- Боюсь показаться грубым, - начал Макс, - но причем тут эта девушка?
- Полагаю, - ответила вместо Тиллы эльфийка, - она умеет играть на клавишных. Полагаю, - Аглариэль повысила голос, потому что Вилли, Хъяльти и Макс поспешили громко выразить недовольство, - она умеет делать это весьма хорошо. Иначе наш дорогой Тилла не пригласил бы ее. Думаю, нам повезло, что Далия, на первый взгляд, похожа на меня. И, наконец, думаю, что сначала надо попробовать ее, так сказать, в деле, а уже потом возмущаться.
- Мы всегда выступали впятером, - высказал общую позицию Хъяльти. – Макс, Смог, Вилли, я. И ты, наша дорогая эльфийская принцесса.
- Я ни на чем не настаиваю, - развел руками Тилла. – Вам решать. Я просто предложил. Но, может быть, вы послушаете Далию?
- Можно мне сказать? – голос рыжей клавишницы был негромким и мелодичным.
Подобное звучание Аглариэль любила вставлять в начало спокойных песен, и Вилли сразу же поймал себя на мысли, что Далия ему нравится.
- Ну хорошо, - Макс недовольно дернул струну, и та обиженно резанула слух. – Все могут высказываться. Я не против. Но сразу говорю: мне не нравится эта идея. Запомните. Если хотите, можете даже записать, что я в самом начале говорилось: не выйдет из этого ничего хорошего.
- Погоди, - отозвался Смог. – Силой нас никто не заставляет.
- Спасибо, - Далия улыбнулась. – Ну да, я к вам в группу не напрашивалась. Я понимаю, что у вас, как говорится, сложившийся коллектив. Что чужого человека вам будет трудно принять.
- Вот именно, - буркнул Хъяльти и торжествующе поднял указательный палец. – Че-ло-ве-ка! А мы привыкли к эльфийке.
Аглариэль шикнула на него.
Далия благодарно улыбнулась и продолжила:
- Тилла предложил мне попробовать. Всего лишь, - она повторила, - попробовать. Мне нравится ваша музыка. У нас была группа, и мы играли пару ваших песен. Мне кажется, что я могла бы на время заменить Аглариэль. Только на время. Просто давайте попробуем. Если любой из вас скажет «нет», на этом тут же закончим. И я уеду. Вы больше обо мне не услышите.
- Мне кажется, это честно, - задумчиво сказал Вилли. – Завтра все равно надо приступать к репетициям. Самое позднее – послезавтра.
- Завтра, - твердо сказал Реддер. – Вы хорошо отдохнули, но пора приниматься за работу. Публика соскучилась. Они ждут возвращения «Настоящих громобоев» во всем блеске. Вы ведь можете? Взорвите мир своим шоу, ребята. И дайте девушке шанс.
- Хорошо, - сдался Макс. Мы играем с ней завтра. Но если хотя бы один из нас скажет хотя бы одно слово против, мы играем первые концерты вчетвером. Пока не вернется Аглариэль.
- Хорошо, - Тилла сверкнул лучезарной улыбкой счастливого младенца. – Завтра все выяснится. А пока давайте что-нибудь сделаем с этой едой и с этой выпивкой, а то стол, боюсь, не выдержит. У него вот-вот ножки подломятся.
- Точно, - поддержал его Хъяльти. – Я как раз вспомнил замечательный гномский анекдот…
- Постой, - перебил его Смог. – Аглариэль кое-что хотела рассказать сегодня.
- Точно-точно, - вспомнил Макс. – Она отправила нас в Межсеть, но мне кажется, будет правильнее, если она расскажет все сама, с начала до конца. А то наша принцесса вот-вот умчится обратно в свой таинственный Эльфийский лес, а мы останемся прозябать в неведении. Или будем вынуждены питаться всякими мифами.
- Питайся лучше бутербродами, - Аглариэль ловко подтолкнула в его сторону тарелку.
- Просим, просим, - захлопал в ладоши Хъяльти. – Я-то более-менее знаю эту историю, но и мне не помешает освежить ее в памяти.
- О чем это он, - вполголоса осведомился Реддер у Вилли.
- Сейчас сам все узнаешь, - также вполголоса ответил вокалист «Громобоев».
- Ну что ж, - Аглариэль вздохнула. – Все это началось давно. Много лет назад. Несколько тысяч, а, может, и больше.
- Любая эльфийская легенда начинается так, - ехидно заметил Макс.
- Макс Вернер, извольте не перебивать меня, - строго сказала Аглариэль, в один мигу превращаясь из матери семейства в школьную учительницу.
- Слушаюсь, - Макс отложил гитару, выпрямился и положил руки на колени – ни дать, ни взять, примерный ученик.
- Совсем другое дело, - Аглариэль одобрительно хмыкнула. - Итак, несколько тысяч лет назад, а, может, даже больше. Это случилось давно. Потому что если бы это произошло совсем недавно, это не было бы настоящей легендой, так что Макс в чем-то прав. В настоящей легенде всегда есть часть правды и изрядная доля неправды: где-то – выдумки, в чем-то – всяческих преувеличений, приукрашиваний для того, чтобы история стала интереснее. Ну и, конечно, без вранья не обходится, как же без него. Только когда пройдут сотни и тысячи лет, никто уже не сможет распутать узор. Понять, что было на самом деле, что добавили потом, где ложь, а где просто чуточка глянца для того, чтобы тусклое золото засияло чуточку ярче. Так рождается новая правда, совсем непохожая на старую.
В те времена великой державой был Урдаур. Цари Урдаура были богаты и могущественны. Торговцы Урдаура торговали с многими народами и преумножали достояние своей страны. Воины Урдаура были храбры и беспощадны, они часто вторгались к соседям, грабили их и угоняли в плен. Однажды царь Оммар напал на эльфийский город Арвендор. Эльфы не ожидали нападения и не успели оказать серьезного сопротивления. Ранним утром воины Оммара подступили к стенам Арвендора, днем могучие тараны сокрушили ворота, а к вечеру пали последние защитники города. Началась резня. Арвендор был сожжен, его сокровища захвачены. Всех, кто еще остался в живых, угнали на восток, в Урдаур. Их гнали бичами. Как стадо. Как скот. Тех, кто не мог бежать с остальными, кто падал от усталости, убивали на месте. Но эльфы – живучий народ. Многие пали, обороняя родной город. Немало погибло по дороге в Урдаур. И, все же, царь Оммар пригнал в свою столицу множество рабов. Искусных рабов. И покорных рабов. Ведь большинство тех, кто отстаивал с оружием свою свободу, погибли в бою или умерли от ран.
Вот так началось пленение эльфов в Урдауре. Некоторые говорят, что рабами урдаурских царей стал весь эльфийский народ, но это не правда. Были и другие города, населенные Древним Народов. И в тех городах жили могучие воины и хитроумные мудрецы, мечтавшие облегчить участь своих братьев и сестер, вырвать их из рабства. Только не хватало им военной силы, чтобы напасть на Урдаур, разбить кандалы на плененных эльфах Арвендора и помочь им вернуться домой. Пусть их дом и стал пепелищем, но эльфы – упорный народ. Дайте им время, и на месте пепелища они построили бы новый город, еще прекраснее, чем прежде.
Шли годы. Сменялись десятилетия. Но рабы Урдаура все еще помнили, кто они на самом деле. Втайне мечтали они вернуть себе свободу. И вот перед ними забрезжила звезда надежды. Ибо умер могучий царь Оммар, а его трон занял крикливый мальчишка Ассан. Ассан не умел править страной. Он не хотел править страной. Но ему нравилось сидеть на троне, играть судьбами подданных, наслаждаться лестью придворных. Жизь нового царя состояла из пиров, охот, любовных игр с наложницами. А его младший брат, Аззак, только зубами скрипел от ярости. Он был бы лучшим царем, чем Ассан, но закон Урдаура гласит: не может младший брат править в обход старшего. И Аззаку было пожалована должность Великого Хранителя Рубежей Державы. Ассан, хоть и не был очень умен, но понимал, что младшего брата стоит держать подальше от столицы. Много времени проводил Аззак в разъездах, проверяя, хорошо ли устроены заставы на границах, хватает ли людей, достаточно ли для них провианта. В столице оставалась его молодая жена. Она воспитывала сына, в котором Аззак души не чаял. Когда младшему брату царя, все же, удавалось приехать домой, он не тратил время на пиры, а, отчитавшись о состоянии дел на рубежах, проводил несколько дней с женой и сыном. А затем долг звал его обратно.
Эльфы Арвендора понимали, что Урдаур при Ассане стал слабее, чем раньше. Можно было попробовать бежать, вернуться в родной город и надеяться, что недалекий Ассан не сразу отправит за ними погоню, а то и вовсе махнет рукой и предпочтет вернуться к пирам и наложницам. Но что делать с Аззаком и его неусыпными стражами, бдительно стерегущими границы Урдаура? В конце концов, эльф по имени Кельдиан, которого рабы из Арвендора единогласно признали своим вождем за ум и храбрость, предложил бежать, несмотря на порубежные заставы. Если нам повезет, сказал Кельдиан, нам удастся миновать их незамеченными. А если нет – мы постараемся с боем пробиться домой и вернуть себе свободу с оружием в руках.
На том порабощенные эльфы Арвендора и порешили. Они принялись готовиться к бегству, запасать продовольствие и искать какое-никакое оружие. Наконец, темной ночью они покинули дома своих хозяев и отправились к границам Урдаура, надеясь за одну ночь достичь их, миновать втайне стражу и отправиться домой. Но Кельдиан пылал жаждой мести. Он сказал, что урдаурцы должны получить урок, да такой, чтобы он запомнился на многие сотни и тысячи лет, хоть людская память и короче эльфийской. Кельдиан велел тем, кто шел с ним, убить по одному ребенку в семьях, которым не посчастливилось завладеть рабами из Арвендора. И хотя не все согласились с ним, но, все же, он убедил многих. И, покидая Урдаур, они умертвили немало невинных детей. Надо сказать, что Кельдиан поступил также. И надо сказать, что он был в услужении не у кого-нибудь, а у молодой жены Аззака. Так что, прежде, чем бежать из хозяйского дома, он задушил его любимого сына.
Иные говорят, что Кельдиан задумал это, чтобы те, кто испугается побега и решит вернуться к своим хозяевам, не могли бы этого сделать. Но на самом деле никто в наши дни не может точно сказать, что же двигало Кельдианом.
Тем временем к Аззаку явился эльфийская волшебница Белагрисса. Не зная о том, что замыслил Кельдиан, она молила Аззака помочь народу Арвендора бежать и вновь обрести дом. Она упрашивала младшего брата царя пропустить беглых рабов, не препятствовать им вернуться на родину. Она говорила, что, если он поступит так, не будет более верного друга у народа Урдаура, чем народ Арвендора. Звучали слова о том, что эльфы держат свои клятвы и не помнят обид. Наконец, Белагрисса начала предлагать Аззаку сокровища. А в конце, отчаявшись, предложила ему свое колдовское могущество, предложив помочь свергнуть Ассана, чтобы Аззак взошел на престол.
Долго слушал ее царский брат и, наконец, сказал:
- Не скрою, многое понравилось мне в твоих речах. Но не хотелось бы мне, чтобы в веках запомнили меня как продажного человека или, хуже того, как братоубийцу. Если и суждено мне помочь твоему народу, то возьму я за это иную цену. Лишь одного хочу я – ночь любви с тобой, прекрасная эльфийка, страстную ночь, такую, о которой я буду вспоминать до конца своих дней. И я даю слово, что пропущу народ Арвендора через рубежи, которые поставлен охранять.
И эльфийка согласилась. Нагие, возлегли они на ложе Аззака. Царский брат был ненасытен, а Белагрисса была чудо как хорошо в искусстве страстных утех. И не отрывались друг от друга до тех пор, пока не пришли дурные вести из столицы.
Говорят, если бы Кельдиан просто увел свой народ прочь, не трогая детей Урдаура, царь Ассан и его приближенные могли бы воспринять то, что случилось, всего лишь как забавную игру, смешное недоразумение. Но кровь младенцев требовала отмщения, и войско было снаряжено в погоню. А быстрые гонцы тайными тропами донесли известия о случившемся на порубежные заставы. Прискакал гонец и к шатру Аззака, где царский брат предавался утехам с прекрасной эльфийской волшебницей.
Арвендорские беглецы достигли самых границ Урдаура. Но за спиной у них было многочисленное войско, которое царь послал в погоню, а перед ними выстроились ряды стражей урдаурского порубежья во главе с разъяренным Аззаком.
По его приказу Белагриссу нагую выволокли из шатра, но эльфийка ничуть не смутилась своей наготы. Гордая и величественная, стояла она пред царским братом. Утренний холод и жадные взгляды людей – все ей было нипочем.
- Ты дал свое слово, Аззак, - сказала Белагрисса.
- Они убили моего сына, - ответил Аззак и вынул меч из ножен.
- Ты дал свое слово, Аззак, - повторила волшебница.
- Они убили моего сына, - вновь ответил младший брат царя и занес клинок над эльфийкой.
Она взглянула ему в глаза и сказала в третий раз:
- Ты дал свое слово, Аззак.
- Они убили моего сына, - в третий раз сказал Великий Хранитель Рубежей Державы и добавил: - Я убью их всех. Но сначала я убью тебя, ибо ты само эльфийское коварство.
Белагрисса могла бы, молвив заклинание, убить Аззака. Молвив другое заклинание, она могла его обезоружить. Молвив третье, волшебница оказалась бы за многие лиги от этого места. Но честь не позволяла ей поступить так.
- Что ж, - кивнула волшебница – Убей меня, если таково твое желание. Но сперва выслушай.
Аззак не смог сдержать руку и нанес удар, но в последний момент немного отвел меч, так, что клинок лишь оцарапал щеку Белагриссы.
- Говори, да побыстрее, - сказал он.
Боги свидетели, - начала эльфийка, - я не ведала о замыслах Кельдиана. Ни о том, что он хочет сбежать, ни о том, что он помышлял убить младенцев Урдаура и среди прочих – твоего сына. Я ведаю, какую боль ты испытываешь сейчас. Но также хочу я сказать тебе, что в эту ночь я зачала от тебя ребенка. Эльфы могут прозревать будущее, и я вижу, что это будет сын. Вот моя клятва. Если ты, все же, сдержишь данное мне слово, я стану навечно рабыней и тебе, и твоим потомкам. Я рожу тебе сына, и ты сможешь воспитать его так, как захочешь. И, говорю тебе, мир не видел раньше более преданной и покорной рабыни, чем я, и не увидит впредь. Я предлагала тебе все могущество своих чар, но чары – лишь часть меня. Теперь я предлагаю тебе себя целиком. Без остатка. Клянусь, никто в мире никогда не сможет предложить тебе более щедрого дара.
Долго молчал Аззак.
Долго стояла пред ним нагая волшебница, и по щеке ее стекала кровь.
А эльфы Арвендора, зажатые между погоней и охранявшими урдаурские рубежи воинами, приготовились к своему последнему бою. Ибо все, что им оставалось теперь – подороже продать свои жизни. Они не могли теперь сдаться, ибо люди, чьих детей они умертвили, не успокоились бы, пока беглых рабов не предали бы самым жестоким казням. Кельдиан ходил среди своего народа и воодушевлял слабых духом.
- Пусть будет по-твоему, - сказал, наконец, царский брат. – Но я хочу, чтобы Кельдиан самолично явился ко мне и примет от меня ту казнь, которую я назначу ему.
И Кельдиан явился.
- Я виновен, - сказал он, бросив клинок, взятый из дома Аззака, к ногам его настоящего владельца. – Казни меня, если хочешь, но, прошу, не наказывай мой народ, ибо много среди них тех, на ком нет никакой вины.
Аззак не стал медлить, говорить красивых длинных речей, которые сохранились бы для потомков, спорить с Кельдианом. Он просто занес свой меч и отрубил эльфу голову.
- Расступитесь, - велел он своим воинам. Пусть они идут.
И беглецы, перейдя рубежи Урдаура, торопливо направились к пепелищу родного Арвендора.
Аззак же налил кубок вина, добавил в него капли крови с меча, которым убил Кельдиана, затем ту кровь, что текла из пореза на щеке Белагриссы, а в конце разрезал свою ладонь и влил в вино еще несколько капель крови.
- Полагаю, - ответила вместо Тиллы эльфийка, - она умеет играть на клавишных. Полагаю, - Аглариэль повысила голос, потому что Вилли, Хъяльти и Макс поспешили громко выразить недовольство, - она умеет делать это весьма хорошо. Иначе наш дорогой Тилла не пригласил бы ее. Думаю, нам повезло, что Далия, на первый взгляд, похожа на меня. И, наконец, думаю, что сначала надо попробовать ее, так сказать, в деле, а уже потом возмущаться.
- Мы всегда выступали впятером, - высказал общую позицию Хъяльти. – Макс, Смог, Вилли, я. И ты, наша дорогая эльфийская принцесса.
- Я ни на чем не настаиваю, - развел руками Тилла. – Вам решать. Я просто предложил. Но, может быть, вы послушаете Далию?
- Можно мне сказать? – голос рыжей клавишницы был негромким и мелодичным.
Подобное звучание Аглариэль любила вставлять в начало спокойных песен, и Вилли сразу же поймал себя на мысли, что Далия ему нравится.
- Ну хорошо, - Макс недовольно дернул струну, и та обиженно резанула слух. – Все могут высказываться. Я не против. Но сразу говорю: мне не нравится эта идея. Запомните. Если хотите, можете даже записать, что я в самом начале говорилось: не выйдет из этого ничего хорошего.
- Погоди, - отозвался Смог. – Силой нас никто не заставляет.
- Спасибо, - Далия улыбнулась. – Ну да, я к вам в группу не напрашивалась. Я понимаю, что у вас, как говорится, сложившийся коллектив. Что чужого человека вам будет трудно принять.
- Вот именно, - буркнул Хъяльти и торжествующе поднял указательный палец. – Че-ло-ве-ка! А мы привыкли к эльфийке.
Аглариэль шикнула на него.
Далия благодарно улыбнулась и продолжила:
- Тилла предложил мне попробовать. Всего лишь, - она повторила, - попробовать. Мне нравится ваша музыка. У нас была группа, и мы играли пару ваших песен. Мне кажется, что я могла бы на время заменить Аглариэль. Только на время. Просто давайте попробуем. Если любой из вас скажет «нет», на этом тут же закончим. И я уеду. Вы больше обо мне не услышите.
- Мне кажется, это честно, - задумчиво сказал Вилли. – Завтра все равно надо приступать к репетициям. Самое позднее – послезавтра.
- Завтра, - твердо сказал Реддер. – Вы хорошо отдохнули, но пора приниматься за работу. Публика соскучилась. Они ждут возвращения «Настоящих громобоев» во всем блеске. Вы ведь можете? Взорвите мир своим шоу, ребята. И дайте девушке шанс.
- Хорошо, - сдался Макс. Мы играем с ней завтра. Но если хотя бы один из нас скажет хотя бы одно слово против, мы играем первые концерты вчетвером. Пока не вернется Аглариэль.
- Хорошо, - Тилла сверкнул лучезарной улыбкой счастливого младенца. – Завтра все выяснится. А пока давайте что-нибудь сделаем с этой едой и с этой выпивкой, а то стол, боюсь, не выдержит. У него вот-вот ножки подломятся.
- Точно, - поддержал его Хъяльти. – Я как раз вспомнил замечательный гномский анекдот…
- Постой, - перебил его Смог. – Аглариэль кое-что хотела рассказать сегодня.
- Точно-точно, - вспомнил Макс. – Она отправила нас в Межсеть, но мне кажется, будет правильнее, если она расскажет все сама, с начала до конца. А то наша принцесса вот-вот умчится обратно в свой таинственный Эльфийский лес, а мы останемся прозябать в неведении. Или будем вынуждены питаться всякими мифами.
- Питайся лучше бутербродами, - Аглариэль ловко подтолкнула в его сторону тарелку.
- Просим, просим, - захлопал в ладоши Хъяльти. – Я-то более-менее знаю эту историю, но и мне не помешает освежить ее в памяти.
- О чем это он, - вполголоса осведомился Реддер у Вилли.
- Сейчас сам все узнаешь, - также вполголоса ответил вокалист «Громобоев».
- Ну что ж, - Аглариэль вздохнула. – Все это началось давно. Много лет назад. Несколько тысяч, а, может, и больше.
- Любая эльфийская легенда начинается так, - ехидно заметил Макс.
- Макс Вернер, извольте не перебивать меня, - строго сказала Аглариэль, в один мигу превращаясь из матери семейства в школьную учительницу.
- Слушаюсь, - Макс отложил гитару, выпрямился и положил руки на колени – ни дать, ни взять, примерный ученик.
- Совсем другое дело, - Аглариэль одобрительно хмыкнула. - Итак, несколько тысяч лет назад, а, может, даже больше. Это случилось давно. Потому что если бы это произошло совсем недавно, это не было бы настоящей легендой, так что Макс в чем-то прав. В настоящей легенде всегда есть часть правды и изрядная доля неправды: где-то – выдумки, в чем-то – всяческих преувеличений, приукрашиваний для того, чтобы история стала интереснее. Ну и, конечно, без вранья не обходится, как же без него. Только когда пройдут сотни и тысячи лет, никто уже не сможет распутать узор. Понять, что было на самом деле, что добавили потом, где ложь, а где просто чуточка глянца для того, чтобы тусклое золото засияло чуточку ярче. Так рождается новая правда, совсем непохожая на старую.
В те времена великой державой был Урдаур. Цари Урдаура были богаты и могущественны. Торговцы Урдаура торговали с многими народами и преумножали достояние своей страны. Воины Урдаура были храбры и беспощадны, они часто вторгались к соседям, грабили их и угоняли в плен. Однажды царь Оммар напал на эльфийский город Арвендор. Эльфы не ожидали нападения и не успели оказать серьезного сопротивления. Ранним утром воины Оммара подступили к стенам Арвендора, днем могучие тараны сокрушили ворота, а к вечеру пали последние защитники города. Началась резня. Арвендор был сожжен, его сокровища захвачены. Всех, кто еще остался в живых, угнали на восток, в Урдаур. Их гнали бичами. Как стадо. Как скот. Тех, кто не мог бежать с остальными, кто падал от усталости, убивали на месте. Но эльфы – живучий народ. Многие пали, обороняя родной город. Немало погибло по дороге в Урдаур. И, все же, царь Оммар пригнал в свою столицу множество рабов. Искусных рабов. И покорных рабов. Ведь большинство тех, кто отстаивал с оружием свою свободу, погибли в бою или умерли от ран.
Вот так началось пленение эльфов в Урдауре. Некоторые говорят, что рабами урдаурских царей стал весь эльфийский народ, но это не правда. Были и другие города, населенные Древним Народов. И в тех городах жили могучие воины и хитроумные мудрецы, мечтавшие облегчить участь своих братьев и сестер, вырвать их из рабства. Только не хватало им военной силы, чтобы напасть на Урдаур, разбить кандалы на плененных эльфах Арвендора и помочь им вернуться домой. Пусть их дом и стал пепелищем, но эльфы – упорный народ. Дайте им время, и на месте пепелища они построили бы новый город, еще прекраснее, чем прежде.
Шли годы. Сменялись десятилетия. Но рабы Урдаура все еще помнили, кто они на самом деле. Втайне мечтали они вернуть себе свободу. И вот перед ними забрезжила звезда надежды. Ибо умер могучий царь Оммар, а его трон занял крикливый мальчишка Ассан. Ассан не умел править страной. Он не хотел править страной. Но ему нравилось сидеть на троне, играть судьбами подданных, наслаждаться лестью придворных. Жизь нового царя состояла из пиров, охот, любовных игр с наложницами. А его младший брат, Аззак, только зубами скрипел от ярости. Он был бы лучшим царем, чем Ассан, но закон Урдаура гласит: не может младший брат править в обход старшего. И Аззаку было пожалована должность Великого Хранителя Рубежей Державы. Ассан, хоть и не был очень умен, но понимал, что младшего брата стоит держать подальше от столицы. Много времени проводил Аззак в разъездах, проверяя, хорошо ли устроены заставы на границах, хватает ли людей, достаточно ли для них провианта. В столице оставалась его молодая жена. Она воспитывала сына, в котором Аззак души не чаял. Когда младшему брату царя, все же, удавалось приехать домой, он не тратил время на пиры, а, отчитавшись о состоянии дел на рубежах, проводил несколько дней с женой и сыном. А затем долг звал его обратно.
Эльфы Арвендора понимали, что Урдаур при Ассане стал слабее, чем раньше. Можно было попробовать бежать, вернуться в родной город и надеяться, что недалекий Ассан не сразу отправит за ними погоню, а то и вовсе махнет рукой и предпочтет вернуться к пирам и наложницам. Но что делать с Аззаком и его неусыпными стражами, бдительно стерегущими границы Урдаура? В конце концов, эльф по имени Кельдиан, которого рабы из Арвендора единогласно признали своим вождем за ум и храбрость, предложил бежать, несмотря на порубежные заставы. Если нам повезет, сказал Кельдиан, нам удастся миновать их незамеченными. А если нет – мы постараемся с боем пробиться домой и вернуть себе свободу с оружием в руках.
На том порабощенные эльфы Арвендора и порешили. Они принялись готовиться к бегству, запасать продовольствие и искать какое-никакое оружие. Наконец, темной ночью они покинули дома своих хозяев и отправились к границам Урдаура, надеясь за одну ночь достичь их, миновать втайне стражу и отправиться домой. Но Кельдиан пылал жаждой мести. Он сказал, что урдаурцы должны получить урок, да такой, чтобы он запомнился на многие сотни и тысячи лет, хоть людская память и короче эльфийской. Кельдиан велел тем, кто шел с ним, убить по одному ребенку в семьях, которым не посчастливилось завладеть рабами из Арвендора. И хотя не все согласились с ним, но, все же, он убедил многих. И, покидая Урдаур, они умертвили немало невинных детей. Надо сказать, что Кельдиан поступил также. И надо сказать, что он был в услужении не у кого-нибудь, а у молодой жены Аззака. Так что, прежде, чем бежать из хозяйского дома, он задушил его любимого сына.
Иные говорят, что Кельдиан задумал это, чтобы те, кто испугается побега и решит вернуться к своим хозяевам, не могли бы этого сделать. Но на самом деле никто в наши дни не может точно сказать, что же двигало Кельдианом.
Тем временем к Аззаку явился эльфийская волшебница Белагрисса. Не зная о том, что замыслил Кельдиан, она молила Аззака помочь народу Арвендора бежать и вновь обрести дом. Она упрашивала младшего брата царя пропустить беглых рабов, не препятствовать им вернуться на родину. Она говорила, что, если он поступит так, не будет более верного друга у народа Урдаура, чем народ Арвендора. Звучали слова о том, что эльфы держат свои клятвы и не помнят обид. Наконец, Белагрисса начала предлагать Аззаку сокровища. А в конце, отчаявшись, предложила ему свое колдовское могущество, предложив помочь свергнуть Ассана, чтобы Аззак взошел на престол.
Долго слушал ее царский брат и, наконец, сказал:
- Не скрою, многое понравилось мне в твоих речах. Но не хотелось бы мне, чтобы в веках запомнили меня как продажного человека или, хуже того, как братоубийцу. Если и суждено мне помочь твоему народу, то возьму я за это иную цену. Лишь одного хочу я – ночь любви с тобой, прекрасная эльфийка, страстную ночь, такую, о которой я буду вспоминать до конца своих дней. И я даю слово, что пропущу народ Арвендора через рубежи, которые поставлен охранять.
И эльфийка согласилась. Нагие, возлегли они на ложе Аззака. Царский брат был ненасытен, а Белагрисса была чудо как хорошо в искусстве страстных утех. И не отрывались друг от друга до тех пор, пока не пришли дурные вести из столицы.
Говорят, если бы Кельдиан просто увел свой народ прочь, не трогая детей Урдаура, царь Ассан и его приближенные могли бы воспринять то, что случилось, всего лишь как забавную игру, смешное недоразумение. Но кровь младенцев требовала отмщения, и войско было снаряжено в погоню. А быстрые гонцы тайными тропами донесли известия о случившемся на порубежные заставы. Прискакал гонец и к шатру Аззака, где царский брат предавался утехам с прекрасной эльфийской волшебницей.
Арвендорские беглецы достигли самых границ Урдаура. Но за спиной у них было многочисленное войско, которое царь послал в погоню, а перед ними выстроились ряды стражей урдаурского порубежья во главе с разъяренным Аззаком.
По его приказу Белагриссу нагую выволокли из шатра, но эльфийка ничуть не смутилась своей наготы. Гордая и величественная, стояла она пред царским братом. Утренний холод и жадные взгляды людей – все ей было нипочем.
- Ты дал свое слово, Аззак, - сказала Белагрисса.
- Они убили моего сына, - ответил Аззак и вынул меч из ножен.
- Ты дал свое слово, Аззак, - повторила волшебница.
- Они убили моего сына, - вновь ответил младший брат царя и занес клинок над эльфийкой.
Она взглянула ему в глаза и сказала в третий раз:
- Ты дал свое слово, Аззак.
- Они убили моего сына, - в третий раз сказал Великий Хранитель Рубежей Державы и добавил: - Я убью их всех. Но сначала я убью тебя, ибо ты само эльфийское коварство.
Белагрисса могла бы, молвив заклинание, убить Аззака. Молвив другое заклинание, она могла его обезоружить. Молвив третье, волшебница оказалась бы за многие лиги от этого места. Но честь не позволяла ей поступить так.
- Что ж, - кивнула волшебница – Убей меня, если таково твое желание. Но сперва выслушай.
Аззак не смог сдержать руку и нанес удар, но в последний момент немного отвел меч, так, что клинок лишь оцарапал щеку Белагриссы.
- Говори, да побыстрее, - сказал он.
Боги свидетели, - начала эльфийка, - я не ведала о замыслах Кельдиана. Ни о том, что он хочет сбежать, ни о том, что он помышлял убить младенцев Урдаура и среди прочих – твоего сына. Я ведаю, какую боль ты испытываешь сейчас. Но также хочу я сказать тебе, что в эту ночь я зачала от тебя ребенка. Эльфы могут прозревать будущее, и я вижу, что это будет сын. Вот моя клятва. Если ты, все же, сдержишь данное мне слово, я стану навечно рабыней и тебе, и твоим потомкам. Я рожу тебе сына, и ты сможешь воспитать его так, как захочешь. И, говорю тебе, мир не видел раньше более преданной и покорной рабыни, чем я, и не увидит впредь. Я предлагала тебе все могущество своих чар, но чары – лишь часть меня. Теперь я предлагаю тебе себя целиком. Без остатка. Клянусь, никто в мире никогда не сможет предложить тебе более щедрого дара.
Долго молчал Аззак.
Долго стояла пред ним нагая волшебница, и по щеке ее стекала кровь.
А эльфы Арвендора, зажатые между погоней и охранявшими урдаурские рубежи воинами, приготовились к своему последнему бою. Ибо все, что им оставалось теперь – подороже продать свои жизни. Они не могли теперь сдаться, ибо люди, чьих детей они умертвили, не успокоились бы, пока беглых рабов не предали бы самым жестоким казням. Кельдиан ходил среди своего народа и воодушевлял слабых духом.
- Пусть будет по-твоему, - сказал, наконец, царский брат. – Но я хочу, чтобы Кельдиан самолично явился ко мне и примет от меня ту казнь, которую я назначу ему.
И Кельдиан явился.
- Я виновен, - сказал он, бросив клинок, взятый из дома Аззака, к ногам его настоящего владельца. – Казни меня, если хочешь, но, прошу, не наказывай мой народ, ибо много среди них тех, на ком нет никакой вины.
Аззак не стал медлить, говорить красивых длинных речей, которые сохранились бы для потомков, спорить с Кельдианом. Он просто занес свой меч и отрубил эльфу голову.
- Расступитесь, - велел он своим воинам. Пусть они идут.
И беглецы, перейдя рубежи Урдаура, торопливо направились к пепелищу родного Арвендора.
Аззак же налил кубок вина, добавил в него капли крови с меча, которым убил Кельдиана, затем ту кровь, что текла из пореза на щеке Белагриссы, а в конце разрезал свою ладонь и влил в вино еще несколько капель крови.
