Как стюардесса перед полётом, агент заученно жестикулировала, мы посмотрели на дом с выщербленным мышиным фасадом, -Здесь была кондитерская до революции. А этот дом полностью расселен, вашей соседкой будет дипломат, оперная певица и бизнесмен Иванов.
Разношерстная группа людей, мечтающих жить в центре, и я, желающая купить комнату с целью инвестирования, зашли в парадную. Нас встретил с офицерской выправкой и гестаповским выражением лица охранник. Проверил документы, записал в тетрадь. Мы переглянулись, одобрительно перешептываясь, чувствуется уровень. Стальевна самодовольно посмотрела из-под очков и лихо поскакала по круговой лестнице. – Дом 1911 года постройки. Принадлежал полковнику Везлеру, между прочим, – подняла палец вверх, будто пыталась уловить откуда дует ветер. Все закивали, ну, конечно, знаем. Прежде чем написать эту историю, я снова решила порыться в Гугле. Инфы не нашла о данном господине, почти.
?– Не шумим, время позднее! Да, совсем забыла рассказать, дом этот был доходный и в подвале жил интереснейший персонаж, дворник Лука. После Революции. И каждое седьмое ноября он обходил все квартиры с речью: «С Падением царского режима и другого гнета». За это ему давали водки. Если встретите призрака в валенках и тулупе, не пугайтесь, это Лука. Она распахнула деревянную дверь в квартиру, обитую видавшим виды, замызганным дермантином. Мы оказались в холле площадью около двадцати метров. При входе слева была та самая комната. Шестнадцать метров мансардного скошенного помещения с каморкой Папы Карло. Тёмный закуток напомнил карцер, где наказывали провинившегося Буратино. Окно-бойница где-то под четырехметровым потолком.
– Комната – сказка! – вынесла вердикт агент. Воцарилась тишина. Потенциальные покупатели попрощались. И убедила- таки меня агент. Надо брать – решила я. Тихая огромная квартира, два санузла, тридцать метров кухня, всего-то четырнадцать комнат. Почти никто не живет. Так поселилась я в историческом центре, с видом со стремянки из окна на жестяные крыши. Мой сын научился играть в футбол именно там. Стены толщиной в два локтя располагали отрабатывать удары. И хотелось бы завершить свой рассказ об удачном вложении денег на позитивной ноте. Но нет. Лето кончилось и заехали они. Пять комнат, как выяснилось позже, не пустовали. Они продавались. По соседству со мной поселился замечательный сосед. Леха. Гитарист и балагур. Светлая память. Артист нескольких ярких ролей перестал быть востребованным. Забухал, как водится. И отселила его бывшая жена в нашу коммуналку. И потекли нескончаемые почитатели его талантов полноводной рекой. Проститутки с Восстания, их сутенеры, клофелинщицы, сбытчики краденого и, откинувшиеся с зоны, страдальцы. За стеной моей комнаты было шумно, весело и дымно.
Первый год я просила. Второй год я боролась. На третий год я сдалась. Особенно, когда с диагнозом прободная язва Леха с гостями, обвешанный капельницами, устроил празднование побега из больницы и получение роли, главной, в фильме "Груз 200". Кто смотрел, скажут – великий актер. Только я знаю истину. Он не играл. Он так жил. Поначалу я вздрагивала, когда ночью открывалось окно в комнату и залезал домушник. На цыпочках крадется и проходит, боясь разбудить, в коридор. Позже я привыкла, и дверь в комнату уже не закрывала. Бессмысленно.
В шкафу платяном дубовом эти предприниматели с Московского вокзала хранили награбленное. Милиция приезжала, собирала дань и уезжала. В другой комнате поселились муж с женой, которые убили своего собутыльника и пустились в бега. В комнате напротив жила импозантная дама, которая приглашала в гости женихов, лет на тридцать моложе. Они иногда пели караоке. Комнату у кухни снимала тихая девушка, декламирующая Ошо. Представлялась Чадни, уверяла соседей, что она имеет сан Просветленной, но скрывала нестандартную ориентацию. Как вы уже, догадались, я съехала из этого парадиза, но как- это отдельная история, достойная криминального репортажа и детективного сериала.
23. ПРИВЕТ ОТ АНТИКВАРА.
Подаренная мультиварка с приветом от антиквара изменили мою жизнь. Я вышла замуж в четвертый раз. Он – пылкий брюнет синеглазый, таких как он можно было увидеть в итальянских сериалах про мафию. Дерзкий, как пуля резкий, прущий наперекор традициям, чужому мнению. Он не верил в приметы, не шарахался косых взглядов. Поэтому, влюбившись в женщину старше на двадцать лет, как настоящий мужик, женился!
На мой сороковой день рождения, который я не планировала отмечать, будучи дамой суеверной, муж все же приготовил сюрприз. Укутанный кавказский джигит, как полярник, сквозь февральскую стужу, раздобыл пароварку мечты. Плюхнул гордо огромную коробку передо мной. Величественный Троицкий собор за окном не был столь прекрасен как мой муж в тот момент.
– Это еще не все, – притормозил он мое рвение устроить кулинарный батл с соседями по коммунальной кухне. – Там на дне кое-что еще, – сообщил супруг, довольный собой как Роналдо, забивший победный гол. Я принялась в предвкушении разрывать все обертки и пакеты. «Кое-что» бряцало интригующе на дне. Дрожащей рукой я взяла синюю бархатную коробочку. По-хорошему, в тот момент не хватало сопровождения оркестра, исполняющего "Сады Эдема" Шопена. Я бросилась к любимому на шею. На пальчике моем теперь сверкало и восхищало старинное кольцо тончайшей ювелирной работы. Фиалковый камень по центру обрамлен бриллиантиками, красивые ответвления усыпаны камнями цвета незрелого винограда. Я гордилась мужем.
Но спустя год, перед очередным днем рождения, у меня онемела нога, следом вторая. Потеряли чувствительность стопы. Я не могла уже подняться с кровати самостоятельно. Врачи не находили причины. С мужем отношения разладились до такой степени, что он стал все чаще пропадать с друзьями. Потерял хорошую работу. Брак канул в прошлое как песни Таркана. Кольцо исчезло вслед за ушедшим мужем. Спустя годы я узнала: то кольцо бывшему, уже, мужу продал вор, промышляющий на Лиговке. В том районе работал благоверный директором магазина по продаже сотовых телефонов и услуг связи. Украшение грабитель украл в антикварном магазине, услышав его древнюю историю. Видимо, в прошлом историком был, не иначе. Кольцо снято было с убитой своим мужем женщины, которая успела проклясть того перед смертью. Проклятие кольца нас разлучило или разница в возрасте, не знаю.
24. ЖЕЛТЫЙ ПЛАЩ.
Мы неслись как спринтеры по закоулкам тем промозглым, чернее сажи, ноябрьским вечером. Страх в миг трансформировал Светку в Усейн Болта, а меня в старого тренера, пытающегося догнать чемпиона по бегу. Всплывающие тени прохожих из подворотен казались в тот момент безобразными чудищами или пособниками дьявола. Я проклинала эти чёртовы французские сапоги с мастерством сантехника коммунальных служб. Я помню четко тот день, когда появились в нашем доме мамины сапоги. Отливая цветом переспелой черешни и воодушевляя ровными строчками, кожаные сапожки красовались посреди комнаты на коробке. Каблучок как стопка из родительского сервиза и круглый аккуратный носок. Я кружилась, как лиса возле курятника, рядом. Мечта любой модницы теперь у мамы. Обувь с кодовым словом "импортные" и многозначительной папиной характеристикой: «Бина, ну это только на выход, лишила меня сна».
Однажды мне повезло. Папа уехал в гости, мама – на работе в ночную смену. Чёлка «дом», полбаллончика «Прелесть» фиксирует здание на голове. Чингачгук нервно закурил бы трубку в сторонке или сожрал бы яд кураре добровольно, если увидел бы меня и Светку. Я, пятнадцатилетняя крутая чувиха, в жёлтом плаще, расклешенном, моды 60-х, платок бабушкин цыганский, и венец образа: мамины сапоги, напяленные на колготки. Колготки тех времен не были столь эластичными, а мама ростом – гном в кепке. Поэтому капроновое белье было у меня ниже бёдер и предательски сползало. Подруга: косуха с заклепками старшей сестры и сине- белый нейлоновый костюм " Абибас". Челка – дом плавно переходящая в ирокез как у попугая Какаду, естественно.
?Идем мы по ночным улицам «гордой походкой только за водкой». Типа взрослые. Ну, как идем? Идет, Светка, а я на ходулях изучаю азы прямохождения.
Тихо, как змея в торфяной лощине, подкралась зелёная иномарка. Чернота окон сигналила о скрытой угрозе. Машина остановилась. Из опущенного окошка приятным баритоном милый парень обратился:
– Милые девушки!
Сердце ушло в пятки. Мы переглянулись, глаза загорелись. Он назвал нас "девушками". Только в 15 хочется быстрей повзрослеть.
– Красавицы, заблудился, где бульвар Космонавтов?
– В нашем городе вообще есть такой? – захихикали мы, пытаясь разглядеть парня, пригнулись.
– У меня этот адрес, два часа уже здесь блуждаю. Вот карта, посмотрите! – шурша картой, он открыл окошко дверцы ниже.
? Светка просунула голову, изучая карту. В этот момент резко стекло поднялось наверх, и подруга попала в ловушку. Я изо всех сил пыталась ее вытащить. Тщетно! Схватив камень, стала лупить по дверце. Машина не двигалась, но после моих остервенелых ударов по железной «ласточке», парень выскочил. Подруга умудрилась открыть дверь изнутри. Помню только его плечистую фигуру в кожанке и неожиданно растерянный вид.
У меня плохо из-за этих французских сапог удавался бег. Каблуки были ободраны. Лодыжки жили своей жизнью, будто в раздолбанных коньках. Потом Светка, отдышавшись, рассказала, что мужик просил не шевелиться и молчать. Посмотреть минут пять на «куколку».
МОЯ ИГРА.
– Алинда Анатольевна! Считайте дни до увольнения! – Андрей Валерьянович, всегда аккуратный как бельгийский шоколад, нарочито медленно достал маленькую расчёску. Не отводя стального хищного взгляда от моих глаз, начальник разровнял три волосины на проплешине.
– Я не рассматриваю себя рядом с вами даже в поле по нужде! – тогда казалось, что я крутой ковбой Мальборо.
– Дерзить изволите, когда вы пешком ходили, я судьбы людей вершил. Думаешь, для бывшего полковника ФСБ существует что-то невозможное? – его выражение лица напомнило мне гримасы гестаповцев в кино, казнивших Зою Космодемьянскую.
– Ключевое слово – бывший! Я знаю свои права и обязанности, у меня ребенок до четырнадцати лет, уволить меня сложно, – не сдавалась я, но голос позорно дрожал. Я понимала, что подписала приговор.
– Ааа, сыграть захотели, хорошо, игра началась – у вас ровно месяц! – Валерьянович крутанулся, щёлкнув каблуками с железными набойками, ушел. Издалека казалось, что ему воткнули кол, так неестественно прямо он вышагивал.
Я работала на причале охранником. И скажу я вам, это была лучшая моя работа. Если б не Валерьяныч с его сексуальным возбуждением при виде меня, я так бы там и работала. Сутки через трое мы с напарником смотрели телек, играли в карты, и встречали бункеровочные иностранные корабли. Наша задача была пришвартовать и проконтролировать, сколько топлива на дне и какая плотность. Чтоб ни заправщик, ни владелец судна нас не надурили. Танкеры приходят пару раз в сутки, в остальное время – курорт на берегу Финского залива.
8 марта я на причале. Начальственный состав приехал поздравлять. Генеральный меня искренне уважал, бывший мент, как и я, а своего зама, Валериановича, опасался. Но чем – то они были повязаны. Валерианович ехидно улыбался сквозь зубы, выглядывая из-за широких плеч Главного, как мышь из щели. Тадам. Прилетела смс из банка. Праздничная делегация уже уходила, я же, прочитав инфу, похолодела. В этот момент бывший фсбшник помахал рукой, не поворачиваясь. «Перевод 150 тысяч.» Что за злая шутка!? Следом еще смс: «Будь со мной, и ни в чем не будешь нуждаться, нет – напишу рапорт, что бухгалтерша и ты пилите деньги. А это статья!»
У меня был чудесный напарник. Таких мужиков надо поискать. Про Игоря я даже написала книгу. Вы уже догадались, у меня был напарник, на которого можно положиться. И я все ему рассказала. И про то, что фото спящей на посту мне приходят. И как я у сюрвейеров в будке сидела, как по иностранному кораблю бродила с капитаном, и фото, что топливо не измеряла на греческом судне. А самое главное фото, как я целовалась с сотрудником бункеровочного комплекса. За причалом. Этот гад шёл буквально след в след за мной. А парень тот – мастер спорта по гандболу, под два метра ростом. Валерианыч ему в пупок дышит, их сравнить даже нельзя, все равно что сравнить льва и жука – короеда. Костя был так хорош, что я чуть не потеряла голову. Фсбшник Андрюшка и здесь приложил руку. Костя уволился, и к лучшему. Но прошло три недели. А охота на меня продолжалась. Я держала удар. С поличным то не поймали. Только запугивали. И мой напарник предложил сыграть ва-банк. Мы установили камеры по периметру. Операторы дизельных котлов нам сообщали по рации о передвижении Дятла. Такое весёлое погоняло было у Андрюшки. Закрыли все слабые зоны по периметру причала ершом – усиленной колючкой. И ждали.
? Попеременно с напарником сидели в ангаре у камер видеонаблюдения. Тень минотавра я заметила в ночи. Он с лёгкостью ниндзя запрыгнул на забор. И замер. Как муха в паутине. Темноту разрезали лучи наших фонариков.
– Снимите меня, твою ж мать! Бл..ть, игры кончены! В ваших интересах никому не говорить об этом инциденте. Это провал операции, согласен.
Мы сняли горе – шантажиста в порванной вдрызг куртке. И за дружбу выпили втроём коньяку. Валерианыч поделился, что причал продают. Власти города Н. и М. не договорились. Через пару недель начнутся сокращения. Но для нас двоих у него особенное предложение…, от которого нельзя отказаться. Мы с Игорем ушли достойно.
25. ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ.
Это было мое первое свидание. Накануне вечером я сменила «луков» пятнадцать. Использовала вариации из маминого гардероба с черным бадлоном сестры. Все не то! Вспомнила про джинсы, темно-синие, «Салют». Бросила их на диван – да, без слез не взглянешь. Взяла хлорки, бинт с аптечки, на всякий случай стерилизованный. Накрутила джинсам хвостиков. Замутив ядреный растворчик хлораминовый, сбацала тот самый образ. По последней моде Лондона и Парижа. Варенки, в 1990 году за них даже Родину продавали!
? Иду я по весеннему городу Выборгу, то вверх, то вниз по вымощенным улочкам вековым булыжником. Настроение нашептывает: все пройдет офигенно. Добралась до места встречи. Сдвинула на лоб папины солнцезащитные очки. Белые в форме стрекозы, стиляжные, родом из 1964 года, очки смотрелись нелепо. Но я была уверена в себе, «на стиле». Читаю надпись на здании: улица Резервная, 2. Какой чудак на букву "м" такие названия улицам выдумывает?
Пришла, подтянула сумку на колёсиках к себе, бабушкин вариант, конечно. Но кого колышет чужое горе. Мы сидели и смотрели друг на друга. Было слышно его биение сердца и мерное тик-так часов на стене. Серый цвет стен и приглушённое освещение добавляли атмосферности встрече. Он протянул руку. Я опустила глаза, отдернув свою.
– Я понял, понял! А ты любишь шоколад, горький? У меня раньше шоколадная фабрика была. Подпольная. Так дома у мамы этого шоколада завались. Хочешь адрес дам, хоть целую тележку свою загружай. Какая ты красивая! – он просвечивал меня взглядом насквозь, глядя в упор, будто сканер в аэропорту.
Разношерстная группа людей, мечтающих жить в центре, и я, желающая купить комнату с целью инвестирования, зашли в парадную. Нас встретил с офицерской выправкой и гестаповским выражением лица охранник. Проверил документы, записал в тетрадь. Мы переглянулись, одобрительно перешептываясь, чувствуется уровень. Стальевна самодовольно посмотрела из-под очков и лихо поскакала по круговой лестнице. – Дом 1911 года постройки. Принадлежал полковнику Везлеру, между прочим, – подняла палец вверх, будто пыталась уловить откуда дует ветер. Все закивали, ну, конечно, знаем. Прежде чем написать эту историю, я снова решила порыться в Гугле. Инфы не нашла о данном господине, почти.
?– Не шумим, время позднее! Да, совсем забыла рассказать, дом этот был доходный и в подвале жил интереснейший персонаж, дворник Лука. После Революции. И каждое седьмое ноября он обходил все квартиры с речью: «С Падением царского режима и другого гнета». За это ему давали водки. Если встретите призрака в валенках и тулупе, не пугайтесь, это Лука. Она распахнула деревянную дверь в квартиру, обитую видавшим виды, замызганным дермантином. Мы оказались в холле площадью около двадцати метров. При входе слева была та самая комната. Шестнадцать метров мансардного скошенного помещения с каморкой Папы Карло. Тёмный закуток напомнил карцер, где наказывали провинившегося Буратино. Окно-бойница где-то под четырехметровым потолком.
– Комната – сказка! – вынесла вердикт агент. Воцарилась тишина. Потенциальные покупатели попрощались. И убедила- таки меня агент. Надо брать – решила я. Тихая огромная квартира, два санузла, тридцать метров кухня, всего-то четырнадцать комнат. Почти никто не живет. Так поселилась я в историческом центре, с видом со стремянки из окна на жестяные крыши. Мой сын научился играть в футбол именно там. Стены толщиной в два локтя располагали отрабатывать удары. И хотелось бы завершить свой рассказ об удачном вложении денег на позитивной ноте. Но нет. Лето кончилось и заехали они. Пять комнат, как выяснилось позже, не пустовали. Они продавались. По соседству со мной поселился замечательный сосед. Леха. Гитарист и балагур. Светлая память. Артист нескольких ярких ролей перестал быть востребованным. Забухал, как водится. И отселила его бывшая жена в нашу коммуналку. И потекли нескончаемые почитатели его талантов полноводной рекой. Проститутки с Восстания, их сутенеры, клофелинщицы, сбытчики краденого и, откинувшиеся с зоны, страдальцы. За стеной моей комнаты было шумно, весело и дымно.
Первый год я просила. Второй год я боролась. На третий год я сдалась. Особенно, когда с диагнозом прободная язва Леха с гостями, обвешанный капельницами, устроил празднование побега из больницы и получение роли, главной, в фильме "Груз 200". Кто смотрел, скажут – великий актер. Только я знаю истину. Он не играл. Он так жил. Поначалу я вздрагивала, когда ночью открывалось окно в комнату и залезал домушник. На цыпочках крадется и проходит, боясь разбудить, в коридор. Позже я привыкла, и дверь в комнату уже не закрывала. Бессмысленно.
В шкафу платяном дубовом эти предприниматели с Московского вокзала хранили награбленное. Милиция приезжала, собирала дань и уезжала. В другой комнате поселились муж с женой, которые убили своего собутыльника и пустились в бега. В комнате напротив жила импозантная дама, которая приглашала в гости женихов, лет на тридцать моложе. Они иногда пели караоке. Комнату у кухни снимала тихая девушка, декламирующая Ошо. Представлялась Чадни, уверяла соседей, что она имеет сан Просветленной, но скрывала нестандартную ориентацию. Как вы уже, догадались, я съехала из этого парадиза, но как- это отдельная история, достойная криминального репортажа и детективного сериала.
23. ПРИВЕТ ОТ АНТИКВАРА.
Подаренная мультиварка с приветом от антиквара изменили мою жизнь. Я вышла замуж в четвертый раз. Он – пылкий брюнет синеглазый, таких как он можно было увидеть в итальянских сериалах про мафию. Дерзкий, как пуля резкий, прущий наперекор традициям, чужому мнению. Он не верил в приметы, не шарахался косых взглядов. Поэтому, влюбившись в женщину старше на двадцать лет, как настоящий мужик, женился!
На мой сороковой день рождения, который я не планировала отмечать, будучи дамой суеверной, муж все же приготовил сюрприз. Укутанный кавказский джигит, как полярник, сквозь февральскую стужу, раздобыл пароварку мечты. Плюхнул гордо огромную коробку передо мной. Величественный Троицкий собор за окном не был столь прекрасен как мой муж в тот момент.
– Это еще не все, – притормозил он мое рвение устроить кулинарный батл с соседями по коммунальной кухне. – Там на дне кое-что еще, – сообщил супруг, довольный собой как Роналдо, забивший победный гол. Я принялась в предвкушении разрывать все обертки и пакеты. «Кое-что» бряцало интригующе на дне. Дрожащей рукой я взяла синюю бархатную коробочку. По-хорошему, в тот момент не хватало сопровождения оркестра, исполняющего "Сады Эдема" Шопена. Я бросилась к любимому на шею. На пальчике моем теперь сверкало и восхищало старинное кольцо тончайшей ювелирной работы. Фиалковый камень по центру обрамлен бриллиантиками, красивые ответвления усыпаны камнями цвета незрелого винограда. Я гордилась мужем.
Но спустя год, перед очередным днем рождения, у меня онемела нога, следом вторая. Потеряли чувствительность стопы. Я не могла уже подняться с кровати самостоятельно. Врачи не находили причины. С мужем отношения разладились до такой степени, что он стал все чаще пропадать с друзьями. Потерял хорошую работу. Брак канул в прошлое как песни Таркана. Кольцо исчезло вслед за ушедшим мужем. Спустя годы я узнала: то кольцо бывшему, уже, мужу продал вор, промышляющий на Лиговке. В том районе работал благоверный директором магазина по продаже сотовых телефонов и услуг связи. Украшение грабитель украл в антикварном магазине, услышав его древнюю историю. Видимо, в прошлом историком был, не иначе. Кольцо снято было с убитой своим мужем женщины, которая успела проклясть того перед смертью. Проклятие кольца нас разлучило или разница в возрасте, не знаю.
24. ЖЕЛТЫЙ ПЛАЩ.
Мы неслись как спринтеры по закоулкам тем промозглым, чернее сажи, ноябрьским вечером. Страх в миг трансформировал Светку в Усейн Болта, а меня в старого тренера, пытающегося догнать чемпиона по бегу. Всплывающие тени прохожих из подворотен казались в тот момент безобразными чудищами или пособниками дьявола. Я проклинала эти чёртовы французские сапоги с мастерством сантехника коммунальных служб. Я помню четко тот день, когда появились в нашем доме мамины сапоги. Отливая цветом переспелой черешни и воодушевляя ровными строчками, кожаные сапожки красовались посреди комнаты на коробке. Каблучок как стопка из родительского сервиза и круглый аккуратный носок. Я кружилась, как лиса возле курятника, рядом. Мечта любой модницы теперь у мамы. Обувь с кодовым словом "импортные" и многозначительной папиной характеристикой: «Бина, ну это только на выход, лишила меня сна».
Однажды мне повезло. Папа уехал в гости, мама – на работе в ночную смену. Чёлка «дом», полбаллончика «Прелесть» фиксирует здание на голове. Чингачгук нервно закурил бы трубку в сторонке или сожрал бы яд кураре добровольно, если увидел бы меня и Светку. Я, пятнадцатилетняя крутая чувиха, в жёлтом плаще, расклешенном, моды 60-х, платок бабушкин цыганский, и венец образа: мамины сапоги, напяленные на колготки. Колготки тех времен не были столь эластичными, а мама ростом – гном в кепке. Поэтому капроновое белье было у меня ниже бёдер и предательски сползало. Подруга: косуха с заклепками старшей сестры и сине- белый нейлоновый костюм " Абибас". Челка – дом плавно переходящая в ирокез как у попугая Какаду, естественно.
?Идем мы по ночным улицам «гордой походкой только за водкой». Типа взрослые. Ну, как идем? Идет, Светка, а я на ходулях изучаю азы прямохождения.
Тихо, как змея в торфяной лощине, подкралась зелёная иномарка. Чернота окон сигналила о скрытой угрозе. Машина остановилась. Из опущенного окошка приятным баритоном милый парень обратился:
– Милые девушки!
Сердце ушло в пятки. Мы переглянулись, глаза загорелись. Он назвал нас "девушками". Только в 15 хочется быстрей повзрослеть.
– Красавицы, заблудился, где бульвар Космонавтов?
– В нашем городе вообще есть такой? – захихикали мы, пытаясь разглядеть парня, пригнулись.
– У меня этот адрес, два часа уже здесь блуждаю. Вот карта, посмотрите! – шурша картой, он открыл окошко дверцы ниже.
? Светка просунула голову, изучая карту. В этот момент резко стекло поднялось наверх, и подруга попала в ловушку. Я изо всех сил пыталась ее вытащить. Тщетно! Схватив камень, стала лупить по дверце. Машина не двигалась, но после моих остервенелых ударов по железной «ласточке», парень выскочил. Подруга умудрилась открыть дверь изнутри. Помню только его плечистую фигуру в кожанке и неожиданно растерянный вид.
У меня плохо из-за этих французских сапог удавался бег. Каблуки были ободраны. Лодыжки жили своей жизнью, будто в раздолбанных коньках. Потом Светка, отдышавшись, рассказала, что мужик просил не шевелиться и молчать. Посмотреть минут пять на «куколку».
МОЯ ИГРА.
– Алинда Анатольевна! Считайте дни до увольнения! – Андрей Валерьянович, всегда аккуратный как бельгийский шоколад, нарочито медленно достал маленькую расчёску. Не отводя стального хищного взгляда от моих глаз, начальник разровнял три волосины на проплешине.
– Я не рассматриваю себя рядом с вами даже в поле по нужде! – тогда казалось, что я крутой ковбой Мальборо.
– Дерзить изволите, когда вы пешком ходили, я судьбы людей вершил. Думаешь, для бывшего полковника ФСБ существует что-то невозможное? – его выражение лица напомнило мне гримасы гестаповцев в кино, казнивших Зою Космодемьянскую.
– Ключевое слово – бывший! Я знаю свои права и обязанности, у меня ребенок до четырнадцати лет, уволить меня сложно, – не сдавалась я, но голос позорно дрожал. Я понимала, что подписала приговор.
– Ааа, сыграть захотели, хорошо, игра началась – у вас ровно месяц! – Валерьянович крутанулся, щёлкнув каблуками с железными набойками, ушел. Издалека казалось, что ему воткнули кол, так неестественно прямо он вышагивал.
Я работала на причале охранником. И скажу я вам, это была лучшая моя работа. Если б не Валерьяныч с его сексуальным возбуждением при виде меня, я так бы там и работала. Сутки через трое мы с напарником смотрели телек, играли в карты, и встречали бункеровочные иностранные корабли. Наша задача была пришвартовать и проконтролировать, сколько топлива на дне и какая плотность. Чтоб ни заправщик, ни владелец судна нас не надурили. Танкеры приходят пару раз в сутки, в остальное время – курорт на берегу Финского залива.
8 марта я на причале. Начальственный состав приехал поздравлять. Генеральный меня искренне уважал, бывший мент, как и я, а своего зама, Валериановича, опасался. Но чем – то они были повязаны. Валерианович ехидно улыбался сквозь зубы, выглядывая из-за широких плеч Главного, как мышь из щели. Тадам. Прилетела смс из банка. Праздничная делегация уже уходила, я же, прочитав инфу, похолодела. В этот момент бывший фсбшник помахал рукой, не поворачиваясь. «Перевод 150 тысяч.» Что за злая шутка!? Следом еще смс: «Будь со мной, и ни в чем не будешь нуждаться, нет – напишу рапорт, что бухгалтерша и ты пилите деньги. А это статья!»
У меня был чудесный напарник. Таких мужиков надо поискать. Про Игоря я даже написала книгу. Вы уже догадались, у меня был напарник, на которого можно положиться. И я все ему рассказала. И про то, что фото спящей на посту мне приходят. И как я у сюрвейеров в будке сидела, как по иностранному кораблю бродила с капитаном, и фото, что топливо не измеряла на греческом судне. А самое главное фото, как я целовалась с сотрудником бункеровочного комплекса. За причалом. Этот гад шёл буквально след в след за мной. А парень тот – мастер спорта по гандболу, под два метра ростом. Валерианыч ему в пупок дышит, их сравнить даже нельзя, все равно что сравнить льва и жука – короеда. Костя был так хорош, что я чуть не потеряла голову. Фсбшник Андрюшка и здесь приложил руку. Костя уволился, и к лучшему. Но прошло три недели. А охота на меня продолжалась. Я держала удар. С поличным то не поймали. Только запугивали. И мой напарник предложил сыграть ва-банк. Мы установили камеры по периметру. Операторы дизельных котлов нам сообщали по рации о передвижении Дятла. Такое весёлое погоняло было у Андрюшки. Закрыли все слабые зоны по периметру причала ершом – усиленной колючкой. И ждали.
? Попеременно с напарником сидели в ангаре у камер видеонаблюдения. Тень минотавра я заметила в ночи. Он с лёгкостью ниндзя запрыгнул на забор. И замер. Как муха в паутине. Темноту разрезали лучи наших фонариков.
– Снимите меня, твою ж мать! Бл..ть, игры кончены! В ваших интересах никому не говорить об этом инциденте. Это провал операции, согласен.
Мы сняли горе – шантажиста в порванной вдрызг куртке. И за дружбу выпили втроём коньяку. Валерианыч поделился, что причал продают. Власти города Н. и М. не договорились. Через пару недель начнутся сокращения. Но для нас двоих у него особенное предложение…, от которого нельзя отказаться. Мы с Игорем ушли достойно.
25. ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ.
Это было мое первое свидание. Накануне вечером я сменила «луков» пятнадцать. Использовала вариации из маминого гардероба с черным бадлоном сестры. Все не то! Вспомнила про джинсы, темно-синие, «Салют». Бросила их на диван – да, без слез не взглянешь. Взяла хлорки, бинт с аптечки, на всякий случай стерилизованный. Накрутила джинсам хвостиков. Замутив ядреный растворчик хлораминовый, сбацала тот самый образ. По последней моде Лондона и Парижа. Варенки, в 1990 году за них даже Родину продавали!
? Иду я по весеннему городу Выборгу, то вверх, то вниз по вымощенным улочкам вековым булыжником. Настроение нашептывает: все пройдет офигенно. Добралась до места встречи. Сдвинула на лоб папины солнцезащитные очки. Белые в форме стрекозы, стиляжные, родом из 1964 года, очки смотрелись нелепо. Но я была уверена в себе, «на стиле». Читаю надпись на здании: улица Резервная, 2. Какой чудак на букву "м" такие названия улицам выдумывает?
Пришла, подтянула сумку на колёсиках к себе, бабушкин вариант, конечно. Но кого колышет чужое горе. Мы сидели и смотрели друг на друга. Было слышно его биение сердца и мерное тик-так часов на стене. Серый цвет стен и приглушённое освещение добавляли атмосферности встрече. Он протянул руку. Я опустила глаза, отдернув свою.
– Я понял, понял! А ты любишь шоколад, горький? У меня раньше шоколадная фабрика была. Подпольная. Так дома у мамы этого шоколада завались. Хочешь адрес дам, хоть целую тележку свою загружай. Какая ты красивая! – он просвечивал меня взглядом насквозь, глядя в упор, будто сканер в аэропорту.
