Он прав, возможно я слишком беспокоился насчёт языка и делал варианты одной песни на разных языках. Это важно только там, где в песне есть глубокий смысл, а если обычная лирика, то абсолютно не важно на английском это, на русском или норвежском.
— Ну что, скажешь, Габи, как тебе альбом? Что нравится, а что нет? — спросил я, когда катушка закончилась.
— Нравятся мне все песни, — не задумываясь ответила Габи. — Только жалко, что здесь не все мои любимые поместились.
— Да, сколько влезло, столько влезло. Но это не беда, те, что не поместились, мы оставим на второй альбом. Я напишу ещё три-четыре вещи и — готово!
— А ты хочешь ещё записывать? — удивилась Габриэль.
— А почему нет, солнышко? - улыбнулся я. — Посмотрим, как пойдёт эта бобина и если люди будут брать, запишем ещё и — не один!
— А где они их будут брать? — Габи внимательно посмотрела на меня.
— Ну, пока что не в магазине, — пожал я плечами. — У Вольфганга налажен сбыт подобных альбомов. В Югендпалас ведь выступают практически все группы ГДР и многие зарубежные гастролёры.
— А это законно? - продолжала «пытать» меня Габи. Узнаю эту её, типично немецкую черту — изучить все нюансы любого дела.
— Вот даже не скажу тебе, — я и правда не знал, насколько это легально в современной ГДР. Но Вольфганг сразу сказал, что всю коммерческую часть он берёт на себя и мне лучше в это дело не вникать — всегда можно будет сослаться на то, что был не в курсе и продажи были без моего ведома. За это он и брал половину всех поступлений от будущих продаж себе. Но как он уверял, риска практически никакого нет, потому что все нужные люди в курсе его многолетней деятельности. Меня такое положение вещей вполне устраивало. По крайней мере, пока, на начальном этапе. Я ведь сначала вообще о коммерции не думал. Хотел просто послушать, как будет звучать группа на фирменной аппаратуре и записанная человеком, более-менее в этом разбирающимся. Но если деньги сами идут к тебе в руки, то глупо будет отказываться. Тем более, что они мне сейчас нужны позарез.
Кстати, а что там в пухлом конверте? Не оно ли, долгожданное?
Я взял конверт, так же аккуратно заклеенный и уже хотел вскрыть его, но вовремя вспомнил о Тоби. Меньше глаз...
— Ну, что Габи, я так понимаю Вольфганг сделал одну копию для меня, а вторую для вас. Можешь порадовать сегодня родителей. Я правда парням прокрутить это не смогу, откуда в полку магнитофон? Это только можно будет попытаться договориться в ГДО на следующей репетиции.
— Ты можешь взять наш магнитофон с собой, — предложила Габи. — Послушаете и ты принесешь обратно.
— Нет, солнышко, спасибо, но не надо! — я сразу отмел это предложение. — Как говорят в Украине: «Тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать».
Габи наморщила лоб пытаясь понять смысл, но растерянно улыбнулась:
— Я не поняла. Я не так хорошо знаю русский язык.
— А в этом случае тебе никакое знание не поможет! — усмехнулся я.
— Почему?
Вот придётся объяснять. Такая она.
— Ну вот смотри, — я вспомнил подходящий случай. — Ты в школу рано идёшь, правильно? Сейчас так вообще ещё темно, да?
Габи кивнула.
— И что ты видишь у дверей продуктового магазина?
— Там стоят ящики и коробки с продуктами.
— Просто стоят?
— Да.
— А магазин ещё закрыт, да?
— Да.
— И продукты никто не охраняет. Их привезли, сгрузили и уехали.
— Ну да, поставщик должен успеть к открытию во все магазины развезти. — Габи всё ещё не понимала к чему я веду.
— Молодец он, успел привезти раньше, чем магазин открылся. И тут ты такая в школу идёшь и вдруг тебе страшно захотелось ещё горячей, свежеиспечённой булочки, которая пахнет на всю улицу. Что ты сделаешь? Ну ты, может и пройдёшь мимо, а какой-нибудь «смелый» паренёк возьмёт и...
Я сделал драматическую паузу, чтобы эффектно закончить описание мелкого воровства.
— Если я очень захочу, то я тоже не пройду. — просто сказала Габи и я замер с открытым ртом. Вот это поворот! И что я теперь должен ей говорить?
— Что? — не выдержала Габи моего молчания. — Я не понимаю при чём тут булочка и это, как его? — сало, которое нужно перепрятать?
Последнее слово она старательно проговорила по слогам.
— А булочку не надо перепрятать, чтобы ты её не съела?
— Не надо, её для того и привезли, чтобы её съели!
— Её сначала нужно купить! — вырулил я наконец туда, куда всё время пытался.
— Ну я положу деньги в ящик и возьму булочку!
«А что, так можно, что ли?!», мысленно вскричал я. Такую историю загубила...
— И ты так делаешь? — почти в расстроенных чувствах спросил я.
— Один раз, очень давно, когда маленькая была, — спокойно ответила Габи. — Сейчас я всегда успеваю дома позавтракать. А вот Тоби постоянно это делает! Он для этого с вечера деньги готовит.
— А он дома не успевает?
— Он и дома успевает и по дороге тоже! — засмеялась Габи. — Он у нас всегда голодный!
— Ясно. — уныло кивнул я.
— Так зачем сало нужно перепрятывать? — не отставала Габи.
Я чуть не взвыл!
— Потому что идёт украинец, видит сало лежит, ну как мимо пройти? А денег нет. Что делать?
Продолжить я не успел.
— Он возьмёт сало, а деньги потом принесёт. Завтра. — глядя невинными глазами сказала Габи.
Тут уже я не выдержал и захохотал во весь голос! Нашел кого учить морали!
Габи сначала с удивлением смотрела на мою реакцию, но хохотал я видимо так заразительно , что вскоре смеялись мы все трое.
Конверт мы вскрыли в комнате Габриэль. Из него шурша высыпалась пачка дойчемарок.
— Ого! — не удержался я. — Столько я никогда не видел.
Причём это относилось и к прошлой жизни.
— Саша, это тебе? — прошептала Габи, забавно округлив глаза. Хоть каждый день показывай ей такую пачку, чтобы полюбоваться. Уж очень здорово у неё это получалось!
— Это нам, Габи! — я обнял её за плечи. — Всем нам, всей группе. Я думаю честно будет разделить всем поровну, как ты считаешь?
— Но я только пела... — неуверенно ответила она.
— А я только играл! — улыбнулся я.
— Нет, ты ещё и пел и самое главное — сочинил все эти песни! Без тебя их бы не было! — горячо возразила Габи.
— И без тебя их бы тоже не было! — ответил я улыбнувшись.— Эти песни о тебе и для тебя. И — из-за тебя!
— Если б не было тебя... — тихонько напел я и попытался поцеловать её в носик, но в последний момент она приподняла лицо и наши губы встретились...
— Где я? — оторвавшись от её губ спросил я.
Габи тихонько засмеялась и взъерошила мне волосы:
— Они у тебя уже немного отросли! А дома у тебя какая прическа была?
— Ууу, дома я был самым волосатым в станице! И что со мной не делали, так и ходил «а ля Битлз».
— А тебе не разрешали носить длинные волосы? — удивилась Габи.
— Конечно! Меня даже в школу не пускали целую неделю из-за этого!
— Но почему? — снова удивлённые глаза. — У нас мальчики ходят кто как хочет!
— Вот поэтому вы коммунизм и не построите! — сказал я серьёзно и Габи даже поверила. Но потом, что-то разглядев в моих глазах прыснула:
— Ты шутишь!
— Насчёт коммунизма — абсолютная правда! Не построите вы. Впрочем, как и мы и как все остальные «мечтатели». Но совсем не из-за волос, как ты понимаешь.
— А почему все учителя уверенны, что построим? И что коммунизм — это светлое будущее всего человечества! У нас такой плакат висит. — пояснила Габриэль.
— И у вас? — я засмеялся. — Эти комуняки понатыкали таких плакатов по всем странам соцлагеря и думают — всё, теперь покатит! Сам удивляюсь, то ли они такие глупые, то ли прикидываются? Ладно, солнышко, давай мы хотя бы с тобой об этом говорить не будем. Просто примем за факт, что все эти социализмы-коммунизмы ерунда на постном масле, на которую не стоит тратить время .
— Я не знаю, что такое постное масло, но согласна. Я в этом совсем не разбираюсь и почему-то разбираться совсем не хочется.
— Но это же здорово! - совершенно серьезно сказал я. — Это в тебе работает инстинкт сохранения разума. Не забивай свою прелестную головку этим мусором. Лучше обо мне подумай лишний раз, это будет не лишним!
— Я и так о тебе много думаю! — шлёпнула меня по плечу Габи. — Даже на уроках. А вот эту неделю, когда тебя не было, я вообще ни о чём не могла думать.
— Да беднушечка ты моя ненаглядная, иди ко мне, я тебя пожалею!
— Ты сегодня много новых слов мне говоришь, я даже расстраиваюсь немного, оказывается я совсем плохо знаю русский язык.
— А вот это ты зря! - искренне сказал я. — Многие русские хуже тебя знают свой язык. Я говорю совершенно серьезно. Просто я так рад тебя видеть, что постоянно заговариваюсь.Вот и сейчас начали обсуждать распределение нашего гонорара и не закончили. Ну-ка, давай посчитаем, сколько нам Вольфганг выделил.
В конверте, как оказалось было 2100 марок. Теперь они лежали аккуратной пачкой на кровати Габи.
— Две тысячи сто, — стал прикидывать я. — Ясно, что Вольфганг положил не всю причитающуюся нам сумму. Он просто дал столько, чтобы было удобно делить. Нас было семь человек, вот он и посчитал, что для начала по триста марок будет совсем не плохо для «советише золдатен». Наши-то зарплаты, совсем смешные.
— А сколько ты получаешь? — снова спросила Габи .
— Пятнадцать марок, солнышко. Поэтому ни о какой покупке гражданской одежды говорить не приходилось. А вот теперь! — я потер руки. — Ты должна сводить меня в магазин и помочь выбрать, что-нибудь, потому что я ещё никогда в жизни ничего себе не покупал и представления не имею, как это делается.
— Ты снова шутишь? — не поверила Габриэль.
— Какие уж тут шутки, свет очей моих! — горько усмехнулся я. — Правда и ничего кроме правды. Так поможешь?
— Конечно, если ты хочешь! — кивнула Габи.
— Что значит, «если ты хочешь»? — возмутился я. — Габи, ну как тебе не стыдно? Ты допускаешь, что я , получив возможность выбраться в город, могу ходить где-то один, без тебя? Могу хоть несколько минут быть без тебя, зная, что ты где-то рядом?
Габи смотрела на меня во все глаза пытаясь понять дурачусь ли я или говорю серьёзно.
— Ну вот представь, твоя подруга предлагает тебе пойти просто побродить по городу и прямо в этот момент появляюсь я и предлагаю то же самое — погулять, но со мной. Что ты выберешь?
Габи с облегчением засмеялась:
— И ты ещё спрашиваешь? Бессовестный!
— Вооот! Теперь поняла, почему тебе должно быть стыдно? Ладно, иди ко мне, я тебя прощу . А потом , ты — меня!
— Ты меня совсем запутал ! — засмеялась Габриэль , но целоваться не отказалась.
— Итак, на чём мы остановились? — вернулся я к гонорару. — Теперь нас на одного му... нехорошего человека меньше и две тысячи сто нужно разделить на шесть. У тебя как дела с математикой, солнце моё?
— Отлично! — просто ответила Габриэль.
— Ну да, мог бы и не спрашивать! — кивнул я. — Ты не обращай на меня внимание, это от долгого воздержания.
И не дожидаясь вопроса, что такое «воздержание», продолжил:
— Так сколько будет, если разделить две тысячи сто на шесть?
— Триста пятьдесят! — не задумываясь ответила Габи.
— Прекрасно! Получите и распишитесь!
Я отсчитал семь купюр по пятьдесят и вручил Габи.
— А где расписаться? — серьёзно спросила Габи и я посмотрел на неё с подозрением — теперь она меня троллит?
Габи не выдержала и прыснула! Вот проказница, быстро учиться!
— Ладно, обойдёмся печатью, — согласился я подставляя губы. — Ставь!
Габи звонко поцеловала меня в губы и показала кончик языка.
— А почему вас теперь на одного меньше? — вспомнила она.
— Тяжёлая утрата постигла наш замечательный коллектив! - всхлипнул я. — Безвременно покинул нас один отъявленный му... в смысле, музыкант. Хотя, какой он музыкант, скорее всё-таки просто му...
И видя, что Габи совсем потерялась среди моего дурашливого словоблудия, резко закончил:
— Короче, Малова перевели служить в Союз. Мы его больше не увидим. И слава богу! Ты согласна?
— Да, он мне не понравился! — кивнула Габи. — Особенно на концерте и перед ним!
— Я знаю, Габи, мне сказали. А вот почему ты мне сразу не сказала?
— Я подумала, что тебе это будет неприятно, а я не хотела тебя огорчать. — открыто глядя мне в глаза ответила Габриэль.
— Солнце моё, — я был тронут такой чуткостью. — Я конечно же благодарен тебе за то, что ты заботишься о моём эмоциональном состоянии, только, пожалуйста, если что-то подобное повториться, когда угодно и с кем угодно, говори мне сразу, хорошо? Мы же с тобой договорились ничего не скрывать друг от друга. Что бы ни случилось!
— Хорошо, — просто ответила Габриэль. — Я буду сразу тебе говорить.
— Итак, когда мы организуем налёт на магазины славного города Риза?
— Налёт, это значит как поход? — уточнила Габи. — Я могу в любой день после школы.
— Прекрасно! Я постараюсь выбраться завтра, — прикинул я свои возможности. — В крайнем случае — после завтра. А теперь мне пора, отрада моего сердца! Пойду ребят обрадую.
— Так ты возьмёшь магнитофон?
— Нет, радость моя, сало пусть будет припрятано у тебя! В смысле, магнитофон. Обойдутся, пока!
В студии я отозвал Виталика в свободную комнату:
— Виталь, у меня есть для всех нас две новости, но сначала я скажу их тебе одному, как нашему командиру.
Я специально это подчеркнул, потому что по факту лидером группы стал я, а в воинском коллективе это неслыханное дело, чтобы молодой, тем более первого года службы был выше по статусу, чем дед. К счастью, в оркестре дедовщины никогда не было и здесь человека ценили прежде всего по его способностям и по вкладу в общее дело, а не за количество дней, которые ему осталось служить до приказа.
— Давай сначала хорошую! - усмехнулся Виталий.
— К счастью, мои новости обе хорошие.
— Это мне нравится! - удовлетворённо кивнул Виталий. — Не томи!
— Первая новость заключается в том, что в свет вышел наш первый магнитоальбом! - торжественно сказал я отслеживая его реакцию.
— Какой альбом? - не понял Виталий. Ну да, тогда мало кто о таком слышал.
— Наш концерт в Югендпалас Вольфганг записал на магнитофон и сделал из него альбом. Только это не пластинка, а бобина с магнитной лентой.
— Ни фига себе! - присвистнул Виталий. — Ты же говорил, что магнитофон сломался?
— А потом оказалось, что там была всего лишь какая-то ерунда и он заработал. — на ходу придумал я отмазку. — Вольфганг не успел предупредить и просто взял и записал.
— Ты его слышал?
— Только что.
— И как? - загорелись его глаза.
— Лучше, чем я ожидал. - скромно сказал я и добавил: — И вообще это лучшее, что я слышал до сих пор. Никакие "Синии птицы" или " Поющие самоцветы" не сравнятся.
— Да ладно! - выдохнул Виталий. — Не гонишь?
— Сам услышишь! - улыбнулся я. — У меня есть одна копия, я её оставил у Габриэль. Вернее, это Вольфганг принёс ей для нас. На следующую репетицию в ГДО она принесет её и мы послушаем. Там у Антона есть магнитофон.
— Да уж, вот это новость! - восхищенно покрутил головой Виталий. — Прямо не терпится!
— Вторая новость тебе тоже понравится! — усмехнулся я видя такой неподдельный восторг.
— Ну, вряд ли она лучше первой! — не согласился Виталий.
— А она вытекает из первой, — я полез в карман, — вытекает таким вот хорошеньким ручейком!
И я высыпал шуршащие купюры на стол.
У Виталия что-то булькнуло в горле и он поперхнулся.
— Ну что, скажешь, Габи, как тебе альбом? Что нравится, а что нет? — спросил я, когда катушка закончилась.
— Нравятся мне все песни, — не задумываясь ответила Габи. — Только жалко, что здесь не все мои любимые поместились.
— Да, сколько влезло, столько влезло. Но это не беда, те, что не поместились, мы оставим на второй альбом. Я напишу ещё три-четыре вещи и — готово!
— А ты хочешь ещё записывать? — удивилась Габриэль.
— А почему нет, солнышко? - улыбнулся я. — Посмотрим, как пойдёт эта бобина и если люди будут брать, запишем ещё и — не один!
— А где они их будут брать? — Габи внимательно посмотрела на меня.
— Ну, пока что не в магазине, — пожал я плечами. — У Вольфганга налажен сбыт подобных альбомов. В Югендпалас ведь выступают практически все группы ГДР и многие зарубежные гастролёры.
— А это законно? - продолжала «пытать» меня Габи. Узнаю эту её, типично немецкую черту — изучить все нюансы любого дела.
— Вот даже не скажу тебе, — я и правда не знал, насколько это легально в современной ГДР. Но Вольфганг сразу сказал, что всю коммерческую часть он берёт на себя и мне лучше в это дело не вникать — всегда можно будет сослаться на то, что был не в курсе и продажи были без моего ведома. За это он и брал половину всех поступлений от будущих продаж себе. Но как он уверял, риска практически никакого нет, потому что все нужные люди в курсе его многолетней деятельности. Меня такое положение вещей вполне устраивало. По крайней мере, пока, на начальном этапе. Я ведь сначала вообще о коммерции не думал. Хотел просто послушать, как будет звучать группа на фирменной аппаратуре и записанная человеком, более-менее в этом разбирающимся. Но если деньги сами идут к тебе в руки, то глупо будет отказываться. Тем более, что они мне сейчас нужны позарез.
Кстати, а что там в пухлом конверте? Не оно ли, долгожданное?
Я взял конверт, так же аккуратно заклеенный и уже хотел вскрыть его, но вовремя вспомнил о Тоби. Меньше глаз...
— Ну, что Габи, я так понимаю Вольфганг сделал одну копию для меня, а вторую для вас. Можешь порадовать сегодня родителей. Я правда парням прокрутить это не смогу, откуда в полку магнитофон? Это только можно будет попытаться договориться в ГДО на следующей репетиции.
— Ты можешь взять наш магнитофон с собой, — предложила Габи. — Послушаете и ты принесешь обратно.
— Нет, солнышко, спасибо, но не надо! — я сразу отмел это предложение. — Как говорят в Украине: «Тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать».
Габи наморщила лоб пытаясь понять смысл, но растерянно улыбнулась:
— Я не поняла. Я не так хорошо знаю русский язык.
— А в этом случае тебе никакое знание не поможет! — усмехнулся я.
— Почему?
Вот придётся объяснять. Такая она.
— Ну вот смотри, — я вспомнил подходящий случай. — Ты в школу рано идёшь, правильно? Сейчас так вообще ещё темно, да?
Габи кивнула.
— И что ты видишь у дверей продуктового магазина?
— Там стоят ящики и коробки с продуктами.
— Просто стоят?
— Да.
— А магазин ещё закрыт, да?
— Да.
— И продукты никто не охраняет. Их привезли, сгрузили и уехали.
— Ну да, поставщик должен успеть к открытию во все магазины развезти. — Габи всё ещё не понимала к чему я веду.
— Молодец он, успел привезти раньше, чем магазин открылся. И тут ты такая в школу идёшь и вдруг тебе страшно захотелось ещё горячей, свежеиспечённой булочки, которая пахнет на всю улицу. Что ты сделаешь? Ну ты, может и пройдёшь мимо, а какой-нибудь «смелый» паренёк возьмёт и...
Я сделал драматическую паузу, чтобы эффектно закончить описание мелкого воровства.
— Если я очень захочу, то я тоже не пройду. — просто сказала Габи и я замер с открытым ртом. Вот это поворот! И что я теперь должен ей говорить?
— Что? — не выдержала Габи моего молчания. — Я не понимаю при чём тут булочка и это, как его? — сало, которое нужно перепрятать?
Последнее слово она старательно проговорила по слогам.
— А булочку не надо перепрятать, чтобы ты её не съела?
— Не надо, её для того и привезли, чтобы её съели!
— Её сначала нужно купить! — вырулил я наконец туда, куда всё время пытался.
— Ну я положу деньги в ящик и возьму булочку!
«А что, так можно, что ли?!», мысленно вскричал я. Такую историю загубила...
— И ты так делаешь? — почти в расстроенных чувствах спросил я.
— Один раз, очень давно, когда маленькая была, — спокойно ответила Габи. — Сейчас я всегда успеваю дома позавтракать. А вот Тоби постоянно это делает! Он для этого с вечера деньги готовит.
— А он дома не успевает?
— Он и дома успевает и по дороге тоже! — засмеялась Габи. — Он у нас всегда голодный!
— Ясно. — уныло кивнул я.
— Так зачем сало нужно перепрятывать? — не отставала Габи.
Я чуть не взвыл!
— Потому что идёт украинец, видит сало лежит, ну как мимо пройти? А денег нет. Что делать?
Продолжить я не успел.
— Он возьмёт сало, а деньги потом принесёт. Завтра. — глядя невинными глазами сказала Габи.
Тут уже я не выдержал и захохотал во весь голос! Нашел кого учить морали!
Габи сначала с удивлением смотрела на мою реакцию, но хохотал я видимо так заразительно , что вскоре смеялись мы все трое.
Конверт мы вскрыли в комнате Габриэль. Из него шурша высыпалась пачка дойчемарок.
— Ого! — не удержался я. — Столько я никогда не видел.
Причём это относилось и к прошлой жизни.
— Саша, это тебе? — прошептала Габи, забавно округлив глаза. Хоть каждый день показывай ей такую пачку, чтобы полюбоваться. Уж очень здорово у неё это получалось!
— Это нам, Габи! — я обнял её за плечи. — Всем нам, всей группе. Я думаю честно будет разделить всем поровну, как ты считаешь?
— Но я только пела... — неуверенно ответила она.
— А я только играл! — улыбнулся я.
— Нет, ты ещё и пел и самое главное — сочинил все эти песни! Без тебя их бы не было! — горячо возразила Габи.
— И без тебя их бы тоже не было! — ответил я улыбнувшись.— Эти песни о тебе и для тебя. И — из-за тебя!
— Если б не было тебя... — тихонько напел я и попытался поцеловать её в носик, но в последний момент она приподняла лицо и наши губы встретились...
— Где я? — оторвавшись от её губ спросил я.
Габи тихонько засмеялась и взъерошила мне волосы:
— Они у тебя уже немного отросли! А дома у тебя какая прическа была?
— Ууу, дома я был самым волосатым в станице! И что со мной не делали, так и ходил «а ля Битлз».
— А тебе не разрешали носить длинные волосы? — удивилась Габи.
— Конечно! Меня даже в школу не пускали целую неделю из-за этого!
— Но почему? — снова удивлённые глаза. — У нас мальчики ходят кто как хочет!
— Вот поэтому вы коммунизм и не построите! — сказал я серьёзно и Габи даже поверила. Но потом, что-то разглядев в моих глазах прыснула:
— Ты шутишь!
— Насчёт коммунизма — абсолютная правда! Не построите вы. Впрочем, как и мы и как все остальные «мечтатели». Но совсем не из-за волос, как ты понимаешь.
— А почему все учителя уверенны, что построим? И что коммунизм — это светлое будущее всего человечества! У нас такой плакат висит. — пояснила Габриэль.
— И у вас? — я засмеялся. — Эти комуняки понатыкали таких плакатов по всем странам соцлагеря и думают — всё, теперь покатит! Сам удивляюсь, то ли они такие глупые, то ли прикидываются? Ладно, солнышко, давай мы хотя бы с тобой об этом говорить не будем. Просто примем за факт, что все эти социализмы-коммунизмы ерунда на постном масле, на которую не стоит тратить время .
— Я не знаю, что такое постное масло, но согласна. Я в этом совсем не разбираюсь и почему-то разбираться совсем не хочется.
— Но это же здорово! - совершенно серьезно сказал я. — Это в тебе работает инстинкт сохранения разума. Не забивай свою прелестную головку этим мусором. Лучше обо мне подумай лишний раз, это будет не лишним!
— Я и так о тебе много думаю! — шлёпнула меня по плечу Габи. — Даже на уроках. А вот эту неделю, когда тебя не было, я вообще ни о чём не могла думать.
— Да беднушечка ты моя ненаглядная, иди ко мне, я тебя пожалею!
— Ты сегодня много новых слов мне говоришь, я даже расстраиваюсь немного, оказывается я совсем плохо знаю русский язык.
— А вот это ты зря! - искренне сказал я. — Многие русские хуже тебя знают свой язык. Я говорю совершенно серьезно. Просто я так рад тебя видеть, что постоянно заговариваюсь.Вот и сейчас начали обсуждать распределение нашего гонорара и не закончили. Ну-ка, давай посчитаем, сколько нам Вольфганг выделил.
В конверте, как оказалось было 2100 марок. Теперь они лежали аккуратной пачкой на кровати Габи.
— Две тысячи сто, — стал прикидывать я. — Ясно, что Вольфганг положил не всю причитающуюся нам сумму. Он просто дал столько, чтобы было удобно делить. Нас было семь человек, вот он и посчитал, что для начала по триста марок будет совсем не плохо для «советише золдатен». Наши-то зарплаты, совсем смешные.
— А сколько ты получаешь? — снова спросила Габи .
— Пятнадцать марок, солнышко. Поэтому ни о какой покупке гражданской одежды говорить не приходилось. А вот теперь! — я потер руки. — Ты должна сводить меня в магазин и помочь выбрать, что-нибудь, потому что я ещё никогда в жизни ничего себе не покупал и представления не имею, как это делается.
— Ты снова шутишь? — не поверила Габриэль.
— Какие уж тут шутки, свет очей моих! — горько усмехнулся я. — Правда и ничего кроме правды. Так поможешь?
— Конечно, если ты хочешь! — кивнула Габи.
— Что значит, «если ты хочешь»? — возмутился я. — Габи, ну как тебе не стыдно? Ты допускаешь, что я , получив возможность выбраться в город, могу ходить где-то один, без тебя? Могу хоть несколько минут быть без тебя, зная, что ты где-то рядом?
Габи смотрела на меня во все глаза пытаясь понять дурачусь ли я или говорю серьёзно.
— Ну вот представь, твоя подруга предлагает тебе пойти просто побродить по городу и прямо в этот момент появляюсь я и предлагаю то же самое — погулять, но со мной. Что ты выберешь?
Габи с облегчением засмеялась:
— И ты ещё спрашиваешь? Бессовестный!
— Вооот! Теперь поняла, почему тебе должно быть стыдно? Ладно, иди ко мне, я тебя прощу . А потом , ты — меня!
— Ты меня совсем запутал ! — засмеялась Габриэль , но целоваться не отказалась.
— Итак, на чём мы остановились? — вернулся я к гонорару. — Теперь нас на одного му... нехорошего человека меньше и две тысячи сто нужно разделить на шесть. У тебя как дела с математикой, солнце моё?
— Отлично! — просто ответила Габриэль.
— Ну да, мог бы и не спрашивать! — кивнул я. — Ты не обращай на меня внимание, это от долгого воздержания.
И не дожидаясь вопроса, что такое «воздержание», продолжил:
— Так сколько будет, если разделить две тысячи сто на шесть?
— Триста пятьдесят! — не задумываясь ответила Габи.
— Прекрасно! Получите и распишитесь!
Я отсчитал семь купюр по пятьдесят и вручил Габи.
— А где расписаться? — серьёзно спросила Габи и я посмотрел на неё с подозрением — теперь она меня троллит?
Габи не выдержала и прыснула! Вот проказница, быстро учиться!
— Ладно, обойдёмся печатью, — согласился я подставляя губы. — Ставь!
Габи звонко поцеловала меня в губы и показала кончик языка.
— А почему вас теперь на одного меньше? — вспомнила она.
— Тяжёлая утрата постигла наш замечательный коллектив! - всхлипнул я. — Безвременно покинул нас один отъявленный му... в смысле, музыкант. Хотя, какой он музыкант, скорее всё-таки просто му...
И видя, что Габи совсем потерялась среди моего дурашливого словоблудия, резко закончил:
— Короче, Малова перевели служить в Союз. Мы его больше не увидим. И слава богу! Ты согласна?
— Да, он мне не понравился! — кивнула Габи. — Особенно на концерте и перед ним!
— Я знаю, Габи, мне сказали. А вот почему ты мне сразу не сказала?
— Я подумала, что тебе это будет неприятно, а я не хотела тебя огорчать. — открыто глядя мне в глаза ответила Габриэль.
— Солнце моё, — я был тронут такой чуткостью. — Я конечно же благодарен тебе за то, что ты заботишься о моём эмоциональном состоянии, только, пожалуйста, если что-то подобное повториться, когда угодно и с кем угодно, говори мне сразу, хорошо? Мы же с тобой договорились ничего не скрывать друг от друга. Что бы ни случилось!
— Хорошо, — просто ответила Габриэль. — Я буду сразу тебе говорить.
— Итак, когда мы организуем налёт на магазины славного города Риза?
— Налёт, это значит как поход? — уточнила Габи. — Я могу в любой день после школы.
— Прекрасно! Я постараюсь выбраться завтра, — прикинул я свои возможности. — В крайнем случае — после завтра. А теперь мне пора, отрада моего сердца! Пойду ребят обрадую.
— Так ты возьмёшь магнитофон?
— Нет, радость моя, сало пусть будет припрятано у тебя! В смысле, магнитофон. Обойдутся, пока!
Прода от 21.05.2026, 21:47
Глава 9
В студии я отозвал Виталика в свободную комнату:
— Виталь, у меня есть для всех нас две новости, но сначала я скажу их тебе одному, как нашему командиру.
Я специально это подчеркнул, потому что по факту лидером группы стал я, а в воинском коллективе это неслыханное дело, чтобы молодой, тем более первого года службы был выше по статусу, чем дед. К счастью, в оркестре дедовщины никогда не было и здесь человека ценили прежде всего по его способностям и по вкладу в общее дело, а не за количество дней, которые ему осталось служить до приказа.
— Давай сначала хорошую! - усмехнулся Виталий.
— К счастью, мои новости обе хорошие.
— Это мне нравится! - удовлетворённо кивнул Виталий. — Не томи!
— Первая новость заключается в том, что в свет вышел наш первый магнитоальбом! - торжественно сказал я отслеживая его реакцию.
— Какой альбом? - не понял Виталий. Ну да, тогда мало кто о таком слышал.
— Наш концерт в Югендпалас Вольфганг записал на магнитофон и сделал из него альбом. Только это не пластинка, а бобина с магнитной лентой.
— Ни фига себе! - присвистнул Виталий. — Ты же говорил, что магнитофон сломался?
— А потом оказалось, что там была всего лишь какая-то ерунда и он заработал. — на ходу придумал я отмазку. — Вольфганг не успел предупредить и просто взял и записал.
— Ты его слышал?
— Только что.
— И как? - загорелись его глаза.
— Лучше, чем я ожидал. - скромно сказал я и добавил: — И вообще это лучшее, что я слышал до сих пор. Никакие "Синии птицы" или " Поющие самоцветы" не сравнятся.
— Да ладно! - выдохнул Виталий. — Не гонишь?
— Сам услышишь! - улыбнулся я. — У меня есть одна копия, я её оставил у Габриэль. Вернее, это Вольфганг принёс ей для нас. На следующую репетицию в ГДО она принесет её и мы послушаем. Там у Антона есть магнитофон.
— Да уж, вот это новость! - восхищенно покрутил головой Виталий. — Прямо не терпится!
— Вторая новость тебе тоже понравится! — усмехнулся я видя такой неподдельный восторг.
— Ну, вряд ли она лучше первой! — не согласился Виталий.
— А она вытекает из первой, — я полез в карман, — вытекает таким вот хорошеньким ручейком!
И я высыпал шуршащие купюры на стол.
У Виталия что-то булькнуло в горле и он поперхнулся.
