На повороте узкой, усыпанной чем-то вроде нашего битого кирпича дорожке я чуть не налетел на девчонку небольшого роста. Метнув на нее взгляд, я провел первичную оценку достоинств этого донельзя пушистого и одновременно весьма мрачного создания. Ладненько сложена, миниатюрная, прямота ножек, к сожалению, скрыта, как и положено, длинным придворным платьем, руки худенькие. Платье украшало, по-моему, достаточно скромное декольте, которое не могло скрыть уходящую вниз ложбинку девичьей груди. Перечислять весь положенный комплект женских принадлежностей просто не имело смысла. Пожалуй, еще отмечу ее глаза или, точнее, глазищи, огромные, и, как и все выражение лица, достаточно мрачные. Или просто невеселые. А впрочем, если повнимательнее присмотреться, она - практически ребенок, на уровне школьницы, пусть даже и выпускного класса. Наверное, ей дома нечем заняться, хороших друзей и подружек не хватает. Или со своим парнем поругалась. Вот и гуляет совсем одна, в гордом и независимом одиночестве.
Мрачное создание со смешанным чувством презрения, ненависти и высокомерия посмотрело на меня и, гордо приподняв голову, вопросило:
- Как ты здесь оказался?
Итак, пушистое существо было готово выплеснуть на меня свое плохое настроение. Больше всего меня удивило, как это при своем росте девушка как бы ухитрилась посмотреть на меня сверху вниз. Что бы вы ни говорили, но это достигается не тренировкой - это что-то врожденное. Иначе говоря, воспитанное многими поколениями предков отношение к несчастным, которым не повезло родиться в семье какого-нибудь вельможи или богача. Чтобы сердитость девушки не зашкалила, я, на всякий случай, расшаркался, как заправский придворный с большим опытом работы.
- Виноват, мадам или мадмуазель, один из придворных предложил мне подождать аудиенцию у вашей королевы, и я отправился погулять. Честное слово, я даже и не мечтал здесь, среди парковых кустов и деревьев, увидеть столь прекрасное создание. Отныне ваш прекрасный и неповторимый образ будет навсегда запечатлен в моей памяти.
Имейте в виду, что сказать такую донжуанскую фразу на местном языке я, и это вполне естественно, не мог. О чем я думал в этот момент? Только о том, чтобы девочка от уровня своей ненависти ко мне не потеряла свою привлекательность. Что ни говори, но что-то в ней есть. Хотя, если бы в момент нашего исторического столкновения мы проходили в толпе где-нибудь на Невском проспекте, то боюсь, я позволил бы себе пройти мимо. И это, невзирая на ее, возможно, достаточно высокий статус. А как вы можете оценить представительницу женского пола, если она, как полуфабрикат в целлофан, затянута в длинное, до самого пола платье, да еще и ругается с вами, хотя мы даже не успели познакомиться. А если быть точнее, то и вовсе не собирались знакомиться. Итак, это крайне неприятно - у миленькой девушки самый несносный и невыдержанный характер. Помните, в старых сказках предлагается, чтобы путника вначале помыли, потом покормили, а потом и спать положили. Но, тут даже я сам вынужден был себя одернуть. Размечтался.
Обладательница неповторимого образа, как мне показалось, вначале растерялась от моей могучей тирады, а потом буквально рассвирепела. Вдобавок, как я понял, она начала громко звать охрану. Стража еще не успела появиться, зато со стороны квадратной беседки вынырнула морда зверя, очень похожего на тех, лесных. Всегда замечал, что даже самый хилый мужик в присутствии женщин преображается и хотя бы мысленно готов на подвиг. Но здесь вместо него был воспитанник капитана Акименко, который немного грубовато, прямо за плечо, отодвинул сердитую девушку и, выхватив меч, встал на пути монстра. Зверь приближался большими прыжками, снижая расстояние между нами. А меня вполне устраивало, что он был один. И, значит, я имел большие шансы разобраться с ним в полной мере и достаточно быстро.
За несколько секунд большой и хищный зверь покрыл разделяющее нас с ним расстояние, резко остановился и, очень даже приветливо, замахал своим хвостом. Растерянный, все еще с мечом в руках, я повернулся назад и увидел то ли удивленный, то ли ироничный взгляд защищаемой мною девушки, еще недавно почти потенциальной жертвы. Именно в этом положении я и был арестован прибывшими на место преступления стражниками или охранниками. В милиции, в этом случае, я бы сказал, чтобы отметили в протоколе, что при задержании не оказано никакого сопротивления. А единственный свидетель моей полной и очевидной невиновности куда-то исчез. Если останусь жив - я все выскажу этой дуре. Чему их в здешних школах только учат.
Снова в тюрьму
Двое здоровенных, воняющих потом стражников, а третий стоял рядом - видимо он был их начальником, уверенными и грубыми движениями вырвали меч, выкрутили Кольке руки назад и накинули на них что-то стягивающее, причем было неприятно и даже немного больно. Никому не пришло в голову спрашивать его имя, звание и зачем он, в конце концов, здесь появился. Неприятно, когда тебя ведут в потертой в походах одежде со скрученными сзади руками, а по парку гуляют разодетые мужчины, женщины и даже дети. Кроме того, Колька откровенно не понимал, а в чем, собственно, он виноват?
Самый большой удар ожидал его после выхода из аллеи - прямо перед входом во дворец, судя по виду, он был похож на самый главный, прикрытая другими людьми стояла та самая девушка и смотрела в его сторону. Без всякой агрессивности, а только чисто инстинктивно, Колька слегка дернулся в ее сторону. Удар чем-то тяжелым по голове вывел его из равновесия, и он упал прямо на ее виду.
Кольке никогда не было стыдно. Даже после того случая, когда в деревне его поймали девчонки, раздели и бросили в воду. А он тогда был в гостях у знакомых. И вот поздно вечером, сопровождаемый роями комаров, до костей изгрызших тело и высосавших не менее половины его крови, огородами и за деревьями Колька тихонько пробирался в дом. А эти стервы, решив добить его окончательно, устроили у дома настоящую засаду. Как хорошо, что есть порядочные женщины. Хозяйка вышла из дома, прихватив настоящую вицу, и пообещала надавать всем по голым ногам. В период затишья Кольке пришлось, искать фиговый лист было некогда, прикрываясь руками, проскочить мимо хозяйки в дом. В полутемном коридоре он схватил какое-то полотно на стене, обмотался в него и в таком виде новоявленного патриция ввалился в большую комнату. По отзывам современников, работай он в театре, аплодисменты и вызовы на бис были бы обеспечены. Колька обмотался в старую дырявую клеенку, в которой переносили сено. Два дня он стеснялся выходить из дома. Если Колька и не удрал из этой деревни, то только потому, что ночью никакой транспорт в город не ходил. Даже в помещениях он старался поменьше попадать людям на глаза, а принимал пищу только с мужчинами. На третий день он высунулся из дома. Во дворе разговаривали хозяйка и ее моложавая соседка. Они обсуждали Кольку, начиная от пяток и кончая макушкой. Странным образом в отношении него были сделаны такие по-женски обоснованные выводы, что, неожиданно для себя Колька начал успокаиваться.
Но здесь было другое. Кольку как военнопленного буквально волокли вдоль дворца и он не имел ни единой возможности подтвердить или доказать свою невиновность. Было ужасно обидно, а уж стыд - так он просто жег его изнутри.
Группа сопровождения внезапно остановилась, и старший из них почти рысью убежал, видимо по вызову начальства. После его возвращения с Кольки сняли стягивающие руки веревки и даже поддерживать стали с некоторым уважением. И все равно, единственно хорошее, что было в его положение - Колька полностью реализовал свою маленькую мечту, увидев четвертую, не охваченную парком стену дворца. Здесь и располагался вход в темницу. Его провели по длинным гулким коридорам почти в самый конец этажа и запустили в большую, без всякого освещения - стража экономила факелы, комнату- камеру. У левой стены прямо на четырех обтесанных камнях лежал сбитый из досок настил. И больше ничего. Колька улегся, но сон не шел, и он продолжал лежать, пытаясь обнаружить на потолке что-нибудь интересное. На самом деле после перемещения солнца по небосводу в темницу быстро начал заползать сумрак, не позволяющий разглядеть толком даже дверь в камеру.
Наверное, через полчаса зашел стражник и передал с постоялого двора выкинутый Колькой небольшой мешочек с цеферой. Она почти высохла за время путешествия в карете, но все еще годилась в качестве набивки для подушки заключенного.
- Значит, я кому-то еще нужен? - эти мысли окончательно успокоили Кольку, и уставший от злоключений и новых впечатлений он глубоко уснул, свернувшись по-детски на своем деревянном топчане. Сон был достаточно крепким, в противном случае он бы проснулся, когда вошедший стражник небрежно набросил на него старое покрывало.
Утром раздались сигналы побудки - стучали чем-то тяжелым по металлу. Потом возле каждого помещения проходил стражник и добросовестно стучал по тяжелым металлическим дверям. По получающемуся от его ударов звуку можно было сказать, что он бухал. Да, да, ударение на первый слог.
Колька прижался к решетке на окне. Было приятно ощущать маленькие и щекочущие струйки воздуха, проходящие через неплотности и трещины старой растрескавшейся рамы. Недалеко от стены дворца, где располагалась темница, виднелась довольно широкая полоса воды. Это был старый ров, существующий с незапамятных времен. Такую же роль с трех других сторон выполняла когда-то речка, которую пересекал Колька по дороге к дворцовому парку. Считалось, что эти старые оборонительные сооружения давно потеряли свое военное назначение и в настоящее время использовались только в качестве городских и дворцовых ландшафтных элементов. Впрочем, все это Колька узнал значительно позднее. Его более всего интересовал только один момент - в течении какого периода времени ему придется разглядывать ландшафт вокруг дворца из-за зарешеченных окон.
Маленький тщедушный человечек на тележке развозил весьма скромные завтраки по камерам. Они состояли из жидкой похлебки с небольшим куском волосатого мяса, а если быть точнее, недоваренного сала, и ломтя зачерствевшего хлеба. К обеду прилагалась миска и ложка, толщину жира на которых можно было измерять глубиномером. После взгляда на этот завтрак Кольку едва не вырвало. И ему пришлось скромно ограничиться хлебом и водой.
Из утерянного дневника Николая С.
Я думаю, тюремная разгрузка пойдет мне только на пользу. После завтрака по всей темнице наступила тишина. Судя по звукам шагов, именно в это время стражник, вооруженный факелом, свет от которого проникал через щель между дверью и полом, подвел кого-то прямо к камере. Затем стражник отошел в сторону.
Итак, кто-то пожаловал ко мне в гости. Не знаю, кто это может быть, и даже пока воздержусь предполагать. Пока я не слышал ни одного слова пришедшего, но хотя бы из вежливости я встал и подошел поближе к двери. Может, это моя приемная мать рванула в столицу, узнав о моей участи. Нет, это глупо. Она находится на расстоянии в несколько переходов. Хотя это было раньше. Кто еще? Может кто-то хочет меня усыновить или использовать части моего тела? Или представительница этнографического музея пришла договориться, чтобы меня заранее заспиртовали?
За дверью стояла тишина. Подошли явно двое, а потом остался только один. Теперь стоит и шмыгает носом. Ну что ты молчишь, скажи хоть слово.
Слышно, как стражник снова вернулся к дверям. Неубедительным тоном он пытался возражать:
- Госпожа, я не могу, меня казнят.
Другой голос громким шепотом возражал:
- Ты забываешься, я не госпожа, я выше.
- Но вы сами приказали вас так называть.
- Немедленно открой, иначе я сделаю все, чтобы тебя наказали.
- Но я…
- Приказываю.
Словесная перепалка, наконец-то, закончилась, и в замочной скважине раздался характерный звук поворачиваемого ключа. Дверь наполовину приоткрылась и, хотя в коридоре было трудно что-то разглядеть, я увидел силуэты двух фигур. Одна, несомненно, принадлежала стражнику, так как на ней блестела каска, а в левой руке было зажато короткое копье, такое обычно используют в ближнем бою. Вторая была полностью скрыта плащом с капюшоном, но по отдельным моментам можно было догадаться, что под ними скрывается женщина. Причем явно не из простых. Потому, что, не слушая жалобы стражника, она решительно вошла в камеру и направилась в мою сторону. Сейчас она сбросит капюшон, и я увижу предвестницу моей судьбы, ангела судьбы или еще кого-то из предвестников моего будущего.
И вот капюшон действительно отброшен, и прямо передо мною стоит вчерашняя школьница, нет не по возрасту, а по знакомству на аллее парка. Та самая дура, которой я должен высказать абсолютно все. А теперь она не побоялась прийти в камеру к преступнику, а ведь, милая моя, тебя вполне могли взять в заложники. А дальше мне пришлось услышать короткую речь, но уже не ребенка. При этом, чтобы стражник не смог ничего услышать, ей пришлось подойти ко мне почти вплотную. Голос взволнованный и уже не такой уверенный как вчера:
- Чего бы я ни хотела, но никакого желания подводить человека под казнь у меня никогда не было. И тут вы можете мне верить. Я не виновата, но уперся этот старый осел Фуранж.
Я применяю в своих записях слово «осел», потому, что это вьючное животное очень похоже по внешнему виду на наших планетах. Да и местное слово, обозначающее осла, звучит почти неприлично в здешней фонетике.
После ее короткого выступления, дальше хлынул настоящий поток слез, и началась форменная истерика. Но, поверьте, в этой нервной ситуации, когда любой мужчина должен проявить чувство сострадания к слабому полу, мне, откровенно и в первую очередь, стало жаль бедного стражника. Он в испуге метался от двери к нам и обратно. Стражник попал в тиски между различными приказами, причем любое из допущенных нарушений приводило его либо на плаху, либо к серьезному наказанию. Таким образом, то ли я начал умнеть, то ли определил стражника в качестве слабого звена.
Буквально несколькими словами я сумел вразумить этого обезумевшего от должностных нарушений человека и показать ему, что если он и дальше будет исполнять роль откровенного идиота, то его путь на плаху сможет стать значительно короче. Странное дело, но он вполне успокоился. Совсем другое дело - пришедшая ко мне девушка. Рев становился все громче, он мог вызвать волнение и крики в других камерах. Кроме того, его могли услышать другие стражники и даже лица более высокого ранга. Это могло спровоцировать такую трагедию, что даже страшно представить. Я всегда считал себя достаточно начитанным человеком, кроме того имея определенный опыт общения с женским полом, я понимал, что нервный срыв можно прекратить только внезапным шоком. А дальше все начиналось как в хорошей бульварной литературе. Я привлек за плечи дергающееся тело к себе и надолго припал своими губами к ее. К сожалению, дальше все пошло не так, как в голливудских кинофильмах. Сильная оплеуха в адрес моей левой щеки выступила в качестве великолепного дополнения к ее целомудренности, а может и, наоборот, к моей распущенности.
Но этого ей показалось мало. Выхватив из рук побелевшего как полотно стражника копье, она направила его на меня.
Мрачное создание со смешанным чувством презрения, ненависти и высокомерия посмотрело на меня и, гордо приподняв голову, вопросило:
- Как ты здесь оказался?
Итак, пушистое существо было готово выплеснуть на меня свое плохое настроение. Больше всего меня удивило, как это при своем росте девушка как бы ухитрилась посмотреть на меня сверху вниз. Что бы вы ни говорили, но это достигается не тренировкой - это что-то врожденное. Иначе говоря, воспитанное многими поколениями предков отношение к несчастным, которым не повезло родиться в семье какого-нибудь вельможи или богача. Чтобы сердитость девушки не зашкалила, я, на всякий случай, расшаркался, как заправский придворный с большим опытом работы.
- Виноват, мадам или мадмуазель, один из придворных предложил мне подождать аудиенцию у вашей королевы, и я отправился погулять. Честное слово, я даже и не мечтал здесь, среди парковых кустов и деревьев, увидеть столь прекрасное создание. Отныне ваш прекрасный и неповторимый образ будет навсегда запечатлен в моей памяти.
Имейте в виду, что сказать такую донжуанскую фразу на местном языке я, и это вполне естественно, не мог. О чем я думал в этот момент? Только о том, чтобы девочка от уровня своей ненависти ко мне не потеряла свою привлекательность. Что ни говори, но что-то в ней есть. Хотя, если бы в момент нашего исторического столкновения мы проходили в толпе где-нибудь на Невском проспекте, то боюсь, я позволил бы себе пройти мимо. И это, невзирая на ее, возможно, достаточно высокий статус. А как вы можете оценить представительницу женского пола, если она, как полуфабрикат в целлофан, затянута в длинное, до самого пола платье, да еще и ругается с вами, хотя мы даже не успели познакомиться. А если быть точнее, то и вовсе не собирались знакомиться. Итак, это крайне неприятно - у миленькой девушки самый несносный и невыдержанный характер. Помните, в старых сказках предлагается, чтобы путника вначале помыли, потом покормили, а потом и спать положили. Но, тут даже я сам вынужден был себя одернуть. Размечтался.
Обладательница неповторимого образа, как мне показалось, вначале растерялась от моей могучей тирады, а потом буквально рассвирепела. Вдобавок, как я понял, она начала громко звать охрану. Стража еще не успела появиться, зато со стороны квадратной беседки вынырнула морда зверя, очень похожего на тех, лесных. Всегда замечал, что даже самый хилый мужик в присутствии женщин преображается и хотя бы мысленно готов на подвиг. Но здесь вместо него был воспитанник капитана Акименко, который немного грубовато, прямо за плечо, отодвинул сердитую девушку и, выхватив меч, встал на пути монстра. Зверь приближался большими прыжками, снижая расстояние между нами. А меня вполне устраивало, что он был один. И, значит, я имел большие шансы разобраться с ним в полной мере и достаточно быстро.
За несколько секунд большой и хищный зверь покрыл разделяющее нас с ним расстояние, резко остановился и, очень даже приветливо, замахал своим хвостом. Растерянный, все еще с мечом в руках, я повернулся назад и увидел то ли удивленный, то ли ироничный взгляд защищаемой мною девушки, еще недавно почти потенциальной жертвы. Именно в этом положении я и был арестован прибывшими на место преступления стражниками или охранниками. В милиции, в этом случае, я бы сказал, чтобы отметили в протоколе, что при задержании не оказано никакого сопротивления. А единственный свидетель моей полной и очевидной невиновности куда-то исчез. Если останусь жив - я все выскажу этой дуре. Чему их в здешних школах только учат.
Снова в тюрьму
Двое здоровенных, воняющих потом стражников, а третий стоял рядом - видимо он был их начальником, уверенными и грубыми движениями вырвали меч, выкрутили Кольке руки назад и накинули на них что-то стягивающее, причем было неприятно и даже немного больно. Никому не пришло в голову спрашивать его имя, звание и зачем он, в конце концов, здесь появился. Неприятно, когда тебя ведут в потертой в походах одежде со скрученными сзади руками, а по парку гуляют разодетые мужчины, женщины и даже дети. Кроме того, Колька откровенно не понимал, а в чем, собственно, он виноват?
Самый большой удар ожидал его после выхода из аллеи - прямо перед входом во дворец, судя по виду, он был похож на самый главный, прикрытая другими людьми стояла та самая девушка и смотрела в его сторону. Без всякой агрессивности, а только чисто инстинктивно, Колька слегка дернулся в ее сторону. Удар чем-то тяжелым по голове вывел его из равновесия, и он упал прямо на ее виду.
Кольке никогда не было стыдно. Даже после того случая, когда в деревне его поймали девчонки, раздели и бросили в воду. А он тогда был в гостях у знакомых. И вот поздно вечером, сопровождаемый роями комаров, до костей изгрызших тело и высосавших не менее половины его крови, огородами и за деревьями Колька тихонько пробирался в дом. А эти стервы, решив добить его окончательно, устроили у дома настоящую засаду. Как хорошо, что есть порядочные женщины. Хозяйка вышла из дома, прихватив настоящую вицу, и пообещала надавать всем по голым ногам. В период затишья Кольке пришлось, искать фиговый лист было некогда, прикрываясь руками, проскочить мимо хозяйки в дом. В полутемном коридоре он схватил какое-то полотно на стене, обмотался в него и в таком виде новоявленного патриция ввалился в большую комнату. По отзывам современников, работай он в театре, аплодисменты и вызовы на бис были бы обеспечены. Колька обмотался в старую дырявую клеенку, в которой переносили сено. Два дня он стеснялся выходить из дома. Если Колька и не удрал из этой деревни, то только потому, что ночью никакой транспорт в город не ходил. Даже в помещениях он старался поменьше попадать людям на глаза, а принимал пищу только с мужчинами. На третий день он высунулся из дома. Во дворе разговаривали хозяйка и ее моложавая соседка. Они обсуждали Кольку, начиная от пяток и кончая макушкой. Странным образом в отношении него были сделаны такие по-женски обоснованные выводы, что, неожиданно для себя Колька начал успокаиваться.
Но здесь было другое. Кольку как военнопленного буквально волокли вдоль дворца и он не имел ни единой возможности подтвердить или доказать свою невиновность. Было ужасно обидно, а уж стыд - так он просто жег его изнутри.
Группа сопровождения внезапно остановилась, и старший из них почти рысью убежал, видимо по вызову начальства. После его возвращения с Кольки сняли стягивающие руки веревки и даже поддерживать стали с некоторым уважением. И все равно, единственно хорошее, что было в его положение - Колька полностью реализовал свою маленькую мечту, увидев четвертую, не охваченную парком стену дворца. Здесь и располагался вход в темницу. Его провели по длинным гулким коридорам почти в самый конец этажа и запустили в большую, без всякого освещения - стража экономила факелы, комнату- камеру. У левой стены прямо на четырех обтесанных камнях лежал сбитый из досок настил. И больше ничего. Колька улегся, но сон не шел, и он продолжал лежать, пытаясь обнаружить на потолке что-нибудь интересное. На самом деле после перемещения солнца по небосводу в темницу быстро начал заползать сумрак, не позволяющий разглядеть толком даже дверь в камеру.
Наверное, через полчаса зашел стражник и передал с постоялого двора выкинутый Колькой небольшой мешочек с цеферой. Она почти высохла за время путешествия в карете, но все еще годилась в качестве набивки для подушки заключенного.
- Значит, я кому-то еще нужен? - эти мысли окончательно успокоили Кольку, и уставший от злоключений и новых впечатлений он глубоко уснул, свернувшись по-детски на своем деревянном топчане. Сон был достаточно крепким, в противном случае он бы проснулся, когда вошедший стражник небрежно набросил на него старое покрывало.
Утром раздались сигналы побудки - стучали чем-то тяжелым по металлу. Потом возле каждого помещения проходил стражник и добросовестно стучал по тяжелым металлическим дверям. По получающемуся от его ударов звуку можно было сказать, что он бухал. Да, да, ударение на первый слог.
Колька прижался к решетке на окне. Было приятно ощущать маленькие и щекочущие струйки воздуха, проходящие через неплотности и трещины старой растрескавшейся рамы. Недалеко от стены дворца, где располагалась темница, виднелась довольно широкая полоса воды. Это был старый ров, существующий с незапамятных времен. Такую же роль с трех других сторон выполняла когда-то речка, которую пересекал Колька по дороге к дворцовому парку. Считалось, что эти старые оборонительные сооружения давно потеряли свое военное назначение и в настоящее время использовались только в качестве городских и дворцовых ландшафтных элементов. Впрочем, все это Колька узнал значительно позднее. Его более всего интересовал только один момент - в течении какого периода времени ему придется разглядывать ландшафт вокруг дворца из-за зарешеченных окон.
Маленький тщедушный человечек на тележке развозил весьма скромные завтраки по камерам. Они состояли из жидкой похлебки с небольшим куском волосатого мяса, а если быть точнее, недоваренного сала, и ломтя зачерствевшего хлеба. К обеду прилагалась миска и ложка, толщину жира на которых можно было измерять глубиномером. После взгляда на этот завтрак Кольку едва не вырвало. И ему пришлось скромно ограничиться хлебом и водой.
Из утерянного дневника Николая С.
Я думаю, тюремная разгрузка пойдет мне только на пользу. После завтрака по всей темнице наступила тишина. Судя по звукам шагов, именно в это время стражник, вооруженный факелом, свет от которого проникал через щель между дверью и полом, подвел кого-то прямо к камере. Затем стражник отошел в сторону.
Итак, кто-то пожаловал ко мне в гости. Не знаю, кто это может быть, и даже пока воздержусь предполагать. Пока я не слышал ни одного слова пришедшего, но хотя бы из вежливости я встал и подошел поближе к двери. Может, это моя приемная мать рванула в столицу, узнав о моей участи. Нет, это глупо. Она находится на расстоянии в несколько переходов. Хотя это было раньше. Кто еще? Может кто-то хочет меня усыновить или использовать части моего тела? Или представительница этнографического музея пришла договориться, чтобы меня заранее заспиртовали?
За дверью стояла тишина. Подошли явно двое, а потом остался только один. Теперь стоит и шмыгает носом. Ну что ты молчишь, скажи хоть слово.
Слышно, как стражник снова вернулся к дверям. Неубедительным тоном он пытался возражать:
- Госпожа, я не могу, меня казнят.
Другой голос громким шепотом возражал:
- Ты забываешься, я не госпожа, я выше.
- Но вы сами приказали вас так называть.
- Немедленно открой, иначе я сделаю все, чтобы тебя наказали.
- Но я…
- Приказываю.
Словесная перепалка, наконец-то, закончилась, и в замочной скважине раздался характерный звук поворачиваемого ключа. Дверь наполовину приоткрылась и, хотя в коридоре было трудно что-то разглядеть, я увидел силуэты двух фигур. Одна, несомненно, принадлежала стражнику, так как на ней блестела каска, а в левой руке было зажато короткое копье, такое обычно используют в ближнем бою. Вторая была полностью скрыта плащом с капюшоном, но по отдельным моментам можно было догадаться, что под ними скрывается женщина. Причем явно не из простых. Потому, что, не слушая жалобы стражника, она решительно вошла в камеру и направилась в мою сторону. Сейчас она сбросит капюшон, и я увижу предвестницу моей судьбы, ангела судьбы или еще кого-то из предвестников моего будущего.
И вот капюшон действительно отброшен, и прямо передо мною стоит вчерашняя школьница, нет не по возрасту, а по знакомству на аллее парка. Та самая дура, которой я должен высказать абсолютно все. А теперь она не побоялась прийти в камеру к преступнику, а ведь, милая моя, тебя вполне могли взять в заложники. А дальше мне пришлось услышать короткую речь, но уже не ребенка. При этом, чтобы стражник не смог ничего услышать, ей пришлось подойти ко мне почти вплотную. Голос взволнованный и уже не такой уверенный как вчера:
- Чего бы я ни хотела, но никакого желания подводить человека под казнь у меня никогда не было. И тут вы можете мне верить. Я не виновата, но уперся этот старый осел Фуранж.
Я применяю в своих записях слово «осел», потому, что это вьючное животное очень похоже по внешнему виду на наших планетах. Да и местное слово, обозначающее осла, звучит почти неприлично в здешней фонетике.
После ее короткого выступления, дальше хлынул настоящий поток слез, и началась форменная истерика. Но, поверьте, в этой нервной ситуации, когда любой мужчина должен проявить чувство сострадания к слабому полу, мне, откровенно и в первую очередь, стало жаль бедного стражника. Он в испуге метался от двери к нам и обратно. Стражник попал в тиски между различными приказами, причем любое из допущенных нарушений приводило его либо на плаху, либо к серьезному наказанию. Таким образом, то ли я начал умнеть, то ли определил стражника в качестве слабого звена.
Буквально несколькими словами я сумел вразумить этого обезумевшего от должностных нарушений человека и показать ему, что если он и дальше будет исполнять роль откровенного идиота, то его путь на плаху сможет стать значительно короче. Странное дело, но он вполне успокоился. Совсем другое дело - пришедшая ко мне девушка. Рев становился все громче, он мог вызвать волнение и крики в других камерах. Кроме того, его могли услышать другие стражники и даже лица более высокого ранга. Это могло спровоцировать такую трагедию, что даже страшно представить. Я всегда считал себя достаточно начитанным человеком, кроме того имея определенный опыт общения с женским полом, я понимал, что нервный срыв можно прекратить только внезапным шоком. А дальше все начиналось как в хорошей бульварной литературе. Я привлек за плечи дергающееся тело к себе и надолго припал своими губами к ее. К сожалению, дальше все пошло не так, как в голливудских кинофильмах. Сильная оплеуха в адрес моей левой щеки выступила в качестве великолепного дополнения к ее целомудренности, а может и, наоборот, к моей распущенности.
Но этого ей показалось мало. Выхватив из рук побелевшего как полотно стражника копье, она направила его на меня.
