- Пей, - приказал он эльфийке.
Горек был тот день для Урдаура. Горек он был и для Аззака. Потому вино, смешавшись с кровью Кельдиана и Белагриссы, в первый миг было сладким, а затем стало горьким, настолько, что волшебницу едва не стошнило. С трудом она смогла удержаться, не выплюнуть его и проглотить.
- Ты сдержал слово, - сказала она. – Я сдержу свое.
И преклонила колени перед младшим сыном царя, готовая принять от него все, что он пожелает.
Прошло время. Аззак, отчаявшись надеяться, что его старший брат возьмется за ум, повел своих порубежников на дворец и силой занял трон. Он стал великим царем. Белагрисса честно сдержала свою клятву, и ее могущество верно служило Аззаку, а затем его потомкам. У них родился сын, которого Аззак принял как родного, но не открыл ему, кем была его мать. Сказал лишь, что она умерла, а эльфийке строго-настрого запретил говорить правду. И каждый день Белагрисса видела своего сына, и каждый день ей хотелось рассказать ему, как все было на самом деле, но клятва навеки запечатала ей уста.
Потом Аззак умер. Умерла и Белагрисса. Умер их сын, имя которого в разных вариантах легенды звучит то так, то эдак. Рухнул могучий Урдаур, и на его развалинах восстали новые державы, потом и они обратились в прах, а затем исчезли и их наследники. Но эльфы помнят. И чтобы не забывать, насколько горькой может быть любовь, чтобы не забывать, как странно могут сплестись судьбы, как больно может ранить нас окружающий мир, раз в год, в прекрасный летний день, пьют зачарованное вино, в которое добавлена капля крови. И вино, как теперь знает наш гитарист, сначала сладкое, такое, что и поверить невозможно, будто что-то на свете может быть таким вкусным. А через миг его сладость оборачивается горечью.
Аглариэль замолчала. Затем добавила.
- Это был прекрасный день. Как и полагается – прекрасный летний день.
- Это все? – уточнил Макс.
- Все, - кивнула Аглариэль.
- Не все, - подал голос Смог.
Все удивленно посмотрели на басиста. Все, кроме эльфийки.
- Ну так как? – не унимался неугомонный Макс. – История кончилась или нет?
- Мы, - твердо сказала Аглариэль, - считаем, что на этом стоит поставить точку.
- Есть другие мнения, - спокойно заявил Смог.
- Ну если есть, - развела руками эльфийка, - то озвучь их, пожалуйста. Древний Народ думает, что это хороший конец для легенды.
Смог задумчиво почесал подбородок согнутым указательным пальцем.
- Не силен я истории рассказывать.
- Вот и не надо было рот открывать, - съехидничал гитарист.
- Хъяльти, - попросила Аглариэль, - дотянись до нашего не в меру болтливого друга и стукни его.
- Это заговор, - тотчас же отреагировал не в меру болтливый друг. – Заговор нелюдей против человечества.
Смог коснулся его плеча.
- Так мне продолжать? Ты же знаешь, я и помолчать могу.
- Ладно, говори, - милостиво разрешил Макс.
- Так вот… Я читал, что немного позже, когда Аззак вернулся в Урдаур, встретился с женой и оплакал сына, которого убил Кельдиан, произошло еще кое-что. Боги покарали его. Не стал он царем, все это выдумки. Божественный гнев помешал.
- Боги? – переспросил Хъяльти. – Как? И за что? Их-то какое дело?
- Не знаю, - пожал плечами Смог. – Это их надо спрашивать не меня. Знаю только, что боги поразили Аззака молнией. В комментариях написано было, что говорят, будто бы это за это, что он спутался с эльфийкой. А когда стало ясно, что эта связь не довела его до добра, Аззак не убил ее, хотя должен был.
Басист угрюмо взглянул на клавишницу.
- Аглариэль, прости. Ты знаешь, это не я так думаю. Это в книге было написано.
- Я понимаю, - невозмутимо отозвалась Аглариэль. – Все в порядке. Не стоит обижаться на кого-либо, если он всего лишь пересказывает то, что услышал или прочитал.
Надо книжек каких-нибудь почитать, что ли, тоскливо подумал Вилли. Вокруг все такие умные. Хъяльти, оказывается, разбирается в эльфийской архитектуре. Смог читает эльфийские легенды. Да еще и с комментариями. Наверно, он каждый раз честно лезет в примечания, когда видит на странице сноску. Аглариэль – просто умница, но ей полагается, у них в Древнем Народе все такие. Макс, конечно, балбес тот еще, но у него так подвешен язык, что пока кто-нибудь это поймет, гитарист его уболтает до полусмерти. Ну а я только и могу, что петь. Зачем я сдался Рэнди? Он вдруг представил себя на троне, и картинка его не порадовала. Вот ведь стыдобища! Я же не знаю, как управляют страной! Совершенно не представляю, что нужно делать с финансами, политикой и всем, что прилагается в комплекте. Ну уж нет, если у нас с Рэнди что-нибудь срастется, я сам ее попрошу, чтобы она ни в коем случае не подпускала меня к рулю.
На следующий день Макс не удержался и спросил Реддера, что тот думает по поводу эльфийских погромов в Хаасдаме. Менеджер помрачнел. Расписание тура было составлено таким образом, что «Настоящие громобои» должны были сначала отыграть несколько небольших концертов в мелких клубах. Так они могли разогреться перед шоу в больших городах и проверить свои силы. Выступление в Хаасдаме как раз планировалось своеобразным открытием тура. «Рок-зона» была вместительным клубом, и ожидалось, что на концерт «Громобоев» соберется не меньше тысячи поклонников.
- Надеюсь, - сказал Тилла Реддер, - что к тому времени, как мы приедем в Хаасдам, в городе уже будет спокойно. Тем более, что Аглариэли с нами нет.
Вилли подумал, что клавишница, наверно, уже подъезжает к Эльфийскому лесу. Она покинула товарищей по группе рано утром, даже не дождавшись, пока все проснутся. Когда она, прихватив с собой лишь небольшую сумку, отправилась на родину, куда звала ее просьба отца, на ногах был только Смог. С ним эльфийка и попрощалась, попросив передать привет всем прочим «Громобоям». А особенно – рыжеволосой Далии, которая должна была заменить эльфийскую принцессу за клавишами.
- У нее было предчувствие, - добавил Смог. – Ну, она так сказала. Что Далии будет труднее всего.
В общем-то, и неудивительно. Оставив коттедж, «Громобои» перебрались в небольшой городок Эрмонт, где в течение недели планировали репетировать. Профессионализм профессионализмом, но не стоит расслабляться. Нужно работать. На первой репетиции они должны были понять, подходит ли им Далия, или группа будет выступать без нее. Девушка прекрасно понимала это и заметно нервничала. Тем более, что Макс Вернер не скрывал своего недовольства.
Незадолго до репетиции Вилли, сунув в карман трубку, заглянул к Максу.
- Ты бы полегче с ней, дружище, - попросил он.
- Я стараюсь быть объективным, - объяснил гитарист. – Но все это мне не нравится. Нам никогда не мешало, что трое из нас – люди, один – бородатый гном, а еще одна – остроухая девица, принцесса из зачарованного леса. Понимаешь, мы были впятером. Как, прости за банальность, Вилли, пять пальцев на ладони. Все вместе, одно целое, один кулак. А теперь вместо одного из пальцев мне предлагают протез. Говорят, это очень хороший протез. Может быть, я ведь не спорю. Но Далия – это не Аглариэль. Она похожа на нее. Может быть, она неплохо играет. И все-таки они совершенно разные.
- Я об одном тебя прошу, - сказал Тиггернал. – Будь честным. Если вдруг тебе покажется, что все в порядке, так и скажи.
- Я же говорю, - нахмурился Макс. – Я стараюсь быть объективным. Помню-помню – нужно дать ей шанс и все прочее в таком же духе. Без проблем, Вилли. Но я ведь могу и сказать «нет». Вполне честно.
На том и договорились.
Репетиция началась вечером. «Громобои» собрались в крохотной студии. Пока музыканты настраивались, Вилли вышел покурить. Он вынул трубку, неторопливо набил ее, поджег и затянулся, а затем выпустил несколько дымных колечек.
Открылась дверь студии, из нее вышла Далия.
- Красиво, - сказала она, провожая взглядом лениво плывущие к потолку колечки.
- Красиво, - согласился Вилли. – Все в порядке?
- В общем, да, - кивнула девушка. – Готова играть.
- Не бойся.
Она пожала плечами.
- Я уже не боюсь. Это вчера можно было бояться. А сейчас пора работать.
Вилли затянулся еще раз, глядя на новую клавишницу. Макс прав, подумал он. Это не Аглариэль. Она совсем другая. И, может быть, это к лучшему.
Снова открылась дверь. Выглянул Реддер. На его лысине поблескивали капельки пота. Менеджер достал голубой платочек, аккуратно промокнул пот и пожаловался:
- Жарко.
- Как тем ребята? – спросил Вилли.
- Готовы. Вас ждут.
- Отлично, - вокалист кивнул Далии. – Идем?
- Идем.
Макс подозрительно посмотрел на вернувшуюся клавишницу. Как будто он ожидал, что девушка сбежит. Если так, то его надежды не оправдались. Она прошла в угол и заняла место за инструментом.
- Поехали? – спросил Хъяльти.
- Ага, - кивнул Макс. – Начинаем с «Только вперед». Пока без голоса. Вилли, мы скажем тебе, когда можно будет петь.
- Хорошо, - отозвался вокалист, присаживаясь в кресло, стоявшее возле самой двери.
«Только вперед» - старая песня группы, еще с первого альбома. Это был энергичный боевик с жестким ритмом, рассказывавший о том, как здорово мчаться на мотоцикле по ночной трассе, когда вокруг нет никого, и только луна освещает путь.
Хъяльти выбил на барабанах лихую дробь. Смог поддержал его, быстро перебирая струны. Вступление к песне было взрывным, оно заводило тех, кто ее слушал, с полоборота, как заводится надежный двигатель, если мотоциклист не забывает за ним следить. Вступила гитара Макса, и возникла музыка.
Вилли затаил дыхание, глядя на Далию.
Вот сейчас…
Пора!
Девушка точно уловила момент, когда ей нужно было вступить. Мелодия ни на миг не прервалась, не рассыпалась, не разлетелась на осколки. Она мчалась дальше, и каждый инструмент вкладывал в нее что-то свое.
Тиггернал заметил, что Макс немного ускорил темп.
Это нечестно, хотел сказать он. Смог и Хъяльти, опытные профессионалы, привыкли к таким выкрутасам со стороны гитариста, они легко подстроятся. А как же Далия? Не собьется ли она с ритма?
Не сбилась. Пальцы девушки легко и непринужденно выплясывали на клавишах, и каждое движение отзывалось музыкой.
«Громобои» доиграли песню до конца. Макс посмотрел на клавишницу. Прищурился.
- Думаешь, хорошо сыграла? – поинтересовался он.
- Думаю, да, - дерзко ответила Далия.
- Ну, предположим. Давай-ка поимпровизируем.
Не дожидаясь ответа, он снова начал играть. Хъяльти тут же подобрал ритм и принялся отстукивать что-то простенькое, помогая удерживать темп.
Далия, ни слова не говоря, коснулась пальцами клавиш и сразу попала в тон.
Макс мгновенно изменил тональность, словно стараясь увести свою линию от того, что играла девушка.
Клавишница бросилась в погоню, ее мелодия настигла музыку Макса, и клавиши снова зазвучали в унисон с его гитарой.
Вернер принялся играть быстрее. Ударник сделал то же самое.
Далия не отставала.
- Черт! – Макс с досадой ударил по струнам, отозвавшимся противным визгом.
- Не черт, - рассмеялся в бороду Хъялти, откладывая палочки. – Чертовка!
Далия улыбалась. Она тяжело дышала. Ее лицо разрумянилось. Рыжие волосы разметались по плечам.
Хороша, подумал Вилли. Нет, правда, хороша. Во всех смыслах. И красива, и играет отменно. Только бы Макс сейчас не выкинул какой-нибудь фокус. Этот может.
- Она не Аглариэль! – громко заявил Макс. – Но я буду с ней играть. Хотя еще посмотрим, как она поведет себя на сцене. Ребята, я вернусь минут через пять, и мы продолжим, уже с вокалом. Вилли, готов?
- Конечно, - отозвался Тиггернал. Он не удержался и пропел:
Только вперед!
Курс на восход!
Вперед!
- Молоток, Вилли! – объявил Макс.
Чуть позже Вилли успел заметить, что, когда Вернер повернулся к Далии спиной, выходя из студии, девушка не удержалась и показала гитаристу язык.
Восемь лет назад, когда Аглариэль сбежала из Эльфийского леса, все было иначе. За многие сотни лет Древний Народ донес, наконец, до чужаков мысль о том, что им здесь не рады. Поэтому на опушке царила тишина. Когда-то эльфийские чародеи окружили княжества сплошным поясом охранных чар, но безжалостное время прогрызло в нем многочисленные прорехи. Сегодня эта защита напоминала, скорее, расползающееся по швам драное нищенское рубище. Нынешний Древний Народ не имел ни сил, ни желания латать дыры и ставить заплаты. Но даже тем, где в магической обороне зияли оставленные временем раны, все было спокойно. Изредка по границе леса проходили патрули пограничной стражи, но и они выполняли свой долг без особого пристрастия. Около половины столетия прошло с конца Великой Войны. Отбушевали сражения, в которых человеческая броня столкнулась с мощью эльфийских заклятий. Хотя пятьдесят лет для эльфов – не так уж много, но даже самые недоверчивые, привыкли, наконец, к миру. Юная принцесса восемь лет назад беспрепятственно прошла через лес, и никто не преградил ей путь. Ни чары, ни пограничный патруль не задержали ее. Но сегодня все было совсем по-другому.
На политической карте область, населенная Древним Народом, именовалась Федерацией Эльфийских Княжеств. По традиции, ее закрашивали зеленым цветом. Сами эльфы звали место своего обитания проще – Эльфийский лес. Мало кому из людей посчастливилось попасть в таинственные эльфийские города в самом сердце леса. Их жители привыкли к тишине и спокойствию, никто не хотел иметь дело с шумными и бесцеремонными туристами. Вспышки фотоаппаратов, восхищенные вопли отцов семейств, зовущих полюбоваться очередным памятником культуры, кудахтанье мамаш, в очередной раз потерявших своих отпрысков – кому все это надо? Лишь один город, расположенный вблизи опушки, Тинсельвайн, был печальным исключением. В начале Великой Войны эдельхеймцам удалось прорваться до самого центра Тинсельвайна, где развернулось жесточайшее шестидневное сражение. В конце концов захватчиков удалось вытеснить. Но жить в городе эльфы больше не хотели.
Слишком много крови пролилось на его улицах и площадях.
Когда Аглариэль бежала из Эльфийского леса, она шла именно через Тинсельвайн. Она видела все: зияющие проломами стены, размолотые танковыми гусеницами площади, сожженные на улицах танки с кургузыми пушками. Лес потихоньку захватывал город, довершая то, что так и не удалось эдельхеймцам.
В прошлый раз она бежала, оставляя родину, покидая отца. Восемь лет она странствовала по Большому миру, как называли эльфы все, что лежало за границами их леса. Она скрылась в тишине, и никто не видел ее, когда она пробиралась по чаще, брела по тихим улицам заброшенного Тинсельвайна и переплывала реку, протекавшую через лес в его западной части. Теперь Аглариэль возвращалась как принцесса своего народа, послушная зову Ламедриона. Ее отца. Ее князя.
Теперь все иначе.
Нравилось ей это или нет, но за восемь лет многое изменилось. Срок недолгий для эльфа, но эльфийка, живя среди людей, научилась по-другому оценивать время. Она и себя чувствовала совсем другой.
Интересно, заметит ли это отец? И поймет ли?
На опушке Эльфийского леса, там, где вглубь леса уходила широкая дорога, по которой могли проехать даже грузовые автомобили, было непривычно шумно. С эльфов Лорендаля исход только начался. Похоже, что Древний Народ, где бы он ни жил, собирался и отправлялся назад, на родину. Даже те, кто был рожден в Большом мире, вдруг почувствовали эту тягу.
Горек был тот день для Урдаура. Горек он был и для Аззака. Потому вино, смешавшись с кровью Кельдиана и Белагриссы, в первый миг было сладким, а затем стало горьким, настолько, что волшебницу едва не стошнило. С трудом она смогла удержаться, не выплюнуть его и проглотить.
- Ты сдержал слово, - сказала она. – Я сдержу свое.
И преклонила колени перед младшим сыном царя, готовая принять от него все, что он пожелает.
Прошло время. Аззак, отчаявшись надеяться, что его старший брат возьмется за ум, повел своих порубежников на дворец и силой занял трон. Он стал великим царем. Белагрисса честно сдержала свою клятву, и ее могущество верно служило Аззаку, а затем его потомкам. У них родился сын, которого Аззак принял как родного, но не открыл ему, кем была его мать. Сказал лишь, что она умерла, а эльфийке строго-настрого запретил говорить правду. И каждый день Белагрисса видела своего сына, и каждый день ей хотелось рассказать ему, как все было на самом деле, но клятва навеки запечатала ей уста.
Потом Аззак умер. Умерла и Белагрисса. Умер их сын, имя которого в разных вариантах легенды звучит то так, то эдак. Рухнул могучий Урдаур, и на его развалинах восстали новые державы, потом и они обратились в прах, а затем исчезли и их наследники. Но эльфы помнят. И чтобы не забывать, насколько горькой может быть любовь, чтобы не забывать, как странно могут сплестись судьбы, как больно может ранить нас окружающий мир, раз в год, в прекрасный летний день, пьют зачарованное вино, в которое добавлена капля крови. И вино, как теперь знает наш гитарист, сначала сладкое, такое, что и поверить невозможно, будто что-то на свете может быть таким вкусным. А через миг его сладость оборачивается горечью.
Аглариэль замолчала. Затем добавила.
- Это был прекрасный день. Как и полагается – прекрасный летний день.
- Это все? – уточнил Макс.
- Все, - кивнула Аглариэль.
- Не все, - подал голос Смог.
Все удивленно посмотрели на басиста. Все, кроме эльфийки.
- Ну так как? – не унимался неугомонный Макс. – История кончилась или нет?
- Мы, - твердо сказала Аглариэль, - считаем, что на этом стоит поставить точку.
- Есть другие мнения, - спокойно заявил Смог.
- Ну если есть, - развела руками эльфийка, - то озвучь их, пожалуйста. Древний Народ думает, что это хороший конец для легенды.
Смог задумчиво почесал подбородок согнутым указательным пальцем.
- Не силен я истории рассказывать.
- Вот и не надо было рот открывать, - съехидничал гитарист.
- Хъяльти, - попросила Аглариэль, - дотянись до нашего не в меру болтливого друга и стукни его.
- Это заговор, - тотчас же отреагировал не в меру болтливый друг. – Заговор нелюдей против человечества.
Смог коснулся его плеча.
- Так мне продолжать? Ты же знаешь, я и помолчать могу.
- Ладно, говори, - милостиво разрешил Макс.
- Так вот… Я читал, что немного позже, когда Аззак вернулся в Урдаур, встретился с женой и оплакал сына, которого убил Кельдиан, произошло еще кое-что. Боги покарали его. Не стал он царем, все это выдумки. Божественный гнев помешал.
- Боги? – переспросил Хъяльти. – Как? И за что? Их-то какое дело?
- Не знаю, - пожал плечами Смог. – Это их надо спрашивать не меня. Знаю только, что боги поразили Аззака молнией. В комментариях написано было, что говорят, будто бы это за это, что он спутался с эльфийкой. А когда стало ясно, что эта связь не довела его до добра, Аззак не убил ее, хотя должен был.
Басист угрюмо взглянул на клавишницу.
- Аглариэль, прости. Ты знаешь, это не я так думаю. Это в книге было написано.
- Я понимаю, - невозмутимо отозвалась Аглариэль. – Все в порядке. Не стоит обижаться на кого-либо, если он всего лишь пересказывает то, что услышал или прочитал.
Надо книжек каких-нибудь почитать, что ли, тоскливо подумал Вилли. Вокруг все такие умные. Хъяльти, оказывается, разбирается в эльфийской архитектуре. Смог читает эльфийские легенды. Да еще и с комментариями. Наверно, он каждый раз честно лезет в примечания, когда видит на странице сноску. Аглариэль – просто умница, но ей полагается, у них в Древнем Народе все такие. Макс, конечно, балбес тот еще, но у него так подвешен язык, что пока кто-нибудь это поймет, гитарист его уболтает до полусмерти. Ну а я только и могу, что петь. Зачем я сдался Рэнди? Он вдруг представил себя на троне, и картинка его не порадовала. Вот ведь стыдобища! Я же не знаю, как управляют страной! Совершенно не представляю, что нужно делать с финансами, политикой и всем, что прилагается в комплекте. Ну уж нет, если у нас с Рэнди что-нибудь срастется, я сам ее попрошу, чтобы она ни в коем случае не подпускала меня к рулю.
На следующий день Макс не удержался и спросил Реддера, что тот думает по поводу эльфийских погромов в Хаасдаме. Менеджер помрачнел. Расписание тура было составлено таким образом, что «Настоящие громобои» должны были сначала отыграть несколько небольших концертов в мелких клубах. Так они могли разогреться перед шоу в больших городах и проверить свои силы. Выступление в Хаасдаме как раз планировалось своеобразным открытием тура. «Рок-зона» была вместительным клубом, и ожидалось, что на концерт «Громобоев» соберется не меньше тысячи поклонников.
- Надеюсь, - сказал Тилла Реддер, - что к тому времени, как мы приедем в Хаасдам, в городе уже будет спокойно. Тем более, что Аглариэли с нами нет.
Вилли подумал, что клавишница, наверно, уже подъезжает к Эльфийскому лесу. Она покинула товарищей по группе рано утром, даже не дождавшись, пока все проснутся. Когда она, прихватив с собой лишь небольшую сумку, отправилась на родину, куда звала ее просьба отца, на ногах был только Смог. С ним эльфийка и попрощалась, попросив передать привет всем прочим «Громобоям». А особенно – рыжеволосой Далии, которая должна была заменить эльфийскую принцессу за клавишами.
- У нее было предчувствие, - добавил Смог. – Ну, она так сказала. Что Далии будет труднее всего.
В общем-то, и неудивительно. Оставив коттедж, «Громобои» перебрались в небольшой городок Эрмонт, где в течение недели планировали репетировать. Профессионализм профессионализмом, но не стоит расслабляться. Нужно работать. На первой репетиции они должны были понять, подходит ли им Далия, или группа будет выступать без нее. Девушка прекрасно понимала это и заметно нервничала. Тем более, что Макс Вернер не скрывал своего недовольства.
Незадолго до репетиции Вилли, сунув в карман трубку, заглянул к Максу.
- Ты бы полегче с ней, дружище, - попросил он.
- Я стараюсь быть объективным, - объяснил гитарист. – Но все это мне не нравится. Нам никогда не мешало, что трое из нас – люди, один – бородатый гном, а еще одна – остроухая девица, принцесса из зачарованного леса. Понимаешь, мы были впятером. Как, прости за банальность, Вилли, пять пальцев на ладони. Все вместе, одно целое, один кулак. А теперь вместо одного из пальцев мне предлагают протез. Говорят, это очень хороший протез. Может быть, я ведь не спорю. Но Далия – это не Аглариэль. Она похожа на нее. Может быть, она неплохо играет. И все-таки они совершенно разные.
- Я об одном тебя прошу, - сказал Тиггернал. – Будь честным. Если вдруг тебе покажется, что все в порядке, так и скажи.
- Я же говорю, - нахмурился Макс. – Я стараюсь быть объективным. Помню-помню – нужно дать ей шанс и все прочее в таком же духе. Без проблем, Вилли. Но я ведь могу и сказать «нет». Вполне честно.
На том и договорились.
Репетиция началась вечером. «Громобои» собрались в крохотной студии. Пока музыканты настраивались, Вилли вышел покурить. Он вынул трубку, неторопливо набил ее, поджег и затянулся, а затем выпустил несколько дымных колечек.
Открылась дверь студии, из нее вышла Далия.
- Красиво, - сказала она, провожая взглядом лениво плывущие к потолку колечки.
- Красиво, - согласился Вилли. – Все в порядке?
- В общем, да, - кивнула девушка. – Готова играть.
- Не бойся.
Она пожала плечами.
- Я уже не боюсь. Это вчера можно было бояться. А сейчас пора работать.
Вилли затянулся еще раз, глядя на новую клавишницу. Макс прав, подумал он. Это не Аглариэль. Она совсем другая. И, может быть, это к лучшему.
Снова открылась дверь. Выглянул Реддер. На его лысине поблескивали капельки пота. Менеджер достал голубой платочек, аккуратно промокнул пот и пожаловался:
- Жарко.
- Как тем ребята? – спросил Вилли.
- Готовы. Вас ждут.
- Отлично, - вокалист кивнул Далии. – Идем?
- Идем.
Макс подозрительно посмотрел на вернувшуюся клавишницу. Как будто он ожидал, что девушка сбежит. Если так, то его надежды не оправдались. Она прошла в угол и заняла место за инструментом.
- Поехали? – спросил Хъяльти.
- Ага, - кивнул Макс. – Начинаем с «Только вперед». Пока без голоса. Вилли, мы скажем тебе, когда можно будет петь.
- Хорошо, - отозвался вокалист, присаживаясь в кресло, стоявшее возле самой двери.
«Только вперед» - старая песня группы, еще с первого альбома. Это был энергичный боевик с жестким ритмом, рассказывавший о том, как здорово мчаться на мотоцикле по ночной трассе, когда вокруг нет никого, и только луна освещает путь.
Хъяльти выбил на барабанах лихую дробь. Смог поддержал его, быстро перебирая струны. Вступление к песне было взрывным, оно заводило тех, кто ее слушал, с полоборота, как заводится надежный двигатель, если мотоциклист не забывает за ним следить. Вступила гитара Макса, и возникла музыка.
Вилли затаил дыхание, глядя на Далию.
Вот сейчас…
Пора!
Девушка точно уловила момент, когда ей нужно было вступить. Мелодия ни на миг не прервалась, не рассыпалась, не разлетелась на осколки. Она мчалась дальше, и каждый инструмент вкладывал в нее что-то свое.
Тиггернал заметил, что Макс немного ускорил темп.
Это нечестно, хотел сказать он. Смог и Хъяльти, опытные профессионалы, привыкли к таким выкрутасам со стороны гитариста, они легко подстроятся. А как же Далия? Не собьется ли она с ритма?
Не сбилась. Пальцы девушки легко и непринужденно выплясывали на клавишах, и каждое движение отзывалось музыкой.
«Громобои» доиграли песню до конца. Макс посмотрел на клавишницу. Прищурился.
- Думаешь, хорошо сыграла? – поинтересовался он.
- Думаю, да, - дерзко ответила Далия.
- Ну, предположим. Давай-ка поимпровизируем.
Не дожидаясь ответа, он снова начал играть. Хъяльти тут же подобрал ритм и принялся отстукивать что-то простенькое, помогая удерживать темп.
Далия, ни слова не говоря, коснулась пальцами клавиш и сразу попала в тон.
Макс мгновенно изменил тональность, словно стараясь увести свою линию от того, что играла девушка.
Клавишница бросилась в погоню, ее мелодия настигла музыку Макса, и клавиши снова зазвучали в унисон с его гитарой.
Вернер принялся играть быстрее. Ударник сделал то же самое.
Далия не отставала.
- Черт! – Макс с досадой ударил по струнам, отозвавшимся противным визгом.
- Не черт, - рассмеялся в бороду Хъялти, откладывая палочки. – Чертовка!
Далия улыбалась. Она тяжело дышала. Ее лицо разрумянилось. Рыжие волосы разметались по плечам.
Хороша, подумал Вилли. Нет, правда, хороша. Во всех смыслах. И красива, и играет отменно. Только бы Макс сейчас не выкинул какой-нибудь фокус. Этот может.
- Она не Аглариэль! – громко заявил Макс. – Но я буду с ней играть. Хотя еще посмотрим, как она поведет себя на сцене. Ребята, я вернусь минут через пять, и мы продолжим, уже с вокалом. Вилли, готов?
- Конечно, - отозвался Тиггернал. Он не удержался и пропел:
Только вперед!
Курс на восход!
Вперед!
- Молоток, Вилли! – объявил Макс.
Чуть позже Вилли успел заметить, что, когда Вернер повернулся к Далии спиной, выходя из студии, девушка не удержалась и показала гитаристу язык.
Глава 2. Она не Аглариэль…
Восемь лет назад, когда Аглариэль сбежала из Эльфийского леса, все было иначе. За многие сотни лет Древний Народ донес, наконец, до чужаков мысль о том, что им здесь не рады. Поэтому на опушке царила тишина. Когда-то эльфийские чародеи окружили княжества сплошным поясом охранных чар, но безжалостное время прогрызло в нем многочисленные прорехи. Сегодня эта защита напоминала, скорее, расползающееся по швам драное нищенское рубище. Нынешний Древний Народ не имел ни сил, ни желания латать дыры и ставить заплаты. Но даже тем, где в магической обороне зияли оставленные временем раны, все было спокойно. Изредка по границе леса проходили патрули пограничной стражи, но и они выполняли свой долг без особого пристрастия. Около половины столетия прошло с конца Великой Войны. Отбушевали сражения, в которых человеческая броня столкнулась с мощью эльфийских заклятий. Хотя пятьдесят лет для эльфов – не так уж много, но даже самые недоверчивые, привыкли, наконец, к миру. Юная принцесса восемь лет назад беспрепятственно прошла через лес, и никто не преградил ей путь. Ни чары, ни пограничный патруль не задержали ее. Но сегодня все было совсем по-другому.
На политической карте область, населенная Древним Народом, именовалась Федерацией Эльфийских Княжеств. По традиции, ее закрашивали зеленым цветом. Сами эльфы звали место своего обитания проще – Эльфийский лес. Мало кому из людей посчастливилось попасть в таинственные эльфийские города в самом сердце леса. Их жители привыкли к тишине и спокойствию, никто не хотел иметь дело с шумными и бесцеремонными туристами. Вспышки фотоаппаратов, восхищенные вопли отцов семейств, зовущих полюбоваться очередным памятником культуры, кудахтанье мамаш, в очередной раз потерявших своих отпрысков – кому все это надо? Лишь один город, расположенный вблизи опушки, Тинсельвайн, был печальным исключением. В начале Великой Войны эдельхеймцам удалось прорваться до самого центра Тинсельвайна, где развернулось жесточайшее шестидневное сражение. В конце концов захватчиков удалось вытеснить. Но жить в городе эльфы больше не хотели.
Слишком много крови пролилось на его улицах и площадях.
Когда Аглариэль бежала из Эльфийского леса, она шла именно через Тинсельвайн. Она видела все: зияющие проломами стены, размолотые танковыми гусеницами площади, сожженные на улицах танки с кургузыми пушками. Лес потихоньку захватывал город, довершая то, что так и не удалось эдельхеймцам.
В прошлый раз она бежала, оставляя родину, покидая отца. Восемь лет она странствовала по Большому миру, как называли эльфы все, что лежало за границами их леса. Она скрылась в тишине, и никто не видел ее, когда она пробиралась по чаще, брела по тихим улицам заброшенного Тинсельвайна и переплывала реку, протекавшую через лес в его западной части. Теперь Аглариэль возвращалась как принцесса своего народа, послушная зову Ламедриона. Ее отца. Ее князя.
Теперь все иначе.
Нравилось ей это или нет, но за восемь лет многое изменилось. Срок недолгий для эльфа, но эльфийка, живя среди людей, научилась по-другому оценивать время. Она и себя чувствовала совсем другой.
Интересно, заметит ли это отец? И поймет ли?
На опушке Эльфийского леса, там, где вглубь леса уходила широкая дорога, по которой могли проехать даже грузовые автомобили, было непривычно шумно. С эльфов Лорендаля исход только начался. Похоже, что Древний Народ, где бы он ни жил, собирался и отправлялся назад, на родину. Даже те, кто был рожден в Большом мире, вдруг почувствовали эту тягу.
