- Многие, увидев казнь в первый раз, всю оставшуюся жизнь соизмеряют ее с возможным наказанием их самих. Считай, что жизнь данных людей на этом и закончилась. Хочешь встать на их место? Хотя все в дальнейшем будет зависеть только от тебя одного.
Он отвернулась от меня и тоном человека, не допускающего никаких пререканий, приказал:
- Шидак, дашь ему коня, вернешь меч, обеспечишь немного провизией и даже нормальной одеждой. У меня пока нет возможности и права его судить. Пусть он сам выбирает свою дорогу и ищет свою судьбу. Лишь бы она не оборвалась, - он красноречиво махнул кистью руки в сторону эшафота.
Если говорить честно, то архи крайне редко называют людей по именам. Но поскольку этому самому Шидаку еще придется пересечь линию моей жизни, на которую ссылался Берогар, то мне приходится заранее его представить. Одет он был, как и все. Лицо не просто бандитское. Если сравнивать его с мордой бежака, то я, во всех случаях, отдам предпочтение последней. Впрочем, приказание правителя он выполнил достаточно честно, и уже через полчаса вооруженный и верхом на старенькой, но, все же, лошади, я оказался на большой и широкой дороге. Солнце, небо и звуки живых существ находились в полном противоречии с той картиной, которую мне пришлось наблюдать совсем недавно на эшафоте. Здесь властвует жизнь, а там правила смерть. Но, как только я почувствовал свободу и предложил Шидаку указать мне направление движения или хотя бы пояснить, куда приводит протянувшаяся у моих ног дорога - он наотрез отказался, указав, что его хозяин-арх этого ему не приказывал. В результате, с истинным удовольствием попрощавшись с этим человеком, я двинулся в неопределенное, необъяснимое, но зато наверняка чудесное будущее. Даже прекрасное, потому, что я - все еще живой.
Дорога
Дороги в долине, как правило, даже не полупустые, а откровенно пустые. И это понятно - чаще всего по ним путешествуют воинские колонны различной численности. Простой человек здесь часто попадает в жернова: между колоннами различных вооруженных формирований, часто непонятных по своей идейной, государственной и союзной принадлежности; среди прячущихся в лесах бандитов и разбойников и даже озверевших крестьян, вооруженных садовым инструментом. Наконец, сами ограбленные, столкнувшись с более слабыми или невооруженными путниками, бывали, совсем не прочь, вернуть хотя бы часть своих накоплений. Понятно, что такая система насильственных заимствований давно привела к почти полному разрушению связей между городами и государствами, и даже родственники часто были вынуждены и старались без всякого сожаления забыть своих близких.
Когда стало еще достаточно светло, Колька высмотрел у дороги овраг и выполнил то, что он давно обещал сам себе. Он набрал целую охапку цеферы. Потом подумал и оставил только половину. Дальнейшие обстоятельства показали, что трава ему действительно понадобится, только весьма специфическим образом.
Как Колька обрадовался, когда прямо по его курсу появился поселок или большая деревня. Правда, люди в ней опять попрятались. Они всегда так делали, когда на подходе появлялись вооруженные люди, без разницы: в единственном или множественном числе. Каждый воин в представлении простых людей мог являться пусть даже и потенциальным, но все равно грабителем. Колька проехал почти по всей деревне и уже собрался повторить свой рейд в обратном направлении, когда внезапно сквозь щели в дверях одного из домов он ясно увидел чьи-то глаза. Чтобы не пугать человека он медленно подъехал к крыльцу, но прятаться не пришлось. Дверь открылась, и глаза сами предстали прямо перед ним. Вместе с ними появился его пропавший мальчишка. Да, тот самый, которого Колька потерял после встречи с Аронахом. Теперь вирагон так обрадовался, что сразу соскочил с лошади и буквально подхватил малыша на руки. Впрочем, чувствовалось, что и мальчишка тоже видит в Кольке родственную душу. И, как прежде, увидев в руках лепешку и кусок мяса, ребенок сразу оживился. А Колька не торопился с расспросами - у попутчиков был еще целый день впереди.
- Откуда он взялся? Где был и что делал? А, главное, с кем или у кого? - вопросы роем подозрений вились в Колькином мозгу. Но он, сдерживая эмоции, терпеливо ждал, пока ребенок насытится. А маленький Хусорах, так звали, хоть и очень примерно, ребенка, как казалось, специально затягивал время, пережевывая пищу с такой старательностью, что его нужно было снимать в передаче о здоровом питании. Например, у Малышевой.
После приема пищи перед Колькой сидел совершенно другой ребенок. Глаза блестели, немного круглое лицо излучало доброту в широком спектре и полную преданность человеку, совершившему настоящее чудо, накормив мальчишку.
- Интересно, а он знает, сколько ему лет? - подумал Колька и решил, что настало время начинать свой допрос. Но малыш, которому по внешнему виду едва ли было больше десяти, ну, или одиннадцати лет, вдруг резко поднял свою голову и, сверкая сытыми глазами, обратился к Кольке:
- Тебе нужно срочно двигаться в столицу. Ты много времени потерял на свои приключения. Хорошо хоть жизнь сохранил.
Все это было сказано безапелляционным и не допускающим возражений тоном. А на лице ни одного намека на улыбку. Не решившись возражать, Колька, молча, правда, не без некоторой обиды, начал собирать вещи. Только после выезда из деревни, он дал свободу своим мыслям.
- Я его кормлю, забочусь. А тут почти хамство по отношению к старшему. А может и не старшему? Кто ты, мальчик?
Почти в полной растерянности два напарника разного роста двинулись по дороге. Направление уверенно выбирал найденыш. Колька подбирал темп движения под его маленькие шаги - садиться на лошадь малыш наотрез отказался. И все равно, за считанные минуты произошло изменение в их отношениях. Нет, это не было отчуждением, просто странным образом поменялись роли. Зато теперь, с этим ребенком, были не страшны ни какие бежаки. Он не только знал многие, если не все травы в лесу, но и правила местного поведения, сформированные многими поколениями его предков.
?
Из утерянного дневника Николая С.
Итак, я все больше начинаю подозревать, что казачок-то - засланный. То, что мальчик - это специально подосланный сопровождающий, уже не вызывало никаких сомнений. Оставалось только узнать - кем? На прошлой встрече он вывел меня зачем-то в объятия Аронаха и исчез. Что это было: случайность, проверка или дополнительная военная подготовка? И куда он ведет меня теперь? Есть ли у него хоть малейшая заинтересованность в моем физическом уничтожении? А может, опомнился арх Берогар или обо мне, наконец, вспомнила моя приемная мамочка? Было много вопросов и ни одного обоснованного ответа. Так что выполняйте указания, товарищ сержант, и не вздумайте пререкаться. Наверное, командир отделения, или давтал по-местному, - это ваш предел карьерного роста. Но, с другой стороны, я и не рвался в генералы. И уж тем более, на эту планету и в эту долину меня занесло нечто от меня совсем независящее.
Маленький Хусорах не влезал в мои раздумья и тем более разговоры. Да и как можно в них участвовать, если человек разговаривает сам с собой. Только иногда мальчишка посматривал на меня странным изучающим и, конечно, явно не детским взглядом. Как бы ни сложились наши дальнейшие взаимоотношения уже к вечеру первого дня мы вышли к длинному вытянутому озеру, на берегу которого виднелся небольшой населенный пункт. Но, не заходя в него, мы свернули в противоположную сторону и двинулись вдоль невысокого берега. Невдалеке размещались похожие на склады сооружения, от каждого из них вглубь озера тянулись широкие, кое-где с перилами, мостки. У среднего склада стоял груженый, давший большую осадку, парусный корабль. Или, если быть точнее, большущая парусная лодка. Мой маленький провожатый заметно ускорил движение и едва не потащил меня за руку к сходням.
У корабля стояло несколько бородатых человек в длинных блестящих халатах и, видимо, сопровождающих их вооруженных людей чрезвычайно свирепого вида. Я сразу вспомнил возницу, сейчас прижмут клинок к спине и поведут на корабль. Нужно немедленно бежать. Я стал оглядываться и сразу увидел подходящую к нам сзади группу мужчин, одетых, я бы сказал, весьма и весьма элегантно. Выправка, умение носить средства убийства себе подобных и даже гордый самоуверенный вид позволяли угадать в них настоящих профессионалов. Но все, что можно было носить, использовать в сражении, на учениях или турнире было прекрасно, подогнано и вдобавок сверкало и переливалось в вечерних лучах солнца. Так что мой отход назад уже явно исключался.
Мы подошли к сходням, и мальчик подошел к одному бородатому человеку в халате. Тот вначале нетерпеливо отмахнулся от моего попутчика, но затем его лицо вытянулось и приобрело маску глубокого уважения. Как оказалось ко мне - вирагону. Это, во-первых, а кроме этого, напоминание о суролайбе возвысило меня в глазах этого купца. Правда, мой внешний вид и истрепанная в дороге одежда заметно снизили уровень моего авторитета. Это не помешало ему лично проводить нас на корабль и устроить ближе к корме, на большой широкой скамье у левого борта корабля. Уважения хватило, чтобы нас не беспокоили всю дорогу, то есть ночь и весь следующий день. Но для нашего кормления нужно было что-то более весомое. Здесь не было принято бесплатно делать хоть что-то хорошее.
Вечером следующего дня мы выгрузились возле круто уходящей вверх дороги. Никаких сходней нам не предложили, и пришлось прыгать пусть и в неглубокую, но, все же, воду. Забыв про все мои подозрения, я подхватил моего малыша-попутчика и перенес его на берег. А самые большие проблемы возникли с нашей лошадью. Ее везли в темном и влажном трюме и, теперь, оказавшись на свету, она ни за что не хотела прыгать с корабля в воду. Я видел на ипподроме, на что способны конные выезды, а потому считал, что животное просто придуривается. Наконец, один из плывущих на корабле воинов не выдержал. Он осторожно и тихо подошел сзади к лошади, достал меч и плашмя ударил им по медной крышке огромного бака, стоящего на палубе. От внезапного и оглушительного грохота подпрыгнули все: те, кто стоял на палубе; те, кто успел перебраться с нами на берег и даже абсолютно глухой слуга одного из купцов. Впрочем, может он им просто прикидывался. Прямо хоть патентуй новый способ разоблачения лжеглухих.
Но эффектнее всех среагировала на гул крышки моя лошадь. Если бы она выступала на соревнованиях по акробатическим прыжкам в воду, то первое место ей было бы обеспечено. С вытянутой мордой и сумасшедшими глазами, интересно бывают ли в природе бешеные кони, она ринулась прочь с палубы. Приземление произошло в месте, где вода едва прикрывала ее копыта. Я искренне порадовался, что она не сломала свои ноги. Но все попытки поймать обезумевшее животное оказались безуспешными. Только преодолев склоны холма, и выйдя на равнину, мы обнаружили нашу лошадь, которая ожесточенно поедала траву. Трудно сказать, что сыграло самый большой вклад в формировании ее аппетита: голодное катание на корабле либо нервное потрясение при выгрузке.
Когда мы вышли на развилку дорог, Хусорах предложил немного обождать. Причина ожидания выяснилась достаточно скоро. Облако пыли на дороге предшествовало появлению огромной черной кареты, которую использовали во многих частях долины для перевозки почты, реже солдат и, совсем иногда, для перевозки случайных пассажиров. Но нас легко взяли и, прыгая на ухабах, рытвинах и выбоинах, карета помчалась в столицу. Если кому-то приходилось ездить на машинах, в которых для амортизации используют жесткие рессоры, то знайте, что это было бы просто наслаждением по сравнению с наличием колес местных транспортных средств, фиксирующих все неровности покрытия дороги.
Я, как городской житель, еще не до конца привыкший к этим условиям, здорово вымотался. Даже наша лошадь, привязанная к карете, похоже, была намного свежее. Было просто чудесно, когда на санитарных остановках нам предлагали сойти на настоящую твердую землю. В результате, мы как бы наслаждались этой дорогой, кажется, почти целую неделю. Постепенно транспорта и людей становилось все больше и больше. Маленькие населенные пункты попадались все чаще и чаще и стали сливаться в единое большое образование.
В саму столицу мы въехали утром. На улицах было уже полно народу, особенно на окраинах. Чем ближе к центру, тем меньше попадались одетые в простую одежду люди. Зато здесь начинали встречаться разодетые как петухи франты. Уставшая от нас лошадь была пристроена в качестве залога на своеобразном подобии постоялого двора. С учетом уровня здешних столичных цен и нашего аппетита, у нее было слишком мало шансов вернуться к своему прежнему хозяину, то есть ко мне.
Цель моего путешествия была достигнута. Будущее, хоть и расписанное мне суролайбой, было не ясно. Выданные мне адреса благополучно утеряны. А мой вредный, нахальный и даже гадкий мальчик, для сложившейся ситуации данное определение вполне обоснованно, опять пропал. От нечего делать, я пошел прогулочным шагом в сторону огромного парка, охватывающего большой дворец здешних правителей сразу с трех сторон. Что находилось с четвертой, я пока не видел. В столице было все достаточно спокойно, но несмотря на это, воинские патрули стали попадаться все чаще. Обычно они внимательно осматривали проходящих мимо них людей. Не заметив ничего противоестественного или не увидев слишком большое количество оружия, они быстро теряли интерес к прохожим. Меня остановили только в непосредственной близости от парка. Старший из трех воинов предложил мне представиться. Я попытался изъясниться на местном диалекте, но он сразу прервал меня возгласом:
- Говорите, как вы умеете.
Я опять затянул песню, что я вирагон. Приехал в столицу искать дружбы и заступничества. Естественно, что никакие суролайбы, архи и прочие представители знати пока не упоминались. Откуда я знаю, какое отношение сложилось у местного начальства к тому или иному из них. И, все-таки, я возбудил какое-то подозрение. Это потому, что когда мы разошлись разными курсами, старший воин довольно часто оборачивался на ходу и смотрел мне вслед. Откуда я это видел - да прямо в проходимом мною заборе. Не знаю, чья это прихоть - вставлять огромные зеркала в ограждения жилищ. Наверное, раньше короли требовали, чтобы придворные по дороге приводили свой внешний вид в полный порядок.
Я подошел к входу в парк. Стража здесь стояла побольше числом, да и вооружение у нее было явно побогаче. Я обратился к случайно попавшемуся мужчине. Он очень удивился моему, как я считал, вполне естественному вопросу - как попасть во дворец и увидеть королеву. Он завел меня в очерченный деревьями угол и предложил его обождать. Не помню, сколько длилось это ожидание. Поскольку я устал в дороге, то мне больше импонировало гулять, а не изображать из себя неподвижный столб. Легко перемахнув невысокое ограждение, я медленным шагом, изображая благородного витязя или вельможу в потертой одежде, начал прогуливаться вдоль аллеи аккуратно подстриженных кустов. До сих пор не пойму, как эти бестолковые стражники на входе не обратили никакого внимания на мое исчезновение. Или здесь так сильно было развито доверие к чужеземцам?
Он отвернулась от меня и тоном человека, не допускающего никаких пререканий, приказал:
- Шидак, дашь ему коня, вернешь меч, обеспечишь немного провизией и даже нормальной одеждой. У меня пока нет возможности и права его судить. Пусть он сам выбирает свою дорогу и ищет свою судьбу. Лишь бы она не оборвалась, - он красноречиво махнул кистью руки в сторону эшафота.
Если говорить честно, то архи крайне редко называют людей по именам. Но поскольку этому самому Шидаку еще придется пересечь линию моей жизни, на которую ссылался Берогар, то мне приходится заранее его представить. Одет он был, как и все. Лицо не просто бандитское. Если сравнивать его с мордой бежака, то я, во всех случаях, отдам предпочтение последней. Впрочем, приказание правителя он выполнил достаточно честно, и уже через полчаса вооруженный и верхом на старенькой, но, все же, лошади, я оказался на большой и широкой дороге. Солнце, небо и звуки живых существ находились в полном противоречии с той картиной, которую мне пришлось наблюдать совсем недавно на эшафоте. Здесь властвует жизнь, а там правила смерть. Но, как только я почувствовал свободу и предложил Шидаку указать мне направление движения или хотя бы пояснить, куда приводит протянувшаяся у моих ног дорога - он наотрез отказался, указав, что его хозяин-арх этого ему не приказывал. В результате, с истинным удовольствием попрощавшись с этим человеком, я двинулся в неопределенное, необъяснимое, но зато наверняка чудесное будущее. Даже прекрасное, потому, что я - все еще живой.
Дорога
Дороги в долине, как правило, даже не полупустые, а откровенно пустые. И это понятно - чаще всего по ним путешествуют воинские колонны различной численности. Простой человек здесь часто попадает в жернова: между колоннами различных вооруженных формирований, часто непонятных по своей идейной, государственной и союзной принадлежности; среди прячущихся в лесах бандитов и разбойников и даже озверевших крестьян, вооруженных садовым инструментом. Наконец, сами ограбленные, столкнувшись с более слабыми или невооруженными путниками, бывали, совсем не прочь, вернуть хотя бы часть своих накоплений. Понятно, что такая система насильственных заимствований давно привела к почти полному разрушению связей между городами и государствами, и даже родственники часто были вынуждены и старались без всякого сожаления забыть своих близких.
Когда стало еще достаточно светло, Колька высмотрел у дороги овраг и выполнил то, что он давно обещал сам себе. Он набрал целую охапку цеферы. Потом подумал и оставил только половину. Дальнейшие обстоятельства показали, что трава ему действительно понадобится, только весьма специфическим образом.
Как Колька обрадовался, когда прямо по его курсу появился поселок или большая деревня. Правда, люди в ней опять попрятались. Они всегда так делали, когда на подходе появлялись вооруженные люди, без разницы: в единственном или множественном числе. Каждый воин в представлении простых людей мог являться пусть даже и потенциальным, но все равно грабителем. Колька проехал почти по всей деревне и уже собрался повторить свой рейд в обратном направлении, когда внезапно сквозь щели в дверях одного из домов он ясно увидел чьи-то глаза. Чтобы не пугать человека он медленно подъехал к крыльцу, но прятаться не пришлось. Дверь открылась, и глаза сами предстали прямо перед ним. Вместе с ними появился его пропавший мальчишка. Да, тот самый, которого Колька потерял после встречи с Аронахом. Теперь вирагон так обрадовался, что сразу соскочил с лошади и буквально подхватил малыша на руки. Впрочем, чувствовалось, что и мальчишка тоже видит в Кольке родственную душу. И, как прежде, увидев в руках лепешку и кусок мяса, ребенок сразу оживился. А Колька не торопился с расспросами - у попутчиков был еще целый день впереди.
- Откуда он взялся? Где был и что делал? А, главное, с кем или у кого? - вопросы роем подозрений вились в Колькином мозгу. Но он, сдерживая эмоции, терпеливо ждал, пока ребенок насытится. А маленький Хусорах, так звали, хоть и очень примерно, ребенка, как казалось, специально затягивал время, пережевывая пищу с такой старательностью, что его нужно было снимать в передаче о здоровом питании. Например, у Малышевой.
После приема пищи перед Колькой сидел совершенно другой ребенок. Глаза блестели, немного круглое лицо излучало доброту в широком спектре и полную преданность человеку, совершившему настоящее чудо, накормив мальчишку.
- Интересно, а он знает, сколько ему лет? - подумал Колька и решил, что настало время начинать свой допрос. Но малыш, которому по внешнему виду едва ли было больше десяти, ну, или одиннадцати лет, вдруг резко поднял свою голову и, сверкая сытыми глазами, обратился к Кольке:
- Тебе нужно срочно двигаться в столицу. Ты много времени потерял на свои приключения. Хорошо хоть жизнь сохранил.
Все это было сказано безапелляционным и не допускающим возражений тоном. А на лице ни одного намека на улыбку. Не решившись возражать, Колька, молча, правда, не без некоторой обиды, начал собирать вещи. Только после выезда из деревни, он дал свободу своим мыслям.
- Я его кормлю, забочусь. А тут почти хамство по отношению к старшему. А может и не старшему? Кто ты, мальчик?
Почти в полной растерянности два напарника разного роста двинулись по дороге. Направление уверенно выбирал найденыш. Колька подбирал темп движения под его маленькие шаги - садиться на лошадь малыш наотрез отказался. И все равно, за считанные минуты произошло изменение в их отношениях. Нет, это не было отчуждением, просто странным образом поменялись роли. Зато теперь, с этим ребенком, были не страшны ни какие бежаки. Он не только знал многие, если не все травы в лесу, но и правила местного поведения, сформированные многими поколениями его предков.
?
Глава 2. ВОЙНА
Из утерянного дневника Николая С.
Итак, я все больше начинаю подозревать, что казачок-то - засланный. То, что мальчик - это специально подосланный сопровождающий, уже не вызывало никаких сомнений. Оставалось только узнать - кем? На прошлой встрече он вывел меня зачем-то в объятия Аронаха и исчез. Что это было: случайность, проверка или дополнительная военная подготовка? И куда он ведет меня теперь? Есть ли у него хоть малейшая заинтересованность в моем физическом уничтожении? А может, опомнился арх Берогар или обо мне, наконец, вспомнила моя приемная мамочка? Было много вопросов и ни одного обоснованного ответа. Так что выполняйте указания, товарищ сержант, и не вздумайте пререкаться. Наверное, командир отделения, или давтал по-местному, - это ваш предел карьерного роста. Но, с другой стороны, я и не рвался в генералы. И уж тем более, на эту планету и в эту долину меня занесло нечто от меня совсем независящее.
Маленький Хусорах не влезал в мои раздумья и тем более разговоры. Да и как можно в них участвовать, если человек разговаривает сам с собой. Только иногда мальчишка посматривал на меня странным изучающим и, конечно, явно не детским взглядом. Как бы ни сложились наши дальнейшие взаимоотношения уже к вечеру первого дня мы вышли к длинному вытянутому озеру, на берегу которого виднелся небольшой населенный пункт. Но, не заходя в него, мы свернули в противоположную сторону и двинулись вдоль невысокого берега. Невдалеке размещались похожие на склады сооружения, от каждого из них вглубь озера тянулись широкие, кое-где с перилами, мостки. У среднего склада стоял груженый, давший большую осадку, парусный корабль. Или, если быть точнее, большущая парусная лодка. Мой маленький провожатый заметно ускорил движение и едва не потащил меня за руку к сходням.
У корабля стояло несколько бородатых человек в длинных блестящих халатах и, видимо, сопровождающих их вооруженных людей чрезвычайно свирепого вида. Я сразу вспомнил возницу, сейчас прижмут клинок к спине и поведут на корабль. Нужно немедленно бежать. Я стал оглядываться и сразу увидел подходящую к нам сзади группу мужчин, одетых, я бы сказал, весьма и весьма элегантно. Выправка, умение носить средства убийства себе подобных и даже гордый самоуверенный вид позволяли угадать в них настоящих профессионалов. Но все, что можно было носить, использовать в сражении, на учениях или турнире было прекрасно, подогнано и вдобавок сверкало и переливалось в вечерних лучах солнца. Так что мой отход назад уже явно исключался.
Мы подошли к сходням, и мальчик подошел к одному бородатому человеку в халате. Тот вначале нетерпеливо отмахнулся от моего попутчика, но затем его лицо вытянулось и приобрело маску глубокого уважения. Как оказалось ко мне - вирагону. Это, во-первых, а кроме этого, напоминание о суролайбе возвысило меня в глазах этого купца. Правда, мой внешний вид и истрепанная в дороге одежда заметно снизили уровень моего авторитета. Это не помешало ему лично проводить нас на корабль и устроить ближе к корме, на большой широкой скамье у левого борта корабля. Уважения хватило, чтобы нас не беспокоили всю дорогу, то есть ночь и весь следующий день. Но для нашего кормления нужно было что-то более весомое. Здесь не было принято бесплатно делать хоть что-то хорошее.
Вечером следующего дня мы выгрузились возле круто уходящей вверх дороги. Никаких сходней нам не предложили, и пришлось прыгать пусть и в неглубокую, но, все же, воду. Забыв про все мои подозрения, я подхватил моего малыша-попутчика и перенес его на берег. А самые большие проблемы возникли с нашей лошадью. Ее везли в темном и влажном трюме и, теперь, оказавшись на свету, она ни за что не хотела прыгать с корабля в воду. Я видел на ипподроме, на что способны конные выезды, а потому считал, что животное просто придуривается. Наконец, один из плывущих на корабле воинов не выдержал. Он осторожно и тихо подошел сзади к лошади, достал меч и плашмя ударил им по медной крышке огромного бака, стоящего на палубе. От внезапного и оглушительного грохота подпрыгнули все: те, кто стоял на палубе; те, кто успел перебраться с нами на берег и даже абсолютно глухой слуга одного из купцов. Впрочем, может он им просто прикидывался. Прямо хоть патентуй новый способ разоблачения лжеглухих.
Но эффектнее всех среагировала на гул крышки моя лошадь. Если бы она выступала на соревнованиях по акробатическим прыжкам в воду, то первое место ей было бы обеспечено. С вытянутой мордой и сумасшедшими глазами, интересно бывают ли в природе бешеные кони, она ринулась прочь с палубы. Приземление произошло в месте, где вода едва прикрывала ее копыта. Я искренне порадовался, что она не сломала свои ноги. Но все попытки поймать обезумевшее животное оказались безуспешными. Только преодолев склоны холма, и выйдя на равнину, мы обнаружили нашу лошадь, которая ожесточенно поедала траву. Трудно сказать, что сыграло самый большой вклад в формировании ее аппетита: голодное катание на корабле либо нервное потрясение при выгрузке.
Когда мы вышли на развилку дорог, Хусорах предложил немного обождать. Причина ожидания выяснилась достаточно скоро. Облако пыли на дороге предшествовало появлению огромной черной кареты, которую использовали во многих частях долины для перевозки почты, реже солдат и, совсем иногда, для перевозки случайных пассажиров. Но нас легко взяли и, прыгая на ухабах, рытвинах и выбоинах, карета помчалась в столицу. Если кому-то приходилось ездить на машинах, в которых для амортизации используют жесткие рессоры, то знайте, что это было бы просто наслаждением по сравнению с наличием колес местных транспортных средств, фиксирующих все неровности покрытия дороги.
Я, как городской житель, еще не до конца привыкший к этим условиям, здорово вымотался. Даже наша лошадь, привязанная к карете, похоже, была намного свежее. Было просто чудесно, когда на санитарных остановках нам предлагали сойти на настоящую твердую землю. В результате, мы как бы наслаждались этой дорогой, кажется, почти целую неделю. Постепенно транспорта и людей становилось все больше и больше. Маленькие населенные пункты попадались все чаще и чаще и стали сливаться в единое большое образование.
В саму столицу мы въехали утром. На улицах было уже полно народу, особенно на окраинах. Чем ближе к центру, тем меньше попадались одетые в простую одежду люди. Зато здесь начинали встречаться разодетые как петухи франты. Уставшая от нас лошадь была пристроена в качестве залога на своеобразном подобии постоялого двора. С учетом уровня здешних столичных цен и нашего аппетита, у нее было слишком мало шансов вернуться к своему прежнему хозяину, то есть ко мне.
Цель моего путешествия была достигнута. Будущее, хоть и расписанное мне суролайбой, было не ясно. Выданные мне адреса благополучно утеряны. А мой вредный, нахальный и даже гадкий мальчик, для сложившейся ситуации данное определение вполне обоснованно, опять пропал. От нечего делать, я пошел прогулочным шагом в сторону огромного парка, охватывающего большой дворец здешних правителей сразу с трех сторон. Что находилось с четвертой, я пока не видел. В столице было все достаточно спокойно, но несмотря на это, воинские патрули стали попадаться все чаще. Обычно они внимательно осматривали проходящих мимо них людей. Не заметив ничего противоестественного или не увидев слишком большое количество оружия, они быстро теряли интерес к прохожим. Меня остановили только в непосредственной близости от парка. Старший из трех воинов предложил мне представиться. Я попытался изъясниться на местном диалекте, но он сразу прервал меня возгласом:
- Говорите, как вы умеете.
Я опять затянул песню, что я вирагон. Приехал в столицу искать дружбы и заступничества. Естественно, что никакие суролайбы, архи и прочие представители знати пока не упоминались. Откуда я знаю, какое отношение сложилось у местного начальства к тому или иному из них. И, все-таки, я возбудил какое-то подозрение. Это потому, что когда мы разошлись разными курсами, старший воин довольно часто оборачивался на ходу и смотрел мне вслед. Откуда я это видел - да прямо в проходимом мною заборе. Не знаю, чья это прихоть - вставлять огромные зеркала в ограждения жилищ. Наверное, раньше короли требовали, чтобы придворные по дороге приводили свой внешний вид в полный порядок.
Я подошел к входу в парк. Стража здесь стояла побольше числом, да и вооружение у нее было явно побогаче. Я обратился к случайно попавшемуся мужчине. Он очень удивился моему, как я считал, вполне естественному вопросу - как попасть во дворец и увидеть королеву. Он завел меня в очерченный деревьями угол и предложил его обождать. Не помню, сколько длилось это ожидание. Поскольку я устал в дороге, то мне больше импонировало гулять, а не изображать из себя неподвижный столб. Легко перемахнув невысокое ограждение, я медленным шагом, изображая благородного витязя или вельможу в потертой одежде, начал прогуливаться вдоль аллеи аккуратно подстриженных кустов. До сих пор не пойму, как эти бестолковые стражники на входе не обратили никакого внимания на мое исчезновение. Или здесь так сильно было развито доверие к чужеземцам?
