю, нам это не понравится.
Они переглянулись. В полумраке библиотеки лица друзей казались бледными, почти призрачными. Где-то далеко мадам Пинс переругивалась с первокурсником, пытавшимся сдать книгу на день позже срока. Обычная жизнь шла своим чередом.
А здесь, в сердце Хогвартса, начиналось нечто совсем иное.
— Я пойду первая, — решила Элара. — Если что — уходите. Зовите помощь. Не лезьте.
— Элара... — начал Лео.
— Я чувствую это, — перебила она. — Пламя во мне. Оно защитит. А вы... вы пока просто люди. Не рискуйте.
Она шагнула за решётку.
5
Тьма сгустилась мгновенно.
Только что вокруг были стеллажи, тусклый свет магических светильников, пыль на полках — и вдруг всё исчезло. Элара стояла в абсолютной черноте, где не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Только пустота.
И голоса.
Множество голосов, шепчущих одновременно на разных языках. Древних, забытых, таких, какие не звучали в этом мире уже тысячу лет.
— ...неготов...
— ...слишком молода...
— ...Пламя не прощает слабости...
— ...жертва... жертва... жертва...
— Замолчите! — крикнула Элара в пустоту.
Голоса стихли.
А потом зажёгся свет.
Она стояла посреди огромного круглого зала, сложенного из того же чёрного камня, что и во сне. Только здесь не было огня в центре — вместо него в стенах горели факелы, отбрасывая на пол пляшущие тени. А вдоль стен, на десятках полок, стояли книги.
Тысячи книг.
— Матерь Божья, — выдохнула Элара.
— Впечатляет, правда?
Она резко обернулась.
В центре зала стоял человек. Высокий, с длинными рыжими волосами, одетый в простую полотняную рубаху и грубые штаны, перепачканные сажей. Он улыбался — устало, но тепло, как улыбаются старые друзья при встрече.
— Годрик, — прошептала Элара, хотя никогда не видела его портретов.
— Он самый, — кивнул человек. — Вернее, то, что от меня осталось. Отпечаток. Эхо. Называй как хочешь. Главное, что я здесь, чтобы ответить на твои вопросы.
— Откуда вы знаете, что я хочу спросить?
Годрик — или его призрак — усмехнулся.
— Дорогая моя, я жду здесь уже тысячу лет. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я слышал всех, кто пытался войти. Видел их надежды и страхи. И только ты смогла пройти.
— Почему?
— Потому что ты не искала силу, — просто ответил он. — Ты искала правду. Это большая разница.
6
Они говорили долго.
Точнее, говорил в основном Годрик — рассказывал о Первом Пламени, о Хранителях, о том, как создавался орден. Элара слушала, впитывая каждое слово, и перед ней разворачивалась картина, о которой не писали в учебниках истории.
— Пламя старше всего, — говорил Годрик, расхаживая по залу. — Оно появилось в миг сотворения мира и будет гореть, когда мир исчезнет. Это чистая магия, первооснова всего сущего. Тот, кто владеет ею, может всё — создавать и разрушать, лечить и убивать, дарить жизнь и забирать её.
— Тогда почему вы спрятали её? — спросила Элара. — Почему не использовали во благо?
— Во благо, — горько усмехнулся Годрик. — Милая девочка. Ты знаешь, сколько войн было развязано во имя блага? Сколько людей погибло, потому что кто-то решил, что знает, что правильно? Пламя слишком могущественно, чтобы доверять его тем, кто уверен в своей правоте.
Он остановился и посмотрел на неё в упор.
— Пламя требует жертв. Каждое заклинание, каждое использование силы забирает что-то у мага. Часть воспоминаний. Часть эмоций. Часть самой жизни. Чем сильнее магия, тем больше жертва. Я видел, как лучшие из нас сгорали дотла, пытаясь сделать мир лучше.
— И поэтому вы спрятали знания?
— Поэтому я создал Хранителей, — поправил Годрик. — Не воинов, не магов, не героев. Хранителей. Тех, кто будет защищать Пламя от тех, кто захочет им воспользоваться. Тех, кто готов платить цену, но никогда не потребует её с других.
Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо. Рука была тёплой — почти живой.
— Ты готова, Элара? Готова платить эту цену?
— Я... — она запнулась. — Я не знаю.
— Честный ответ, — кивнул Годрик. — Уже хорошо. Те, кто сразу кричат «да», обычно сгорают первыми. Иди. Ищи. Узнавай. А когда придёт время — решай.
Он щёлкнул пальцами, и тьма снова сгустилась.
7
— Элара! Элара, матерь твою, очнись!
Она открыла глаза и увидела Лео. Его лицо было белым как мел, глаза расширены от ужаса. Он тряс её за плечи так, что голова моталась из стороны в сторону.
— Хватит, — прохрипела она. — Убьёшь.
— Живая! — выдохнул он и прижал её к себе так крепко, что затрещали рёбра. — Живая, слава Мерлину...
— Сколько... сколько я была без сознания? — спросила Элара, пытаясь сесть.
Они всё ещё стояли у входа в Запретную секцию. Молли и Торин нависали сверху, с одинаковым выражением облегчения и тревоги на лицах.
— Минуты три, — ответил Торин. — Ты шагнула за решётку, сделала два шага и упала. Мы не могли войти — какая-то защита не пускала. Пришлось ждать.
— Я была... дольше, — пробормотала Элара. — Гораздо дольше.
— Ты нашла что-нибудь? — спросила Молли.
Вместо ответа Элара разжала кулак. На ладони лежал небольшой свиток пергамента, перевязанный алой лентой. Она не помнила, когда взяла его — но он был здесь, настоящий, осязаемый.
— Это инструкция, — сказала она. — Правила для Хранителей. И предупреждение.
— Какое? — спросил Лео.
Элара подняла на него глаза.
— Магия Пламени требует жертв. Каждый раз, когда мы будем её использовать, мы будем терять что-то важное. Часть себя. Воспоминания. Чувства. Может быть, даже жизнь.
В повисшей тишине было слышно, как где-то далеко мадам Пинс всё ещё ругается с первокурсником.
— И что теперь? — спросил Торин тихо. — Мы всё ещё хотим быть Хранителями?
Ответа не было.
Глава 5. Испытание духа
1
Неделя прошла в напряжённом ожидании.
Элара носила медальон под мантией, спрятанный на груди, и каждую свободную минуту перечитывала свиток, который принесла из Запретной секции. Текст был написан на древнем наречии, но — странное дело — она понимала его без словаря. Словно Пламя внутри переводило для неё, вкладывая смысл прямо в голову.
«Правила Хранителей:
1. Никогда не используй Пламя для нападения. Только для защиты.
2. Никогда не требуй жертвы от других. Только от себя.
3. Никогда не ищи Пламя — позволь ему найти тебя.
4. Помни: каждое использование забирает часть тебя. Будь готов отдать.
5. Если не готов — не используй. Лучше погибнуть, чем потерять душу».
Она перечитывала эти строки снова и снова, пытаясь понять, что значит «потерять душу». Годрик говорил о воспоминаниях и эмоциях — но разве это не одно и то же? Разве душа — это не всё вместе?
— Ты слишком много думаешь, — сказал Лео, когда они сидели в гостиной в очередной бессонный вечер. — Это твоя проблема. Ты всегда думаешь, вместо того чтобы делать.
— А ты всегда делаешь, вместо того чтобы думать, — парировала она. — Интересно, кто из нас доживёт до старости.
— Оба, если повезёт, — усмехнулся он. — Слушай, Элара. Я понимаю, что это всё серьёзно. Я понимаю, что мы влезли в какое-то древнее дерьмо, от которого у нормальных людей крыша едет. Но если мы будем только думать и бояться — какой смысл? Годрик выбрал тебя не для того, чтобы ты сидела и тряслась над свитком.
— А для чего? — спросила она устало.
— Для того чтобы ты делала то, для чего тебя выбрали. Защищала. Хранила. А для этого иногда приходится рисковать.
Он встал и хлопнул её по плечу.
— Иди спать. Завтра новый день. Кто знает, что он принесёт.
2
Новый день принёс катастрофу.
Это случилось на зельях. Обычный урок, обычная возня с котлами, обычный запах серы и полыни. Снейп ходил между рядами, цепляясь к каждой мелочи, снимал баллы направо и налево. Элара механически помешивала своё зелье, думая о своём, и поэтому не заметила, как что-то пошло не так.
— Мистер Флетчер! — голос Снейпа прозвучал как удар хлыста. — Не могли бы вы объяснить, почему ваше зелье дымится синим, хотя должно быть прозрачным?
— Я... э... — Лео уставился в котёл, где действительно клубился ядовито-синий пар. — Наверное, я перепутал ингредиенты?
— Наверное, — ядовито повторил Снейп. — Пять баллов с Гриффиндора за гениальное наблюдение. И ещё десять — за вопиющую безответственность. Немедленно прекратите варить эту дрянь, пока она не отравила полкласса.
Лео потянулся к котлу, чтобы снять его с огня — и в этот момент всё пошло совсем не так.
Синий пар вдруг сгустился, превратился в плотное облако и рванул прямо в лицо Лео. Тот вскрикнул, закашлялся, схватился за горло — и начал оседать на пол.
— Лео! — закричала Элара.
Класс зашумел. Снейп рванул к месту происшествия, взмахивая палочкой, творя какие-то заклинания — но облако не рассеивалось. Оно становилось всё плотнее, всё ядовитее, и Лео задыхался, задыхался, задыхался...
— На помощь! — крикнул Снейп. — В больничное крыло, быстро!
Но Элара уже не слушала.
Она видела только Лео. Лео, который умирал у неё на глазах. Лео, который всегда был рядом. Лео, который вытаскивал её из тоски. Лео, который верил в неё.
И внутри неё вспыхнуло Пламя.
3
— Нет, — прошептала она. — Нет, не смей.
Она не знала, к кому обращается — к Пламени или к смерти, которая уже протянула руки к её другу. Но внутри всё горело, рвалось наружу, требовало выхода.
«Каждое использование забирает часть тебя».
Слова из свитка всплыли в памяти, но она отбросила их. Плевать. Плевать на всё. Лео умирает.
Она шагнула вперёд, туда, где клубился синий туман, и протянула руку.
— Элара, не смей! — закричал Снейп, но было поздно.
Пламя вырвалось наружу.
Оно не обжигало — оно просто было. Алое, золотое, ослепительное — оно хлынуло из её груди, из рук, из глаз, заполняя всё вокруг. Синий пар испарился в одно мгновение, с шипением растворившись в воздухе. Лео, уже посиневший, с выпученными глазами, вдруг судорожно вздохнул и закашлялся — теперь уже по-настоящему, выплёвывая остатки дыма из лёгких.
А потом Пламя погасло.
И Элара почувствовала, что внутри неё что-то исчезло.
4
Она очнулась в больничном крыле.
Над ней склонилась мадам Помфри — полная, добрая, вечно озабоченная женщина, которая лечила поколения хогвартских учеников.
