А там, поднимаясь над землею, в воздухе плавали пары светящихся глаз, а некоторые из них, судя по издаваемым звукам, приближались почти к его ногам. На ощупь, хватая руками сучья над собою, Колька принялся карабкаться как можно выше. Вдогонку из проснувшейся тишины послышалось близкое и угрожающее рычание. Оно слышалось прямо под ступнями ног. Но, видимо, выше подняться звери уже не могли: то ли было слишком круто, то ли сучья дерева не позволяли уцепиться за них когтями. Однако Колька почувствовал себя в безопасности, только взобравшись почти на самую вершину.
Где-то в невидимой глубине прямо под ним лежало сплошное черное полотно, отмеченное отдельными светящимися точками, черточками и странными всполохами. Прямо перед ним была такая же тьма, только она казалась уже не черного, а скорее темно синего цвета. А далеко вдали, несмотря на ночь, с необыкновенной четкостью виднелись очертания огромной горы. Он уже видел ее тогда, когда шел в долину. Ее ледники светились и переливались нежным зеленоватым светом.
Сон сам собою прошел. Скоро вместо страха пришло безразличие, а потом накатилась волна безграничной усталости. Оставалось ждать прихода утра. В очередной раз он безжалостно ругал себя за свою неорганизованность и давал клятву не выходить в лес без запаса защитной травы. Вот только как ее называют? Он долго вспоминал название травы, но, только через час, наконец-то, вспомнил ее название - цефера. Хотя, кто его знает, может, прошел и не час, а целых два. Или просто десять минут. Как бы там ни было, махнув рукой на обстоятельства, Колька, кое-как примотав себя поясом к вызывающему доверие сучку, решил, что ему однозначно необходимо просто выспаться. Иначе у него не хватит сил ни на что.
Утро наступило внезапно и, как всегда, чуть-чуть не вовремя. Потому что выспаться Кольке, как следует, не удалось, а сильно греющие лучи всплывшего на горизонте солнца уже не позволяли продолжить сон. Пришлось осторожно, с явной опаской спускаться вниз. Все сучья, да и само дерево по центральному стволу, были в царапинах и порезах, оставленных когтями бежаков. Впрочем, может, и не бежаков. Но других зверей Колька не знал.
Только сейчас он обнаружил, что потерял свой меч. Видимо он выпал во время бегства по стволу дереву. Каково же было его счастье, когда знакомый клинок сверкнул между выпирающих из земли корней. Подвесив его за рукоятку к поясу, почти перебежками, и стараясь держаться как можно ближе к большим деревьям, Колька наугад двинулся в ту сторону, которая, как ему казалось, позволяла максимально отдалиться от врагов. Речь, конечно, идет о людях.
Кольке очень хотелось найти дорогу. И ему действительно повезло. День явно не успел перевалить за свой экватор, когда в шум давно ожившего после ночной тишины леса вплелся инородный звук скрипящих ступиц деревянных колес. К радости Кольки он раздавался совсем рядом. Требовалось осмотреться и проявить осторожность. Но окрыленный надеждой Колька буквально ринулся на звук, и выбранное им направление привело его к лесной, полузаросшей травой дороге. Недалеко от места выхода из леса медленно раскачиваясь и, едва не разваливаясь на ходу, катила открытая повозка, очень похожая на нашу телегу. Ее лениво тащили две тощих лошади со странными мордами. Сидя на переднем краю повозки, животных нехотя подгонял длинной хворостиной мужчина в очень преклонном возрасте. Полностью седая шевелюра и сдуваемая ветерком на сторону такая же борода позволяли судить о том, что перед Колькой - весьма глубокий старик.
Странность лошадей быстро сбросила ореол таинственности. Дела в том, что в долине эти животные по внешнему виду почти не отличались от земных. А в повозку были запряжены два местных быка, по своей стати и облику очень напоминающих что-то среднее между антилопой и конем.
Колька быстро догнал старика. Вместо ожидаемого опасения при виде появившегося внезапно путника возница проявил поистине ледяное равнодушие и, даже не поворачивая голову на морщинистой шее, только позволил себе скользнуть взглядом по лицу и плечам воина в истрепанной одежде.
Поэтому первым разговор пришлось начинать путнику-вирагону:
- Здравствуй, старик! Я путник и следую в королевство Чафома, - Колька не заметил особых изменений и какой-либо реакции в лице старика.
На всякий случай осмотрев все вокруг, Колька продолжил:
- Впрочем, я не стану возражать, если бы ты помог мне найти таракхона Аронаха или суролайбу Акилию.
При последних словах старик, наконец-то, поднял голову:
- Почему ты, чужеземец, пытаешься свести свет с тьмой, волка и собаку, огонь и воду. А, может, ты просто прикидываешься или врешь мне?
Колька ничего не понял, но, тут же, старик поднял руку и, отвернувшись от путника, как будто разом потеряв всяческий интерес к разговору, закончил его резкой фразой:
- Я знаю. Я отвезу тебя куда надо.
Всю оставшуюся дорогу, несмотря на все Колькины усилия, возница молчал. Любой человек в такой ситуации ждет подвоха, а что, действительно, можно ожидать от такого сопровождающего. Но попробуйте хоть что-то придумать, когда даже содержимое повозки заключается только в маленькой вязанке хвороста.
К вечеру дорога вывела к извилистой, но достаточно широкой реке. Колька вполне обоснованно начал опасаться, что где-то здесь их ждет повторная ночь в окружении опасных зверей, но внезапно лес с обеих сторон дороги разом расступился, и перед его глазами предстала небольшая аккуратная пристань. У нее стояла большая лодка, корма которой была нагружена чем-то очень тяжелым и прикрытым серым плащом. В середине лодки суетился человек небольшого роста. Он крепил поперечную скамейку и выводил вдоль борта короткие и широкие весла.
Возница остановил лошадь и обратился к Кольке почти с приказным тоном:
- Слезай. Дальше поплывешь. Сквозь этот лес лучше добираться по воде - быстрее.
Колька попытался возмутиться:
- Но куда я поплыву? Почему я должен тебе доверять?
Прижатое сзади острие клинка, шаги не менее чем трех человек сзади и, в заключение снятый кем-то с перевязи его личный меч, сделали Кольку более исполнительным, и когда последовала грубая команда:
- Вперед, в лодку, - ему пришлось быстро подчиниться.
Кольку провели на лодку, с которой он с удивлением наблюдал, как люди в кожаных штанах и куртках разгружают кажущуюся совершенно пустой повозку. У каждого на поясе висел короткий меч, а головы прикрывали странные шляпы, снабженные спереди подобием металлических очков. Все оказались настолько неразговорчивы, что последующие вопросы Кольки было легче задать дереву, стенке или глухонемому человеку. Впрочем, вначале ему даже руки не стали завязывать, а по дороге вполне сносно покормили сушеным мясом и каким-то напитком, похожим на слегка забродивший морс.
Судя по всему, его попутчики великолепно знали фарватер реки и свободно двигались на веслах по ее руслу. А по убегающему назад берегу сновали в лесном сумраке какие-то тени, периодически слышался клекот, рычанье и даже визг животных. На удивление, несмотря на очевидное похищение, Кольке было гораздо спокойнее как раз в лодке. Но руки под утро ему, все равно, связали.
На исходе ночи лодка вплыла в водную гладь небольшого озера, в конце которого просматривались размытые в полумраке силуэты укреплений большого населенного пункта. Течение реки больше не мешало движению лодки, и она быстро заскользила по поверхности воды. Едва после небольшого разворота борт мягко ударился о причал, как несколько человек с баграми быстро подтянули ее и привязали веревками к выступающим из воды столбам. На лодке началась высадка. Кольку развязали и легкими толчками сзади предложили выйти на сколоченный из досок причал. Два человека помогли ему выпрыгнуть из лодки и, придерживая за руки, подвели к мужчине, который даже в это время суток, когда ночная мгла начинает переходить в утреннюю дымку, сразу представился Кольке самым важным среди всех присутствующих. Стоя боком к подошедшему слуге, он внимательно выслушал передаваемую ему на ухо информацию, оглядел Кольку с ног до головы и представился слегка хрипловатым голосом:
- Ну, здравствуй, вирагон. Я - здешний арх Берогар.
Колька не почувствовал особого дружелюбия в голосе местного правителя.
Из утерянного дневника Николая С.
Моя приемная мать уже рассказывала мне о второй унии долины. Общий отряд для наведения порядка в хранении и использовании оружейных запасов, оставшихся от старых времен, дал впоследствии множество правителей различного уровня. Одним из них и был арх Берогар. Обратите внимание, что его имя начиналось на вторую букву алфавита. Несмотря на то, что это не являлось обязательным условием соответствия феодальному статусу, но говорило о многом. Предки Берогара были хоть и достаточно известными воинами, но отнюдь не великими правителями.
В один прекрасный момент он решил стать архом. Для организации нового государства Берогар не стал просить территорию. Он просто занял со своим маленьким отрядом часть земли большого королевства. А задирать воинские формирования второй унии в практике тех времен считалось не принятым. И постепенно все привыкли, что на карте долины существует микрогосударство, которое никто не захватывает, никто не использует, со своими законами, правилами и даже маленьким двором.
Теперь передо мною стоял этот независимый король или точнее микрокороль. И никто не сможет мне сказать, что я могу от него ждать, и что я могу ему открыто рассказывать. Берогара тоже никто не назвал бы многословным. В период этого, нашего первого знакомства я еще не знал всю предисторию создания арха из командира достаточно невысокого ранга. С той поры прошли десятки лет, и, умело лавируя между более крупными воинскими начальниками и правителями, он сумел не только сохранить свою власть в здешних краях, но даже где-то ее и приумножить.
Наконец, арх как будто очнулся из забытья.
- Ну что же? Я пока еще не решил, что с тобою делать. В наше время глупо сразу записывать кого-то во врагов или в друзья. Пока поживешь у меня и на всем готовом. Кстати, хочу посоветовать - тебя понимают все, но, не мешало бы самому подучить местные языки. Вот так, воспитанник суролайбы.
Ну, хорошо, насчет вирагона я рассказывал вознице с вполне определенной целью, чтобы как-то поднять свой социальный статус. Думаю, что именно он и рассказал все захватившим меня людям. Хотя, в принципе, если разобраться никто меня и не брал в плен, я сам к ним пришел. Ну а как насчет суролайбы? Кто ему донес? У меня вообще было такое чувство, что он давно начал приглядывать за моей жизнью. Наверное, действительно лучше пока не спешить. А если арх примет решение меня убить?
Я совсем запутался. Настроение поднялось только тогда, когда меня привели в непрезентабельную столовую и достаточно хорошо покормили. С каких это пор я полюбил вкусно поесть? Зато отведенная мне комната для гостей представляла собою каменную комнату с металлическими решетками на окнах. Фактически - филиал места заключения. Последнее подтверждалось прогремевшими снаружи в дверном замке ключами. Ну и ладно. Постель есть, а туалет в отдельном виде в этих местах не всегда присутствует. Короче, спокойной ночи, вирагон.
Утром раздался железный грохот: видимо стражник никак не мог вставить ключ в замочную скважину, поэтому он громко, никого не стесняясь, ругался, используя мало освоенный мною словарный запас местного служебно-административного языка. Примерно через минуту в мою камеру вошли два человека в знакомых мне кожаных одеяниях. Мечи они держали вынутыми из ножен. Все-таки, народ здесь немногословен или приучен не говорить ничего лишнего. Как только я собрался, меня повели по длинным переходам замка или крепости. Наш путь закончился большим балконом с крутой деревянной лестницей, ведущей во внутренний дворик.
На перила балкона опирался крупный широкоплечий человек с большой практически без растительности головой. В нем я, хотя и с некоторым трудом, узнал моего ночного знакомого - арха Берогара. Он медленным, совсем не королевским движением правой руки помахал мне, не поворачивая при этом голову. А все его внимание сосредоточилось на сцене, развивающейся внизу - на мощенной камнем мостовой.
А посмотреть и так было на что. Слева и справа вдоль стен, примыкающих к балкону, стояли полностью вооруженные, вплоть до копий и луков, люди. В дальнем конце дворика замерла группа, похожая по одежде и поведению на обычных музыкантов. У них были инструменты, очень похожие на наши: чудовищных размеров барабаны, длинные трубы, дудочки и еще много того, что я, как явный профан в музыкальных вопросах, вряд ли смогу охарактеризовать должным образом.
Но все это было только обрамлением. А в самом центре описанной мною сцены, у наружной стены красовалось добротно сколоченное сооружение, напоминающее обширный эшафот с колодой-возвышением в центре. Маленькая лесенка вела на эту последнюю вершину жизни для отдельных, в чем-то провинившихся представителей человечества. И в эти последние минуты жизни их должен был принимать весьма странно одетый человек, сомневаюсь, но, кажется, все-таки, мужчина. Он был одет в черные штаны, красную рубаху с меховым воротником и круглую, чересчур скромную шапочку.
Только после выхода на балкон до меня долетела вполне очевидная в моем положении мысль: а не для меня ли все эти приготовления? Видимо мои мысли полностью проявились на моем лице, потому, что арх каким-то боковым зрением заметил мое волнение. Впрочем, это ему мог подсказать кто-нибудь из его людей.
- Ты пока не заслуживаешь этой чести, но, поверь, судьба коварна - у тебя все может быть впереди. Помни, что сидеть в зрительном зале несравненно лучше, - у арха даже хрипота становилась почти незаметной, когда он говорил возвышенно-назидательным тоном.
По лестнице спустился высокий, дородный мужчина, одетый в темный плащ, на котором, обрамляя полукольцом его грудь, выделялась толстая цепь, возможно золотая. Он поднялся на эшафот и по его сигналу туда же вывели человека в одних штанах. Его движения сопровождались стуком барабанов, воем труб и какофонией других звуков, которые вызвали одобрительные крики наблюдающих за сценой людей. Музыка понравилась всем, кроме самого осужденного. А ему, видимо, было очень холодно стоять босыми ногами на полу эшафота, и он постоянно переступал с ноги на ногу. Человек с цепью быстро зачитал приговор, и сразу включилась отлаженная машина уничтожения. Два человека в красных плащах отработанными движениями выкрутили приговоренному мужчине руки за спину. Затем его поставили на колени, прямо перед возвышением. Человек в красной рубахе с неизвестно откуда появившимся в его руках фигурным топором, как мне показалось даже несколько заботливо, пригнул голову босого человека к возвышению. Тот добросовестно вжался своим лбом в предназначенную для него поверхность. Остальное происходило так быстро, что я даже не успел посочувствовать осужденному. Его голова, под ударом лезвия топора отделившись от туловища, покатилась как живая на край помоста. Вновь раздались одобрительные крики. Люди приветствовали высокое искусство палача. Я даже подозреваю, что причина казни никого не интересовала.
Арх оставил перила балкона в покое и подошел ко мне.
Где-то в невидимой глубине прямо под ним лежало сплошное черное полотно, отмеченное отдельными светящимися точками, черточками и странными всполохами. Прямо перед ним была такая же тьма, только она казалась уже не черного, а скорее темно синего цвета. А далеко вдали, несмотря на ночь, с необыкновенной четкостью виднелись очертания огромной горы. Он уже видел ее тогда, когда шел в долину. Ее ледники светились и переливались нежным зеленоватым светом.
Сон сам собою прошел. Скоро вместо страха пришло безразличие, а потом накатилась волна безграничной усталости. Оставалось ждать прихода утра. В очередной раз он безжалостно ругал себя за свою неорганизованность и давал клятву не выходить в лес без запаса защитной травы. Вот только как ее называют? Он долго вспоминал название травы, но, только через час, наконец-то, вспомнил ее название - цефера. Хотя, кто его знает, может, прошел и не час, а целых два. Или просто десять минут. Как бы там ни было, махнув рукой на обстоятельства, Колька, кое-как примотав себя поясом к вызывающему доверие сучку, решил, что ему однозначно необходимо просто выспаться. Иначе у него не хватит сил ни на что.
Утро наступило внезапно и, как всегда, чуть-чуть не вовремя. Потому что выспаться Кольке, как следует, не удалось, а сильно греющие лучи всплывшего на горизонте солнца уже не позволяли продолжить сон. Пришлось осторожно, с явной опаской спускаться вниз. Все сучья, да и само дерево по центральному стволу, были в царапинах и порезах, оставленных когтями бежаков. Впрочем, может, и не бежаков. Но других зверей Колька не знал.
Только сейчас он обнаружил, что потерял свой меч. Видимо он выпал во время бегства по стволу дереву. Каково же было его счастье, когда знакомый клинок сверкнул между выпирающих из земли корней. Подвесив его за рукоятку к поясу, почти перебежками, и стараясь держаться как можно ближе к большим деревьям, Колька наугад двинулся в ту сторону, которая, как ему казалось, позволяла максимально отдалиться от врагов. Речь, конечно, идет о людях.
Кольке очень хотелось найти дорогу. И ему действительно повезло. День явно не успел перевалить за свой экватор, когда в шум давно ожившего после ночной тишины леса вплелся инородный звук скрипящих ступиц деревянных колес. К радости Кольки он раздавался совсем рядом. Требовалось осмотреться и проявить осторожность. Но окрыленный надеждой Колька буквально ринулся на звук, и выбранное им направление привело его к лесной, полузаросшей травой дороге. Недалеко от места выхода из леса медленно раскачиваясь и, едва не разваливаясь на ходу, катила открытая повозка, очень похожая на нашу телегу. Ее лениво тащили две тощих лошади со странными мордами. Сидя на переднем краю повозки, животных нехотя подгонял длинной хворостиной мужчина в очень преклонном возрасте. Полностью седая шевелюра и сдуваемая ветерком на сторону такая же борода позволяли судить о том, что перед Колькой - весьма глубокий старик.
Странность лошадей быстро сбросила ореол таинственности. Дела в том, что в долине эти животные по внешнему виду почти не отличались от земных. А в повозку были запряжены два местных быка, по своей стати и облику очень напоминающих что-то среднее между антилопой и конем.
Колька быстро догнал старика. Вместо ожидаемого опасения при виде появившегося внезапно путника возница проявил поистине ледяное равнодушие и, даже не поворачивая голову на морщинистой шее, только позволил себе скользнуть взглядом по лицу и плечам воина в истрепанной одежде.
Поэтому первым разговор пришлось начинать путнику-вирагону:
- Здравствуй, старик! Я путник и следую в королевство Чафома, - Колька не заметил особых изменений и какой-либо реакции в лице старика.
На всякий случай осмотрев все вокруг, Колька продолжил:
- Впрочем, я не стану возражать, если бы ты помог мне найти таракхона Аронаха или суролайбу Акилию.
При последних словах старик, наконец-то, поднял голову:
- Почему ты, чужеземец, пытаешься свести свет с тьмой, волка и собаку, огонь и воду. А, может, ты просто прикидываешься или врешь мне?
Колька ничего не понял, но, тут же, старик поднял руку и, отвернувшись от путника, как будто разом потеряв всяческий интерес к разговору, закончил его резкой фразой:
- Я знаю. Я отвезу тебя куда надо.
Всю оставшуюся дорогу, несмотря на все Колькины усилия, возница молчал. Любой человек в такой ситуации ждет подвоха, а что, действительно, можно ожидать от такого сопровождающего. Но попробуйте хоть что-то придумать, когда даже содержимое повозки заключается только в маленькой вязанке хвороста.
К вечеру дорога вывела к извилистой, но достаточно широкой реке. Колька вполне обоснованно начал опасаться, что где-то здесь их ждет повторная ночь в окружении опасных зверей, но внезапно лес с обеих сторон дороги разом расступился, и перед его глазами предстала небольшая аккуратная пристань. У нее стояла большая лодка, корма которой была нагружена чем-то очень тяжелым и прикрытым серым плащом. В середине лодки суетился человек небольшого роста. Он крепил поперечную скамейку и выводил вдоль борта короткие и широкие весла.
Возница остановил лошадь и обратился к Кольке почти с приказным тоном:
- Слезай. Дальше поплывешь. Сквозь этот лес лучше добираться по воде - быстрее.
Колька попытался возмутиться:
- Но куда я поплыву? Почему я должен тебе доверять?
Прижатое сзади острие клинка, шаги не менее чем трех человек сзади и, в заключение снятый кем-то с перевязи его личный меч, сделали Кольку более исполнительным, и когда последовала грубая команда:
- Вперед, в лодку, - ему пришлось быстро подчиниться.
Кольку провели на лодку, с которой он с удивлением наблюдал, как люди в кожаных штанах и куртках разгружают кажущуюся совершенно пустой повозку. У каждого на поясе висел короткий меч, а головы прикрывали странные шляпы, снабженные спереди подобием металлических очков. Все оказались настолько неразговорчивы, что последующие вопросы Кольки было легче задать дереву, стенке или глухонемому человеку. Впрочем, вначале ему даже руки не стали завязывать, а по дороге вполне сносно покормили сушеным мясом и каким-то напитком, похожим на слегка забродивший морс.
Судя по всему, его попутчики великолепно знали фарватер реки и свободно двигались на веслах по ее руслу. А по убегающему назад берегу сновали в лесном сумраке какие-то тени, периодически слышался клекот, рычанье и даже визг животных. На удивление, несмотря на очевидное похищение, Кольке было гораздо спокойнее как раз в лодке. Но руки под утро ему, все равно, связали.
На исходе ночи лодка вплыла в водную гладь небольшого озера, в конце которого просматривались размытые в полумраке силуэты укреплений большого населенного пункта. Течение реки больше не мешало движению лодки, и она быстро заскользила по поверхности воды. Едва после небольшого разворота борт мягко ударился о причал, как несколько человек с баграми быстро подтянули ее и привязали веревками к выступающим из воды столбам. На лодке началась высадка. Кольку развязали и легкими толчками сзади предложили выйти на сколоченный из досок причал. Два человека помогли ему выпрыгнуть из лодки и, придерживая за руки, подвели к мужчине, который даже в это время суток, когда ночная мгла начинает переходить в утреннюю дымку, сразу представился Кольке самым важным среди всех присутствующих. Стоя боком к подошедшему слуге, он внимательно выслушал передаваемую ему на ухо информацию, оглядел Кольку с ног до головы и представился слегка хрипловатым голосом:
- Ну, здравствуй, вирагон. Я - здешний арх Берогар.
Колька не почувствовал особого дружелюбия в голосе местного правителя.
Из утерянного дневника Николая С.
Моя приемная мать уже рассказывала мне о второй унии долины. Общий отряд для наведения порядка в хранении и использовании оружейных запасов, оставшихся от старых времен, дал впоследствии множество правителей различного уровня. Одним из них и был арх Берогар. Обратите внимание, что его имя начиналось на вторую букву алфавита. Несмотря на то, что это не являлось обязательным условием соответствия феодальному статусу, но говорило о многом. Предки Берогара были хоть и достаточно известными воинами, но отнюдь не великими правителями.
В один прекрасный момент он решил стать архом. Для организации нового государства Берогар не стал просить территорию. Он просто занял со своим маленьким отрядом часть земли большого королевства. А задирать воинские формирования второй унии в практике тех времен считалось не принятым. И постепенно все привыкли, что на карте долины существует микрогосударство, которое никто не захватывает, никто не использует, со своими законами, правилами и даже маленьким двором.
Теперь передо мною стоял этот независимый король или точнее микрокороль. И никто не сможет мне сказать, что я могу от него ждать, и что я могу ему открыто рассказывать. Берогара тоже никто не назвал бы многословным. В период этого, нашего первого знакомства я еще не знал всю предисторию создания арха из командира достаточно невысокого ранга. С той поры прошли десятки лет, и, умело лавируя между более крупными воинскими начальниками и правителями, он сумел не только сохранить свою власть в здешних краях, но даже где-то ее и приумножить.
Наконец, арх как будто очнулся из забытья.
- Ну что же? Я пока еще не решил, что с тобою делать. В наше время глупо сразу записывать кого-то во врагов или в друзья. Пока поживешь у меня и на всем готовом. Кстати, хочу посоветовать - тебя понимают все, но, не мешало бы самому подучить местные языки. Вот так, воспитанник суролайбы.
Ну, хорошо, насчет вирагона я рассказывал вознице с вполне определенной целью, чтобы как-то поднять свой социальный статус. Думаю, что именно он и рассказал все захватившим меня людям. Хотя, в принципе, если разобраться никто меня и не брал в плен, я сам к ним пришел. Ну а как насчет суролайбы? Кто ему донес? У меня вообще было такое чувство, что он давно начал приглядывать за моей жизнью. Наверное, действительно лучше пока не спешить. А если арх примет решение меня убить?
Я совсем запутался. Настроение поднялось только тогда, когда меня привели в непрезентабельную столовую и достаточно хорошо покормили. С каких это пор я полюбил вкусно поесть? Зато отведенная мне комната для гостей представляла собою каменную комнату с металлическими решетками на окнах. Фактически - филиал места заключения. Последнее подтверждалось прогремевшими снаружи в дверном замке ключами. Ну и ладно. Постель есть, а туалет в отдельном виде в этих местах не всегда присутствует. Короче, спокойной ночи, вирагон.
Утром раздался железный грохот: видимо стражник никак не мог вставить ключ в замочную скважину, поэтому он громко, никого не стесняясь, ругался, используя мало освоенный мною словарный запас местного служебно-административного языка. Примерно через минуту в мою камеру вошли два человека в знакомых мне кожаных одеяниях. Мечи они держали вынутыми из ножен. Все-таки, народ здесь немногословен или приучен не говорить ничего лишнего. Как только я собрался, меня повели по длинным переходам замка или крепости. Наш путь закончился большим балконом с крутой деревянной лестницей, ведущей во внутренний дворик.
На перила балкона опирался крупный широкоплечий человек с большой практически без растительности головой. В нем я, хотя и с некоторым трудом, узнал моего ночного знакомого - арха Берогара. Он медленным, совсем не королевским движением правой руки помахал мне, не поворачивая при этом голову. А все его внимание сосредоточилось на сцене, развивающейся внизу - на мощенной камнем мостовой.
А посмотреть и так было на что. Слева и справа вдоль стен, примыкающих к балкону, стояли полностью вооруженные, вплоть до копий и луков, люди. В дальнем конце дворика замерла группа, похожая по одежде и поведению на обычных музыкантов. У них были инструменты, очень похожие на наши: чудовищных размеров барабаны, длинные трубы, дудочки и еще много того, что я, как явный профан в музыкальных вопросах, вряд ли смогу охарактеризовать должным образом.
Но все это было только обрамлением. А в самом центре описанной мною сцены, у наружной стены красовалось добротно сколоченное сооружение, напоминающее обширный эшафот с колодой-возвышением в центре. Маленькая лесенка вела на эту последнюю вершину жизни для отдельных, в чем-то провинившихся представителей человечества. И в эти последние минуты жизни их должен был принимать весьма странно одетый человек, сомневаюсь, но, кажется, все-таки, мужчина. Он был одет в черные штаны, красную рубаху с меховым воротником и круглую, чересчур скромную шапочку.
Только после выхода на балкон до меня долетела вполне очевидная в моем положении мысль: а не для меня ли все эти приготовления? Видимо мои мысли полностью проявились на моем лице, потому, что арх каким-то боковым зрением заметил мое волнение. Впрочем, это ему мог подсказать кто-нибудь из его людей.
- Ты пока не заслуживаешь этой чести, но, поверь, судьба коварна - у тебя все может быть впереди. Помни, что сидеть в зрительном зале несравненно лучше, - у арха даже хрипота становилась почти незаметной, когда он говорил возвышенно-назидательным тоном.
По лестнице спустился высокий, дородный мужчина, одетый в темный плащ, на котором, обрамляя полукольцом его грудь, выделялась толстая цепь, возможно золотая. Он поднялся на эшафот и по его сигналу туда же вывели человека в одних штанах. Его движения сопровождались стуком барабанов, воем труб и какофонией других звуков, которые вызвали одобрительные крики наблюдающих за сценой людей. Музыка понравилась всем, кроме самого осужденного. А ему, видимо, было очень холодно стоять босыми ногами на полу эшафота, и он постоянно переступал с ноги на ногу. Человек с цепью быстро зачитал приговор, и сразу включилась отлаженная машина уничтожения. Два человека в красных плащах отработанными движениями выкрутили приговоренному мужчине руки за спину. Затем его поставили на колени, прямо перед возвышением. Человек в красной рубахе с неизвестно откуда появившимся в его руках фигурным топором, как мне показалось даже несколько заботливо, пригнул голову босого человека к возвышению. Тот добросовестно вжался своим лбом в предназначенную для него поверхность. Остальное происходило так быстро, что я даже не успел посочувствовать осужденному. Его голова, под ударом лезвия топора отделившись от туловища, покатилась как живая на край помоста. Вновь раздались одобрительные крики. Люди приветствовали высокое искусство палача. Я даже подозреваю, что причина казни никого не интересовала.
Арх оставил перила балкона в покое и подошел ко мне.
