Не искушая судьбу, мы вышли на него треугольным построением: впереди один из сопровождающих меня воинов, а второй и я расположились, соответственно, слева и справа. Мы двигались очень неторопливо и, чувствуя наш значительный численный перевес, даже уверенно. В отличие от нас наш враг, как я узнал позднее - истинный салагат, то есть получивший свое звание рыцаря в настоящем бою, буквально рвался искрошить нас в труху. И не забывайте, что он был нам нужен только живым. И быть может, для нас это была последняя попытка взять языка: упусти мы представленную возможность - в лагере противника нас мог ждать подготовленный во всех отношениях прием.
Деревья мешали ударам мечами с обеих сторон. Но как сражался этот воин. Я в первый раз видел, что удары наносят не по азбучной выученной системе, а с применением каких-то коротких, но зато эффективных движений. В течение минуты-двух я оказался уже один на один с этим зверем в полувоенно-охотничьей амуниции, а его длинный обоюдоострый меч, отблескивающий в проникающих сквозь листву лучах солнца, нацелился на меня и мою жизнь.
В голове проскочило разом все: мама; школа; девчонки. Мне, конечно, очень стыдно, но, наверное, Акилия смогла бы меня спасти в этой ситуации, но ее рядом не было. Кроме того, у меня самого появилась прекрасная возможность самому превратиться, пусть пока и в потенциального, но, все-таки, языка. А ну его все... Обреченно, я схватил рукоятку своего меча обеими руками и кинулся вперед с чувством полного отчаяния, как идут люди в тот самый последний, но решительный бой. Мой противник мрачно улыбнулся, глядя на меня, и спокойно продолжил движение мне навстречу. И так маленькое расстояние между нами начало быстро сокращаться до минимума. А я как загипнотизированный смотрел и машинально пересчитывал все украшения на рукоятке его настоящего воинского меча.
В бою невозможно предусмотреть абсолютно все. Я хорошо помню, как в праздники мама копошилась на кухне. И почти всегда, когда все было почти полностью готово, раздавался ее отчаянный крик:
- Колька!
Я, понимая, что меня ждет, хитро выжидал: а вдруг майонез можно заменить маслом, обойтись без сахара и так далее.
- Колька, не заставляй меня в очередной раз мучиться сомнениями: ну почему у меня родился мальчишка, а не дочка?
И, в результате, родившийся вместо девочки мальчик, под напором усиленных просьб и демонстративных бытовых угроз, был просто вынужден тащиться в магазин. А это - одеться, пройти туда-обратно по лестнице, а кроме того еще и тащиться двести или даже триста, а иногда и более метров до самого магазина. И весь путь - с завистью глядя на гуляющих ребят.
Это только в фильмах молодой человек, впервые участвующий в бою, убивает мастера боевых искусств. Иногда и не одного. Чушь. Мастер делает один удар, а начинающий - три-пять, а то и больше. Он быстрее выматывается и если бой сразу не закончится, то шансов у молодежи - никаких.
Хруст проламывающегося сухого дерева был неожиданностью для нас обоих. Мой противник очень неожиданно потерял равновесие и, развернувшись в полете, упал полубоком на лесную почву. Я ждал, когда он поднимется, но он продолжал лежать, и его стоны привели меня в состояние откровенной и бурной радости. Случайно обломанное, может зверем, может человеком, деревце, торчало своеобразным шипом из земли. Именно он прошел через незащищенное плечо моего врага, полностью лишив его дальнейшей возможности продолжать бой.
Я внимательно, чувствуя ненавидящий взгляд, осмотрел лежащего воина. Торчащий из плеча кусок дерева не мог привести к его смерти, кроме того он выступил в качестве пробки, частично перекрывающей поток крови. Переноска поверженного врага была невозможна - вес и внешнее состояние салагата явно не соответствовали моим физическим возможностям, а мои помощники благополучно покинули нас в ходе боя и навсегда.
Поэтому для страховки я собрал все оружие и привязал к ближайшему дереву все, что можно привязать: его ноги; плечи и даже пояс. В завершении предохранительных мероприятий я заткнул салагату в рот кусок шарфа и буквально кинулся к тому месту, где мы оставили лошадей. Вскочив на лошадь, я проскакал не больше полукилометра, как наткнулся на наш же дозор. Причем он оказался усиленным - пять человек. Теперь перевозка салагата не представляла особого труда. Из плаща и двух копий наши воины быстро смастерили носилки. Когда, вконец обессиленного противника сняли с ловушки, он практически потерял сознание и нисколько не сопротивлялся. На носилках его доставила к дороге, и закрепили между двух коней.
Хотя ехать приходилось достаточно медленно, я был вполне доволен и, наверное, даже немного счастлив возвращению в лагерь. Нас заметили издалека и встречали прямо на дороге чуть ли не все воины, причем во главе с самим Аронахом. Он сразу осмотрел добычу и, увидев облачение пленника, остался доволен нашим случайным уловом. Не теряя времени, он приказал мне встать на одно колено и, мысленно я уже готовился получить звание какого-нибудь рыцаря, выдернув свой меч из ножен, поочередно возложил лезвие на мои плечи. Но это оказалась всего лишь констатация моего героического поступка, позволившего получить очень хороший результат. Раздались одобрительные крики - нечто вроде наших аплодисментов. Встав с колена, я тут же напомнил таракхону о двух погибших воинах. И тут меня поразило то безразличие, с каким отнесся этот барон к моим словам:
- Забудь, природа сама позаботится об их прахе.
Вот так, Коля, не больше и не меньше, а не пора ли подумать: а к кому, собственно, ты имел несчастье попасть? Немного сгладило мое состояние почти дружеское отношение подходящих воинов, которые похлопывали меня по спине и плечам, громкими вскриками приветствуя как героя.
Я не знаю, что рассказал захваченный придворный аралиба, но через три часа я встретил Аронаха в весьма обеспокоенном виде. Здорово устав за прошедший день, я пошел в одну из палаток и, едва навалившись всей своей массой на одну из подстилок, немедленно уснул. Колонна стояла лагерем очень долго, и одно это свидетельствовало о полной неуверенности Аронаха в правильности его действий и выбранных им решений.
На следующий день нас подняли, но не очень рано, и прошло где-то более двух часов, прежде чем колонна змеей вытянулась по дороге. Примерно после часового передвижения Аронах свернул на лесную тропу, и теперь мы следовали друг за другом. К стыду своему, должен сознаться, что я очень быстро потерял ориентировку. И только во время маленького привала я узнал от своих сослуживцев, что мы следуем к реке со странным для моего уха названием Ураха. Там, в ее излучине, мы должны или объединиться с нашими союзниками, или с ходу вступить в сражение.
Из утерянного дневника Николая С. - сражение под Урахой
Ураха - совсем маленькая речушка. Нашему ленинградскому воробью здесь воды по колено, да и местным, похоже, ничуть не глубже. Я вступал здесь в мой первый настоящий бой уже давталом, это что-то вроде нашего десятника или, по-армейски, командира строевого отделения. Впрочем, реально у меня было всего пять человек. Даже представить сложно, какими способами можно этими людьми управлять в условиях здешнего боя с достаточной эффективностью, когда не только все меняется каждую секунду, но подчас и собственный крик расслышать просто невозможно. Но зато заметьте, я уже начал делать военную карьеру.
Нас кинули в бой одним безжалостным криком начальника. Не думающего, что мы - живые люди, и о том, что у нас есть мамы, а у кого-то - даже где-то остались семьи. Кто-то должен воспитать своих малолетних детей. А некоторые должны хотя бы жениться. С полным правом я и себя имею в виду. Но если бы мои нынешние начальники стали всерьез осмысливать эти важнейшие для каждого индивидуального человека проблемы, то любой бой, любое сражение и даже отдельные маленькие схватки были бы заранее обречены на проигрыш.
Едва началось сражение и две вооруженных человеческих стены безжалостно навалились друг на друга, как передо мною появился мчащийся навстречу всадник. Хорошо выученным движением он наносит прямой удар копьем, целя в мой слабозащищенный бок. Движение его оружия усиливается скоростным напором несущейся лошади. А я учебным движением выхожу из-под удара и как-то легко позволяю острию моего меча войти в мягкую распарываемую плоть проносящегося мимо меня всадника. Теперь основная задача - не потерять меч, следующий вместе с телом моего врага. Нет, это, конечно, никакой не салагат.
Но перекуров в бою не бывает и на меня уже наскакивает следующий воин. Он наносит рубящий удар мечом, вскользь проскакивающий по моей каске-шлему, а его массивная фигура, по инерции, разворачивается ко мне боком. И мне некогда выжидать, я наношу удар по ближайшей части тела - предплечью. Теперь рука воина безжалостно обвисает. Правда, он еще жив, он чувствует, и, по-прежнему, остро ненавидит меня. Но пройдут всего считанные десятки минут, и вытекающая обильной струей из раны кровь вначале сделает его слабым и беззащитным, а дальше он либо сам умрет, либо его дружными усилиями затопчут свои и чужие всадники.
Сражающихся людей изнутри заливает тестостерон. Но стоит лишь на миг задуматься, что любой из ударов потенциально может раскрошить твою башку, отрезать те или иные части тела, пустить кровь обильным умертвляющим потоком, и тогда весь энтузиазм воина мгновенно улетучится. А на его место придет либо страх - удел начинающих, либо холодный расчет на жизнь - для старых и опытных воинов.
Судьба загнала меня если и не в угол, то в своеобразное положение. Как только я получил страшный и неожиданный удар по моей каске сзади, я, подобно птице, вылетел из седла и благополучно изобразил из себя свободно падающий на землю мешок. Теперь, главное, не сопротивляться падению. Так меня учила моя приемная мать. Елки палки, но, мне очень жаль, что ее нет со мной. Еще немного и я почувствую, что совсем соскучился и хочу домой, к Акилии. Ведь она не доучила меня, как нужно правильно сражаться. И не нужно сейчас ругать мужскую слабость, любой может захотеть прижаться к груди своей матери. Лишь бы потом у него хватило сил оторваться от родного существа и, отбросив все сомнения, снова броситься в бой.
Мои рассуждения прервало воткнувшееся рядом тяжелое копье. Поскольку хозяин потянул его вверх, следовало ожидать повторения технического эксперимента с очевидной целью - продырявить мою шкуру вместе с внутренними органами. Бросив мимолетный взгляд вокруг, я с ужасом, даже не увидел, а скорее почувствовал свое одиночество - вокруг не осталось ни одного сражающегося воина из моего подразделения. Мелкими перебежками я кинулся к ближайшей лесопосадке. Когда вокруг тебя стоит рев побеждающего противника, когда стук мечей начинает перекрывать стоны и просьбы раненых о помощи, перестаешь осмысленно воспринимать окружающий мир.
Честное слово, я уже не чувствовал даже страха, сейчас мною двигало только притупленное безнадежностью желание спастись. Да, я еще оглядывался, причем неоднократно, пытаясь увидеть что-то мне знакомое. Но сзади по позициям, ранее занимавшимся моими сослуживцами, уже безжалостным катком двигалась масса озверелого от чувства победы противника. Как был прав капитан Акименко, что ноги для солдата подчас важнее, чем его голова. Я бежал в то место, которое бесконечно не любил из-за известных мне с той ужасной ночи бежаков. Они тоже были моими явными врагами, но их желание съесть меня диктовалось только естественными природными потребностями. Я думаю, что при необходимости, даже гражданский суд смог бы их оправдать. И ведь самое поразительное, что только здесь, в лесу, для меня остался хоть призрачный и одинокий, но зато вполне реальный шанс спасти свою жизнь.
?
?
Путь в неизвестность
Колька остановился только после того, как почувствовал, что крики преследователей окончательно стихли. И необыкновенно быстро пришла усталость. А сердце почти выпрыгивало из его груди. Колька осмотрелся. Из оружия у него остался только меч, зажатый в судорожно сжатой руке, а ножны давно сорвало во время бегства. Колька так и не узнал: кто, кроме них участвовал в этом сражении и какие еще бароны привели войска в эту страшную мясорубку. Зато однозначно известно, что их сторона полностью разбита. Это и есть страшный и достигнутый в сражении итог. А вот противник наверняка думает иначе.
Время неумолимо двигалось к вечеру, и вместе с его приходом лесное пространство между деревьев заволакивал сумрак, грозящий быстро перерасти в беспроглядную темноту. Подвергнувшийся в незапамятные времена нападению лесных животных Колька начал искать приличное дерево, на котором можно было разместиться хотя бы с некоторой долей комфорта и недостижимостью для всех наземных зверей. И вот оно, наконец, нашлось. Прямо на берегу маленькой речушки, почти ручья, которыми изобиловала лесная чаща, в сгущающемся вечернем сумраке совсем как башня старинной полуразрушенной крепости показалась огромная крона дерева. Со стороны казалось, что его толстый ствол никак не чувствовал слабых порывов ветерка, заметно усиливающегося и становящегося все более настойчивым и прохладным ближе к ночи.
Колька быстро забрался на нижнюю развилку сучьев - широкую и удобную, а затем, насколько это было возможно, внимательно осмотрел окрестности вокруг дерева. Все выглядело вполне спокойным и, казалось, сама тишина, стоя на своем посту, охраняет подступы к облюбованной им лесной цитадели. А как может быть иначе на планете, с которой даже боги ушли. Обращаться по поводу охраны уже не к кому. В таких сложных и неопределенных случаях нам всегда хочется пойти в церковь, только здесь мы можем беспрепятственно попросить помощи и приблизиться со своей надеждою вплотную к совершению чудес. Никакой магии, но ведь многие верят, и, значит, что-то невероятное действительно может произойти.
Впрочем, есть один фактор, который ослабляет волю и желание любого человека бороться и защищаться. Пожалуй, самое страшное для нас во всех случаях жизненной неопределенности это одиночество. Если ты один, то независимо от твоей силы, самообладания, умений и навыков тебе все равно будет некомфортно. А у слабых людей рано или поздно рядом появится их обязательный напарник - собственный и часто непреодолимый страх. Недаром говорят, что присутствие даже маленького ребенка может сделать взрослого человека настоящим героем и человеком, способным совершить подвиг.
Отбившийся от своего, и, в прямом смысле, счастливо удравший от чужого войска, уставший до такой степени, что его руки начало сводить от слабости, но, зато почувствовав себя в полной безопасности на дереве, Колька достаточно быстро забылся глубоким сном. Не дожидаясь его, дружно замолчало и, как казалось, заснуло и все живое вокруг него: давно умолкли птицы, и даже порывы ночного ветерка перестали шуршать листвой в кронах деревьев. Усталость остановила движения, закрыла всем глаза и заставила перестать бояться.
Неизвестно, что достигло Кольки раньше - мгновенный животный ужас или звук цепляющихся за дерево когтей. Он резко вскочил во весь рост, больно ударившись головой о выступающий поперек сук и едва не свалившись с дерева вниз.
Деревья мешали ударам мечами с обеих сторон. Но как сражался этот воин. Я в первый раз видел, что удары наносят не по азбучной выученной системе, а с применением каких-то коротких, но зато эффективных движений. В течение минуты-двух я оказался уже один на один с этим зверем в полувоенно-охотничьей амуниции, а его длинный обоюдоострый меч, отблескивающий в проникающих сквозь листву лучах солнца, нацелился на меня и мою жизнь.
В голове проскочило разом все: мама; школа; девчонки. Мне, конечно, очень стыдно, но, наверное, Акилия смогла бы меня спасти в этой ситуации, но ее рядом не было. Кроме того, у меня самого появилась прекрасная возможность самому превратиться, пусть пока и в потенциального, но, все-таки, языка. А ну его все... Обреченно, я схватил рукоятку своего меча обеими руками и кинулся вперед с чувством полного отчаяния, как идут люди в тот самый последний, но решительный бой. Мой противник мрачно улыбнулся, глядя на меня, и спокойно продолжил движение мне навстречу. И так маленькое расстояние между нами начало быстро сокращаться до минимума. А я как загипнотизированный смотрел и машинально пересчитывал все украшения на рукоятке его настоящего воинского меча.
В бою невозможно предусмотреть абсолютно все. Я хорошо помню, как в праздники мама копошилась на кухне. И почти всегда, когда все было почти полностью готово, раздавался ее отчаянный крик:
- Колька!
Я, понимая, что меня ждет, хитро выжидал: а вдруг майонез можно заменить маслом, обойтись без сахара и так далее.
- Колька, не заставляй меня в очередной раз мучиться сомнениями: ну почему у меня родился мальчишка, а не дочка?
И, в результате, родившийся вместо девочки мальчик, под напором усиленных просьб и демонстративных бытовых угроз, был просто вынужден тащиться в магазин. А это - одеться, пройти туда-обратно по лестнице, а кроме того еще и тащиться двести или даже триста, а иногда и более метров до самого магазина. И весь путь - с завистью глядя на гуляющих ребят.
Это только в фильмах молодой человек, впервые участвующий в бою, убивает мастера боевых искусств. Иногда и не одного. Чушь. Мастер делает один удар, а начинающий - три-пять, а то и больше. Он быстрее выматывается и если бой сразу не закончится, то шансов у молодежи - никаких.
Хруст проламывающегося сухого дерева был неожиданностью для нас обоих. Мой противник очень неожиданно потерял равновесие и, развернувшись в полете, упал полубоком на лесную почву. Я ждал, когда он поднимется, но он продолжал лежать, и его стоны привели меня в состояние откровенной и бурной радости. Случайно обломанное, может зверем, может человеком, деревце, торчало своеобразным шипом из земли. Именно он прошел через незащищенное плечо моего врага, полностью лишив его дальнейшей возможности продолжать бой.
Я внимательно, чувствуя ненавидящий взгляд, осмотрел лежащего воина. Торчащий из плеча кусок дерева не мог привести к его смерти, кроме того он выступил в качестве пробки, частично перекрывающей поток крови. Переноска поверженного врага была невозможна - вес и внешнее состояние салагата явно не соответствовали моим физическим возможностям, а мои помощники благополучно покинули нас в ходе боя и навсегда.
Поэтому для страховки я собрал все оружие и привязал к ближайшему дереву все, что можно привязать: его ноги; плечи и даже пояс. В завершении предохранительных мероприятий я заткнул салагату в рот кусок шарфа и буквально кинулся к тому месту, где мы оставили лошадей. Вскочив на лошадь, я проскакал не больше полукилометра, как наткнулся на наш же дозор. Причем он оказался усиленным - пять человек. Теперь перевозка салагата не представляла особого труда. Из плаща и двух копий наши воины быстро смастерили носилки. Когда, вконец обессиленного противника сняли с ловушки, он практически потерял сознание и нисколько не сопротивлялся. На носилках его доставила к дороге, и закрепили между двух коней.
Хотя ехать приходилось достаточно медленно, я был вполне доволен и, наверное, даже немного счастлив возвращению в лагерь. Нас заметили издалека и встречали прямо на дороге чуть ли не все воины, причем во главе с самим Аронахом. Он сразу осмотрел добычу и, увидев облачение пленника, остался доволен нашим случайным уловом. Не теряя времени, он приказал мне встать на одно колено и, мысленно я уже готовился получить звание какого-нибудь рыцаря, выдернув свой меч из ножен, поочередно возложил лезвие на мои плечи. Но это оказалась всего лишь констатация моего героического поступка, позволившего получить очень хороший результат. Раздались одобрительные крики - нечто вроде наших аплодисментов. Встав с колена, я тут же напомнил таракхону о двух погибших воинах. И тут меня поразило то безразличие, с каким отнесся этот барон к моим словам:
- Забудь, природа сама позаботится об их прахе.
Вот так, Коля, не больше и не меньше, а не пора ли подумать: а к кому, собственно, ты имел несчастье попасть? Немного сгладило мое состояние почти дружеское отношение подходящих воинов, которые похлопывали меня по спине и плечам, громкими вскриками приветствуя как героя.
Я не знаю, что рассказал захваченный придворный аралиба, но через три часа я встретил Аронаха в весьма обеспокоенном виде. Здорово устав за прошедший день, я пошел в одну из палаток и, едва навалившись всей своей массой на одну из подстилок, немедленно уснул. Колонна стояла лагерем очень долго, и одно это свидетельствовало о полной неуверенности Аронаха в правильности его действий и выбранных им решений.
На следующий день нас подняли, но не очень рано, и прошло где-то более двух часов, прежде чем колонна змеей вытянулась по дороге. Примерно после часового передвижения Аронах свернул на лесную тропу, и теперь мы следовали друг за другом. К стыду своему, должен сознаться, что я очень быстро потерял ориентировку. И только во время маленького привала я узнал от своих сослуживцев, что мы следуем к реке со странным для моего уха названием Ураха. Там, в ее излучине, мы должны или объединиться с нашими союзниками, или с ходу вступить в сражение.
Из утерянного дневника Николая С. - сражение под Урахой
Ураха - совсем маленькая речушка. Нашему ленинградскому воробью здесь воды по колено, да и местным, похоже, ничуть не глубже. Я вступал здесь в мой первый настоящий бой уже давталом, это что-то вроде нашего десятника или, по-армейски, командира строевого отделения. Впрочем, реально у меня было всего пять человек. Даже представить сложно, какими способами можно этими людьми управлять в условиях здешнего боя с достаточной эффективностью, когда не только все меняется каждую секунду, но подчас и собственный крик расслышать просто невозможно. Но зато заметьте, я уже начал делать военную карьеру.
Нас кинули в бой одним безжалостным криком начальника. Не думающего, что мы - живые люди, и о том, что у нас есть мамы, а у кого-то - даже где-то остались семьи. Кто-то должен воспитать своих малолетних детей. А некоторые должны хотя бы жениться. С полным правом я и себя имею в виду. Но если бы мои нынешние начальники стали всерьез осмысливать эти важнейшие для каждого индивидуального человека проблемы, то любой бой, любое сражение и даже отдельные маленькие схватки были бы заранее обречены на проигрыш.
Едва началось сражение и две вооруженных человеческих стены безжалостно навалились друг на друга, как передо мною появился мчащийся навстречу всадник. Хорошо выученным движением он наносит прямой удар копьем, целя в мой слабозащищенный бок. Движение его оружия усиливается скоростным напором несущейся лошади. А я учебным движением выхожу из-под удара и как-то легко позволяю острию моего меча войти в мягкую распарываемую плоть проносящегося мимо меня всадника. Теперь основная задача - не потерять меч, следующий вместе с телом моего врага. Нет, это, конечно, никакой не салагат.
Но перекуров в бою не бывает и на меня уже наскакивает следующий воин. Он наносит рубящий удар мечом, вскользь проскакивающий по моей каске-шлему, а его массивная фигура, по инерции, разворачивается ко мне боком. И мне некогда выжидать, я наношу удар по ближайшей части тела - предплечью. Теперь рука воина безжалостно обвисает. Правда, он еще жив, он чувствует, и, по-прежнему, остро ненавидит меня. Но пройдут всего считанные десятки минут, и вытекающая обильной струей из раны кровь вначале сделает его слабым и беззащитным, а дальше он либо сам умрет, либо его дружными усилиями затопчут свои и чужие всадники.
Сражающихся людей изнутри заливает тестостерон. Но стоит лишь на миг задуматься, что любой из ударов потенциально может раскрошить твою башку, отрезать те или иные части тела, пустить кровь обильным умертвляющим потоком, и тогда весь энтузиазм воина мгновенно улетучится. А на его место придет либо страх - удел начинающих, либо холодный расчет на жизнь - для старых и опытных воинов.
Судьба загнала меня если и не в угол, то в своеобразное положение. Как только я получил страшный и неожиданный удар по моей каске сзади, я, подобно птице, вылетел из седла и благополучно изобразил из себя свободно падающий на землю мешок. Теперь, главное, не сопротивляться падению. Так меня учила моя приемная мать. Елки палки, но, мне очень жаль, что ее нет со мной. Еще немного и я почувствую, что совсем соскучился и хочу домой, к Акилии. Ведь она не доучила меня, как нужно правильно сражаться. И не нужно сейчас ругать мужскую слабость, любой может захотеть прижаться к груди своей матери. Лишь бы потом у него хватило сил оторваться от родного существа и, отбросив все сомнения, снова броситься в бой.
Мои рассуждения прервало воткнувшееся рядом тяжелое копье. Поскольку хозяин потянул его вверх, следовало ожидать повторения технического эксперимента с очевидной целью - продырявить мою шкуру вместе с внутренними органами. Бросив мимолетный взгляд вокруг, я с ужасом, даже не увидел, а скорее почувствовал свое одиночество - вокруг не осталось ни одного сражающегося воина из моего подразделения. Мелкими перебежками я кинулся к ближайшей лесопосадке. Когда вокруг тебя стоит рев побеждающего противника, когда стук мечей начинает перекрывать стоны и просьбы раненых о помощи, перестаешь осмысленно воспринимать окружающий мир.
Честное слово, я уже не чувствовал даже страха, сейчас мною двигало только притупленное безнадежностью желание спастись. Да, я еще оглядывался, причем неоднократно, пытаясь увидеть что-то мне знакомое. Но сзади по позициям, ранее занимавшимся моими сослуживцами, уже безжалостным катком двигалась масса озверелого от чувства победы противника. Как был прав капитан Акименко, что ноги для солдата подчас важнее, чем его голова. Я бежал в то место, которое бесконечно не любил из-за известных мне с той ужасной ночи бежаков. Они тоже были моими явными врагами, но их желание съесть меня диктовалось только естественными природными потребностями. Я думаю, что при необходимости, даже гражданский суд смог бы их оправдать. И ведь самое поразительное, что только здесь, в лесу, для меня остался хоть призрачный и одинокий, но зато вполне реальный шанс спасти свою жизнь.
?
?
Путь в неизвестность
Колька остановился только после того, как почувствовал, что крики преследователей окончательно стихли. И необыкновенно быстро пришла усталость. А сердце почти выпрыгивало из его груди. Колька осмотрелся. Из оружия у него остался только меч, зажатый в судорожно сжатой руке, а ножны давно сорвало во время бегства. Колька так и не узнал: кто, кроме них участвовал в этом сражении и какие еще бароны привели войска в эту страшную мясорубку. Зато однозначно известно, что их сторона полностью разбита. Это и есть страшный и достигнутый в сражении итог. А вот противник наверняка думает иначе.
Время неумолимо двигалось к вечеру, и вместе с его приходом лесное пространство между деревьев заволакивал сумрак, грозящий быстро перерасти в беспроглядную темноту. Подвергнувшийся в незапамятные времена нападению лесных животных Колька начал искать приличное дерево, на котором можно было разместиться хотя бы с некоторой долей комфорта и недостижимостью для всех наземных зверей. И вот оно, наконец, нашлось. Прямо на берегу маленькой речушки, почти ручья, которыми изобиловала лесная чаща, в сгущающемся вечернем сумраке совсем как башня старинной полуразрушенной крепости показалась огромная крона дерева. Со стороны казалось, что его толстый ствол никак не чувствовал слабых порывов ветерка, заметно усиливающегося и становящегося все более настойчивым и прохладным ближе к ночи.
Колька быстро забрался на нижнюю развилку сучьев - широкую и удобную, а затем, насколько это было возможно, внимательно осмотрел окрестности вокруг дерева. Все выглядело вполне спокойным и, казалось, сама тишина, стоя на своем посту, охраняет подступы к облюбованной им лесной цитадели. А как может быть иначе на планете, с которой даже боги ушли. Обращаться по поводу охраны уже не к кому. В таких сложных и неопределенных случаях нам всегда хочется пойти в церковь, только здесь мы можем беспрепятственно попросить помощи и приблизиться со своей надеждою вплотную к совершению чудес. Никакой магии, но ведь многие верят, и, значит, что-то невероятное действительно может произойти.
Впрочем, есть один фактор, который ослабляет волю и желание любого человека бороться и защищаться. Пожалуй, самое страшное для нас во всех случаях жизненной неопределенности это одиночество. Если ты один, то независимо от твоей силы, самообладания, умений и навыков тебе все равно будет некомфортно. А у слабых людей рано или поздно рядом появится их обязательный напарник - собственный и часто непреодолимый страх. Недаром говорят, что присутствие даже маленького ребенка может сделать взрослого человека настоящим героем и человеком, способным совершить подвиг.
Отбившийся от своего, и, в прямом смысле, счастливо удравший от чужого войска, уставший до такой степени, что его руки начало сводить от слабости, но, зато почувствовав себя в полной безопасности на дереве, Колька достаточно быстро забылся глубоким сном. Не дожидаясь его, дружно замолчало и, как казалось, заснуло и все живое вокруг него: давно умолкли птицы, и даже порывы ночного ветерка перестали шуршать листвой в кронах деревьев. Усталость остановила движения, закрыла всем глаза и заставила перестать бояться.
Неизвестно, что достигло Кольки раньше - мгновенный животный ужас или звук цепляющихся за дерево когтей. Он резко вскочил во весь рост, больно ударившись головой о выступающий поперек сук и едва не свалившись с дерева вниз.
