Эльфы Лорендаля покидали свой город, взяв только самое необходимое. Те, кто первыми последовали их примеру, поступали так же. Но теперь, видимо, началась вторая волна. И эти переселенцы были совершенно другими. Стоя в полумиле от краснокаменной башенки, отмечавшей восточную границу Эльфийского леса, Аглариэль острым эльфийским глазом могла рассмотреть самое меньше три семьи, прихватившие с собой мебель. Вот только владельцы мебели то ли не знали, то ли забыли, что грузовики в лес допускались лишь по личному разрешению князя Ламедриона. Здесь Древний Народ все еще продолжал пользоваться для перемещения тяжестей чарами. Ну, или по старинке – на лошадях, на телегах. Как раз сейчас, кажется, русоволосый эльф в камуфляжном комбинезоне втолковывал приезжим, что им нужно дождаться кого-нибудь, кто владеет перемещающими чарами. А пока такового поблизости не наблюдается, нужно оттащить шкафы, диваны и кресла в сторонку.
- Ну что ж, - сказала сама себе принцесса. – Я вернулась не для того, чтобы вечно глазеть на границы собственной родины. Вперед.
И она пошла вперед.
То там, то здесь стояли эльфы. Одна кучка – семья с детьми, другая – похоже, родственники или знакомые, которые давно не виделись. Кто-то молчал, кто-то бурно жестикулировал, стараясь оказать что-то собеседнику, дети либо понуро стояли возле родителей, либо, наоборот, шастали то тут, то там.
Аглариэль шла мимо них. Мы так похожи с вами, подумала она. Я вернулась домой. На родину, от которой пыталась отказаться. И вы поступили так же. И, все-таки, мы с вами совсем разные. Вы ищете спасения. Прячетесь. Вы будете драться, только если вас припрут к стенке. Если только некуда будет отступать. А я снова покину лес, потому что я не собираюсь прятаться в углу. Я – Аглариэль, дочь Ламедриона, наследная принцесса Эльфийского леса.
Она поймала обращенный к ней взгляд. Взгляд подозрительный. Взгляд опасливый. Неужели меня здесь кто-то боится, с удивлением подумала принцесса. Она повернулась к тому, кто смотрел на нее. Гордо, с вызовом тряхнула огненно-рыжими кудрями.
И тут же устыдилась этого.
На нее смотрела молодая женщина. Человеческая женщина, не эльфийская. Низенькая, темноволосая, кареглазая, с короткой стрижкой. На вид ей было не больше тридцати. Аглариэль подумала, что лицо у нее, скорее, мужское – слишком тяжеловат и угловат подбородок. Рядом с женщиной стоял хмурый паренек в драных на коленях джинсах. Чуть поодаль на большой полосатой сумке прикорнула девчонка в ярко-зеленом комбинезончике, совсем маленькая – вряд ли ей было больше шести. Ее лица принцесса не видела – девчонка уткнулась мордашкой в сгиб локтя и тихо себе сопела, но у паренька все выдавали уши. Их кончики были чересчур острыми. Явно потомок человека и эльфа. Значит, женщина родила его от кого-то из Древнего Народа. Интересно, а где же отец?
- Почему ты меня боишься? – тихо спросила Аглариэль.
- Не знаю, госпожа, - так же тихо ответила женщина.
- Я не госпожа, - звонко рассмеялась эльфийка. – Как тебя зовут?
- Тина.
- Ну а ты? – обратилась она к пареньку.
- Я Боб, - буркнул тот.
- Ну что ж, Тина и Боб, а где же глава семейства?
- Нет его, - сказала Тина. – Во время погрома убили. В Хаасдаме. И мне сказали, что в городе жизни нам теперь не будет. Ни мне самой, ни детям. Вот мы и собрали вещички и приехали сюда. У мужа здесь какая-то родня, но сколько я с пограничником не говорила, ничего от него не добилась. Так вот и застряли на полпути. Ни назад не вернуться, ни вперед не пройти.
В Хаасдаме эльфийские погромы, вспомнила принцесса слова Вилли. Двое эльфов убиты. Значит, перед ней – жена и дети одного из этих двоих. Интересно, был ли второй погибший женат? Что случилось с его женой? С его детьми? Ладно, сейчас важнее Тина. Она с детьми осталась посреди двух миров. Если бы не Боб и не девочка, имени которой Аглариэль пока не знает, может быть, ей было бы легче. А так ей надо отвечать за всех троих. Но что делать, как быть, она не знает. Придется вмешаться.
- Я вам помогу, - пообещала она Тине. – Можешь взять девочку на руки?
- Конечно, - удивленно сказала Тина. – А… зачем ты мне помогаешь?
- Ну, - эльфийка даже не знала, что ответить. – Кто-то же должен тебе помочь. Как девочку зовут, кстати?
- Это Лиза, - отозвалась Тина, беря дочь на руки.
- Так, теперь ты, парень, хватай сумку, - скомандовала Аглариэль. – Да нет, за одну ручку, за другую возьму я. Вместе понесем.
Сумка оказалась увесистой. Интересно, неужели Боб тащил ее всю дорогу? Или они с матерью несли ее вдвоем, как сейчас они несут ее вместе с принцессой?
Перед башенкой из красного камня собралась небольшая, но вполне настоящая толпа. Над ней стоял негромкий гул.
- Ну-ка, посторонитесь.
Аглариэль ловко вклинилась между двумя молодыми эльфами, чуть потеснила почтенную матрону в красном плаще и оказалась лицом к лицу с пограничным стражем.
Она надеялась, что страж ее узнает. В конце концов, в Эльфийском лесу всего одна наследная принцесса, а восемь лет для Древнего Народа – короткий срок. Но увидев перед собой Аглариэль, страж никак не отреагировал. Зато, бросив взгляд на стоявшую у нее за спиной Тину, он устало сказал:
- Я же говорил вам, сударыня: пока ничего неизвестно о том, где сейчас родичи уважаемого Галадора и находятся ли они вообще на территории Эльфийского леса.
Тина хотела что-то ответить, но эльфийка опередила ее.
- Это уже неважно, - сообщила она стражу. – Тина и ее дети идут со мной.
- Как с вами? – удивленно переспросил страж. – А вы-то кто?
Эльфийка вздохнула.
- Я Аглариэль дочь Ламедриона, - громко сказала она.
И гул вокруг затих.
- Я наследная принцесса Эльфийского леса. И я вернулась домой.
Рэнди никак не могла привыкнуть к тому, что Кабинет императора теперь называется Кабинетом императрицы. Она с детства знала, что однажды настанет день, когда кабинет будет принадлежать ей. Но никто не сказал юной императрице, что этот день наступит так скоро.
Это несправедливо.
А многое ли в этом мире справедливо, ехидно поинтересовался внутренний голос.
Конечно, нет, согласилась она. И все-аки…
Что «все-таки», с той же ехидцей поинтересовался внутренний голос.
- Замолчи, отмахнулась Рэнди. Не до тебя. Дела государственной важности, видишь ли.
Вот так всегда, обиженно буркнул внутренний голос и умолк.
Императрица вздохнула и подумала, что было бы неплохо узнать точное время. Дух-хранитель Кабинета уловил ее мысль. На стене загорелись огненные цифры – 12-59. Что ж, до встречи с братом оставалось не больше минуты. Вот сейчас безукоризненно вышколенный и ни на секунду не ошибающийся лакей постучит в дверь. Будет ровно три удара, а между ними пауза не больше секунды. Потому что так заведено сотни лет назад, и если когда-нибудь ударов будет два или пауза между ними затянется, наступит конец света.
«13:00» - показали часы. И тотчас же раздалось «Тук».
Пауза не больше секунды.
«Тук»
Еще одна идеально выдержанная пауза.
«Тук».
- Войдите, - сказала Рэнди.
И двери открылись.
Иногда ей было интересно, достаточно ли императорского величия в ее голосе. С другой стороны, ее слушаются. А что еще нужно?
Вошел Элберт. Ко двору он явился в том же гвардейском мундире, в котором был на ее дне рождения. Воспоминания о празднике, неожиданно обернувшемся трагедией, вихрем пронеслись в ее голове.
Я императрица, напомнила себе Рэнди. Я должна быть сильной.
Элберт щелкнул каблуками и поклонился.
- Ваше Императорское Величество!
- Обойдемся без этикета. У нас будет тихий и спокойный семейный разговор. Бери стул, садись. Налей себе что-нибудь, если хочешь.
Элберта не надо было упрашивать дважды. Он тут же водрузился на стул и, щелкнув пальцами, громко потребовал:
- Бокал любого приличного красного!
- Не понял, - озадаченно сказал Дух-хранитель Кабинета. – У нас все красное приличное.
- Сестренка, - Элберт повернулся к ней, - местному духу явно не хватает дополнительных функций. Почему он у тебя не понимает, что значит «любое»?
- Вам подойдет «Аттеланская лоза» сорок шестого года? – поинтересовался, тем временем, Дух-хранитель.
- Вполне.
Створки бара, искусно упрятанного в стену, распахнулись. Вылетел легкий серебряный поднос с бокалом «Аттеланской лозы», подлетел к столу, остановился рядом с Элбертом, дождался, пока принц возьмет бокал, и улетел обратно.
В другое время этот диалог мог бы повеселить Рэнди, но не сейчас.
Императрица должна быть серьезной.
- Не смешно, Элберт, - сказала она.
- Конечно, - согласился двоюродный брат. – Что уж тут смешного? Говоришь, будем говорить тихо и спокойно, по семейному? Ну так могу я быть честным?
- Конечно, - немного удивленно отозвалась юная императрица.
Что-то было не так, как всегда. Такого Элберта она никогда не видела. Она знала его сорванцом, задумавшим очередную проказу. Знала его, когда он принимал облик молодого, но опытного соблазнителя, рокового красавца, разбивающего сердечки очаровательных прелестниц. Знала принца, садившегося за руль автомобиля и вытворявшего такие лихачества на дорогах Столицы, что газеты потом гудели месяц-другой, а Сенат всерьез рассматривал предложение лишить принца Элберта прав. И ему все и всегда было смешно. Он считал жизнь самой веселой шуткой, которую только можно было вообразить. Весь мир – цирк, говаривал он Рэнди, а мы в нем клоуны. Веселись, сестренка. Играй и смейся. Зато будет, что вспомнить перед смертью.
А сейчас он сидел перед ней в Кабинете императрицы и был необычно серьезен.
- Мне в кои-то веки не смешно, - негромко сказал он. – Мне страшно.
- Страшно? – она удивилась. – Чего ты боишься?
- Того, что ты умрешь.
- Что? Элберт, братишка, нормальные люди, в первую очередь, боятся за себя. Я бы поняла, если бы ты боялся умереть.
- Ну, - протянул двоюродный брат и шумно отхлебнул из бокала, - с этим у меня все в порядке. Как-то раз я был в Пандоррских горах, ночью. Ехал по узкому горному серпантину. Темнота – как будто мне глаза выкололи. Да еще и дождь в придачу. И тут отказали тормоза. И я так испугался, что сейчас умру, что мне не оставалось ничего другого, кроме как рулить, рулить и рулить. И надеяться, что все обойдется. Наверно, моя надежда была такой отчаянной, что кто-то наверху милостиво позволил мне выжить. Так что, как видишь, я за себя умею очень хорошо бояться. Но пугает меня то, что, если с тобой что-нибудь случится, этот трижды проклятый трон будет моим.
- Вот ты о чем…
Элберт аккуратно пригубил вино, прикрыл глаза, затаил дыхание. Рэнди терпеливо ждала, пока он закончит наслаждаться букетом.
- Чудесно, - протянул брат. – Божественно. Неподражаемо. Сестренка, как ты не боишься сидеть на троне?
- Не знаю, - пожала плечами девушка. – Мне с детства говорили, что я для него предназначена. Воспитывали как будущую правительницу. Я знала, что однажды займу это место, только не думала, что это наступит так скоро.
- У тебя пока что неплохо получается, - заметил Элберт, делая еще один глоток. – Вина не хочешь, кстати?
- Спасибо, - покачала головой императрица, и неясно было, благодарит ли она брата за предложение или за то, что он сказал ей, будто она неплохо справляется со своими обязанностями. – Но я слышу в твоем голосе какое-то ехидство.
- Ничего удивительного, потому что оно там действительно было. Я знал одну девочку. Кажется, ее звали Рэнди. Больше всего на свете она хотела быть живой. Быть человеком. И боялась, что однажды растворится в собственной работе. В какой-то общественной функции, которую для нее предназначили те, кто жил сотни лет назад. Им совершенно наплевать было на девочку Рэнди. Они просто хотели, чтобы, когда придет час, она сделала то, что от нее требуется. И неважно, что при этом думает она сама. Неважно, чего она хочет. И девочка пыталась искать свой путь. Быть не просто существом, предназначенным для выполнения строго определенных функций, не просто винтиком в холодном механизме. Она умела совершать странные поступки. До поры, до времени. Ты не помнишь эту девочку, Рэнди?
Пока Элберт говорил, императрица терпеливо молчала. Он не сказала ни слова даже тогда, когда он сделал большую паузу и пару раз глотнул «Аттеланской лозы» сорок шестого года. Дождавшись вопроса, она просто ответила:
- Я нужна людям.
- Каким людям? Ты уверена, что Вилли Тиггерналу нужна механическая кукла на троне? Кукла со сложной конструкцией, умеющая говорить мудреные слова и принимать ответственные решения, и все равно – всего лишь кукла? Заведенная ключиком с хитрым названием «долг». Спорим, что он предпочел бы совсем другую Рэнди? Он хотел бы обнимать и целовать тебя, видеть тебя на своих концертах, и чтобы ты рожала ему детей. Думаю, когда он ложится спать, во сне он видит тебя не на троне, а в своей постели. Вот какой ты ему нужна.
- Прекрати!
- Почему? Ты же сказала, что у нас будет семейный разговор
Рэнди вспыхнула, она готова была вскочить, наговорить брату обидных гадостей… но тут же легко погасила свой гнев. Что-то внутри кипело и брулило, но все тише, тише, вулкан ярости успокаивался, огненная лава уже не рвалась наружу.
Принцессы не плачут. Принцессы не сердятся. Принцессы не теряют голову. Они всегда спокойны и холодны, потому что только так они могут принимать правильные решения. Трезво. Взвешенно. Объективно. Им очень пригодится это умение, когда они станут императрицами.
- Хорошо, - сказала она тихо. – Ты не хотел бы оказаться на троне, это твое право. Но что ты хочешь от меня? Кто-то должен носить корону. Кто-то должен подписывать бумаги, принимать решения и все прочее в том же духе. Ты думаешь, что мне стоит отказаться от титула, передать власть народу, провозгласить республику? Сенат был бы доволен.
- А ты? – поинтересовался Элберт.
Бокал «Аттеланской лозы» почти опустел.
- А я – не знаю, - честно ответила Рэнди.
Она вспомнила отца. Отец был императором. Его дочь стала императрицей. Сотни лет Лагранд был империей. И что теперь? Изменить все потому только, что об этом говорит Элберт, странный взбалмошный мальчишка, вечный игрок? Или он прав, и не должно прошлое довлеть над ней, каким бы великим оно ни было?
- Береги себя, - вдруг попросил Элберт. – Пожалуйста.
- Ты так меня любишь? – рассмеялась девушка.
- Я тебя, конечно, люблю, сестренка, - терпеливо пояснил принц, не забыв допить последний глоток вина – сиротливая рубиновая капелька стекла на дно бокала. – Но себя я люблю больше. Не хочу я на трон.
- Ты себя тоже береги, - серьезно попросила его Рэнди. – Не надо делать глупостей. Если со мной что-то случится…
Огненно-рыжий столб пламени вырос там, где стояло кресло императора, взметнув к потолку останки человека, который мгновение назад был повелителем Лагранда.
Чей-то истошный визг…
Ошеломленный взгляд только что подмигивавшего ей Элберта…
Вскочившая на ноги и прижавшая ладони к мгновенно побелевшему лицу Клементина…
Обломок подлокотника, упавший на стол и опрокинувший бокал вина, что стоял перед императором…
- Только не трон, - побледнел Элберт. – Я… не могу я. Ответственность, регулярная работа, министры, депутаты, генералы… Лучше сразу в петлю.
- Лучше корона, чем петля. Какое-то время наступает, Элберт… Странное время. Тяжелое. Будь аккуратнее, пожалуйста.
- Ну что ж, - сказала сама себе принцесса. – Я вернулась не для того, чтобы вечно глазеть на границы собственной родины. Вперед.
И она пошла вперед.
То там, то здесь стояли эльфы. Одна кучка – семья с детьми, другая – похоже, родственники или знакомые, которые давно не виделись. Кто-то молчал, кто-то бурно жестикулировал, стараясь оказать что-то собеседнику, дети либо понуро стояли возле родителей, либо, наоборот, шастали то тут, то там.
Аглариэль шла мимо них. Мы так похожи с вами, подумала она. Я вернулась домой. На родину, от которой пыталась отказаться. И вы поступили так же. И, все-таки, мы с вами совсем разные. Вы ищете спасения. Прячетесь. Вы будете драться, только если вас припрут к стенке. Если только некуда будет отступать. А я снова покину лес, потому что я не собираюсь прятаться в углу. Я – Аглариэль, дочь Ламедриона, наследная принцесса Эльфийского леса.
Она поймала обращенный к ней взгляд. Взгляд подозрительный. Взгляд опасливый. Неужели меня здесь кто-то боится, с удивлением подумала принцесса. Она повернулась к тому, кто смотрел на нее. Гордо, с вызовом тряхнула огненно-рыжими кудрями.
И тут же устыдилась этого.
На нее смотрела молодая женщина. Человеческая женщина, не эльфийская. Низенькая, темноволосая, кареглазая, с короткой стрижкой. На вид ей было не больше тридцати. Аглариэль подумала, что лицо у нее, скорее, мужское – слишком тяжеловат и угловат подбородок. Рядом с женщиной стоял хмурый паренек в драных на коленях джинсах. Чуть поодаль на большой полосатой сумке прикорнула девчонка в ярко-зеленом комбинезончике, совсем маленькая – вряд ли ей было больше шести. Ее лица принцесса не видела – девчонка уткнулась мордашкой в сгиб локтя и тихо себе сопела, но у паренька все выдавали уши. Их кончики были чересчур острыми. Явно потомок человека и эльфа. Значит, женщина родила его от кого-то из Древнего Народа. Интересно, а где же отец?
- Почему ты меня боишься? – тихо спросила Аглариэль.
- Не знаю, госпожа, - так же тихо ответила женщина.
- Я не госпожа, - звонко рассмеялась эльфийка. – Как тебя зовут?
- Тина.
- Ну а ты? – обратилась она к пареньку.
- Я Боб, - буркнул тот.
- Ну что ж, Тина и Боб, а где же глава семейства?
- Нет его, - сказала Тина. – Во время погрома убили. В Хаасдаме. И мне сказали, что в городе жизни нам теперь не будет. Ни мне самой, ни детям. Вот мы и собрали вещички и приехали сюда. У мужа здесь какая-то родня, но сколько я с пограничником не говорила, ничего от него не добилась. Так вот и застряли на полпути. Ни назад не вернуться, ни вперед не пройти.
В Хаасдаме эльфийские погромы, вспомнила принцесса слова Вилли. Двое эльфов убиты. Значит, перед ней – жена и дети одного из этих двоих. Интересно, был ли второй погибший женат? Что случилось с его женой? С его детьми? Ладно, сейчас важнее Тина. Она с детьми осталась посреди двух миров. Если бы не Боб и не девочка, имени которой Аглариэль пока не знает, может быть, ей было бы легче. А так ей надо отвечать за всех троих. Но что делать, как быть, она не знает. Придется вмешаться.
- Я вам помогу, - пообещала она Тине. – Можешь взять девочку на руки?
- Конечно, - удивленно сказала Тина. – А… зачем ты мне помогаешь?
- Ну, - эльфийка даже не знала, что ответить. – Кто-то же должен тебе помочь. Как девочку зовут, кстати?
- Это Лиза, - отозвалась Тина, беря дочь на руки.
- Так, теперь ты, парень, хватай сумку, - скомандовала Аглариэль. – Да нет, за одну ручку, за другую возьму я. Вместе понесем.
Сумка оказалась увесистой. Интересно, неужели Боб тащил ее всю дорогу? Или они с матерью несли ее вдвоем, как сейчас они несут ее вместе с принцессой?
Перед башенкой из красного камня собралась небольшая, но вполне настоящая толпа. Над ней стоял негромкий гул.
- Ну-ка, посторонитесь.
Аглариэль ловко вклинилась между двумя молодыми эльфами, чуть потеснила почтенную матрону в красном плаще и оказалась лицом к лицу с пограничным стражем.
Она надеялась, что страж ее узнает. В конце концов, в Эльфийском лесу всего одна наследная принцесса, а восемь лет для Древнего Народа – короткий срок. Но увидев перед собой Аглариэль, страж никак не отреагировал. Зато, бросив взгляд на стоявшую у нее за спиной Тину, он устало сказал:
- Я же говорил вам, сударыня: пока ничего неизвестно о том, где сейчас родичи уважаемого Галадора и находятся ли они вообще на территории Эльфийского леса.
Тина хотела что-то ответить, но эльфийка опередила ее.
- Это уже неважно, - сообщила она стражу. – Тина и ее дети идут со мной.
- Как с вами? – удивленно переспросил страж. – А вы-то кто?
Эльфийка вздохнула.
- Я Аглариэль дочь Ламедриона, - громко сказала она.
И гул вокруг затих.
- Я наследная принцесса Эльфийского леса. И я вернулась домой.
Рэнди никак не могла привыкнуть к тому, что Кабинет императора теперь называется Кабинетом императрицы. Она с детства знала, что однажды настанет день, когда кабинет будет принадлежать ей. Но никто не сказал юной императрице, что этот день наступит так скоро.
Это несправедливо.
А многое ли в этом мире справедливо, ехидно поинтересовался внутренний голос.
Конечно, нет, согласилась она. И все-аки…
Что «все-таки», с той же ехидцей поинтересовался внутренний голос.
- Замолчи, отмахнулась Рэнди. Не до тебя. Дела государственной важности, видишь ли.
Вот так всегда, обиженно буркнул внутренний голос и умолк.
Императрица вздохнула и подумала, что было бы неплохо узнать точное время. Дух-хранитель Кабинета уловил ее мысль. На стене загорелись огненные цифры – 12-59. Что ж, до встречи с братом оставалось не больше минуты. Вот сейчас безукоризненно вышколенный и ни на секунду не ошибающийся лакей постучит в дверь. Будет ровно три удара, а между ними пауза не больше секунды. Потому что так заведено сотни лет назад, и если когда-нибудь ударов будет два или пауза между ними затянется, наступит конец света.
«13:00» - показали часы. И тотчас же раздалось «Тук».
Пауза не больше секунды.
«Тук»
Еще одна идеально выдержанная пауза.
«Тук».
- Войдите, - сказала Рэнди.
И двери открылись.
Иногда ей было интересно, достаточно ли императорского величия в ее голосе. С другой стороны, ее слушаются. А что еще нужно?
Вошел Элберт. Ко двору он явился в том же гвардейском мундире, в котором был на ее дне рождения. Воспоминания о празднике, неожиданно обернувшемся трагедией, вихрем пронеслись в ее голове.
Я императрица, напомнила себе Рэнди. Я должна быть сильной.
Элберт щелкнул каблуками и поклонился.
- Ваше Императорское Величество!
- Обойдемся без этикета. У нас будет тихий и спокойный семейный разговор. Бери стул, садись. Налей себе что-нибудь, если хочешь.
Элберта не надо было упрашивать дважды. Он тут же водрузился на стул и, щелкнув пальцами, громко потребовал:
- Бокал любого приличного красного!
- Не понял, - озадаченно сказал Дух-хранитель Кабинета. – У нас все красное приличное.
- Сестренка, - Элберт повернулся к ней, - местному духу явно не хватает дополнительных функций. Почему он у тебя не понимает, что значит «любое»?
- Вам подойдет «Аттеланская лоза» сорок шестого года? – поинтересовался, тем временем, Дух-хранитель.
- Вполне.
Створки бара, искусно упрятанного в стену, распахнулись. Вылетел легкий серебряный поднос с бокалом «Аттеланской лозы», подлетел к столу, остановился рядом с Элбертом, дождался, пока принц возьмет бокал, и улетел обратно.
В другое время этот диалог мог бы повеселить Рэнди, но не сейчас.
Императрица должна быть серьезной.
- Не смешно, Элберт, - сказала она.
- Конечно, - согласился двоюродный брат. – Что уж тут смешного? Говоришь, будем говорить тихо и спокойно, по семейному? Ну так могу я быть честным?
- Конечно, - немного удивленно отозвалась юная императрица.
Что-то было не так, как всегда. Такого Элберта она никогда не видела. Она знала его сорванцом, задумавшим очередную проказу. Знала его, когда он принимал облик молодого, но опытного соблазнителя, рокового красавца, разбивающего сердечки очаровательных прелестниц. Знала принца, садившегося за руль автомобиля и вытворявшего такие лихачества на дорогах Столицы, что газеты потом гудели месяц-другой, а Сенат всерьез рассматривал предложение лишить принца Элберта прав. И ему все и всегда было смешно. Он считал жизнь самой веселой шуткой, которую только можно было вообразить. Весь мир – цирк, говаривал он Рэнди, а мы в нем клоуны. Веселись, сестренка. Играй и смейся. Зато будет, что вспомнить перед смертью.
А сейчас он сидел перед ней в Кабинете императрицы и был необычно серьезен.
- Мне в кои-то веки не смешно, - негромко сказал он. – Мне страшно.
- Страшно? – она удивилась. – Чего ты боишься?
- Того, что ты умрешь.
- Что? Элберт, братишка, нормальные люди, в первую очередь, боятся за себя. Я бы поняла, если бы ты боялся умереть.
- Ну, - протянул двоюродный брат и шумно отхлебнул из бокала, - с этим у меня все в порядке. Как-то раз я был в Пандоррских горах, ночью. Ехал по узкому горному серпантину. Темнота – как будто мне глаза выкололи. Да еще и дождь в придачу. И тут отказали тормоза. И я так испугался, что сейчас умру, что мне не оставалось ничего другого, кроме как рулить, рулить и рулить. И надеяться, что все обойдется. Наверно, моя надежда была такой отчаянной, что кто-то наверху милостиво позволил мне выжить. Так что, как видишь, я за себя умею очень хорошо бояться. Но пугает меня то, что, если с тобой что-нибудь случится, этот трижды проклятый трон будет моим.
- Вот ты о чем…
Элберт аккуратно пригубил вино, прикрыл глаза, затаил дыхание. Рэнди терпеливо ждала, пока он закончит наслаждаться букетом.
- Чудесно, - протянул брат. – Божественно. Неподражаемо. Сестренка, как ты не боишься сидеть на троне?
- Не знаю, - пожала плечами девушка. – Мне с детства говорили, что я для него предназначена. Воспитывали как будущую правительницу. Я знала, что однажды займу это место, только не думала, что это наступит так скоро.
- У тебя пока что неплохо получается, - заметил Элберт, делая еще один глоток. – Вина не хочешь, кстати?
- Спасибо, - покачала головой императрица, и неясно было, благодарит ли она брата за предложение или за то, что он сказал ей, будто она неплохо справляется со своими обязанностями. – Но я слышу в твоем голосе какое-то ехидство.
- Ничего удивительного, потому что оно там действительно было. Я знал одну девочку. Кажется, ее звали Рэнди. Больше всего на свете она хотела быть живой. Быть человеком. И боялась, что однажды растворится в собственной работе. В какой-то общественной функции, которую для нее предназначили те, кто жил сотни лет назад. Им совершенно наплевать было на девочку Рэнди. Они просто хотели, чтобы, когда придет час, она сделала то, что от нее требуется. И неважно, что при этом думает она сама. Неважно, чего она хочет. И девочка пыталась искать свой путь. Быть не просто существом, предназначенным для выполнения строго определенных функций, не просто винтиком в холодном механизме. Она умела совершать странные поступки. До поры, до времени. Ты не помнишь эту девочку, Рэнди?
Пока Элберт говорил, императрица терпеливо молчала. Он не сказала ни слова даже тогда, когда он сделал большую паузу и пару раз глотнул «Аттеланской лозы» сорок шестого года. Дождавшись вопроса, она просто ответила:
- Я нужна людям.
- Каким людям? Ты уверена, что Вилли Тиггерналу нужна механическая кукла на троне? Кукла со сложной конструкцией, умеющая говорить мудреные слова и принимать ответственные решения, и все равно – всего лишь кукла? Заведенная ключиком с хитрым названием «долг». Спорим, что он предпочел бы совсем другую Рэнди? Он хотел бы обнимать и целовать тебя, видеть тебя на своих концертах, и чтобы ты рожала ему детей. Думаю, когда он ложится спать, во сне он видит тебя не на троне, а в своей постели. Вот какой ты ему нужна.
- Прекрати!
- Почему? Ты же сказала, что у нас будет семейный разговор
Рэнди вспыхнула, она готова была вскочить, наговорить брату обидных гадостей… но тут же легко погасила свой гнев. Что-то внутри кипело и брулило, но все тише, тише, вулкан ярости успокаивался, огненная лава уже не рвалась наружу.
Принцессы не плачут. Принцессы не сердятся. Принцессы не теряют голову. Они всегда спокойны и холодны, потому что только так они могут принимать правильные решения. Трезво. Взвешенно. Объективно. Им очень пригодится это умение, когда они станут императрицами.
- Хорошо, - сказала она тихо. – Ты не хотел бы оказаться на троне, это твое право. Но что ты хочешь от меня? Кто-то должен носить корону. Кто-то должен подписывать бумаги, принимать решения и все прочее в том же духе. Ты думаешь, что мне стоит отказаться от титула, передать власть народу, провозгласить республику? Сенат был бы доволен.
- А ты? – поинтересовался Элберт.
Бокал «Аттеланской лозы» почти опустел.
- А я – не знаю, - честно ответила Рэнди.
Она вспомнила отца. Отец был императором. Его дочь стала императрицей. Сотни лет Лагранд был империей. И что теперь? Изменить все потому только, что об этом говорит Элберт, странный взбалмошный мальчишка, вечный игрок? Или он прав, и не должно прошлое довлеть над ней, каким бы великим оно ни было?
- Береги себя, - вдруг попросил Элберт. – Пожалуйста.
- Ты так меня любишь? – рассмеялась девушка.
- Я тебя, конечно, люблю, сестренка, - терпеливо пояснил принц, не забыв допить последний глоток вина – сиротливая рубиновая капелька стекла на дно бокала. – Но себя я люблю больше. Не хочу я на трон.
- Ты себя тоже береги, - серьезно попросила его Рэнди. – Не надо делать глупостей. Если со мной что-то случится…
Огненно-рыжий столб пламени вырос там, где стояло кресло императора, взметнув к потолку останки человека, который мгновение назад был повелителем Лагранда.
Чей-то истошный визг…
Ошеломленный взгляд только что подмигивавшего ей Элберта…
Вскочившая на ноги и прижавшая ладони к мгновенно побелевшему лицу Клементина…
Обломок подлокотника, упавший на стол и опрокинувший бокал вина, что стоял перед императором…
- Только не трон, - побледнел Элберт. – Я… не могу я. Ответственность, регулярная работа, министры, депутаты, генералы… Лучше сразу в петлю.
- Лучше корона, чем петля. Какое-то время наступает, Элберт… Странное время. Тяжелое. Будь аккуратнее, пожалуйста.
