- Хорошо, - брат отставил пустой бокал. – Постараюсь. Но и ты не забывай, что я сейчас тебе сказал.
- Учту. В ближайшее время будет решаться вопрос о том, кто будет регентом. От этого многое зависит. Я слышала даже, что кто-то хотел бы видеть регентом тебя. Все-таки, ты старше.
- Какой из меня регент? – усмехнулся Элберт.
- Вот и я так полагаю, - прямо заявила Рэнди. – Мне тоже кажется, что регент из тебя никакой. Так что насчет этого можешь быть спокоен.
- Договорились, - кивнул принц. – Я могу идти?
- Иди. Прежде, чем снова собираться дождливой ночью кататься на машине в Пандоррских горах – трижды подумай сначала.
- Пандоррские горы, - ухмыльнулся Элберт, вставая, - пройденный этап. Я придумаю что-нибудь новенькое. Но все равно трижды подумаю, как ты просила.
Ее ждали неподалеку от пограничной заставы. Волосы встречавшего принцессу эльфа пламенели костром не менее ярким, чем ее собственные. Впрочем, ничего удивительного – это нормально, что родственники похожи.
- Здравствуй, сестра, - Эрион слегка поклонился.
- Здравствуй, брат, - она тоже чуть склонила голову в ответ.
На самом деле, Эрион ей не родной брат, а двоюродный. Но даже для ценящих этикет и преувеличенно-напыщенную вежливость эльфов обращение «Здравствуй, двоюродная сестра» не кажется подходящим для приветствия.
Эрион был немного выше, чем Аглариэль. Лицо его было узким, по-эльфийски бледным. Его коротко стриженые волосы прикрывала щегольская синяя шапочка. Костюм на двоюродном брате принцессы тоже был синим, причем покрой чем-то смахивал на покрой вполне обычного среди людей офисного костюма, но в том, как он сидел на хозяине, ощущалась эльфийская страсть к изяществу, аккуратности, завершенности. Вот он, подумала принцесса, результат взаимопроникновения культур. Поверх костюма Эрион накинул темно-серый плащ.
- Ты еще не разучилась ездить на лошади? – поинтересовался брат.
- Говорят, что это умение – навсегда.
- Замечательно. Твоя – коричневая, - он указал на двух лошадей, коричневую и серую, пасшихся неподалеку. – Я провожу тебя во дворец.
- Проводишь? – насмешливо переспросила Аглариэль. – Ты думаешь, я забыла дорогу? Вообще-то, брат, за восемь лет я не могла забыть, что от пограничной заставы ко дворцу моего отца ведет ровно один путь. Прямой как стрела.
- Вообще-то, - в тон ей отозвался Эрион, - могу напомнить тебе некую юную принцессу, которая сбежала из дворца, найдя другой путь. Кажется, весьма извилистый, как каракули младенца.
- Тот путь лежит немного западнее. Но мне и правда не нужен ни проводник, ни просто сопровождающий. Если мой отец действительно послал тебя, чтобы ты мне помог, я хочу предложить тебе кое-что другое. Уверена, что ты можешь принести немало пользы.
- О чем ты, сестра?
Аглариэль сделала пару шагов в сторону, позволяя Эриону рассмотреть Тину и ее детей. Женщина, решив, похоже, что о ней забыли, стояла тихо и безучастно. Почувствовав на себе взгляд эльфа, она поняла, что про нее вспомнили, и шагнула вперед.
- Это Тина, - представила ее принцесса. – Ей нужна помощь.
- Человек? – удивленно спросил Эрион. – Что она делает в Эльфийском лесу?
Прежде, чем Тина заговорила, Аглариэль предостерегающе подняла руку.
- Погоди. Я сама.
Она легонько коснулась ладонью локтя Эриона.
- Ее муж был из Древнего Народа. Его убили. Во время погрома. У него здесь были какие-то родичи, но пока что не могут их найти.
- Печальная история, - согласился брат. – Но я-то тут причем?
- Как причем? Помоги ей. Найди ее родичей. Если не найдешь, или если они откажутся ее принять – придумаешь что-нибудь. Брат, ты ведь племянник самого князя! Неужели ты не сообразишь, как ей помочь?
Эрион осторожно освободился от пальцев принцессы, сам подхватил ее под локоть.
- Отойдем? – предложил он.
Принцессе очень хотелось сказать: «Ну уж нет, брат, говори здесь», но она сдержалась. Не хватало еще устроить скандал сразу же по возвращению домой.
- Отойдем.
Они отошли ближе к лошадям, спокойно жевавшим траву. Лошадям было хорошо. Им не надо было спасать мир. Их никто не звал, никто не торопился вскочить на них и поехать куда-нибудь далеко-далеко. Для лошадей не существовало сейчас ничего, кроме сочной зеленой травы.
- Она человек, - еще раз сказал Эрион.
- И что? – терпеливо спросила Аглариэль.
- Ты не понимаешь… Люди убивают эльфов. Ты слышала, что произошло в Лорендале? Они привязали его к кресту и…
- …и подожгли, - закончила за него принцесса. – И он сгорел. И, полагаю, это была очень мучительная смерть. Но я не понимаю, причем здесь эта женщина. Она и ее дети, какое отношение они имеют к смерти того бедняги в Лорендале? Кстати, его звали Альтарьен. Видишь, брат, я даже знаю его имя.
- Все равно ты ничего не понимаешь, - с отчаянием в голосе сказал брат.
И Аглариэль вдруг почувствовала, что тот боится. Но чего?
- Если я чего-то не понимаю, объясни.
- Древний Народ бежит сейчас на родину. Его гонит страх. Потому что никому не хочется проснуться от того, что его дом горит. Услышать совсем близко треск пламени, ощутить его жар. Почувствовать дым и тут же начать задыхаться. Люди кажутся им злом, а Эльфийский лес – убежищем. Но что они подумают, когда, вернувшись на родину, обнаружат что те, от кого они бежали, тоже здесь?
- Тебе самому не смешно, брат? Нельзя бояться всех людей. Опасаться нужно лишь тех, кто хочет причинить тебе боль. С остальными… С ними может быть по-всякому. И ты можешь не верить мне, но с многими их них даже можно дружить. Пойми, эта женщина была замужем за одним из нас. Они не просто делили постель, они делили на двоих радость и горе. Но мир отверг ее. Пожевал и выплюнул. Тогда она пришла за помощью к нам. И что ты предлагаешь? Ты и те трусы, о которых ты говорил? Да-да, именно трусы, я сказала то, что хотела сказать. Ты предлагаешь еще раз пожевать и выплюнуть эту женщину? И ее детей? А что сказал бы ты, брат, если бы в Эльфийский лес обратилась за убежищем жена Альтарьена? Да-да, она тоже была человеком. Ты не знал? Не верю. Наверняка знал, но предпочитаешь не вспоминать.
- Ты стала совершенно другой, Аглариэль, - в голосе Эриона была печаль. – Я помню тебе перед тем, как ты сбежала из дворца. Ты была совсем девочкой. Тебе хотелось чего-то такого, что мы не могли понять. Чего не мог понять твой отец. Но в тебе не было злости. Если ты за этим бежала из леса – что ж, мне жаль тебя. И я все больше убеждаюсь, что правы те, кто говорит: Эльфийский лес должен оградить себя от людей. Люди дарят нам многое, и кое-что из их даров действительно полезно. Но слишком многое в том, что они дают нам, оказывается ядом. И ты уже отравлена им.
- Злость, говоришь?
Аглариэль прищурилась.
- Может быть, и так. Я действительно научилась тому, о чем даже не слышала, когда жила здесь. Бывает, утром я просыпаюсь и думаю, какой же глупой, какой наивной была вчера. И тогда я злюсь. И злость помогает мне больше не ошибаться. Иногда я чувствую, что ленюсь, что работаю вполсилы, что на концерте я могу играть гораздо, гораздо лучше. И тогда я злюсь на себя. И злость дает мне силы, и я становлюсь лучше, чем была прежде. Снова и снова прыгаю выше головы. Стараюсь взлететь еще выше. Все потому, что научилась злиться на саму себя. Если это отрава, то я счастлива быть отравленной.
Эрион пристально посмотрел на сестру.
- Как же хорошо, что я не князь. Но я совсем не уверен, что в Эльфийском лесу будут царить покой и счастье, если вдруг ты сменишь Ламедриона на троне. Будь по-твоему, сестра, - он вздохнул. – Я займусь женщиной, которую ты привела. В конце концов, уж она-то вряд ли кого-то сожжет у нас в лесу. Да и дети пока что не представляют опасности. Но, надеюсь, ты помнишь поговорку про то, что стоит увязнуть одному коготку…
Ее брат задумчиво снял шапочку и пригладил волосы.
- Я не думаю, что ты права. Восемь лет тебя не было дома. Восемь лет – не такой уж большой срок, но и его хватило, чтобы ты перестала мыслить как эльф. Искренне надеюсь, что ты не принесешь нам зла.
Аглариэль молча выслушала Эриона.
Она могла сказать, что Эльфийскому лесу не стоит в ближайшее время рассчитывать на счастье и покой. Что это совершенно не зависит от того, кто воссядет на троне, потому что в мире творится что-то неладное. Принцесса вполне могла бы сказать, что сбежала из дворца именно для того, чтобы научиться мыслить как человек. Что нет ничего удивительного в том, что она стала другой. Потому что она убежала из леса в Большой Мир, чтобы стать другой.
Но ничего этого она не сказала.
Она произнесла лишь одно слово.
И слово это было – спасибо.
Семь дней репетиций пролетели почти незаметно. Музыканты соскучились по работе. Отдых отдыхом, но стоит заняться любимым делом, и тут же оно поглощает тебя с головой. И вот ты уже даже не помнишь, что совсем недавно валялся на песке Райского берега, нежился под ласковым солнцем, прислушиваясь к убаюкивающему бормотанью волн. Теперь каждый день «Громобои» погружались в рев и визг гитар, рокот барабанов, переливы клавишных.
Сначала Макс из кожи вон лез, стараясь сделать все, чтобы Далия не справилась. Он мог без предупреждения начать импровизировать, менял темп и тональность, заставлял группу раз за разом отрабатывать те отрывки песен, где клавишнице приходилось играть особенно сложные пассажи. Но рыжая не сдавалась. На третий день Вилли понял, что ей это нравится. Как бы ни пытался Вернер измотать ее, девушка держалась молодцом. Они принялись репетировать материал с нового альбома – этих песен Далия не знала, но схватывала все на лету. В конце концов, первым выбросил белый флаг именно Макс. В конце репетиции он отложил гитару и удрученно сказал:
- Уже не знаю, что делать. Фантазия истощилась. Эта рыжая играет почти как Аглариэль.
Вилли напрягся. Вдруг девушка обидится на «почти»? Но Далия выслушала Макса совершенно спокойно, а потом, намотав на палец рыжий локон, протянула:
- Нуууу… Потренируюсь еще лет пятьдесят и буду играть не хуже, чем некоторые.
Хъяльти прыснул в бороду.
Реддер, просидевший всю репетицию от начала до конца, сдержанно улыбнулся. Менеджер считал, что идея привлечь вместо Аглариэль другую клавишницу очень хороша. Но в то же время он боялся, что группа не примет Далию. Теперь, когда даже недоверчивый Макс прекратил сопротивление, стало ясно, что все в порядке.
- Вы молодцы! – объявил Тилла. – Все, - он многозначительно обвел «Громобоев» взглядом и добавил: - Все молодцы. Поименно перечислять не буду, надеюсь, вы еще не забыли, как вас зовут.
Ну, с этим у нас некоторые сложности, подумал позже Тиггернал. Было решено не афишировать отсутствие Аглариэли. Все равно большинство слушателей не отличат одну рыжеволосую клавишницу от другой. Играют они обе на пять с плюсом. Разве что знаток сможет найти какие-то различия в их манере. «Громобоям» нужно продержаться лишь несколько дней до того, как эльфийская принцесса вернется и займет свое привычное место. Конечно, если кто-то задаст прямой вопрос, врать никто не станет. Надо будет сказать: да, несколько концертов за клавишами был совсем другой музыкант. Не эльф. Человек. Нет, никакой политики. Просто так было нужно. Но лучше, если никто ничего не заметит. А если заметит, то пусть решит, что ему почудилось. Зрение подвело.
Так что Далия будет выходить на сцену именно как Далия. Но объявлять об этом никто не станет. Девушка отнеслась к этому решению нормально.
- Тилла сразу сказал, что меня берут на замену, - объяснила она. – Я не планирую воровать славу и требовать чего-то сверхъестественного.
Она тряхнула рыжей гривой и добавила, мечтательно улыбнувшись:
- Честно, мне много не нужно. Я ведь до сих пор не верю, что буду играть с самими «Громобоями». На старости лет в мемуарах об этом расскажу.
Макс подмигнул ей и сказал:
- Не забудь мне экземпляр прислать.
- Заметано!
Гитарист протянул клавишнице ладонь. Она звонко хлопнула по ней своей ладонью.
- Только не расслабляйтесь, ребята, - осторожно сказал Реддер. – Прошу, нет, умоляю – не расслабляйтесь.
Вечером пятого дня в студии Макс и Далия ушли с репетиции вместе. В обнимку.
Хъяльти долго смотрел им вслед, а потом изрек:
- Совет да любовь.
Смог, как обычно, не сказал ничего. Вилли подумал и тоже предпочел промолчать.
Хаасдам встретил «Громобоев» проливным дождем. По улицам мчались бурлящие потоки. Черное вечернее небо казалось лопнувшим бездонным бурдюком.
- Холодно, - поежилась Далия.
Не сказав ни слова, Макс снял куртку и набросил ей на плечи. Рыжая клавишница посмотрела на него с благодарностью и чмокнула в щеку.
- Я разговаривал с Якобом, - Реддер тоже передернулся от холода. – Он предложил сразу заглянуть в клуб, посмотреть, что и как, чтобы завтра проще выступать было. Возражения есть?
- Я бы сейчас в теплую кроватку, - попытался возразить Вилли.
- Мечтатель, - буркнул Хъяльти. - А ужин тебе прямо в кроватку принесут? Надеюсь, - он повернулся к менеджеру, - господин Дваарак позаботится о том, чтобы бедных музыкантов согрели и накормили?
- Вполне может быть, - улыбнулся Реддер. – По крайней мере, я слышал, что в «Рок-зоне» очень хороший глинтвейн.
Над клубом «Рок-зона» висела черная полированная вывеска в форме электрогитары. Когда музыканты подошли к серой металлической двери, все осветила ослепительно-белая вспышка. Потом небо раскололось. Над их головами что-то треснуло, словно прячущийся за низко нависшими тучами небесный барабанщик со всей дури ударил по барабану.
- Крутая гроза, - заметил Хъяльти, торопясь распахнуть дверь и укрыться от непогоды в уютном нутре «Рок-зоны», где, если верить Тилле Реддеру, бедных замерзших музыкантов ждали ужин и очень хороший глинтвейн.
Макс и Далия тоже не стали задерживаться под дождем. Да и Реддер со Смогом поспешили заскочить внутрь. Тилла придержал дверь и поинтересовался:
- Вилли, ты собираешься ночевать на улице?
Тиггернал ничего не ответил, просто последовал за менеджером. В тот момент мысли его были совсем не о тепле, не об ужине, не о кровати и даже не о глинтвейне. В свете вспыхнувшей молнии он увидел еще одну молнию. Небрежно нацарапанную на двери клуба. И вспомнил о том, что слышал по телевизору – в преследованиях и убийствах эльфов в Лорендале и других городах виновны люди, одетые в балахоны со знаком молнии на груди.
И боги покарали Аззака за то, что он, во-первых,посмел спутаться с эльфийкой, а во-вторых, за то, что, когда стало ясно, что ни к чему хорошему это не привело, он должен был ее убить. Но не убил.
Что это? Совпадение? Хулиганская выходка? Или знак, понятный только посвященным?
Якоб Дваарак был похож на добродушного гостеприимного гнома, как их рисуют в человеческих мультфильмах: круглолицый, невысокий, коренастый, улыбчивый, с окладистой снежно-белой бородой. В молодости он сам играл на гитаре в популярной в те времена группе «Гром и молния». Клуб оказался уютным, ужин – обильным и вкусным, глинтвейн – горячим и ароматным. Первый же глоток примирил Вилли с окружающей действительностью, с промозглостью и сыростью на улице.
Все должно быть хорошо, сказал он себе, продолжая тянуть маленькими глотками обжигающий пряный напиток из высокого стакана. По другую сторону стола Далия и Макс негромко беседовали о чем-то своем.
- Учту. В ближайшее время будет решаться вопрос о том, кто будет регентом. От этого многое зависит. Я слышала даже, что кто-то хотел бы видеть регентом тебя. Все-таки, ты старше.
- Какой из меня регент? – усмехнулся Элберт.
- Вот и я так полагаю, - прямо заявила Рэнди. – Мне тоже кажется, что регент из тебя никакой. Так что насчет этого можешь быть спокоен.
- Договорились, - кивнул принц. – Я могу идти?
- Иди. Прежде, чем снова собираться дождливой ночью кататься на машине в Пандоррских горах – трижды подумай сначала.
- Пандоррские горы, - ухмыльнулся Элберт, вставая, - пройденный этап. Я придумаю что-нибудь новенькое. Но все равно трижды подумаю, как ты просила.
Ее ждали неподалеку от пограничной заставы. Волосы встречавшего принцессу эльфа пламенели костром не менее ярким, чем ее собственные. Впрочем, ничего удивительного – это нормально, что родственники похожи.
- Здравствуй, сестра, - Эрион слегка поклонился.
- Здравствуй, брат, - она тоже чуть склонила голову в ответ.
На самом деле, Эрион ей не родной брат, а двоюродный. Но даже для ценящих этикет и преувеличенно-напыщенную вежливость эльфов обращение «Здравствуй, двоюродная сестра» не кажется подходящим для приветствия.
Эрион был немного выше, чем Аглариэль. Лицо его было узким, по-эльфийски бледным. Его коротко стриженые волосы прикрывала щегольская синяя шапочка. Костюм на двоюродном брате принцессы тоже был синим, причем покрой чем-то смахивал на покрой вполне обычного среди людей офисного костюма, но в том, как он сидел на хозяине, ощущалась эльфийская страсть к изяществу, аккуратности, завершенности. Вот он, подумала принцесса, результат взаимопроникновения культур. Поверх костюма Эрион накинул темно-серый плащ.
- Ты еще не разучилась ездить на лошади? – поинтересовался брат.
- Говорят, что это умение – навсегда.
- Замечательно. Твоя – коричневая, - он указал на двух лошадей, коричневую и серую, пасшихся неподалеку. – Я провожу тебя во дворец.
- Проводишь? – насмешливо переспросила Аглариэль. – Ты думаешь, я забыла дорогу? Вообще-то, брат, за восемь лет я не могла забыть, что от пограничной заставы ко дворцу моего отца ведет ровно один путь. Прямой как стрела.
- Вообще-то, - в тон ей отозвался Эрион, - могу напомнить тебе некую юную принцессу, которая сбежала из дворца, найдя другой путь. Кажется, весьма извилистый, как каракули младенца.
- Тот путь лежит немного западнее. Но мне и правда не нужен ни проводник, ни просто сопровождающий. Если мой отец действительно послал тебя, чтобы ты мне помог, я хочу предложить тебе кое-что другое. Уверена, что ты можешь принести немало пользы.
- О чем ты, сестра?
Аглариэль сделала пару шагов в сторону, позволяя Эриону рассмотреть Тину и ее детей. Женщина, решив, похоже, что о ней забыли, стояла тихо и безучастно. Почувствовав на себе взгляд эльфа, она поняла, что про нее вспомнили, и шагнула вперед.
- Это Тина, - представила ее принцесса. – Ей нужна помощь.
- Человек? – удивленно спросил Эрион. – Что она делает в Эльфийском лесу?
Прежде, чем Тина заговорила, Аглариэль предостерегающе подняла руку.
- Погоди. Я сама.
Она легонько коснулась ладонью локтя Эриона.
- Ее муж был из Древнего Народа. Его убили. Во время погрома. У него здесь были какие-то родичи, но пока что не могут их найти.
- Печальная история, - согласился брат. – Но я-то тут причем?
- Как причем? Помоги ей. Найди ее родичей. Если не найдешь, или если они откажутся ее принять – придумаешь что-нибудь. Брат, ты ведь племянник самого князя! Неужели ты не сообразишь, как ей помочь?
Эрион осторожно освободился от пальцев принцессы, сам подхватил ее под локоть.
- Отойдем? – предложил он.
Принцессе очень хотелось сказать: «Ну уж нет, брат, говори здесь», но она сдержалась. Не хватало еще устроить скандал сразу же по возвращению домой.
- Отойдем.
Они отошли ближе к лошадям, спокойно жевавшим траву. Лошадям было хорошо. Им не надо было спасать мир. Их никто не звал, никто не торопился вскочить на них и поехать куда-нибудь далеко-далеко. Для лошадей не существовало сейчас ничего, кроме сочной зеленой травы.
- Она человек, - еще раз сказал Эрион.
- И что? – терпеливо спросила Аглариэль.
- Ты не понимаешь… Люди убивают эльфов. Ты слышала, что произошло в Лорендале? Они привязали его к кресту и…
- …и подожгли, - закончила за него принцесса. – И он сгорел. И, полагаю, это была очень мучительная смерть. Но я не понимаю, причем здесь эта женщина. Она и ее дети, какое отношение они имеют к смерти того бедняги в Лорендале? Кстати, его звали Альтарьен. Видишь, брат, я даже знаю его имя.
- Все равно ты ничего не понимаешь, - с отчаянием в голосе сказал брат.
И Аглариэль вдруг почувствовала, что тот боится. Но чего?
- Если я чего-то не понимаю, объясни.
- Древний Народ бежит сейчас на родину. Его гонит страх. Потому что никому не хочется проснуться от того, что его дом горит. Услышать совсем близко треск пламени, ощутить его жар. Почувствовать дым и тут же начать задыхаться. Люди кажутся им злом, а Эльфийский лес – убежищем. Но что они подумают, когда, вернувшись на родину, обнаружат что те, от кого они бежали, тоже здесь?
- Тебе самому не смешно, брат? Нельзя бояться всех людей. Опасаться нужно лишь тех, кто хочет причинить тебе боль. С остальными… С ними может быть по-всякому. И ты можешь не верить мне, но с многими их них даже можно дружить. Пойми, эта женщина была замужем за одним из нас. Они не просто делили постель, они делили на двоих радость и горе. Но мир отверг ее. Пожевал и выплюнул. Тогда она пришла за помощью к нам. И что ты предлагаешь? Ты и те трусы, о которых ты говорил? Да-да, именно трусы, я сказала то, что хотела сказать. Ты предлагаешь еще раз пожевать и выплюнуть эту женщину? И ее детей? А что сказал бы ты, брат, если бы в Эльфийский лес обратилась за убежищем жена Альтарьена? Да-да, она тоже была человеком. Ты не знал? Не верю. Наверняка знал, но предпочитаешь не вспоминать.
- Ты стала совершенно другой, Аглариэль, - в голосе Эриона была печаль. – Я помню тебе перед тем, как ты сбежала из дворца. Ты была совсем девочкой. Тебе хотелось чего-то такого, что мы не могли понять. Чего не мог понять твой отец. Но в тебе не было злости. Если ты за этим бежала из леса – что ж, мне жаль тебя. И я все больше убеждаюсь, что правы те, кто говорит: Эльфийский лес должен оградить себя от людей. Люди дарят нам многое, и кое-что из их даров действительно полезно. Но слишком многое в том, что они дают нам, оказывается ядом. И ты уже отравлена им.
- Злость, говоришь?
Аглариэль прищурилась.
- Может быть, и так. Я действительно научилась тому, о чем даже не слышала, когда жила здесь. Бывает, утром я просыпаюсь и думаю, какой же глупой, какой наивной была вчера. И тогда я злюсь. И злость помогает мне больше не ошибаться. Иногда я чувствую, что ленюсь, что работаю вполсилы, что на концерте я могу играть гораздо, гораздо лучше. И тогда я злюсь на себя. И злость дает мне силы, и я становлюсь лучше, чем была прежде. Снова и снова прыгаю выше головы. Стараюсь взлететь еще выше. Все потому, что научилась злиться на саму себя. Если это отрава, то я счастлива быть отравленной.
Эрион пристально посмотрел на сестру.
- Как же хорошо, что я не князь. Но я совсем не уверен, что в Эльфийском лесу будут царить покой и счастье, если вдруг ты сменишь Ламедриона на троне. Будь по-твоему, сестра, - он вздохнул. – Я займусь женщиной, которую ты привела. В конце концов, уж она-то вряд ли кого-то сожжет у нас в лесу. Да и дети пока что не представляют опасности. Но, надеюсь, ты помнишь поговорку про то, что стоит увязнуть одному коготку…
Ее брат задумчиво снял шапочку и пригладил волосы.
- Я не думаю, что ты права. Восемь лет тебя не было дома. Восемь лет – не такой уж большой срок, но и его хватило, чтобы ты перестала мыслить как эльф. Искренне надеюсь, что ты не принесешь нам зла.
Аглариэль молча выслушала Эриона.
Она могла сказать, что Эльфийскому лесу не стоит в ближайшее время рассчитывать на счастье и покой. Что это совершенно не зависит от того, кто воссядет на троне, потому что в мире творится что-то неладное. Принцесса вполне могла бы сказать, что сбежала из дворца именно для того, чтобы научиться мыслить как человек. Что нет ничего удивительного в том, что она стала другой. Потому что она убежала из леса в Большой Мир, чтобы стать другой.
Но ничего этого она не сказала.
Она произнесла лишь одно слово.
И слово это было – спасибо.
Семь дней репетиций пролетели почти незаметно. Музыканты соскучились по работе. Отдых отдыхом, но стоит заняться любимым делом, и тут же оно поглощает тебя с головой. И вот ты уже даже не помнишь, что совсем недавно валялся на песке Райского берега, нежился под ласковым солнцем, прислушиваясь к убаюкивающему бормотанью волн. Теперь каждый день «Громобои» погружались в рев и визг гитар, рокот барабанов, переливы клавишных.
Сначала Макс из кожи вон лез, стараясь сделать все, чтобы Далия не справилась. Он мог без предупреждения начать импровизировать, менял темп и тональность, заставлял группу раз за разом отрабатывать те отрывки песен, где клавишнице приходилось играть особенно сложные пассажи. Но рыжая не сдавалась. На третий день Вилли понял, что ей это нравится. Как бы ни пытался Вернер измотать ее, девушка держалась молодцом. Они принялись репетировать материал с нового альбома – этих песен Далия не знала, но схватывала все на лету. В конце концов, первым выбросил белый флаг именно Макс. В конце репетиции он отложил гитару и удрученно сказал:
- Уже не знаю, что делать. Фантазия истощилась. Эта рыжая играет почти как Аглариэль.
Вилли напрягся. Вдруг девушка обидится на «почти»? Но Далия выслушала Макса совершенно спокойно, а потом, намотав на палец рыжий локон, протянула:
- Нуууу… Потренируюсь еще лет пятьдесят и буду играть не хуже, чем некоторые.
Хъяльти прыснул в бороду.
Реддер, просидевший всю репетицию от начала до конца, сдержанно улыбнулся. Менеджер считал, что идея привлечь вместо Аглариэль другую клавишницу очень хороша. Но в то же время он боялся, что группа не примет Далию. Теперь, когда даже недоверчивый Макс прекратил сопротивление, стало ясно, что все в порядке.
- Вы молодцы! – объявил Тилла. – Все, - он многозначительно обвел «Громобоев» взглядом и добавил: - Все молодцы. Поименно перечислять не буду, надеюсь, вы еще не забыли, как вас зовут.
Ну, с этим у нас некоторые сложности, подумал позже Тиггернал. Было решено не афишировать отсутствие Аглариэли. Все равно большинство слушателей не отличат одну рыжеволосую клавишницу от другой. Играют они обе на пять с плюсом. Разве что знаток сможет найти какие-то различия в их манере. «Громобоям» нужно продержаться лишь несколько дней до того, как эльфийская принцесса вернется и займет свое привычное место. Конечно, если кто-то задаст прямой вопрос, врать никто не станет. Надо будет сказать: да, несколько концертов за клавишами был совсем другой музыкант. Не эльф. Человек. Нет, никакой политики. Просто так было нужно. Но лучше, если никто ничего не заметит. А если заметит, то пусть решит, что ему почудилось. Зрение подвело.
Так что Далия будет выходить на сцену именно как Далия. Но объявлять об этом никто не станет. Девушка отнеслась к этому решению нормально.
- Тилла сразу сказал, что меня берут на замену, - объяснила она. – Я не планирую воровать славу и требовать чего-то сверхъестественного.
Она тряхнула рыжей гривой и добавила, мечтательно улыбнувшись:
- Честно, мне много не нужно. Я ведь до сих пор не верю, что буду играть с самими «Громобоями». На старости лет в мемуарах об этом расскажу.
Макс подмигнул ей и сказал:
- Не забудь мне экземпляр прислать.
- Заметано!
Гитарист протянул клавишнице ладонь. Она звонко хлопнула по ней своей ладонью.
- Только не расслабляйтесь, ребята, - осторожно сказал Реддер. – Прошу, нет, умоляю – не расслабляйтесь.
Вечером пятого дня в студии Макс и Далия ушли с репетиции вместе. В обнимку.
Хъяльти долго смотрел им вслед, а потом изрек:
- Совет да любовь.
Смог, как обычно, не сказал ничего. Вилли подумал и тоже предпочел промолчать.
Хаасдам встретил «Громобоев» проливным дождем. По улицам мчались бурлящие потоки. Черное вечернее небо казалось лопнувшим бездонным бурдюком.
- Холодно, - поежилась Далия.
Не сказав ни слова, Макс снял куртку и набросил ей на плечи. Рыжая клавишница посмотрела на него с благодарностью и чмокнула в щеку.
- Я разговаривал с Якобом, - Реддер тоже передернулся от холода. – Он предложил сразу заглянуть в клуб, посмотреть, что и как, чтобы завтра проще выступать было. Возражения есть?
- Я бы сейчас в теплую кроватку, - попытался возразить Вилли.
- Мечтатель, - буркнул Хъяльти. - А ужин тебе прямо в кроватку принесут? Надеюсь, - он повернулся к менеджеру, - господин Дваарак позаботится о том, чтобы бедных музыкантов согрели и накормили?
- Вполне может быть, - улыбнулся Реддер. – По крайней мере, я слышал, что в «Рок-зоне» очень хороший глинтвейн.
Над клубом «Рок-зона» висела черная полированная вывеска в форме электрогитары. Когда музыканты подошли к серой металлической двери, все осветила ослепительно-белая вспышка. Потом небо раскололось. Над их головами что-то треснуло, словно прячущийся за низко нависшими тучами небесный барабанщик со всей дури ударил по барабану.
- Крутая гроза, - заметил Хъяльти, торопясь распахнуть дверь и укрыться от непогоды в уютном нутре «Рок-зоны», где, если верить Тилле Реддеру, бедных замерзших музыкантов ждали ужин и очень хороший глинтвейн.
Макс и Далия тоже не стали задерживаться под дождем. Да и Реддер со Смогом поспешили заскочить внутрь. Тилла придержал дверь и поинтересовался:
- Вилли, ты собираешься ночевать на улице?
Тиггернал ничего не ответил, просто последовал за менеджером. В тот момент мысли его были совсем не о тепле, не об ужине, не о кровати и даже не о глинтвейне. В свете вспыхнувшей молнии он увидел еще одну молнию. Небрежно нацарапанную на двери клуба. И вспомнил о том, что слышал по телевизору – в преследованиях и убийствах эльфов в Лорендале и других городах виновны люди, одетые в балахоны со знаком молнии на груди.
И боги покарали Аззака за то, что он, во-первых,посмел спутаться с эльфийкой, а во-вторых, за то, что, когда стало ясно, что ни к чему хорошему это не привело, он должен был ее убить. Но не убил.
Что это? Совпадение? Хулиганская выходка? Или знак, понятный только посвященным?
Якоб Дваарак был похож на добродушного гостеприимного гнома, как их рисуют в человеческих мультфильмах: круглолицый, невысокий, коренастый, улыбчивый, с окладистой снежно-белой бородой. В молодости он сам играл на гитаре в популярной в те времена группе «Гром и молния». Клуб оказался уютным, ужин – обильным и вкусным, глинтвейн – горячим и ароматным. Первый же глоток примирил Вилли с окружающей действительностью, с промозглостью и сыростью на улице.
Все должно быть хорошо, сказал он себе, продолжая тянуть маленькими глотками обжигающий пряный напиток из высокого стакана. По другую сторону стола Далия и Макс негромко беседовали о чем-то своем.
