— Блин, не угомонится никак! — не совсем понятно отреагировал Виталий и окликнул Сашку. — Эй, солист, пора за работу!
Малов встрепенулся, кинул быстрый взгляд на меня и пошёл к микрофону.
Что за возня?
— Чего сыграем? — Виталий посмотрел на меня. Он принял тот факт, что в музыкальном отношении лидером группы стал я и разбираясь в музыке, положение это он оспаривать не собирался.
— А давай встряхнем зал «Мадонной»? — предложил я.
— Нам-то всё едино, — согласился Виталий. — А Малов сразу потянет? Саня, сможешь?
— Лучше бы медленную для начала, — неуверенно ответил Малов скривившись. — Чтобы распеться....
— А чем ты занимался, пока я тут один играл? — поинтересовался я.
Парни переглянулись. Что за дела?
— Лясы точил! — не выдержал Жека.
Ладно разберёмся потом. Я один знал, что Вольфганг записывает нас и поэтому не хотел, чтобы Малов, не разогревшись, «дал петуха».
— Что сможешь спеть без проблем? - спросил я его. А вообще, нужно кончать с этой музыкальной махновщиной и заранее составлять программу выступления с учётом как раз не только чередования быстрая-медленная, а именно по сложности исполнения. На танцах мы действовали по обстоятельствам, а концерт — это другой уровень.
— «Мой путь», Синатры. — задумавшись на мгновение сказал Малов.
— А ты не забыл, что там только в начале легко, а потом связки напрягать надо?
— Спою, — буркнул Сашка и отвёл глаза. Ну-ну...
С роялем песня Синатры звучала очень элегантно, профессионально, что ли... Но там, где нужно было форсировать пение и петь выше, чем в первом куплете, Малов сдрейфил и просто повторил запев.
Мы с Виталием переглянулись. Тот ещё солист! Но это было лучше, чем если бы он сорвался и сфальшивил. А так, из присутствующих в зале подмену заметили, наверное только мы.
Вскоре в зале появился фотограф и стал снимать торжество.
Во время исполнения Габи «Зимнего сна», он поднялся на сцену и стал фотографировать нас — каждого в отдельности и группу целиком, меняя ракурсы съёмки. Малов сразу же схватил бубен и сделал вид, что играет тоже. Я усмехнулся, вспомнив, что именно такая фотография у меня и была в дембельском альбоме : Сашка стоит позади всех и держит бубен. Хоть бы брякнул что-нибудь для вида!
Больше всего плёнки было потрачено фото-мастером на Габи. И это вполне логично. Снимать там было что! Глаза у неё сверкали, щёчки розовели — хоть сейчас на плакат!
В зале, в это время работал его коллега с радио, беря краткие интервью у главных гостей.
Перед перерывом мы выдали блок полностью из наших вещей — сыграли и «Мадонну», и «Чистые пруды», и «Синий иней». А закончили «Ландышами» на немецком.
Как я и предвидел, песня прошла на ура, и нам пришлось сыграть её на бис — но уже вставляя куплеты и на русском.
Как говорится — плясали все!
Габи настолько раскрепостилась, что повторила ту маленькую сценку, которую придумала на репетиции в ГДО, только теперь она пошла дальше и ни секунды не стояла на месте, постоянно подтанцовывая, и строя мне глазки, изображая, как парень приносит капризной девушке цветы, а ей не нравится их цвет. Немцы хлопали в такт, взбрыкивали ногами, а когда песня закончилась и Габи застыла положив ладони мне на плечо и оперевшись на них подбородком, при этом отставив согнутую ножку — зал просто взорвался аплодисментами!
— Ну ты выдала сегодня, Габриэль! — сказал по пути в гримёрку Виталий.
Габи оглянулась на меня, не до конца понимая, что он ей говорит.
— Ему очень понравилось! — объяснил я.
— Данке, — улыбнулась Габи. — А тебе понравилось?
— Отпад! — серьёзно сказал я и тут же рассмеялся, видя её недоумённый вид. — У меня нет слов, чтобы выразить восхищение! Так понятнее?
— Да, так понятнее — и лучше звучит! — Габи показала кончик язычка.
— Габи, я говорю совершенно серьёзно — это было просто здорово!
В гримёрке нас ждал накрытый стол с незнакомыми блюдами. На маленьком столике рядом стояла батарея миниатюрных бутылочек с колой, лимонадом и пивом.
— Ну что, командир, сейчас-то можно? — хищно глядя на бутылки, спросил Сергей и облизнулся.
— Вот сейчас — можно! — махнул рукой Виталий. — Отпразднуем успех!
— Ура! — нестройно завопили парни и кинулись разбирать бутылки с пивом.
— Тебе что открыть? — спросил я Габи.
— Лимонад, — просто ответила она. — Я редко пью что-то с градусами: тогда не совсем контролируешь себя, а у нас ещё целое отделение.
Однако! Какая ответственная девушка!
Я молча взял две бутылочки лимонада, открыл и подал ей одну.
— А ты почему не пьёшь пиво? — удивилась она. — Я думала, все мужчины любят пиво.
— Я тоже его пью, а немецкое пиво — вообще божественный напиток. Но сегодня я хочу быть солидарен с тобой, — сказал я и посмотрел ей в глаза.
Габи прыснула и сделала глоток лимонада. Не знаю, что она там себе надумала, но я не хотел, чтобы от меня пахло алкоголем, тем более, что я обдумывал план сбежать от общей эвакуации после концерта и пойти её проводить.
— Шурик, ты не пьешь пиво, дай мне своё! — выпалил на одном дыхании Малов и не дожидаясь моего ответа схватил бутылку. Я не стал даже отвечать.
Утолив жажду, мы присели за стол — и тут случилось представление «Дикари в ресторане».
Возле каждого стула были разложены столовые приборы, но никто из нас курсов по их применению не заканчивал. Все просто схватили вилки, накалывали на них знаменитый шницель и откусывали от него куски. А когда хотелось зажевать его картошкой, скидывали шницель обратно в тарелку и гребли вилкой ломтики картофеля фри.
Габи с интересом уставилась на это действо, но я поспешил её отвлечь:
— Солнышко, смотри лучше на меня, а то я буду ревновать, — шепнул я. — А если тебе так нравится на это смотреть, то в следующий раз, когда мы будем обедать с твоими родителями, я могу доставить тебе это удовольствие.
Габи поперхнулась лимонадом и закашлялась.
— Вот я же и говорю — не смотри! — я с улыбкой постучал ей по спине. — А то утонешь!
Когда мы закончили поглощать пищу, в гримёрку заглянули сразу два корреспондента в сопровождении фрау Мюллер.
— Эти товарищи хотят познакомиться с прекрасными русскими артистами, — фрау Мюллер сделала паузу и посмотрела на Габриэль, но, не найдя подходящего слова, продолжила: — В городской газете будет репортаж, и им нужны ваши имена. А также вы получите портреты и плакат всей группы, напечатанные в профессиональной типографии.
Габи посмотрела на меня.
— Ты не хочешь, чтобы о тебе писали? — понял я. — Но почему? К тому же это всё равно когда-то случится. Мне почему-то кажется, что после сегодняшнего выступления приглашений у нас станет больше.
— Ну, хорошо, — немного подумав, согласилась Габи. — Я просто думала, что мы будем петь вместе — и всё.
— Пока так и будет, Габи. А там — посмотрим.
Парни же встретили эту новость с большим энтузиазмом.
Корреспонденты переписали наши имена, спросили, где именно мы служим и на этом их интерес угас. Гораздо больше они хотели узнать о Габи, но мало чего добились. Выяснили только, что Габриэль из этого города, учится в десятом классе обычной школы и заканчивает музыкальную. Они сделали ещё несколько попыток разговорить прекрасную фройлян, но были вынуждены ретироваться.
А мои коллеги с новой силой налегли на пиво .
— Я пойду переоденусь в свою одежду, — сказала Габриэль. — Платье, конечно, красивое, но уж очень официальное, и я не совсем свободно чувствую себя в нём.
— Я провожу тебя, — вставая, сказал я.
— Зачем? Это же соседняя дверь! — лукаво посмотрела на меня Габи.
— А вот сейчас узнаешь зачем, — ответил я, беря её под локоток и открывая дверь.
В коридоре никого не было, и я уже потянулся к Габи, но она прикрыла мои губы ладошкой и, смеясь, сказала:
— Вы слишком нетерпеливы, молодой человек! Нас могут здесь увидеть!
«Молодой человек?! Это она мне?! Ну, держись!»
Мы буквально упали через дверь в гримёрку и приникли друг к другу . Что может быть слаже любимых губ? Я, то едва прикасался своими губами к её губам, дразня и не давая слиться им воедино и когда дыхание Габи становилось сильным и прерывистым от желания — впивался в них так, что она даже чуть слышно стонала от наслаждения.
Мои руки путешествовали по всему её, такому прекрасному и желанному телу, то останавливаясь, словно нащупав что-то особенно соблазнительное, то пускались дальше, в поисках ещё более прекрасных бугорков и впадин.
Сколько продлилось это сладкое безумие я не мог бы определить даже приблизительно и сколько бы мы так стояли прижавшись каждой клеточкой друг к другу, если бы не внезапный стук в дверь, который заставил нас вздрогнуть и вынырнуть из этой эйфории.
Дверь сразу же распахнулась и какой-то приторно-липкий голос Малова до конца разрушил наш интимный мир.
— А чего это вы тут делаете, а?
— Закрой дверь с той стороны! — придержав собравшуюся было отшатнуться от меня Габи, со злостью сказал я. — Тебя в твоём ауле манерам не учили?
— А я постучал! — всё тем же отвратительным голосом ответил Сашка.
— Ну и пошёл нахрен! — не выдержал я. Вот же скотина, всё испортил!
— Ой-ой, какие мы нежные! На сцену пора! — прогнусавил Малов, но дверь всё же закрыл.
Я с сожалением посмотрел на Габи, ожидая увидеть её сконфуженной, испуганной, расстроенной, наконец и увидел смеющиеся глаза, а потом и услышал её тихий смех. Продолжая смеяться она уткнулась лицом мне в грудь и обожгла своим горячим дыханием.
— Почему ты смеёшься? — успокаиваясь, спросил я.
— Я подумала, что придётся повторить всё, что твой друг нам испортил!
Я даже не сразу понял, что она сказала, а потом, рассмеявшись, крепко прижал её к себе и, оторвав от пола, закружился по комнате.
— Габи, ты просто необыкновенное чудо! — искренне сказал я, поставив её на ноги. — Мы обязательно это повторим, но не просто — а добавим много интересного и вкусного.
— Вкусного? — переспросила Габи. — А так можно об этом говорить?
— Говорить, может, и нельзя, а делать — обязательно надо!
— Хорошо, тогда я хочу много вкусного! — тряхнула головой Габи.
— Договорились! — я поцеловал её нежно и добавил: — А теперь быстро переодевайся — и на сцену!
Габи кивнула, но продолжала стоять ничего не делая.
— Габи, поторопись, нас ждут!
— А ты, разве не выйдешь? — немного смущаясь спросила Габи.
— Ещё чего?! — возмутился я. — Выйти и пропустить такую красоту? Ни за что!
Я ожидал шутливого её возмущения и уже готов был выскочить за дверь, но Габи слегка покраснев повернулась ко мне спиной и неожиданно для меня попросила:
— Тогда расстегни мне, пожалуйста, замок на платье.
Отступать было поздно.
Я медленно потянул замок вниз и не в силах удержаться стал сопровождать этот процесс лёгкими поцелуями, опускаясь от шеи вниз по позвоночнику, сразу же ощутив как её кожа под моими губами покрылась пупырышками. Габи глубоко, с чуть слышным стоном вздохнула и прижалась ко мне всем телом. Я не успел сделать необходимое движение и самая напряжённая в этот момент часть моего тела соприкоснулась с двумя восхитительными упругими бугорками. Я почувствовал, как она вздрогнула и замерла, а затем стремительно повернулась ко мне лицом и её влажные, горячие губы нашли мои.
Но вопреки моим ожиданиям, Габи, жгуче поцеловав меня, отстранилась, глубоко вздохнул и прошептала:
— Всё, иди, пожалуйста, дальше я сама.
Я только молча прикрыл глаза и вышел за дверь.
Нет, надо всё-таки держать себя в руках! Хотя бы в подобных местах. Вместо Малова могла заглянуть та же фрау Мюллер или ещё хуже — кто-нибудь из нашего начальства решил вдруг засвидетельствовать, так сказать, своё почтение фройлян.
Буквально через минуту из гримёрки вышла Габи. На ней были тёмно-синие, фирменные джинсы (не дядин ли подарок?) и в тон им джинсовая рубашка из тонкого материала, плотно облегающего совершенную фигуру девушки.
Я прикрыл глаза рукой, другую протянул ей и сказал:
— Теперь тебе придётся всегда водить меня за руку, я — ослеп. Предупреждать же надо!
Габи тихонько засмеялась и неожиданно шлёпнула меня по мягкому месту!
— Иди уже!
— Так, это что было?! — возмутился я. — Требую компенсации за причиненные моральные и физические страдания .
— Будет тебе компенсация, но — позже!
Габи взяла меня под руку и мы поспешили на сцену.
Второе отделение, как это бывает всегда, пошло веселее и легче. Парни, к тому же слегка «приняли на грудь», скованность совсем исчезла, а творческая фантазия — била ключом. Все наши хиты звучали просто великолепно и зал веселился от всей души! Надеюсь, запись получится как ожидаю.
Ближе к концу мы с Габи исполнили песню, которую в моём времени пели Крис Норман и Сузи Куатро — Stumble in. Габи в джинсах и рубашке напоминала мне улучшенную модель Сузи, а вот я, в солдатском одеянии, до Криса очень сильно не дотягивал. Зато пели мы явно не хуже, потому что испытывали друг к другу аналогичные чувства тем, что были у Криса и Сузи, и героям, о которых они пели. Поэтому Габи, как бы играя роль девушки из песни, смотрела на меня влюбленными глазами, улыбалась и несколько раз прикасалась головкой к моему плечу. Я тоже изо всех сил играл влюбленного, надеясь, что наши начальники сквозь алкогольный дурман поймут, что это именно маленькая театральная сценка, а не моральное падение советского воина прямо на немецкой сцене. Насчёт немецких партийных боссов беспокоиться не стоило, они ещё в первом отделении услышав весёлый припев :
Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт ,
азартно хлопали в такт, подпевали и притопывали всем залом.
Вот и сейчас, сразу проникшись историй двух влюбленных, мурлыкали что-то похожее на текст и не жалели ладоней. Окончание песни утонуло в аплодисментах, одобрительных криках и просьбах повторить.
А потом маленькое происшествие чуть не испортило всё наше действо.
То ли успех исполненной нами песни произвел на Малова такое впечатление, то ли он перебрал с непривычки пива, но когда мы заиграли «Крутой поворот», в котором солировала Габи, а все мы были на подпевках, он выдвинулся вперёд и встал рядом с ней. Петь ему было особенно нечего и он стал изображать в картинках то, о чём шла речь в песне. Выглядело это комично и не к месту, но к тому времени публика была сильно навеселе и на него просто никто не обращал внимания, кроме нас. Виталий пару раз делал большие глаза пытаясь остудить драматический пыл Сашки, но он упорно продолжал свои пантомимы. А когда Габи начала песню по второму кругу, что мы всегда делали, чтобы народ успел потанцевать, Малов услышав слова:
— Руку мне дай, на середине пути! - схватил её за руку и стал дергать в такт музыки. Габи едва не сбилась с ритма от неожиданности, испуганно оглянулась на него и продолжая петь, постаралась высвободить свою ладонь. Не тут-то было! Малов держал крепко и Габи беспомощно посмотрев на меня вынуждена была продолжать петь. Но Сашке показалось этого мало и он попытался обнять её. Габриэль резко присела и Малов обняв пустоту, чуть не потерял равновесие. Если бы это было при исполнении песни «Ландыши», это ещё могло пройти как неуклюжий, но театральный момент, здесь же это выглядело как приставание подвыпившего солдата в увольнении.
Габи придвинулась вплотную ко мне и мы запели припев в один микрофон, как это часто делают музыканты.
Малов встрепенулся, кинул быстрый взгляд на меня и пошёл к микрофону.
Что за возня?
— Чего сыграем? — Виталий посмотрел на меня. Он принял тот факт, что в музыкальном отношении лидером группы стал я и разбираясь в музыке, положение это он оспаривать не собирался.
— А давай встряхнем зал «Мадонной»? — предложил я.
— Нам-то всё едино, — согласился Виталий. — А Малов сразу потянет? Саня, сможешь?
— Лучше бы медленную для начала, — неуверенно ответил Малов скривившись. — Чтобы распеться....
— А чем ты занимался, пока я тут один играл? — поинтересовался я.
Парни переглянулись. Что за дела?
— Лясы точил! — не выдержал Жека.
Ладно разберёмся потом. Я один знал, что Вольфганг записывает нас и поэтому не хотел, чтобы Малов, не разогревшись, «дал петуха».
— Что сможешь спеть без проблем? - спросил я его. А вообще, нужно кончать с этой музыкальной махновщиной и заранее составлять программу выступления с учётом как раз не только чередования быстрая-медленная, а именно по сложности исполнения. На танцах мы действовали по обстоятельствам, а концерт — это другой уровень.
— «Мой путь», Синатры. — задумавшись на мгновение сказал Малов.
— А ты не забыл, что там только в начале легко, а потом связки напрягать надо?
— Спою, — буркнул Сашка и отвёл глаза. Ну-ну...
С роялем песня Синатры звучала очень элегантно, профессионально, что ли... Но там, где нужно было форсировать пение и петь выше, чем в первом куплете, Малов сдрейфил и просто повторил запев.
Мы с Виталием переглянулись. Тот ещё солист! Но это было лучше, чем если бы он сорвался и сфальшивил. А так, из присутствующих в зале подмену заметили, наверное только мы.
Вскоре в зале появился фотограф и стал снимать торжество.
Во время исполнения Габи «Зимнего сна», он поднялся на сцену и стал фотографировать нас — каждого в отдельности и группу целиком, меняя ракурсы съёмки. Малов сразу же схватил бубен и сделал вид, что играет тоже. Я усмехнулся, вспомнив, что именно такая фотография у меня и была в дембельском альбоме : Сашка стоит позади всех и держит бубен. Хоть бы брякнул что-нибудь для вида!
Больше всего плёнки было потрачено фото-мастером на Габи. И это вполне логично. Снимать там было что! Глаза у неё сверкали, щёчки розовели — хоть сейчас на плакат!
В зале, в это время работал его коллега с радио, беря краткие интервью у главных гостей.
Перед перерывом мы выдали блок полностью из наших вещей — сыграли и «Мадонну», и «Чистые пруды», и «Синий иней». А закончили «Ландышами» на немецком.
Как я и предвидел, песня прошла на ура, и нам пришлось сыграть её на бис — но уже вставляя куплеты и на русском.
Как говорится — плясали все!
Габи настолько раскрепостилась, что повторила ту маленькую сценку, которую придумала на репетиции в ГДО, только теперь она пошла дальше и ни секунды не стояла на месте, постоянно подтанцовывая, и строя мне глазки, изображая, как парень приносит капризной девушке цветы, а ей не нравится их цвет. Немцы хлопали в такт, взбрыкивали ногами, а когда песня закончилась и Габи застыла положив ладони мне на плечо и оперевшись на них подбородком, при этом отставив согнутую ножку — зал просто взорвался аплодисментами!
— Ну ты выдала сегодня, Габриэль! — сказал по пути в гримёрку Виталий.
Габи оглянулась на меня, не до конца понимая, что он ей говорит.
— Ему очень понравилось! — объяснил я.
— Данке, — улыбнулась Габи. — А тебе понравилось?
— Отпад! — серьёзно сказал я и тут же рассмеялся, видя её недоумённый вид. — У меня нет слов, чтобы выразить восхищение! Так понятнее?
— Да, так понятнее — и лучше звучит! — Габи показала кончик язычка.
— Габи, я говорю совершенно серьёзно — это было просто здорово!
В гримёрке нас ждал накрытый стол с незнакомыми блюдами. На маленьком столике рядом стояла батарея миниатюрных бутылочек с колой, лимонадом и пивом.
— Ну что, командир, сейчас-то можно? — хищно глядя на бутылки, спросил Сергей и облизнулся.
— Вот сейчас — можно! — махнул рукой Виталий. — Отпразднуем успех!
— Ура! — нестройно завопили парни и кинулись разбирать бутылки с пивом.
— Тебе что открыть? — спросил я Габи.
— Лимонад, — просто ответила она. — Я редко пью что-то с градусами: тогда не совсем контролируешь себя, а у нас ещё целое отделение.
Однако! Какая ответственная девушка!
Я молча взял две бутылочки лимонада, открыл и подал ей одну.
— А ты почему не пьёшь пиво? — удивилась она. — Я думала, все мужчины любят пиво.
— Я тоже его пью, а немецкое пиво — вообще божественный напиток. Но сегодня я хочу быть солидарен с тобой, — сказал я и посмотрел ей в глаза.
Габи прыснула и сделала глоток лимонада. Не знаю, что она там себе надумала, но я не хотел, чтобы от меня пахло алкоголем, тем более, что я обдумывал план сбежать от общей эвакуации после концерта и пойти её проводить.
— Шурик, ты не пьешь пиво, дай мне своё! — выпалил на одном дыхании Малов и не дожидаясь моего ответа схватил бутылку. Я не стал даже отвечать.
Утолив жажду, мы присели за стол — и тут случилось представление «Дикари в ресторане».
Возле каждого стула были разложены столовые приборы, но никто из нас курсов по их применению не заканчивал. Все просто схватили вилки, накалывали на них знаменитый шницель и откусывали от него куски. А когда хотелось зажевать его картошкой, скидывали шницель обратно в тарелку и гребли вилкой ломтики картофеля фри.
Габи с интересом уставилась на это действо, но я поспешил её отвлечь:
— Солнышко, смотри лучше на меня, а то я буду ревновать, — шепнул я. — А если тебе так нравится на это смотреть, то в следующий раз, когда мы будем обедать с твоими родителями, я могу доставить тебе это удовольствие.
Габи поперхнулась лимонадом и закашлялась.
— Вот я же и говорю — не смотри! — я с улыбкой постучал ей по спине. — А то утонешь!
Когда мы закончили поглощать пищу, в гримёрку заглянули сразу два корреспондента в сопровождении фрау Мюллер.
— Эти товарищи хотят познакомиться с прекрасными русскими артистами, — фрау Мюллер сделала паузу и посмотрела на Габриэль, но, не найдя подходящего слова, продолжила: — В городской газете будет репортаж, и им нужны ваши имена. А также вы получите портреты и плакат всей группы, напечатанные в профессиональной типографии.
Габи посмотрела на меня.
— Ты не хочешь, чтобы о тебе писали? — понял я. — Но почему? К тому же это всё равно когда-то случится. Мне почему-то кажется, что после сегодняшнего выступления приглашений у нас станет больше.
— Ну, хорошо, — немного подумав, согласилась Габи. — Я просто думала, что мы будем петь вместе — и всё.
— Пока так и будет, Габи. А там — посмотрим.
Парни же встретили эту новость с большим энтузиазмом.
Корреспонденты переписали наши имена, спросили, где именно мы служим и на этом их интерес угас. Гораздо больше они хотели узнать о Габи, но мало чего добились. Выяснили только, что Габриэль из этого города, учится в десятом классе обычной школы и заканчивает музыкальную. Они сделали ещё несколько попыток разговорить прекрасную фройлян, но были вынуждены ретироваться.
А мои коллеги с новой силой налегли на пиво .
— Я пойду переоденусь в свою одежду, — сказала Габриэль. — Платье, конечно, красивое, но уж очень официальное, и я не совсем свободно чувствую себя в нём.
— Я провожу тебя, — вставая, сказал я.
— Зачем? Это же соседняя дверь! — лукаво посмотрела на меня Габи.
— А вот сейчас узнаешь зачем, — ответил я, беря её под локоток и открывая дверь.
В коридоре никого не было, и я уже потянулся к Габи, но она прикрыла мои губы ладошкой и, смеясь, сказала:
— Вы слишком нетерпеливы, молодой человек! Нас могут здесь увидеть!
«Молодой человек?! Это она мне?! Ну, держись!»
Мы буквально упали через дверь в гримёрку и приникли друг к другу . Что может быть слаже любимых губ? Я, то едва прикасался своими губами к её губам, дразня и не давая слиться им воедино и когда дыхание Габи становилось сильным и прерывистым от желания — впивался в них так, что она даже чуть слышно стонала от наслаждения.
Мои руки путешествовали по всему её, такому прекрасному и желанному телу, то останавливаясь, словно нащупав что-то особенно соблазнительное, то пускались дальше, в поисках ещё более прекрасных бугорков и впадин.
Сколько продлилось это сладкое безумие я не мог бы определить даже приблизительно и сколько бы мы так стояли прижавшись каждой клеточкой друг к другу, если бы не внезапный стук в дверь, который заставил нас вздрогнуть и вынырнуть из этой эйфории.
Дверь сразу же распахнулась и какой-то приторно-липкий голос Малова до конца разрушил наш интимный мир.
— А чего это вы тут делаете, а?
— Закрой дверь с той стороны! — придержав собравшуюся было отшатнуться от меня Габи, со злостью сказал я. — Тебя в твоём ауле манерам не учили?
— А я постучал! — всё тем же отвратительным голосом ответил Сашка.
— Ну и пошёл нахрен! — не выдержал я. Вот же скотина, всё испортил!
— Ой-ой, какие мы нежные! На сцену пора! — прогнусавил Малов, но дверь всё же закрыл.
Я с сожалением посмотрел на Габи, ожидая увидеть её сконфуженной, испуганной, расстроенной, наконец и увидел смеющиеся глаза, а потом и услышал её тихий смех. Продолжая смеяться она уткнулась лицом мне в грудь и обожгла своим горячим дыханием.
— Почему ты смеёшься? — успокаиваясь, спросил я.
— Я подумала, что придётся повторить всё, что твой друг нам испортил!
Я даже не сразу понял, что она сказала, а потом, рассмеявшись, крепко прижал её к себе и, оторвав от пола, закружился по комнате.
— Габи, ты просто необыкновенное чудо! — искренне сказал я, поставив её на ноги. — Мы обязательно это повторим, но не просто — а добавим много интересного и вкусного.
— Вкусного? — переспросила Габи. — А так можно об этом говорить?
— Говорить, может, и нельзя, а делать — обязательно надо!
— Хорошо, тогда я хочу много вкусного! — тряхнула головой Габи.
— Договорились! — я поцеловал её нежно и добавил: — А теперь быстро переодевайся — и на сцену!
Габи кивнула, но продолжала стоять ничего не делая.
— Габи, поторопись, нас ждут!
— А ты, разве не выйдешь? — немного смущаясь спросила Габи.
— Ещё чего?! — возмутился я. — Выйти и пропустить такую красоту? Ни за что!
Я ожидал шутливого её возмущения и уже готов был выскочить за дверь, но Габи слегка покраснев повернулась ко мне спиной и неожиданно для меня попросила:
— Тогда расстегни мне, пожалуйста, замок на платье.
Отступать было поздно.
Я медленно потянул замок вниз и не в силах удержаться стал сопровождать этот процесс лёгкими поцелуями, опускаясь от шеи вниз по позвоночнику, сразу же ощутив как её кожа под моими губами покрылась пупырышками. Габи глубоко, с чуть слышным стоном вздохнула и прижалась ко мне всем телом. Я не успел сделать необходимое движение и самая напряжённая в этот момент часть моего тела соприкоснулась с двумя восхитительными упругими бугорками. Я почувствовал, как она вздрогнула и замерла, а затем стремительно повернулась ко мне лицом и её влажные, горячие губы нашли мои.
Но вопреки моим ожиданиям, Габи, жгуче поцеловав меня, отстранилась, глубоко вздохнул и прошептала:
— Всё, иди, пожалуйста, дальше я сама.
Я только молча прикрыл глаза и вышел за дверь.
Нет, надо всё-таки держать себя в руках! Хотя бы в подобных местах. Вместо Малова могла заглянуть та же фрау Мюллер или ещё хуже — кто-нибудь из нашего начальства решил вдруг засвидетельствовать, так сказать, своё почтение фройлян.
Буквально через минуту из гримёрки вышла Габи. На ней были тёмно-синие, фирменные джинсы (не дядин ли подарок?) и в тон им джинсовая рубашка из тонкого материала, плотно облегающего совершенную фигуру девушки.
Я прикрыл глаза рукой, другую протянул ей и сказал:
— Теперь тебе придётся всегда водить меня за руку, я — ослеп. Предупреждать же надо!
Габи тихонько засмеялась и неожиданно шлёпнула меня по мягкому месту!
— Иди уже!
— Так, это что было?! — возмутился я. — Требую компенсации за причиненные моральные и физические страдания .
— Будет тебе компенсация, но — позже!
Габи взяла меня под руку и мы поспешили на сцену.
Прода от 15.05.2026, 11:29
Глава 3
Второе отделение, как это бывает всегда, пошло веселее и легче. Парни, к тому же слегка «приняли на грудь», скованность совсем исчезла, а творческая фантазия — била ключом. Все наши хиты звучали просто великолепно и зал веселился от всей души! Надеюсь, запись получится как ожидаю.
Ближе к концу мы с Габи исполнили песню, которую в моём времени пели Крис Норман и Сузи Куатро — Stumble in. Габи в джинсах и рубашке напоминала мне улучшенную модель Сузи, а вот я, в солдатском одеянии, до Криса очень сильно не дотягивал. Зато пели мы явно не хуже, потому что испытывали друг к другу аналогичные чувства тем, что были у Криса и Сузи, и героям, о которых они пели. Поэтому Габи, как бы играя роль девушки из песни, смотрела на меня влюбленными глазами, улыбалась и несколько раз прикасалась головкой к моему плечу. Я тоже изо всех сил играл влюбленного, надеясь, что наши начальники сквозь алкогольный дурман поймут, что это именно маленькая театральная сценка, а не моральное падение советского воина прямо на немецкой сцене. Насчёт немецких партийных боссов беспокоиться не стоило, они ещё в первом отделении услышав весёлый припев :
Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт ,
азартно хлопали в такт, подпевали и притопывали всем залом.
Вот и сейчас, сразу проникшись историй двух влюбленных, мурлыкали что-то похожее на текст и не жалели ладоней. Окончание песни утонуло в аплодисментах, одобрительных криках и просьбах повторить.
А потом маленькое происшествие чуть не испортило всё наше действо.
То ли успех исполненной нами песни произвел на Малова такое впечатление, то ли он перебрал с непривычки пива, но когда мы заиграли «Крутой поворот», в котором солировала Габи, а все мы были на подпевках, он выдвинулся вперёд и встал рядом с ней. Петь ему было особенно нечего и он стал изображать в картинках то, о чём шла речь в песне. Выглядело это комично и не к месту, но к тому времени публика была сильно навеселе и на него просто никто не обращал внимания, кроме нас. Виталий пару раз делал большие глаза пытаясь остудить драматический пыл Сашки, но он упорно продолжал свои пантомимы. А когда Габи начала песню по второму кругу, что мы всегда делали, чтобы народ успел потанцевать, Малов услышав слова:
— Руку мне дай, на середине пути! - схватил её за руку и стал дергать в такт музыки. Габи едва не сбилась с ритма от неожиданности, испуганно оглянулась на него и продолжая петь, постаралась высвободить свою ладонь. Не тут-то было! Малов держал крепко и Габи беспомощно посмотрев на меня вынуждена была продолжать петь. Но Сашке показалось этого мало и он попытался обнять её. Габриэль резко присела и Малов обняв пустоту, чуть не потерял равновесие. Если бы это было при исполнении песни «Ландыши», это ещё могло пройти как неуклюжий, но театральный момент, здесь же это выглядело как приставание подвыпившего солдата в увольнении.
Габи придвинулась вплотную ко мне и мы запели припев в один микрофон, как это часто делают музыканты.
