Раз за разом они повторяли это, вскидывая в небо сжатые кулаки. Под аккомпанемент возбужденной толпы оратор подошел к Альтарьену и неторопливо облил его жидкостью из банки.
- Я же обещал тебе, что ты войдешь в историю, - сказал он. – Ты будешь первым, кого сожжет семейный круг.
Они хотят сжечь его!
Теперь Альтарьен окончательно уверился, что имеет дело с безумцами. Ему стало по-настоящему страшно, но он собрал всю свою волю, чтобы не показывать этого. Сумасшедшим нельзя давать того, что они просят. Вместо этого он постарался выпрямиться и принять как можно более гордую позу.
- Хочешь умереть красиво? – понимающе кивнул оратор. – Ну-ну. Понимаю тебя. Все равно у тебя больше ничего не осталось. Ну что ж, я не стану отбирать у тебя этой возможности.
- Эльф, гори! Эльф, гори! – продолжали выкрикивать люди. Альтарьен с трудом мог их разглядеть, так как включенные фары десятков автомобилей слепили его. Ему казалось, что толпа сама по себе похожа на костер, а взлетающие вверх руки – это языки пламени.
- Глас народа – глас божий, - задумчиво сказал человек в капюшоне, закончив поливать его горючим. – Они хотят, чтобы ты горел, так что, эльф, гори.
И он, предусмотрительно отойдя назад, ткнул пылающим факелом в грудь распятому на кресте Альтарьену.
Вспыхнула одежда.
Вспыхнуло дерево креста.
Вспыхнули волосы.
Вся ночь была – огонь и боль.
Альтарьен до последнего старался не закричать, но в какой-то момент терпеть стало невозможно.
И он все-таки закричал.
Рано утром, когда солнце едва-едва осветило легендарные яблоневые сады Лорендаля, тетушка Лючия постучалась в дверь своей соседки Астрель. Тетушка Лючия ничего не знала о том, что произошло этой ночью. Она просто разносила молоко в несколько домов, как это делала ее мать, а до нее – бабушка, а еще раньше – прабабушка, и так далее, чуть ли не до самого основания Лорендаля. Тетушке Лючии совершенно все равно было, кто пьет ее молоко, человек Ральф Эддинг или эльфийка Астрель. Если бы ее спросили, что она думает о Древнем Народе, тетушка Лючия не сразу бы нашлась с ответом. Эльфы? Они живут тут, живут уже давно, помогают людям делать сидр, учат их детей в школах, лечат больных. Ах да, некоторые из них покупают у тетушки Лючии молоко, платят всегда вовремя и никогда не забывают сказать «Спасибо». В общем, эльфы – они как солнце днем, как луна ночью, как снег зимой, как дождь в ненастный день, как то, что Лорендаль славится своим сидром. Они были всегда, они есть и они будут.
Астрель не отозвалась на стук. Тетушку Лючию это совершенно не смутило. Она поставила на землю увесистый жестяной бидон и постучала еще раз. Она привыкла, что ее покупательница встает рано, и нет ничего страшного в том, чтобы придти к ней именно в это время – можно быть уверенным, что ты ее не разбудишь. Да, случалось так, что Астрель открывала не сразу. Но, может быть, она всего лишь не расслышала стука? Это значит всего лишь, что постучать надо громче.
Молочница взялась за дверной молоток, искусно выкованный в виде драконьей головы, и вдруг поняла, что дверь не заперта. Она легонько толкнула ее – дверь бесшумно отошла в сторону, позволяя пройти.
Что-то не так, подумала тетушка Лючия. Что-то не так, как должно быть.
Разум посоветовал ей взять бидон и идти отсюда подобру-поздорову. Но многие ли люди прислушиваются к тому, что советует им разум?
Ноги сами понесли молочницу внутрь. Маленький ухоженный дворик, где ей не раз случалось бывать. Красные и лиловые гиацинты, которые так любила Астрель, приветливо кивнули тетушке Лючии. Узкая тропинка к порогу, вымощенная разноцветными камешками. Легкая застекленная дверь, она тоже не заперта. Теперь просто нельзя было развернуться, не посмотрев, что же случилось, куда же исчезла хозяйка, которая поселилась здесь задолго до того, как тетушка Лючия появилась на свет.
Пустота.
Именно это поняла молочница, заглянув внутрь. Почти все вещи остались на своих местах. Эльфы редко привязываются к чему-то материальному, поэтому Астрель, уходя, забрала с собой только то, что было для нее наиболее ценно. Но для того, чтобы рассеять любые сомнения, она оставила на столике в прихожей записку.
Я УШЛА.
Именно это было написано там крупными ровными буквами.
Рядом с запиской на столике лежало несколько монет. Когда молочница посмотрела на деньги, воздух над ними задрожал и сгустился. Маленькая-маленькая Астрель улыбнулась ей и сказала:
- Извини, тетушка Лючия, я не могла тебя предупредить. Мне пришлось уйти. Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь. Увидимся ли мы еще. Но могу сказать тебе, что у тебя всегда было самое вкусное молоко. Я оставляю тебе деньги, которые должна за молоко, что ты принесла мне сегодня. Возьми, они тебе еще пригодятся. Трудные времена наступают, тетушка Лючия. Береги себя. И, - голос эльфийки чуть дрогнул, - мне жаль, что все так получилось.
Изображение растаяло.
Тетушка Лючия всхлипнула. Утерев слезу, она сгребла со стола монеты. Молочница не взяла бы этих денег, ведь молоко-то осталось при ней, но Астрель сказала, что они ей еще пригодятся. А ведь все знают, эльфы зря не присоветуют.
Эльфы ушли из Лорендаля совсем недавно, на исходе ночи. Сразу и все. Этого никто не заметил – Древний Народ умел, когда надо, становиться незаметным. Никто ничего не слышал, никто ничего не видел. Многие жители города были там, где убивали Альтарьена. Другие нарочно задернули шторы, закрыли ставни, притворяясь слепыми и глухими – так идущий по улице человек старательно отворачивается, когда на его глазах четверо бьют одного. Только некоторые дети что-то почувствовали, но никто не мог сказать, что же их побеспокоило. Они ворочались во сне, вскрикивали, переворачиваясь с боку на бок, сбрасывали одеяла. Им снилось, будто из снов уходит что-то хорошее, легкое, светлое, что-то, что помогало жить, что поддерживало в самую трудную минуту. Что-то, что давало надежду. Иногда на вскрики и стоны приходила заспанная, хмурая мать, заботливо поправляла сброшенное одеяло, обеспокоенно трогала лоб – не горячий ли, спрашивала, что случилось. Но потом мать возвращалась к себе в комнату. И все повторялось.
Эльфы собрались на окраине, что была ближе к их родным землям. Граница неподалеку, и они могли рассчитывать, что никто им не помешает. Так и получилось, ведь их действительно хотели лишь напугать и заставить бежать. Тот, кто задумал это, просчитывал свои ходы на многие годы вперед. Зачем охотиться за эльфами по всей земле? Пусть они соберутся в одном месте, и вот тогда-то придет час захлопнуть ловушку.
Но Древний Народ об этом не знал. Они немного постояли, прощаясь с Лорендалем – как-никак, а многие прожили здесь не одну сотню лет, и им казалось, что они стали частью города. Потом кто-то сказал, что пора идти, и они пошли.
Вереница жемчужно-серых теней в еле брезжущем свете нового утра – вот как выглядел этот исход. Эльфы не отягощали себя скарбом. Все, что они хотели унести, без труда умещалось в простые дорожные мешки, а кое-кто и вовсе обошелся обычной авоськой, купленной задешево в ближайшем магазине. С ними почти не было детей, ведь дети у эльфов рождаются очень, очень редко. Если у кого-то из них были родственники среди людей, они постарались уговорить их уйти с ними, хотя это было очень и очень трудно. Но не все согласились покинуть Лорендаль, и кое-кто, уходя, оплакивал оставшихся за спиной жен и мужей.
Эльфы не умели видеть будущее, но они прекрасно чувствовали его. И Астрель, оставляя тетушке Лючии сообщение, в котором предупреждала ее о наступающих тяжелых временах, ничуть не кривила душой. Эльфы не знали, что именно ждет их впереди. Зато они были уверены, что впереди не будет ничего хорошего.
Морская волна лизнула белый горячий песок и, обжегшись, с недовольным шипением уползла прочь. Из волны, подобно богиням древности, родилась огненнокудрая Аглариэль, скудно одетая в две бирюзовые тряпочки, лишь по недоразумению именовавшиеся купальником. Ее длинные стройные ноги, маленькая крепкая грудь, золотистая от ровного загара кожа неизменно привлекали внимание всех мужчин на пляже. Вилли прекрасно их понимал. Он и его соратники по группе «Настоящие громобои» тоже были мужчинами, и, хотя им всем давно и однозначно дали понять, что ничего не светит, они все равно не могли не любоваться практически обнаженной эльфийкой.
Тут Вилли вспомнил про Рэнди и едва не покраснел. Это же чисто эстетическое чувство, мысленно извинился он. Естественное желание наслаждаться красотой.
Аглариэль поймала его взгляд и усмехнулась.
Вокалист, все-таки, покраснел и отвернулся.
Эльфийка усмехнулась еще раз и попыталась точно так же смутить взглядом Хъяльти, но справиться с гномом было сложнее. Облаченный только в красные в белый цветочек широкие купальные трусы, могучий бородатый гном с преувеличенной наглостью ощупал эльфийку глазами от пяток до макушки. Молча признав, что в этом поединке у них, в лучшем случае, ничья, Аглариэль прошла по обжигавшему ноги раскаленному песку и присела рядом с прочими на широкую подстилку под сине-белым полосатым тентом.
- В Хаасдаме прошли эльфийские погромы, - сказал Вилли. – Двое эльфов погибли, еще несколько десятков лежат по больницам. В городе введено чрезвычайное положение, улицы патрулируются
- Любопытно, - проворчал Хъяльти, - почему никому в голову не приходит устраивать гномские погромы? Может, это потому, что мы легко можем дать сдачи?
Он приподнял руку и легонько напряг ее. На предплечье тотчас же буграми вздулись мышцы.
- Вот так!
- Тебе не стыдно? - шепотом поинтересовался Макс и покосился в сторону Аглариэли.
- Не шепчи, я все равно услышу, - сказала эльфийка. – Хъяльти, я тебя очень люблю. Но ты ничего не понимаешь в психологии эльфов.
- Не понимаю, - покладисто согласился гном. – Зато я много что понимаю в психологии тех, кто устраивает погромы. Большинство погромщиков – трусы. Поэтому они собираются толпой и нападают на тех, кто не может дать отпора.
- На тех, кто не хочет давать отпора, - поправила его Аглариэль.
- Интересно, почему это не хочет? – Макс не мог не задать вопрос.
- Потому что, - невозмутимо ответила эльфийка, - мы считаем, что любое разумное существо должно иметь шанс подумать над своим поведением. Переосмыслить его. Понять, что оно делало не так. И, может быть, исправиться. Если к Хъяльти придет погромщик, я уверена, наш доблестный гном без особого труда сможет проломить ему череп. Погром на этом закончится, но и человек на этом закончится тоже.
- Зато это будет замечательный пример всем прочим, - заметил Вилли.
Вокалист «Громобоев» вынул из стоящей перед ним корзинки банку пива и открыл ее. Раздался негромкий хлопок, из банки, шипя и пузырясь, поползла снежно-белая пена.
- Смог, пива хочешь?
- Угу, - буркнул немногословный басист.
- Лови, - Вилли бросил ему еще одну банку. – Аглариэль, тебе не надо?
- Нет, спасибо. Я сегодня свое пью, извините уж.
Эльфийка грациозно потянулась к лежащей неподалеку сумке. Несколько мужчин, валявшихся на песке под соседними пляжными зонтиками, кинули на Аглариэль восхищенные взгляды. Не обращая на них внимания, она вынула из сумки небольшую бутылку с темно-красным вином и сделала глоток.
- Что это? – полюбопытствовал Макс. – Дашь попробовать?
- Тебе не понравится, - опередил эльфийку Смог.
- Ты-то откуда знаешь, молчун? Аглариэль, не будь жадиной, угости глоточком.
- Что же, - клавишница холодно усмехнулась. – Держи. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.
Макс взял бутылку и, приподнявшись на локте, посмотрел сквозь нее на солнце.
- Интересный цвет, - пробормотал он. – Не знай я, что это вино, мог бы подумать, что в бутылке – кровь.
- Откуда ты знаешь, что там вино? – спросила Аглариэль. – Ты же еще не пробовал.
- Ну ты же пьешь… - Макс осекся. – Слушай, это точно не кровь?
- Подозреваю, - задумчиво сказала эльфийка, - погромщики в Хаасдаме рассказывали, что эльфы пьют кровь человеческих младенцев. Так вот, Макс, это не она. Это действительно вино. Пей.
Хъяльти легонько толкнул Вилли локтем в бок и заговорщичецки прошептал ему:
- Что-то после таких разговорчиков я бы не рискнул проверять, правду она говорит или врет.
- Или шутит, - добавил Вилли.
- Да нет, дружище, какие тут шуточки. Хотя… У наших остроухих друзей действительно очень необычное чувство юмора.
Макс, может, и отказался бы. Он мог казаться клоуном, мог привлекать к себе внимание только ради того, чтобы привлечь внимание, но во всем этом была значительная часть игры. Это была роль, которую он взял добровольно, маска, которую гитарист надевал, чтобы повеселить окружающих. Только дураком он не был и прекрасно понимал, что порой может зайти слишком далеко. Однако сейчас все его друзья по группе смотрели на него, и отступать было некуда. Собравшись с духом, Макс поднес бутылку ко рту.
- Смелее, ну же, - подбодрила его Аглариэль. – Ты же видел, я пила, и со мной ничего не случилось.
- Ты эльф, - пробормотал Макс. – Может, то, что для тебя полезно, для простого человека – яд.
Он опасливо коснулся губами горлышка и наклонил бутылку, сделав маленький глоток. На его лице расплылась блаженная улыбка.
- Вкусно! – воскликнул он. – Черт возьми! И ты скрывала от нас подобный нектар?
Прежде, чем Смог успел что-то сказать, Макс вновь приложился к бутылке и сделал еще один глоток, на этот раз – гораздо больше.
- Вот видишь, - прошептал Вилли гному, - ничего не случилось. Она просто брала его на слабО.
- Хватит, - неожиданно строго сказала Аглариэль. – Верни бутылку.
- В чем дело? – недоумевающее спросил Макс. – Вкусно ведь. Надо ребят угостить. Парни, оно того и правда стоит. Аглариэль просто нас…
- Верни ей бутылку, серьезно тебе говорю, - сказал Смог.
- Что… - закашлялся Макс. – Что за чертовщина?!
Его лицо исказила чудовищная гримаса.
- Меня сейчас стошнит, - прохрипел он, хватаясь одной рукой за живот.
Его лицо стремительно приобрело серый землистый оттенок.
- Слушай, - обеспокоенно произнес Вилли, - может, ему помочь?
- Не надо, - безжалостно отозвалась Аглариэль. – Это скоро пройдет. Впредь будет знать. Смог же знал, что это такое. Правда, Смог?
- Угу, - кивнул басист.
Макс, тем временем, сплюнул на песок. Его слюна была кроваво-красной.
- Ну и дрянь… - простонал он и сплюнул еще раз. – Как ты можешь пить такое, не морщась?
- Долгие годы тренировок. Очень долгие. Мы все пьем это с детства. Извини, может, мне стоило все рассказать тебе, но мне показалось, что ты не поверишь. К тому же рассказ мог оказаться чересчур длинным. А этот урок был коротким, зато, надеюсь, он тебе запомнился.
- Урок? Ты считаешь, что это был урок? – лицо Макса постепенно снова приобретало здоровый цвет, но он все еще тяжело дышал, судорожно хватая воздух после каждой короткой фразы и продолжая сплевывать на песок слюну цвета крови. – Спасибо тебе за подобные уроки!
Эльфийка легким изящным движением поднялась на ноги и протянула Максу руку.
- Вставай. Пойдем, прогуляемся. Тебе полезно сейчас немного походить. Можно окунуться в воду, только далеко заплывать не надо. Пошли, я послежу, чтобы с тобой ничего не случилось.
- Еще один урок? – недоверчиво поинтересовался гитарист «Громобоев»
- Я же обещал тебе, что ты войдешь в историю, - сказал он. – Ты будешь первым, кого сожжет семейный круг.
Они хотят сжечь его!
Теперь Альтарьен окончательно уверился, что имеет дело с безумцами. Ему стало по-настоящему страшно, но он собрал всю свою волю, чтобы не показывать этого. Сумасшедшим нельзя давать того, что они просят. Вместо этого он постарался выпрямиться и принять как можно более гордую позу.
- Хочешь умереть красиво? – понимающе кивнул оратор. – Ну-ну. Понимаю тебя. Все равно у тебя больше ничего не осталось. Ну что ж, я не стану отбирать у тебя этой возможности.
- Эльф, гори! Эльф, гори! – продолжали выкрикивать люди. Альтарьен с трудом мог их разглядеть, так как включенные фары десятков автомобилей слепили его. Ему казалось, что толпа сама по себе похожа на костер, а взлетающие вверх руки – это языки пламени.
- Глас народа – глас божий, - задумчиво сказал человек в капюшоне, закончив поливать его горючим. – Они хотят, чтобы ты горел, так что, эльф, гори.
И он, предусмотрительно отойдя назад, ткнул пылающим факелом в грудь распятому на кресте Альтарьену.
Вспыхнула одежда.
Вспыхнуло дерево креста.
Вспыхнули волосы.
Вся ночь была – огонь и боль.
Альтарьен до последнего старался не закричать, но в какой-то момент терпеть стало невозможно.
И он все-таки закричал.
Рано утром, когда солнце едва-едва осветило легендарные яблоневые сады Лорендаля, тетушка Лючия постучалась в дверь своей соседки Астрель. Тетушка Лючия ничего не знала о том, что произошло этой ночью. Она просто разносила молоко в несколько домов, как это делала ее мать, а до нее – бабушка, а еще раньше – прабабушка, и так далее, чуть ли не до самого основания Лорендаля. Тетушке Лючии совершенно все равно было, кто пьет ее молоко, человек Ральф Эддинг или эльфийка Астрель. Если бы ее спросили, что она думает о Древнем Народе, тетушка Лючия не сразу бы нашлась с ответом. Эльфы? Они живут тут, живут уже давно, помогают людям делать сидр, учат их детей в школах, лечат больных. Ах да, некоторые из них покупают у тетушки Лючии молоко, платят всегда вовремя и никогда не забывают сказать «Спасибо». В общем, эльфы – они как солнце днем, как луна ночью, как снег зимой, как дождь в ненастный день, как то, что Лорендаль славится своим сидром. Они были всегда, они есть и они будут.
Астрель не отозвалась на стук. Тетушку Лючию это совершенно не смутило. Она поставила на землю увесистый жестяной бидон и постучала еще раз. Она привыкла, что ее покупательница встает рано, и нет ничего страшного в том, чтобы придти к ней именно в это время – можно быть уверенным, что ты ее не разбудишь. Да, случалось так, что Астрель открывала не сразу. Но, может быть, она всего лишь не расслышала стука? Это значит всего лишь, что постучать надо громче.
Молочница взялась за дверной молоток, искусно выкованный в виде драконьей головы, и вдруг поняла, что дверь не заперта. Она легонько толкнула ее – дверь бесшумно отошла в сторону, позволяя пройти.
Что-то не так, подумала тетушка Лючия. Что-то не так, как должно быть.
Разум посоветовал ей взять бидон и идти отсюда подобру-поздорову. Но многие ли люди прислушиваются к тому, что советует им разум?
Ноги сами понесли молочницу внутрь. Маленький ухоженный дворик, где ей не раз случалось бывать. Красные и лиловые гиацинты, которые так любила Астрель, приветливо кивнули тетушке Лючии. Узкая тропинка к порогу, вымощенная разноцветными камешками. Легкая застекленная дверь, она тоже не заперта. Теперь просто нельзя было развернуться, не посмотрев, что же случилось, куда же исчезла хозяйка, которая поселилась здесь задолго до того, как тетушка Лючия появилась на свет.
Пустота.
Именно это поняла молочница, заглянув внутрь. Почти все вещи остались на своих местах. Эльфы редко привязываются к чему-то материальному, поэтому Астрель, уходя, забрала с собой только то, что было для нее наиболее ценно. Но для того, чтобы рассеять любые сомнения, она оставила на столике в прихожей записку.
Я УШЛА.
Именно это было написано там крупными ровными буквами.
Рядом с запиской на столике лежало несколько монет. Когда молочница посмотрела на деньги, воздух над ними задрожал и сгустился. Маленькая-маленькая Астрель улыбнулась ей и сказала:
- Извини, тетушка Лючия, я не могла тебя предупредить. Мне пришлось уйти. Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь. Увидимся ли мы еще. Но могу сказать тебе, что у тебя всегда было самое вкусное молоко. Я оставляю тебе деньги, которые должна за молоко, что ты принесла мне сегодня. Возьми, они тебе еще пригодятся. Трудные времена наступают, тетушка Лючия. Береги себя. И, - голос эльфийки чуть дрогнул, - мне жаль, что все так получилось.
Изображение растаяло.
Тетушка Лючия всхлипнула. Утерев слезу, она сгребла со стола монеты. Молочница не взяла бы этих денег, ведь молоко-то осталось при ней, но Астрель сказала, что они ей еще пригодятся. А ведь все знают, эльфы зря не присоветуют.
Эльфы ушли из Лорендаля совсем недавно, на исходе ночи. Сразу и все. Этого никто не заметил – Древний Народ умел, когда надо, становиться незаметным. Никто ничего не слышал, никто ничего не видел. Многие жители города были там, где убивали Альтарьена. Другие нарочно задернули шторы, закрыли ставни, притворяясь слепыми и глухими – так идущий по улице человек старательно отворачивается, когда на его глазах четверо бьют одного. Только некоторые дети что-то почувствовали, но никто не мог сказать, что же их побеспокоило. Они ворочались во сне, вскрикивали, переворачиваясь с боку на бок, сбрасывали одеяла. Им снилось, будто из снов уходит что-то хорошее, легкое, светлое, что-то, что помогало жить, что поддерживало в самую трудную минуту. Что-то, что давало надежду. Иногда на вскрики и стоны приходила заспанная, хмурая мать, заботливо поправляла сброшенное одеяло, обеспокоенно трогала лоб – не горячий ли, спрашивала, что случилось. Но потом мать возвращалась к себе в комнату. И все повторялось.
Эльфы собрались на окраине, что была ближе к их родным землям. Граница неподалеку, и они могли рассчитывать, что никто им не помешает. Так и получилось, ведь их действительно хотели лишь напугать и заставить бежать. Тот, кто задумал это, просчитывал свои ходы на многие годы вперед. Зачем охотиться за эльфами по всей земле? Пусть они соберутся в одном месте, и вот тогда-то придет час захлопнуть ловушку.
Но Древний Народ об этом не знал. Они немного постояли, прощаясь с Лорендалем – как-никак, а многие прожили здесь не одну сотню лет, и им казалось, что они стали частью города. Потом кто-то сказал, что пора идти, и они пошли.
Вереница жемчужно-серых теней в еле брезжущем свете нового утра – вот как выглядел этот исход. Эльфы не отягощали себя скарбом. Все, что они хотели унести, без труда умещалось в простые дорожные мешки, а кое-кто и вовсе обошелся обычной авоськой, купленной задешево в ближайшем магазине. С ними почти не было детей, ведь дети у эльфов рождаются очень, очень редко. Если у кого-то из них были родственники среди людей, они постарались уговорить их уйти с ними, хотя это было очень и очень трудно. Но не все согласились покинуть Лорендаль, и кое-кто, уходя, оплакивал оставшихся за спиной жен и мужей.
Эльфы не умели видеть будущее, но они прекрасно чувствовали его. И Астрель, оставляя тетушке Лючии сообщение, в котором предупреждала ее о наступающих тяжелых временах, ничуть не кривила душой. Эльфы не знали, что именно ждет их впереди. Зато они были уверены, что впереди не будет ничего хорошего.
Часть 2
Глава 1. Урок эльфийской истории
Морская волна лизнула белый горячий песок и, обжегшись, с недовольным шипением уползла прочь. Из волны, подобно богиням древности, родилась огненнокудрая Аглариэль, скудно одетая в две бирюзовые тряпочки, лишь по недоразумению именовавшиеся купальником. Ее длинные стройные ноги, маленькая крепкая грудь, золотистая от ровного загара кожа неизменно привлекали внимание всех мужчин на пляже. Вилли прекрасно их понимал. Он и его соратники по группе «Настоящие громобои» тоже были мужчинами, и, хотя им всем давно и однозначно дали понять, что ничего не светит, они все равно не могли не любоваться практически обнаженной эльфийкой.
Тут Вилли вспомнил про Рэнди и едва не покраснел. Это же чисто эстетическое чувство, мысленно извинился он. Естественное желание наслаждаться красотой.
Аглариэль поймала его взгляд и усмехнулась.
Вокалист, все-таки, покраснел и отвернулся.
Эльфийка усмехнулась еще раз и попыталась точно так же смутить взглядом Хъяльти, но справиться с гномом было сложнее. Облаченный только в красные в белый цветочек широкие купальные трусы, могучий бородатый гном с преувеличенной наглостью ощупал эльфийку глазами от пяток до макушки. Молча признав, что в этом поединке у них, в лучшем случае, ничья, Аглариэль прошла по обжигавшему ноги раскаленному песку и присела рядом с прочими на широкую подстилку под сине-белым полосатым тентом.
- В Хаасдаме прошли эльфийские погромы, - сказал Вилли. – Двое эльфов погибли, еще несколько десятков лежат по больницам. В городе введено чрезвычайное положение, улицы патрулируются
- Любопытно, - проворчал Хъяльти, - почему никому в голову не приходит устраивать гномские погромы? Может, это потому, что мы легко можем дать сдачи?
Он приподнял руку и легонько напряг ее. На предплечье тотчас же буграми вздулись мышцы.
- Вот так!
- Тебе не стыдно? - шепотом поинтересовался Макс и покосился в сторону Аглариэли.
- Не шепчи, я все равно услышу, - сказала эльфийка. – Хъяльти, я тебя очень люблю. Но ты ничего не понимаешь в психологии эльфов.
- Не понимаю, - покладисто согласился гном. – Зато я много что понимаю в психологии тех, кто устраивает погромы. Большинство погромщиков – трусы. Поэтому они собираются толпой и нападают на тех, кто не может дать отпора.
- На тех, кто не хочет давать отпора, - поправила его Аглариэль.
- Интересно, почему это не хочет? – Макс не мог не задать вопрос.
- Потому что, - невозмутимо ответила эльфийка, - мы считаем, что любое разумное существо должно иметь шанс подумать над своим поведением. Переосмыслить его. Понять, что оно делало не так. И, может быть, исправиться. Если к Хъяльти придет погромщик, я уверена, наш доблестный гном без особого труда сможет проломить ему череп. Погром на этом закончится, но и человек на этом закончится тоже.
- Зато это будет замечательный пример всем прочим, - заметил Вилли.
Вокалист «Громобоев» вынул из стоящей перед ним корзинки банку пива и открыл ее. Раздался негромкий хлопок, из банки, шипя и пузырясь, поползла снежно-белая пена.
- Смог, пива хочешь?
- Угу, - буркнул немногословный басист.
- Лови, - Вилли бросил ему еще одну банку. – Аглариэль, тебе не надо?
- Нет, спасибо. Я сегодня свое пью, извините уж.
Эльфийка грациозно потянулась к лежащей неподалеку сумке. Несколько мужчин, валявшихся на песке под соседними пляжными зонтиками, кинули на Аглариэль восхищенные взгляды. Не обращая на них внимания, она вынула из сумки небольшую бутылку с темно-красным вином и сделала глоток.
- Что это? – полюбопытствовал Макс. – Дашь попробовать?
- Тебе не понравится, - опередил эльфийку Смог.
- Ты-то откуда знаешь, молчун? Аглариэль, не будь жадиной, угости глоточком.
- Что же, - клавишница холодно усмехнулась. – Держи. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.
Макс взял бутылку и, приподнявшись на локте, посмотрел сквозь нее на солнце.
- Интересный цвет, - пробормотал он. – Не знай я, что это вино, мог бы подумать, что в бутылке – кровь.
- Откуда ты знаешь, что там вино? – спросила Аглариэль. – Ты же еще не пробовал.
- Ну ты же пьешь… - Макс осекся. – Слушай, это точно не кровь?
- Подозреваю, - задумчиво сказала эльфийка, - погромщики в Хаасдаме рассказывали, что эльфы пьют кровь человеческих младенцев. Так вот, Макс, это не она. Это действительно вино. Пей.
Хъяльти легонько толкнул Вилли локтем в бок и заговорщичецки прошептал ему:
- Что-то после таких разговорчиков я бы не рискнул проверять, правду она говорит или врет.
- Или шутит, - добавил Вилли.
- Да нет, дружище, какие тут шуточки. Хотя… У наших остроухих друзей действительно очень необычное чувство юмора.
Макс, может, и отказался бы. Он мог казаться клоуном, мог привлекать к себе внимание только ради того, чтобы привлечь внимание, но во всем этом была значительная часть игры. Это была роль, которую он взял добровольно, маска, которую гитарист надевал, чтобы повеселить окружающих. Только дураком он не был и прекрасно понимал, что порой может зайти слишком далеко. Однако сейчас все его друзья по группе смотрели на него, и отступать было некуда. Собравшись с духом, Макс поднес бутылку ко рту.
- Смелее, ну же, - подбодрила его Аглариэль. – Ты же видел, я пила, и со мной ничего не случилось.
- Ты эльф, - пробормотал Макс. – Может, то, что для тебя полезно, для простого человека – яд.
Он опасливо коснулся губами горлышка и наклонил бутылку, сделав маленький глоток. На его лице расплылась блаженная улыбка.
- Вкусно! – воскликнул он. – Черт возьми! И ты скрывала от нас подобный нектар?
Прежде, чем Смог успел что-то сказать, Макс вновь приложился к бутылке и сделал еще один глоток, на этот раз – гораздо больше.
- Вот видишь, - прошептал Вилли гному, - ничего не случилось. Она просто брала его на слабО.
- Хватит, - неожиданно строго сказала Аглариэль. – Верни бутылку.
- В чем дело? – недоумевающее спросил Макс. – Вкусно ведь. Надо ребят угостить. Парни, оно того и правда стоит. Аглариэль просто нас…
- Верни ей бутылку, серьезно тебе говорю, - сказал Смог.
- Что… - закашлялся Макс. – Что за чертовщина?!
Его лицо исказила чудовищная гримаса.
- Меня сейчас стошнит, - прохрипел он, хватаясь одной рукой за живот.
Его лицо стремительно приобрело серый землистый оттенок.
- Слушай, - обеспокоенно произнес Вилли, - может, ему помочь?
- Не надо, - безжалостно отозвалась Аглариэль. – Это скоро пройдет. Впредь будет знать. Смог же знал, что это такое. Правда, Смог?
- Угу, - кивнул басист.
Макс, тем временем, сплюнул на песок. Его слюна была кроваво-красной.
- Ну и дрянь… - простонал он и сплюнул еще раз. – Как ты можешь пить такое, не морщась?
- Долгие годы тренировок. Очень долгие. Мы все пьем это с детства. Извини, может, мне стоило все рассказать тебе, но мне показалось, что ты не поверишь. К тому же рассказ мог оказаться чересчур длинным. А этот урок был коротким, зато, надеюсь, он тебе запомнился.
- Урок? Ты считаешь, что это был урок? – лицо Макса постепенно снова приобретало здоровый цвет, но он все еще тяжело дышал, судорожно хватая воздух после каждой короткой фразы и продолжая сплевывать на песок слюну цвета крови. – Спасибо тебе за подобные уроки!
Эльфийка легким изящным движением поднялась на ноги и протянула Максу руку.
- Вставай. Пойдем, прогуляемся. Тебе полезно сейчас немного походить. Можно окунуться в воду, только далеко заплывать не надо. Пошли, я послежу, чтобы с тобой ничего не случилось.
- Еще один урок? – недоверчиво поинтересовался гитарист «Громобоев»
