Как и следовало ожидать, пользы от этого сотрудничества было немного. Поначалу эдельхеймцы с удовольствием приняли предложенную им помощь. Но потом что-то пошло неправильно. Скорее всего, дело в том, что от экспериментов не было почти никакого толку. Дракенштейн и его ассистенты начали нервничать. Эксперименты становились все более жесткими. Болезненными, Ну а потом – смертельными. Погибли почти все, кто поверил Леноре и отправился к Дракенштейну.
- А она сама? Что случилось с ней.
- Это самое интересное, - глухо прозвучал голос князя. – Как я уже сказал, мы знаем почти про всех ее спутников. Знаем, что они погибли. Даже знаем, как это произошло. Но ничего не можем сказать о судьбе самой Леноры. Это еще одна причина того, почему мы молчали и не хотели рассказывать об этом людям. Нам казалось, что это – дело Древнего Народа. Найти отступницу и покарать ее. Но никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не говорить, что величайшая эльфийская волшебница современности сотрудничала с врагом и осталась жива.
Князь замолчал.
Аглариэль тоже не сказала ни слова. Она представила себе Ленору. Принцесса не знала, как именно выглядела волшебница, но она нарисовала в своем воображении высокую горделивую эльфийку с длинными золотистыми волосами. Вот она ведет тех, кто доверился ей, к врагу. Предлагает дружбу вместо вражды. Искренне верит в то, что делает, пытается помочь найти то, что ищут эдельхеймцы. День за днем она старается нащупать путь, но время течет, а ничего не меняется. Те, кто пришел с ней, уже не равноправные помощники, не сотрудники. Они – пленники. Такой же материал для экспериментов, как и те, кого привозят из захваченных эдельхеймцами городов. Их выжимают досуха, а когда выжимать больше нечего… Что ж, отработанный материал никому не нужен.
- Решай сама, - снова заговорил Ламедрион, - что из этого рассказать Рэнди. Наверное, в те дни, когда мы упивались победой, нам стоило быть честнее. Говорить обо всем без утайки, даже если бы наши союзники вели себя иначе. Но, как говорится, сделанного не воротишь. Если посчитаешь, что Рэнди должна знать о том, что эльфийская волшебница Ленора приложила руку к созданию наследства Дракенштейна, и князь Ламедрион не смог помешать ей – расскажи и об этом. И о том, что Ленора, может быть, все еще жива.
Потом князь ушел, а принцесса осталась. Она работала в этой комнате несколько дней, практичсеки не выходя из нее. Повинуясь молчаливому призыву колокольчика, бесшумно приходили слуги, приносили еду, уносили пустые тарелки. Иногда девушке требовалось что-то уточнить, тогда по ее велению слуги приводили тех, кто был ей нужен. Она задавала вопросы и получала ответы.
Время шло. Она чувствовала это, даже сидя в подземном дворце, в самом центре владений Древнего Народа, под холмом, там, где, если верить человеческим сказкам, нет никакого представления о смене дней и ночей, круговроте времен года, потоке лет.
День за днем, документ за документ, вопрос за вопросом. Аглариэль так и не смогла решить, что же ей рассказать императрице Лагранда. У них будет всего лишь несколько часов, и она должна говорить о главном. Но что здесь главное? Она с отчаянием оглядела толстые стопки бумаг, лежавшие на столе, громоздившиеся на полу. Остается лишь надеяться, что нужные слова подскажет ей судьба. Значит, пора идти.
Когда Аглариэль отправилась в путь, солнце уже пряталось за верхушки деревьев. Обычно в дорогу отправляются утром, но ей хотелось повторить тот путь, что она прошла восемь лет назад, когда бежала от отца. Бежать лучше ночью.
Тропинка, по которой восемь лет назад принцесса покинула Эльфийский лес, никуда не исчезла, хотя по ней ходили очень редко. Все, что окружало Древний Народ, со временем приобретало интересное свойство – срок его жизни увеличивался. Это касалось даже людей, что вступали в брак с эльфами. Что уж тут говорить о какой-то лесной тропинке! Она не зарастала каким-то чудесным образом.
Девушка шла в полной тишине. На небо выкатилась полная серебряная луна. Поперек тропы упали черные тени. Ветер легонько раскачивал верхушки сосен, и разлапистые тени тоже танцевали под ногами, делая этот и без того не очень устойчивый мир еще более зыбким. Казалось, будто сама тропа слегка покачивается.
Она много размышляла, пока шла. Ходьба вообще отлично способствует тому, чтобы думать. На бегу мысли разлетаются в стороны, их сложно поймать и направить в общее русло. Но если идти, поймав верный темп, то можно забыть о том, что сейчас делают ноги, и погрузиться в размышления.
Аглариэль много думала о Рэнди. Как пройдет их разговор? Поймут ли он друг друга? Какой будет Рэнди во время их встречи? Похожа ли она все еще на ту девчонку, что сбежала из дворца, чтобы попасть на их концерт в «Рок-н-тролле» (есть, есть между ними что-то общее, не зря князь Ламедрион именно свою дочь выбрал для этого поручения)? Или же она ведет себя, как правительница могущественной державы?
Принцесса думала о «Настоящих громобоях», ее лучших друзьях. Каково им после той истории в Хаасдаме? Она разговаривала с Вилли и поняла, насколько ему плохо. Но она пока что не нашла в себе сил говорить со всеми остальными. Молчаливый Смог, бородатый весельчак Хъяльти и, конечно же, балагур Макс, которому не посчастливилось потерять только что обретенную любовь – что чувствуют они, что думают о ней? Лучше бы им встретиться и поговорить лицом к лицу.
Она пыталась разобраться в том, что же такое «наследство Дракенштейна. Вернее, кто это, потому что это – не вещь, это живое существо. Ей предстоит рассказать о нем Рэнди. Но уверена ли Аглариэль, что из всех прочитанных отчетов, аналитических справок, особых мнений и прочих бесчисленных бумаг ей удалось однозначно понять, с чем им предстоит иметь дело. И если все ее догадки верны – что же им делать? Ведь враг, надвигающийся на мир, выглядит совершенно неуязвимым. Лучшие эльфийские рейнджеры потерпели фиаско, пытаясь справиться с ним.
Через час тропа стала шире, деревья расступились, впереди холодно блеснула лента реки. Восемь лет назад Аглариэль просто переплыла ее. Сегодня она собиралась поступить точно так же.
Спустившись к воде, эльфийка сбросила легкие и прочные кожаные туфли, встав босиком на прохладную траву, и принялась раздеваться. Илинор, собираясь с ней, был абсолютно прав в выборе одежды. Это принцесса готова была одобрить. На ней тоже была удобная темная куртка, под курткой – рубашка. Оставшись нагой по пояс, Аглариэль с удовольствием потянулась, позволив луне облить холодным светом ее небольшую грудь. Расстегнув ремень, она выскользнула из узких плотных брюк и осталась практически обнаженной.
Принцесса положила все вещи в дорожный мешок и плотно перевязала его горловину. Мешок был не простой, эльфийский, а это значило, что, если не забыть его завязать, ни капли воды не просочится внутрь. Но на чары надейся, а узел завязывай покрепче. Она закинула мешок за плечи и подошла к самой воде.
Потрогав босой ступней воду, Аглариэль убедилась, что она достаточно теплая. Как и восемь лет назад. Она сделала пару шагов, готовясь плыть.
Илинор, наверное, был бы счастлив видеть меня такой, пришла вдруг неожиданная мысль. Ночь. Река под звездами и луной. Обнаженная девушка с рассыпавшейся по плечам гривой рыжих волос. Красиво. Романтично. Годится для песни. Принцесса хихикнула и бросилась в воду.
Она плыла быстро и уверенно. Каждый взмах руки приближал ее к другому берегу. Каждый взмах руки делал ее еще немного ближе к цели. Аглариэль чувствовала себя стрелой, выпущенной из натянутого до отказа лука. Только вперед.
Река кончилась неожиданно быстро. Выбравшись из воды, принцесса убедилась, что содержимое заплечного мешка осталось сухим. Развязав горловину, она достала полотенце и вытерлась насухо. Накинув полотенце на голые плечи, девушка и села и обхватила руками колени. Она задумчиво посмотрела вверх, на серебряную круглую луну, неспешно плывущую по небу в окружении редких облачков, похожих на полупрозрачные вуали.
Продолжая глядеть в небо, принцесса начала потихоньку насвистывать. Сначала это были несколько простеньких тактов, они повторялись и повторялись, неторопливо текли вдаль тонким ручейком. Но вот темп стал нарастать. Ручеек стал ручьем, ручей – речушкой, речушка – полноводной рекой, стремительным, бурным потоком, мчащимся вперед.
Скорость!
Натиск!
Энергия!
Удивительно, как Аглариэль не вскочила, не бросилась танцевать! Если бы мимо поляны кто-нибудь проходил, он бы точно решил, что здесь репетируют шабаш. Чем еще могла заниматься практически обнаженная рыжеволосая эльфийка, танцуя на залитой лунным светом поляне?
Но она продолжала смотреть в небо и лишь покачивала головой в такт музыке.
И вдруг перестала свистеть. Наступила тишина.
- Это бы запомнить, - сказала Аглариэль тишине. – Запомнить и показать ребятам. Назвать как-нибудь… Ну, например, - она щелкнула пальцами, - «Лунный танец».
Она встала. Натянула штаны, рубашку, накинула куртку. Надела снова заплечный мешок. Подумав, решила не обуваться, взяла туфли в руку и пошла босиком дальше. Время шло, и к тому времени, как рассвете, ей хотелось бы выйти из леса. Когда-то вокруг леса могучие чародеи прошлого создали защитный барьер невероятной силы. Но его источило, истончило, изгрызло время. Люди во время Великой войны наделали в нем еще больше прорех. Да и порубежники Древнего Народа уже не стремились заглядывать в самые укромные, самые потаенные уголки. Зачем? Последние пятьдесят лет никто не покушался на Эльфийский лес, не стремился проникнуть в него.
Прохладная земля под ногами, усыпанная мягкой хвоей, была неописуемо приятной.
Принцесса продолжала насвистывать, но теперь это были мелодии, которые она играла на сцене вместе с «Громобоями». «Июньское утро» - песня о том, как человек все искал и искал свою любовь. «Буря перемен» - история про резко изменившийся после Великой войны мир. Энергичный «Туман над водой», рассказывающий о том, как Вилли, Макс и Смог отправились на концерт одной знакомой группы, и на этом концерте какой-то ненормальный пальнул в потолок из сигнального пистолета. Потолок вспыхнул, пламя охватило зал, и утром дым все еще стлался над озером, на берегу которого находился злополучный клуб, где происходило действо. И дым так напоминал туман…
Тут Аглариэль вспомнила про Хаасдам и перестала свистеть.
Через пару часов она вышла к развалинам Тинсельвайна.
Здесь ничего не изменилось за восемь лет. Холод мрамора, белого, как замерзшее нагое тело. Проломы в стенах, оплетенные плющом, хмелем и диким виноградом. Тропа уходила в арку, по обеим сторонам которой карабкались вверх плетущие розы. По ту сторону арки навеки застыл черный обгоревший танк. Он походил на зверя, который, во что бы то ни стало, должен был пересечь Тинсельвайн от края до края, был смертельно ранен, но, все же, достиг цели. А потом сдох. Башня наклонилась, и жерло страшного когда-то орудия бессильно пялилось в землю.
Девушка обошла арку и танк, выйдя на мощеную камнем улицу. Плитки под босыми ногами были холодными, будто луна выпила из них все тепло, и принцесса на мгновение подумала, не обуться ли ей. Но потом решила, что не стоит, и не стала останавливаться.
Всюду вокруг можно было увидеть, как древний город из последних сил сопротивляется лесу. Деревья, кустарники, цветы, корни, сучья, ветви со всех сторон набрасывались на развалины, оплетая и опутывая их, стараясь скрыть под собой, похоронить, задавать. Но Тинсельвайн не сдавался. То тут, то там сквозь сплетение ветвей проглядывали остатки каменной кладки, были видны обломки статуй и рельефов, которые как будто из последних сил старались разорвать наброшенную на них сеть. Как будто бой, который Тинсельвайн начал пятьдесят лет назад, в Великую войну, все еще продолжался, хотя эльфы ушли из города, да и враг был совсем другим.
Это не могло не вызвать восхищения у принцессы. Древний Народ ценил умение красиво умереть. Моральную победу эльфы часто ставили выше реальной. Окончить жизнь на плахе, но с гордо поднятой головой, погибнуть стоя, а не жить на коленях – вот что они ценили. Об этом слагались легенды. Такие подвиги жили в веках. Менестрели пели об этом. Наверное, мелькнула у девушки мысль, такие сюжеты нравятся Илинору.
Но ей по душе были люди, а люди смотрели на жизнь иначе. Умники из институтов даже придумали особое слово – менталитет. Люди со своим менталитетом дрались за победу как звери, яростно выцарапывая ее когтями, выгрызая зубами, вырывая из рук врага. Они могли встать на колени, дожидаясь, пока враг расслабиться, а затем снова бросались в драку. Принцесса хотела бы научиться тому же, и до последнего боровшийся с лесом Тинсельвайн поддерживал ее.
Сгоревший у арки танк проделал долгий путь через город, с востока на запад. Аглариэли предстояла точно такая же дорога, только теперь с запада на восток.
Ночь уже была на исходе, когда девушка почувствовала, что устала. Присев на камень неподалеку от восточных городских ворот, она вынула из мешка еду и немного поела, запив съеденное ароматным эльфийским чаем, над которым поворожили несколько чародеев. Это подкрепило ее. Пружинисто и гибко, как большая сильная кошка, Аглариэль встала, закинула мешок за плечи и бодро зашагала дальше.
Луна скатывалась с небосвода, и солнце готовилось забраться на ее место, когда Тинсельвайн закончился. Отсюда до опушки леса было уже рукой подать.
Рано утром Аглариэль вышла на опушку и сделала несколько шагов, оставляя Эльфийский лес за спиной. Над ее головой бледнело голубой акварелью утреннее небо. На востоке смущенно алела заря. Эльфийка шагнула назад и коснулась дерева, как будто прощаясь. Кора под ладонью была шершавой и прохладной. Вздохнув, Аглариэль двинулась вперед, на север, через огромное поле, поросшее дикой травой. По ту сторону поля виднелась небольшая рощица, а за ней, как она помнила, проходит дорога. Нужно только идти, просто идти, никуда не сворачивая, и через пару часов ты найдешь широкую асфальтовую полосу. Люди нечасто ездят так близко от Эльфийского леса, но в прошлый раз ей не пришлось долго ждать, пока ее кто-то подберет.
Сделав еще несколько шагов, она остановилась и обулась. Потом пошла дальше.
Трава вокруг нее послушно гнулась под напором ветра, а потом, когда ветер стихал, тут же распрямлялась. Туда-сюда по травяному морю гуляли зеленые волны, а на их гребнях танцевали, кружились, подпрыгивали цветы: огненно-красные, солнечно-желтые, ярко-синие, бледно-розовые. Не останавливаясь, эльфийская принцесса погладила кончиками пальцев несколько больших сиреневых цветов – они напомнили ей о юноше с аметистовыми глазами.
Прости, Илинор. Но ты сам придумал себе сказку и сам установил ее правила. А я не соглашалась играть так, как хочешь ты.
Она шла дальше.
Солнце поднималось выше. Когда Аглариэль вышла из Эльфийского леса, было довольно зябко, и наглец-ветер налетал со всех стороны, безжалостно покусывая голую кожу. Но чем выше карабкалось солнце, напоминавшее яркий и хорошо прожаренный яичный желток, тем больше принцессе хотелось снять куртку. Скоро стало тепло. Наверно, через пару часов будет жарко. Но к этому времени она будет уже у дороги.
- А она сама? Что случилось с ней.
- Это самое интересное, - глухо прозвучал голос князя. – Как я уже сказал, мы знаем почти про всех ее спутников. Знаем, что они погибли. Даже знаем, как это произошло. Но ничего не можем сказать о судьбе самой Леноры. Это еще одна причина того, почему мы молчали и не хотели рассказывать об этом людям. Нам казалось, что это – дело Древнего Народа. Найти отступницу и покарать ее. Но никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не говорить, что величайшая эльфийская волшебница современности сотрудничала с врагом и осталась жива.
Князь замолчал.
Аглариэль тоже не сказала ни слова. Она представила себе Ленору. Принцесса не знала, как именно выглядела волшебница, но она нарисовала в своем воображении высокую горделивую эльфийку с длинными золотистыми волосами. Вот она ведет тех, кто доверился ей, к врагу. Предлагает дружбу вместо вражды. Искренне верит в то, что делает, пытается помочь найти то, что ищут эдельхеймцы. День за днем она старается нащупать путь, но время течет, а ничего не меняется. Те, кто пришел с ней, уже не равноправные помощники, не сотрудники. Они – пленники. Такой же материал для экспериментов, как и те, кого привозят из захваченных эдельхеймцами городов. Их выжимают досуха, а когда выжимать больше нечего… Что ж, отработанный материал никому не нужен.
- Решай сама, - снова заговорил Ламедрион, - что из этого рассказать Рэнди. Наверное, в те дни, когда мы упивались победой, нам стоило быть честнее. Говорить обо всем без утайки, даже если бы наши союзники вели себя иначе. Но, как говорится, сделанного не воротишь. Если посчитаешь, что Рэнди должна знать о том, что эльфийская волшебница Ленора приложила руку к созданию наследства Дракенштейна, и князь Ламедрион не смог помешать ей – расскажи и об этом. И о том, что Ленора, может быть, все еще жива.
Потом князь ушел, а принцесса осталась. Она работала в этой комнате несколько дней, практичсеки не выходя из нее. Повинуясь молчаливому призыву колокольчика, бесшумно приходили слуги, приносили еду, уносили пустые тарелки. Иногда девушке требовалось что-то уточнить, тогда по ее велению слуги приводили тех, кто был ей нужен. Она задавала вопросы и получала ответы.
Время шло. Она чувствовала это, даже сидя в подземном дворце, в самом центре владений Древнего Народа, под холмом, там, где, если верить человеческим сказкам, нет никакого представления о смене дней и ночей, круговроте времен года, потоке лет.
День за днем, документ за документ, вопрос за вопросом. Аглариэль так и не смогла решить, что же ей рассказать императрице Лагранда. У них будет всего лишь несколько часов, и она должна говорить о главном. Но что здесь главное? Она с отчаянием оглядела толстые стопки бумаг, лежавшие на столе, громоздившиеся на полу. Остается лишь надеяться, что нужные слова подскажет ей судьба. Значит, пора идти.
Когда Аглариэль отправилась в путь, солнце уже пряталось за верхушки деревьев. Обычно в дорогу отправляются утром, но ей хотелось повторить тот путь, что она прошла восемь лет назад, когда бежала от отца. Бежать лучше ночью.
Тропинка, по которой восемь лет назад принцесса покинула Эльфийский лес, никуда не исчезла, хотя по ней ходили очень редко. Все, что окружало Древний Народ, со временем приобретало интересное свойство – срок его жизни увеличивался. Это касалось даже людей, что вступали в брак с эльфами. Что уж тут говорить о какой-то лесной тропинке! Она не зарастала каким-то чудесным образом.
Девушка шла в полной тишине. На небо выкатилась полная серебряная луна. Поперек тропы упали черные тени. Ветер легонько раскачивал верхушки сосен, и разлапистые тени тоже танцевали под ногами, делая этот и без того не очень устойчивый мир еще более зыбким. Казалось, будто сама тропа слегка покачивается.
Она много размышляла, пока шла. Ходьба вообще отлично способствует тому, чтобы думать. На бегу мысли разлетаются в стороны, их сложно поймать и направить в общее русло. Но если идти, поймав верный темп, то можно забыть о том, что сейчас делают ноги, и погрузиться в размышления.
Аглариэль много думала о Рэнди. Как пройдет их разговор? Поймут ли он друг друга? Какой будет Рэнди во время их встречи? Похожа ли она все еще на ту девчонку, что сбежала из дворца, чтобы попасть на их концерт в «Рок-н-тролле» (есть, есть между ними что-то общее, не зря князь Ламедрион именно свою дочь выбрал для этого поручения)? Или же она ведет себя, как правительница могущественной державы?
Принцесса думала о «Настоящих громобоях», ее лучших друзьях. Каково им после той истории в Хаасдаме? Она разговаривала с Вилли и поняла, насколько ему плохо. Но она пока что не нашла в себе сил говорить со всеми остальными. Молчаливый Смог, бородатый весельчак Хъяльти и, конечно же, балагур Макс, которому не посчастливилось потерять только что обретенную любовь – что чувствуют они, что думают о ней? Лучше бы им встретиться и поговорить лицом к лицу.
Она пыталась разобраться в том, что же такое «наследство Дракенштейна. Вернее, кто это, потому что это – не вещь, это живое существо. Ей предстоит рассказать о нем Рэнди. Но уверена ли Аглариэль, что из всех прочитанных отчетов, аналитических справок, особых мнений и прочих бесчисленных бумаг ей удалось однозначно понять, с чем им предстоит иметь дело. И если все ее догадки верны – что же им делать? Ведь враг, надвигающийся на мир, выглядит совершенно неуязвимым. Лучшие эльфийские рейнджеры потерпели фиаско, пытаясь справиться с ним.
Через час тропа стала шире, деревья расступились, впереди холодно блеснула лента реки. Восемь лет назад Аглариэль просто переплыла ее. Сегодня она собиралась поступить точно так же.
Спустившись к воде, эльфийка сбросила легкие и прочные кожаные туфли, встав босиком на прохладную траву, и принялась раздеваться. Илинор, собираясь с ней, был абсолютно прав в выборе одежды. Это принцесса готова была одобрить. На ней тоже была удобная темная куртка, под курткой – рубашка. Оставшись нагой по пояс, Аглариэль с удовольствием потянулась, позволив луне облить холодным светом ее небольшую грудь. Расстегнув ремень, она выскользнула из узких плотных брюк и осталась практически обнаженной.
Принцесса положила все вещи в дорожный мешок и плотно перевязала его горловину. Мешок был не простой, эльфийский, а это значило, что, если не забыть его завязать, ни капли воды не просочится внутрь. Но на чары надейся, а узел завязывай покрепче. Она закинула мешок за плечи и подошла к самой воде.
Потрогав босой ступней воду, Аглариэль убедилась, что она достаточно теплая. Как и восемь лет назад. Она сделала пару шагов, готовясь плыть.
Илинор, наверное, был бы счастлив видеть меня такой, пришла вдруг неожиданная мысль. Ночь. Река под звездами и луной. Обнаженная девушка с рассыпавшейся по плечам гривой рыжих волос. Красиво. Романтично. Годится для песни. Принцесса хихикнула и бросилась в воду.
Она плыла быстро и уверенно. Каждый взмах руки приближал ее к другому берегу. Каждый взмах руки делал ее еще немного ближе к цели. Аглариэль чувствовала себя стрелой, выпущенной из натянутого до отказа лука. Только вперед.
Река кончилась неожиданно быстро. Выбравшись из воды, принцесса убедилась, что содержимое заплечного мешка осталось сухим. Развязав горловину, она достала полотенце и вытерлась насухо. Накинув полотенце на голые плечи, девушка и села и обхватила руками колени. Она задумчиво посмотрела вверх, на серебряную круглую луну, неспешно плывущую по небу в окружении редких облачков, похожих на полупрозрачные вуали.
Продолжая глядеть в небо, принцесса начала потихоньку насвистывать. Сначала это были несколько простеньких тактов, они повторялись и повторялись, неторопливо текли вдаль тонким ручейком. Но вот темп стал нарастать. Ручеек стал ручьем, ручей – речушкой, речушка – полноводной рекой, стремительным, бурным потоком, мчащимся вперед.
Скорость!
Натиск!
Энергия!
Удивительно, как Аглариэль не вскочила, не бросилась танцевать! Если бы мимо поляны кто-нибудь проходил, он бы точно решил, что здесь репетируют шабаш. Чем еще могла заниматься практически обнаженная рыжеволосая эльфийка, танцуя на залитой лунным светом поляне?
Но она продолжала смотреть в небо и лишь покачивала головой в такт музыке.
И вдруг перестала свистеть. Наступила тишина.
- Это бы запомнить, - сказала Аглариэль тишине. – Запомнить и показать ребятам. Назвать как-нибудь… Ну, например, - она щелкнула пальцами, - «Лунный танец».
Она встала. Натянула штаны, рубашку, накинула куртку. Надела снова заплечный мешок. Подумав, решила не обуваться, взяла туфли в руку и пошла босиком дальше. Время шло, и к тому времени, как рассвете, ей хотелось бы выйти из леса. Когда-то вокруг леса могучие чародеи прошлого создали защитный барьер невероятной силы. Но его источило, истончило, изгрызло время. Люди во время Великой войны наделали в нем еще больше прорех. Да и порубежники Древнего Народа уже не стремились заглядывать в самые укромные, самые потаенные уголки. Зачем? Последние пятьдесят лет никто не покушался на Эльфийский лес, не стремился проникнуть в него.
Прохладная земля под ногами, усыпанная мягкой хвоей, была неописуемо приятной.
Принцесса продолжала насвистывать, но теперь это были мелодии, которые она играла на сцене вместе с «Громобоями». «Июньское утро» - песня о том, как человек все искал и искал свою любовь. «Буря перемен» - история про резко изменившийся после Великой войны мир. Энергичный «Туман над водой», рассказывающий о том, как Вилли, Макс и Смог отправились на концерт одной знакомой группы, и на этом концерте какой-то ненормальный пальнул в потолок из сигнального пистолета. Потолок вспыхнул, пламя охватило зал, и утром дым все еще стлался над озером, на берегу которого находился злополучный клуб, где происходило действо. И дым так напоминал туман…
Тут Аглариэль вспомнила про Хаасдам и перестала свистеть.
Через пару часов она вышла к развалинам Тинсельвайна.
Здесь ничего не изменилось за восемь лет. Холод мрамора, белого, как замерзшее нагое тело. Проломы в стенах, оплетенные плющом, хмелем и диким виноградом. Тропа уходила в арку, по обеим сторонам которой карабкались вверх плетущие розы. По ту сторону арки навеки застыл черный обгоревший танк. Он походил на зверя, который, во что бы то ни стало, должен был пересечь Тинсельвайн от края до края, был смертельно ранен, но, все же, достиг цели. А потом сдох. Башня наклонилась, и жерло страшного когда-то орудия бессильно пялилось в землю.
Девушка обошла арку и танк, выйдя на мощеную камнем улицу. Плитки под босыми ногами были холодными, будто луна выпила из них все тепло, и принцесса на мгновение подумала, не обуться ли ей. Но потом решила, что не стоит, и не стала останавливаться.
Всюду вокруг можно было увидеть, как древний город из последних сил сопротивляется лесу. Деревья, кустарники, цветы, корни, сучья, ветви со всех сторон набрасывались на развалины, оплетая и опутывая их, стараясь скрыть под собой, похоронить, задавать. Но Тинсельвайн не сдавался. То тут, то там сквозь сплетение ветвей проглядывали остатки каменной кладки, были видны обломки статуй и рельефов, которые как будто из последних сил старались разорвать наброшенную на них сеть. Как будто бой, который Тинсельвайн начал пятьдесят лет назад, в Великую войну, все еще продолжался, хотя эльфы ушли из города, да и враг был совсем другим.
Это не могло не вызвать восхищения у принцессы. Древний Народ ценил умение красиво умереть. Моральную победу эльфы часто ставили выше реальной. Окончить жизнь на плахе, но с гордо поднятой головой, погибнуть стоя, а не жить на коленях – вот что они ценили. Об этом слагались легенды. Такие подвиги жили в веках. Менестрели пели об этом. Наверное, мелькнула у девушки мысль, такие сюжеты нравятся Илинору.
Но ей по душе были люди, а люди смотрели на жизнь иначе. Умники из институтов даже придумали особое слово – менталитет. Люди со своим менталитетом дрались за победу как звери, яростно выцарапывая ее когтями, выгрызая зубами, вырывая из рук врага. Они могли встать на колени, дожидаясь, пока враг расслабиться, а затем снова бросались в драку. Принцесса хотела бы научиться тому же, и до последнего боровшийся с лесом Тинсельвайн поддерживал ее.
Сгоревший у арки танк проделал долгий путь через город, с востока на запад. Аглариэли предстояла точно такая же дорога, только теперь с запада на восток.
Ночь уже была на исходе, когда девушка почувствовала, что устала. Присев на камень неподалеку от восточных городских ворот, она вынула из мешка еду и немного поела, запив съеденное ароматным эльфийским чаем, над которым поворожили несколько чародеев. Это подкрепило ее. Пружинисто и гибко, как большая сильная кошка, Аглариэль встала, закинула мешок за плечи и бодро зашагала дальше.
Луна скатывалась с небосвода, и солнце готовилось забраться на ее место, когда Тинсельвайн закончился. Отсюда до опушки леса было уже рукой подать.
Рано утром Аглариэль вышла на опушку и сделала несколько шагов, оставляя Эльфийский лес за спиной. Над ее головой бледнело голубой акварелью утреннее небо. На востоке смущенно алела заря. Эльфийка шагнула назад и коснулась дерева, как будто прощаясь. Кора под ладонью была шершавой и прохладной. Вздохнув, Аглариэль двинулась вперед, на север, через огромное поле, поросшее дикой травой. По ту сторону поля виднелась небольшая рощица, а за ней, как она помнила, проходит дорога. Нужно только идти, просто идти, никуда не сворачивая, и через пару часов ты найдешь широкую асфальтовую полосу. Люди нечасто ездят так близко от Эльфийского леса, но в прошлый раз ей не пришлось долго ждать, пока ее кто-то подберет.
Сделав еще несколько шагов, она остановилась и обулась. Потом пошла дальше.
Трава вокруг нее послушно гнулась под напором ветра, а потом, когда ветер стихал, тут же распрямлялась. Туда-сюда по травяному морю гуляли зеленые волны, а на их гребнях танцевали, кружились, подпрыгивали цветы: огненно-красные, солнечно-желтые, ярко-синие, бледно-розовые. Не останавливаясь, эльфийская принцесса погладила кончиками пальцев несколько больших сиреневых цветов – они напомнили ей о юноше с аметистовыми глазами.
Прости, Илинор. Но ты сам придумал себе сказку и сам установил ее правила. А я не соглашалась играть так, как хочешь ты.
Она шла дальше.
Солнце поднималось выше. Когда Аглариэль вышла из Эльфийского леса, было довольно зябко, и наглец-ветер налетал со всех стороны, безжалостно покусывая голую кожу. Но чем выше карабкалось солнце, напоминавшее яркий и хорошо прожаренный яичный желток, тем больше принцессе хотелось снять куртку. Скоро стало тепло. Наверно, через пару часов будет жарко. Но к этому времени она будет уже у дороги.
