— Да у тебя одно на уме! — расплылся в улыбке друг.
— Неправда твоя, земляк, — не согласился я. — Мне до всего есть дело. Только не всегда успеваю. Значит сразу после учений идём в роту химзащиты.
— Почему туда?
— Печёнкой чую, что там мы найдём хорошего органиста! — подмигнул я.
— Прям печёнкой , а почему не селезёнкой? — усмехнулся Жека.
— Ну, если тебе больше по душе селезёнка, значит ею и будем искать! — согласился я.
Первые сутки караула мы отстояли играючи. Не понимаю чего эти служивые вечно ноют об «особой тяжести несения караульной службы». В каком месте эта тяжесть? Не заметил. А вот вторая ночь подряд без нормального сна уже чувствовалась иначе. Сверхсрочникам же, которые были уже не первой молодости, пришлось ещё труднее. И вот они бурно пообсуждав это дело родили интересную идею. Решили попробовать, как будет «караулиться», если все смены увеличить в два раза: четыре часа на посту, четыре в бодрствующей смене и четыре — спишь. Таким образом от поста до поста получался в сумме отдых целых восемь часов. А это уже было что-то! Естественно, это было организованно «без шума и пыли», потому как нарушало устав. А мужики, один раз нарушив, пошли ещё дальше: на эти восемь свободных часов они уходили домой. Нам-то, срочникам идти было некуда, поэтому мы бдили службу в караулке, а они могли отдохнуть, поесть домашней пищи, поспать, «хоть соло, хоть дуетом», как выразился «матершинник и крамольник» — Вася Онопко.
И сразу стало легче. Да, бродить по сырым и скользким от вечной мороси булыжникам четыре часа было немного тяжеловато, но зато потом ты имел целых восемь часов отдыха.
А убедившись, что в полк не рвутся диверсанты НАТО, мы совсем расслабились и кое-кого из часовых приходилось долго искать, чтобы сменить «измученного непосильной службой». Находились они в самых разных местах: в кабинах автомашин, которые из-за своего технического состояния не смогли покинуть полк, под «грибком», скрюченными и спящими на корточках, а Серёгу Сараева обнаружили в кузове грузовика, замотавшегося в брезент. Причём разматывали мы его всей сменой, с трудом найдя конец брезента.
Самые трудные смены начались после недельного «стояния на реке Эльбе», по словам, всё того же Васи. День окончания учений не знал никто, поэтому ожидание с каждым лишним часом было просто мучительным. Брезентовые дождевики, которые мы надевали поверх шинелей, высыхать не успевали и становились всё тяжелее, как и сапоги, которые столько времени непрерывно мы не носили никогда. В довершении ко всему, крысы, которые в начале были очень осторожны и на глаза не попадались, за неделю видимо привыкли к нам и стали вести себя как истинные хозяева караульных помещений. Теперь, заходя в туалет, мы осторожно открывали дверь и оставаясь в коридоре просовывали руку внутрь и нашарив на стене выключатель — зажигали свет. Крысы, застигнутые врасплох ярким светом, замирали на мгновение, давая нам возможность полюбоваться на их блестящие, откормленные бока, а затем срывались с места с пробуксовкой по отполированным бетонным полам, торопясь скрыться в дырах, изготовленных наверное ещё их предками. В один из таких моментов массового бегства, одна, самая толстая крыса побежала прямо на меня. Я уже собрался было повторить крысиный манёвр с пробуксовкой, но, вместо того, чтобы броситься на меня, чего я ожидал, она юркнула куда-то вбок, прямо у дверного проёма и я услышал скрежет когтей по бетону. Осторожно заглянув внутрь, я обнаружил эту жирную бестию прямо подо мной. Её голова пролезла в дыру в стене, но всё остальное холёное тело застряло. Не раздумывая, чисто инстинктивно, я врезал каблуком сапога по спине грызуна. Крыса заверещала, ещё сильнее заскребла когтями по полу, пытаясь протолкнуть тело в дыру, но сообразив, что сделать ей это не удастся, вдруг резко выдернула голову из дыры и повернула свою окровавленную и оскаленную пасть ко мне. Прижавшись всем телом к бетонному полу, крыса подняла голову и посмотрела прямо на меня. Её абсолютно чёрные бусинки глаз смотрели на меня с такой злобой, что я опешил и упустил момент для второго удара. И в ту же секунду крыса прыгнула! Всё -таки как быстро может работать наш мозг! Буквально за какую-то миллисекунду я вспомнил, как у нас дома крыса прыгнула на мою мать, когда та пыталась нацепить её на вилы и прокусила руку. Помню, как хлестала кровь из рваной раны. Потом руку зашивали, маме делали какие-то уколы...
Сейчас же у меня ничего не было, а ловить летящую крысу голыми руками, было бы совсем уж глупо, но я не стал этого делать скорее из брезгливости, чем из опасения. Моя правая нога действуя совершенно самостоятельно нанесла абсолютно точный удар по летящей животине и та, заверещав ещё сильнее, шмякнулась об стену. Удар кирзовым сапогом пришёлся по голове и это видимо на какое-то время оглушило её. Теперь уже я, не теряя инициативы, дважды опустил каблук на голову грызуна.
— Что за шум, а драки... — Сергей Сараев заглянул в дверной проем. — А драка есть. Ничего себе монстр!
Меня слегка потряхивало. Только сейчас я хорошо рассмотрел мертвую крысу. Это был действительно выдающийся экземпляр! Не удивительно, что она не смогла пролезть в стандартную крысиную нору. Но как она сюда попала?
«Крыса, загнанная в угол, очень опасна! И кончать её нужно быстро и без раздумий!» — сами собой возникли в голове известные слова.
* * *
Временами почти переходя на бег, я домчался до дома Габриэль намного быстрее обычного. Звонок в домофон.
— Ya?
— Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить? —пою в микрофон песню Дассена в русском варианте и сразу же слышу радостный вздох. Жужжит замок двери, я толкаю дверь и вхожу в подъезд. Наверху хлопает дверь и лёгкий перестук каблучков по ступеням. На середине лестницы Габи падает в мои объятия и я так стискивал её, что чувствую, как она перестаёт дышать. Быстрыми поцелуями она покрывает моё лицо, но я, наконец ловлю её губы и надолго припадаю к этому нежному источнику наслаждения. Мы чего-то бормочем, не вслушиваясь ни в свои слова, ни в ответные. Разве важен сейчас смысл? Нам слова не нужны...
Утолив первый голод изголодавшихся душ, поднимаемся в квартиру. Там только Тоби. От былого стеснения не осталось и следа и мы здороваемся почти как родственники. Он всё понимает и перекинувшись со мной парой ничего не значащих слов уходит к себе. Понятливый парень!
Мы идём в комнату Габи, я бережно обнимаю её и начинаю, теперь уже очень нежно и не спеша ласкать её. Даже в глазах темнеет от избытка чувств. Потом мы сидим обнявшись и любим друг друга глазами.
— Саша, я не думала, что так бывает. — тихо шепчет Габриэль глядя на меня сияющими глазами.
— И правильно думала, — киваю я. — Так не бывает.
Габи смотрит удивлённо.
— Так бывает только если ты со мной. — добавляю я.
Габриэль тихонько смеётся и легко целует меня в нос.
— Я знаю, поэтому так и люблю тебя. — говорит она просто.
Я не знаю, что ей ответить и молча обнимаю.
— Счастье ты моё ненаглядное! — нахожу, наконец , как мне кажется, подходящее слово. Но ошибаюсь.
— Ненаглядное? — переспрашивает Габриэль. — Что это значит? Я не знаю такого слова
— Это значит, что я вот смотрю и смотрю на тебя и никак не насмотрюсь. Не нагляжусь! Хочется смотреть и смотреть, понимаешь?
— Понимаю, - кивает Габи и вдруг с улыбкой добавляет. — А ты разве только смотреть хочешь? Больше ничего?
— Ах ты, провокатор! Ну, держись!
Мы кувыркаемся на кровати и в какой -то момент я понимаю, что нужно остановиться, иначе последствий не избежать. Я с трудом отрываюсь от такого желанного тела, но, видимо слишком резко, потому что Габи спрашивает:
— Что-то случилось? Я сделала что-то неправильно?
— Ох, солнце моё, — тяжело вздыхаю я. — Я боюсь, что я могу сделать, что-нибудь неправильное.
Габи смотрит внимательно. Потом тихо говорит:
— Да, я понимаю. Сейчас не время. Мы сделаем это попозже.
Её слова звучат для меня совершенно неожиданно! Никак не могу привыкнуть к её манере говорить всё как есть, без жеманства или ложной скромности. Она живой человек, тем более влюбленная молодая девушка. Желание близости абсолютно естественно. И почему об этом нельзя сказать открыто? Ведь ни кому-то постороннему. А ведь я, даже прожив в три раза больше её вот так запросто сказать не могу.
— Габи, счастье ты моё! — я прижимаю её к груди. — Вот никогда не думал, что такая девушка может существовать на свете. И что она будет моей! Господи, если ты есть, сделай так, чтобы мы не расставались всю жизнь!
— Он, конечно же есть! - отвечает Габи оторвав голову от моей груди и глядя мне в глаза. — Но наша любовь зависит прежде всего от нас. Бог даёт только возможность, а хранить её должны мы сами. И я сделаю для этого всё, что в моих силах. Я обещаю это тебе.
От её слов вдруг что-то стало с моими глазами и я усиленно начинаю моргать. Никто и никогда не говорил мне таких слов.
— Габи. — только и смог я прошептать и зарылся в её волосы, чтобы она не увидела мои мокрые глаза.
— Я тоже обещаю тебе, что ты будешь для меня единственной женщиной. Первой и — единственной!
— У тебя не было девушки там, в России? — спрашивает Габи, запустив руку мне под рубашку.
—Ты знаешь, как-то не успел, — пожимаю я плечами. — то две школы: обычная и музыкальная, потом репетиции и выступления с группой, а сразу после школы меня забрали в армию.
— Забрали... — повторяет Габи. — Какое странное слово! Разве оно здесь подходит? Ты же не вещь, чтобы тебя можно было забрать.
— У нас так говорят. А я и не против. Видишь, забрали и привезли к тебе, разве это плохо?
— Это хорошо! — смеётся Габриэль, — Но всё равно странно звучит.
— А у тебя был друг? - спрашиваю, хоть и знаю ответ.
— У меня много друзей, но ты спрашиваешь, был ли у меня парень? - уточняет Габриэль. Да, смутить её трудно.
— Да. Первая любовь, свидания, записочки...
— Нет, - просто отвечает Габи. — Мне предлагали, конечно встречаться, но мне, как-то это было не нужно. У меня тоже всегда было много всяких дел, — Габи пыталась найти нужные русские слова. — Тоже школа и музыкальная, как у тебя. И ещё в церкви я пою. Мне интереснее это, чем ходить по улице с парнем. Зачем?
— Как зачем? А вот за этим! — пошутил я, но поцеловал её серьёзно.
После паузы на поцелуй, Габи продолжила:
— А для этого, нужно любить!
И я не стал спрашивать, а можно ли без любви целоваться? Просто так!
— Ой, я совсем забыла! - Габи приподнялась с моей груди, где до этого уютно устроилась. — Приходил тот Вольфганг из Югендпалас и принёс для тебя пакет. Вон он на пианино.
Габи легко вспорхнула с кровати и потянувшись взяла пакет из плотной бумаги.
— Ну-ка, ну-ка, что там такое? Посмотрим?
— Посмотрим, - кивает Габи и протягивает ножницы. А я уж было собрался рвать его руками и зубами. Темнота!
Аккуратно отрезав край хорошо запакованного пакета, достаю из него две плоские коробки с магнитной лентой и пухлый конверт между ними.
— Это, наверное музыка? - Габи смотрит на меня вопросительно. — Это подарок?
— Думаю, это для нас всех подарок, - интригую я. — Смотри, тут и название группы есть — Wind of Change. Нравится?
— Да, - кивает Габи. — Мне нравятся названия со смыслом. А ты знаешь эту группу?
— Вроде что-то слышал, — делаю задумчивое лицо. — Если послушаю, то вспомню.
— Хочешь послушать сейчас? - спрашивает Габи.
— Ну, если у тебя больше ничего не осталось для меня вкусненького, то можно! — улыбаюсь я.
— Болтун! — смеётся Габи и шутливо хлопает меня пониже спины.
— Так, это уже второй раз! У нас с тобой явно одинаковые вкусы!
Габи смеётся и тянет меня за руку:
— Пойдём уже!
Мы идём в гостиную, где на специальном столике стоит подарок Арнольда — магнитофон Grundig.
Габриэль заправляет ленту и жмёт клавишу.
Несколько секунд мы слышим только шум ленты, потом из тишины нарастающий вступительный аккорд и узнаваемый четкий ритм. Я не знал, в каком порядке Вольфганг составил наш магнитоальбом, но со вступительной песней он угадал. Всех, кто будет слушать перед покупкой катушку, песня равнодушными не оставит и вопрос «брать-не брать» — сразу отпадёт.
Уже с первыми аккордами брови Габи поползли вверх и она недоуменно уставилась на меня, а я, словно не замечая этого взгляда старательно делал вид, что внимательно слушаю «незнакомую» группу. Вступление мы растянули, потому что песня исполнялась живьём и для танцев, а значит, торопиться было некуда. Но вот вступление закончилось и из динамиков зазвучал чистый голос Габриэль:
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart!
— Саша! — воскликнула Габи распахнув ещё шире свои глазищи.
Я не выдержал вида такого изумления на её лице и обняв её засмеялся.
Тут же в комнату влетел Тоби:
— О, новая музыка! Это я люблю! Что за группа?
Я улыбался, продолжая обнимать изумлённую Габи и ждал, когда он узнает.
— Но как?! — наконец обрела дар речи Габриэль.
— А что особенного? — невозмутимо ответил я. — Магнитофон был не только у корреспондента, у Вольфганга есть получше.
— Так ты знал?! - снова округлила глаза Габи.
— Что значит «знал»? — притворно обиделся я. — А кто это всё организовал? Так что жду награды!
Я подставил щёку для поцелуя. Габи автоматически чмокнула, забыв, что при Тоби она этого ещё не делала.
— А почему ты мне не сказал?
— А тебе это помогло бы петь? — вопросом на вопрос ответил я. — То-то, же!
— А твои друзья знали?
— Нет, конечно! И слушаем мы с тобой первыми. Ну, после Вольфганга, конечно...
— Так это Габи поёт? — встрял Тоби.
— До тебя только дошло? — улыбнулся я. — Конечно она. И как поёт! Привыкай, парень, теперь ты брат знаменитости!
— Так уж и знаменитости... — усмехнулся недоверчиво Тобиас.
— Ну, сегодня ещё нет, но с каждым днём о ней будет узнавать всё больше народа и посмотришь, что будет!
— А почему будут узнавать? — не поняла Габи.
— А ты думаешь, эти катушки единственные?
— Ты хочешь сказать...
— Ага.
Габи молча смотрела на меня.
— Солнышко, а ты разве не рада?
— Я не знаю, - неуверенно сказала Габи. — Как-то это неожиданно...
— Ну, тебе же нравится, как звучит группа и как ты поёшь?
— Да, очень! — согласилась Габи.
— Вот это и главное! Давай послушаем весь альбом, а потом обсудим что и как будем делать дальше.
— А здесь записаны все песни?
— Вольфганг должен был записать все, а уже потом отобрать лучшие. Что он отобрал, я не знаю, так что в этом отношении мы с тобой на равных.
В динамиках зазвучала новая танцевальная песня Hands Up!
Качество звука было очень приличным, а для любительской по сути записи — просто отличным!
Всего Вольфганг отобрал для альбома 12 песен, включая даже «Чистые пруды», которую я пел только на русском.
— Тоби, как тебе эта песня? — спросил я, чтобы проверить, как она будет восприниматься аудиторией не понимающей язык.
— Отлично! — брат задрал большой палец вверх . — Особенно, когда аккордеон играет.
Ну да и для меня это был самый лучший в музыкальном отношении момент.
— А то, что ты не понимаешь о чём песня, тебе не мешает? Или ты всё-таки понимаешь?
— Не, я к словам не прислушиваюсь! Просто мелодия хорошая. Слушаю, так же, как и английские песни, например, тоже ведь пару слов только улавливаю.
— Неправда твоя, земляк, — не согласился я. — Мне до всего есть дело. Только не всегда успеваю. Значит сразу после учений идём в роту химзащиты.
— Почему туда?
— Печёнкой чую, что там мы найдём хорошего органиста! — подмигнул я.
— Прям печёнкой , а почему не селезёнкой? — усмехнулся Жека.
— Ну, если тебе больше по душе селезёнка, значит ею и будем искать! — согласился я.
Прода от 20.05.2026, 14:23
Глава 8
Первые сутки караула мы отстояли играючи. Не понимаю чего эти служивые вечно ноют об «особой тяжести несения караульной службы». В каком месте эта тяжесть? Не заметил. А вот вторая ночь подряд без нормального сна уже чувствовалась иначе. Сверхсрочникам же, которые были уже не первой молодости, пришлось ещё труднее. И вот они бурно пообсуждав это дело родили интересную идею. Решили попробовать, как будет «караулиться», если все смены увеличить в два раза: четыре часа на посту, четыре в бодрствующей смене и четыре — спишь. Таким образом от поста до поста получался в сумме отдых целых восемь часов. А это уже было что-то! Естественно, это было организованно «без шума и пыли», потому как нарушало устав. А мужики, один раз нарушив, пошли ещё дальше: на эти восемь свободных часов они уходили домой. Нам-то, срочникам идти было некуда, поэтому мы бдили службу в караулке, а они могли отдохнуть, поесть домашней пищи, поспать, «хоть соло, хоть дуетом», как выразился «матершинник и крамольник» — Вася Онопко.
И сразу стало легче. Да, бродить по сырым и скользким от вечной мороси булыжникам четыре часа было немного тяжеловато, но зато потом ты имел целых восемь часов отдыха.
А убедившись, что в полк не рвутся диверсанты НАТО, мы совсем расслабились и кое-кого из часовых приходилось долго искать, чтобы сменить «измученного непосильной службой». Находились они в самых разных местах: в кабинах автомашин, которые из-за своего технического состояния не смогли покинуть полк, под «грибком», скрюченными и спящими на корточках, а Серёгу Сараева обнаружили в кузове грузовика, замотавшегося в брезент. Причём разматывали мы его всей сменой, с трудом найдя конец брезента.
Самые трудные смены начались после недельного «стояния на реке Эльбе», по словам, всё того же Васи. День окончания учений не знал никто, поэтому ожидание с каждым лишним часом было просто мучительным. Брезентовые дождевики, которые мы надевали поверх шинелей, высыхать не успевали и становились всё тяжелее, как и сапоги, которые столько времени непрерывно мы не носили никогда. В довершении ко всему, крысы, которые в начале были очень осторожны и на глаза не попадались, за неделю видимо привыкли к нам и стали вести себя как истинные хозяева караульных помещений. Теперь, заходя в туалет, мы осторожно открывали дверь и оставаясь в коридоре просовывали руку внутрь и нашарив на стене выключатель — зажигали свет. Крысы, застигнутые врасплох ярким светом, замирали на мгновение, давая нам возможность полюбоваться на их блестящие, откормленные бока, а затем срывались с места с пробуксовкой по отполированным бетонным полам, торопясь скрыться в дырах, изготовленных наверное ещё их предками. В один из таких моментов массового бегства, одна, самая толстая крыса побежала прямо на меня. Я уже собрался было повторить крысиный манёвр с пробуксовкой, но, вместо того, чтобы броситься на меня, чего я ожидал, она юркнула куда-то вбок, прямо у дверного проёма и я услышал скрежет когтей по бетону. Осторожно заглянув внутрь, я обнаружил эту жирную бестию прямо подо мной. Её голова пролезла в дыру в стене, но всё остальное холёное тело застряло. Не раздумывая, чисто инстинктивно, я врезал каблуком сапога по спине грызуна. Крыса заверещала, ещё сильнее заскребла когтями по полу, пытаясь протолкнуть тело в дыру, но сообразив, что сделать ей это не удастся, вдруг резко выдернула голову из дыры и повернула свою окровавленную и оскаленную пасть ко мне. Прижавшись всем телом к бетонному полу, крыса подняла голову и посмотрела прямо на меня. Её абсолютно чёрные бусинки глаз смотрели на меня с такой злобой, что я опешил и упустил момент для второго удара. И в ту же секунду крыса прыгнула! Всё -таки как быстро может работать наш мозг! Буквально за какую-то миллисекунду я вспомнил, как у нас дома крыса прыгнула на мою мать, когда та пыталась нацепить её на вилы и прокусила руку. Помню, как хлестала кровь из рваной раны. Потом руку зашивали, маме делали какие-то уколы...
Сейчас же у меня ничего не было, а ловить летящую крысу голыми руками, было бы совсем уж глупо, но я не стал этого делать скорее из брезгливости, чем из опасения. Моя правая нога действуя совершенно самостоятельно нанесла абсолютно точный удар по летящей животине и та, заверещав ещё сильнее, шмякнулась об стену. Удар кирзовым сапогом пришёлся по голове и это видимо на какое-то время оглушило её. Теперь уже я, не теряя инициативы, дважды опустил каблук на голову грызуна.
— Что за шум, а драки... — Сергей Сараев заглянул в дверной проем. — А драка есть. Ничего себе монстр!
Меня слегка потряхивало. Только сейчас я хорошо рассмотрел мертвую крысу. Это был действительно выдающийся экземпляр! Не удивительно, что она не смогла пролезть в стандартную крысиную нору. Но как она сюда попала?
«Крыса, загнанная в угол, очень опасна! И кончать её нужно быстро и без раздумий!» — сами собой возникли в голове известные слова.
* * *
Временами почти переходя на бег, я домчался до дома Габриэль намного быстрее обычного. Звонок в домофон.
— Ya?
— Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить? —пою в микрофон песню Дассена в русском варианте и сразу же слышу радостный вздох. Жужжит замок двери, я толкаю дверь и вхожу в подъезд. Наверху хлопает дверь и лёгкий перестук каблучков по ступеням. На середине лестницы Габи падает в мои объятия и я так стискивал её, что чувствую, как она перестаёт дышать. Быстрыми поцелуями она покрывает моё лицо, но я, наконец ловлю её губы и надолго припадаю к этому нежному источнику наслаждения. Мы чего-то бормочем, не вслушиваясь ни в свои слова, ни в ответные. Разве важен сейчас смысл? Нам слова не нужны...
Утолив первый голод изголодавшихся душ, поднимаемся в квартиру. Там только Тоби. От былого стеснения не осталось и следа и мы здороваемся почти как родственники. Он всё понимает и перекинувшись со мной парой ничего не значащих слов уходит к себе. Понятливый парень!
Мы идём в комнату Габи, я бережно обнимаю её и начинаю, теперь уже очень нежно и не спеша ласкать её. Даже в глазах темнеет от избытка чувств. Потом мы сидим обнявшись и любим друг друга глазами.
— Саша, я не думала, что так бывает. — тихо шепчет Габриэль глядя на меня сияющими глазами.
— И правильно думала, — киваю я. — Так не бывает.
Габи смотрит удивлённо.
— Так бывает только если ты со мной. — добавляю я.
Габриэль тихонько смеётся и легко целует меня в нос.
— Я знаю, поэтому так и люблю тебя. — говорит она просто.
Я не знаю, что ей ответить и молча обнимаю.
— Счастье ты моё ненаглядное! — нахожу, наконец , как мне кажется, подходящее слово. Но ошибаюсь.
— Ненаглядное? — переспрашивает Габриэль. — Что это значит? Я не знаю такого слова
— Это значит, что я вот смотрю и смотрю на тебя и никак не насмотрюсь. Не нагляжусь! Хочется смотреть и смотреть, понимаешь?
— Понимаю, - кивает Габи и вдруг с улыбкой добавляет. — А ты разве только смотреть хочешь? Больше ничего?
— Ах ты, провокатор! Ну, держись!
Мы кувыркаемся на кровати и в какой -то момент я понимаю, что нужно остановиться, иначе последствий не избежать. Я с трудом отрываюсь от такого желанного тела, но, видимо слишком резко, потому что Габи спрашивает:
— Что-то случилось? Я сделала что-то неправильно?
— Ох, солнце моё, — тяжело вздыхаю я. — Я боюсь, что я могу сделать, что-нибудь неправильное.
Габи смотрит внимательно. Потом тихо говорит:
— Да, я понимаю. Сейчас не время. Мы сделаем это попозже.
Её слова звучат для меня совершенно неожиданно! Никак не могу привыкнуть к её манере говорить всё как есть, без жеманства или ложной скромности. Она живой человек, тем более влюбленная молодая девушка. Желание близости абсолютно естественно. И почему об этом нельзя сказать открыто? Ведь ни кому-то постороннему. А ведь я, даже прожив в три раза больше её вот так запросто сказать не могу.
— Габи, счастье ты моё! — я прижимаю её к груди. — Вот никогда не думал, что такая девушка может существовать на свете. И что она будет моей! Господи, если ты есть, сделай так, чтобы мы не расставались всю жизнь!
— Он, конечно же есть! - отвечает Габи оторвав голову от моей груди и глядя мне в глаза. — Но наша любовь зависит прежде всего от нас. Бог даёт только возможность, а хранить её должны мы сами. И я сделаю для этого всё, что в моих силах. Я обещаю это тебе.
От её слов вдруг что-то стало с моими глазами и я усиленно начинаю моргать. Никто и никогда не говорил мне таких слов.
— Габи. — только и смог я прошептать и зарылся в её волосы, чтобы она не увидела мои мокрые глаза.
— Я тоже обещаю тебе, что ты будешь для меня единственной женщиной. Первой и — единственной!
— У тебя не было девушки там, в России? — спрашивает Габи, запустив руку мне под рубашку.
—Ты знаешь, как-то не успел, — пожимаю я плечами. — то две школы: обычная и музыкальная, потом репетиции и выступления с группой, а сразу после школы меня забрали в армию.
— Забрали... — повторяет Габи. — Какое странное слово! Разве оно здесь подходит? Ты же не вещь, чтобы тебя можно было забрать.
— У нас так говорят. А я и не против. Видишь, забрали и привезли к тебе, разве это плохо?
— Это хорошо! — смеётся Габриэль, — Но всё равно странно звучит.
— А у тебя был друг? - спрашиваю, хоть и знаю ответ.
— У меня много друзей, но ты спрашиваешь, был ли у меня парень? - уточняет Габриэль. Да, смутить её трудно.
— Да. Первая любовь, свидания, записочки...
— Нет, - просто отвечает Габи. — Мне предлагали, конечно встречаться, но мне, как-то это было не нужно. У меня тоже всегда было много всяких дел, — Габи пыталась найти нужные русские слова. — Тоже школа и музыкальная, как у тебя. И ещё в церкви я пою. Мне интереснее это, чем ходить по улице с парнем. Зачем?
— Как зачем? А вот за этим! — пошутил я, но поцеловал её серьёзно.
После паузы на поцелуй, Габи продолжила:
— А для этого, нужно любить!
И я не стал спрашивать, а можно ли без любви целоваться? Просто так!
— Ой, я совсем забыла! - Габи приподнялась с моей груди, где до этого уютно устроилась. — Приходил тот Вольфганг из Югендпалас и принёс для тебя пакет. Вон он на пианино.
Габи легко вспорхнула с кровати и потянувшись взяла пакет из плотной бумаги.
— Ну-ка, ну-ка, что там такое? Посмотрим?
— Посмотрим, - кивает Габи и протягивает ножницы. А я уж было собрался рвать его руками и зубами. Темнота!
Аккуратно отрезав край хорошо запакованного пакета, достаю из него две плоские коробки с магнитной лентой и пухлый конверт между ними.
— Это, наверное музыка? - Габи смотрит на меня вопросительно. — Это подарок?
— Думаю, это для нас всех подарок, - интригую я. — Смотри, тут и название группы есть — Wind of Change. Нравится?
— Да, - кивает Габи. — Мне нравятся названия со смыслом. А ты знаешь эту группу?
— Вроде что-то слышал, — делаю задумчивое лицо. — Если послушаю, то вспомню.
— Хочешь послушать сейчас? - спрашивает Габи.
— Ну, если у тебя больше ничего не осталось для меня вкусненького, то можно! — улыбаюсь я.
— Болтун! — смеётся Габи и шутливо хлопает меня пониже спины.
— Так, это уже второй раз! У нас с тобой явно одинаковые вкусы!
Габи смеётся и тянет меня за руку:
— Пойдём уже!
Мы идём в гостиную, где на специальном столике стоит подарок Арнольда — магнитофон Grundig.
Габриэль заправляет ленту и жмёт клавишу.
Несколько секунд мы слышим только шум ленты, потом из тишины нарастающий вступительный аккорд и узнаваемый четкий ритм. Я не знал, в каком порядке Вольфганг составил наш магнитоальбом, но со вступительной песней он угадал. Всех, кто будет слушать перед покупкой катушку, песня равнодушными не оставит и вопрос «брать-не брать» — сразу отпадёт.
Уже с первыми аккордами брови Габи поползли вверх и она недоуменно уставилась на меня, а я, словно не замечая этого взгляда старательно делал вид, что внимательно слушаю «незнакомую» группу. Вступление мы растянули, потому что песня исполнялась живьём и для танцев, а значит, торопиться было некуда. Но вот вступление закончилось и из динамиков зазвучал чистый голос Габриэль:
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart!
— Саша! — воскликнула Габи распахнув ещё шире свои глазищи.
Я не выдержал вида такого изумления на её лице и обняв её засмеялся.
Тут же в комнату влетел Тоби:
— О, новая музыка! Это я люблю! Что за группа?
Я улыбался, продолжая обнимать изумлённую Габи и ждал, когда он узнает.
— Но как?! — наконец обрела дар речи Габриэль.
— А что особенного? — невозмутимо ответил я. — Магнитофон был не только у корреспондента, у Вольфганга есть получше.
— Так ты знал?! - снова округлила глаза Габи.
— Что значит «знал»? — притворно обиделся я. — А кто это всё организовал? Так что жду награды!
Я подставил щёку для поцелуя. Габи автоматически чмокнула, забыв, что при Тоби она этого ещё не делала.
— А почему ты мне не сказал?
— А тебе это помогло бы петь? — вопросом на вопрос ответил я. — То-то, же!
— А твои друзья знали?
— Нет, конечно! И слушаем мы с тобой первыми. Ну, после Вольфганга, конечно...
— Так это Габи поёт? — встрял Тоби.
— До тебя только дошло? — улыбнулся я. — Конечно она. И как поёт! Привыкай, парень, теперь ты брат знаменитости!
— Так уж и знаменитости... — усмехнулся недоверчиво Тобиас.
— Ну, сегодня ещё нет, но с каждым днём о ней будет узнавать всё больше народа и посмотришь, что будет!
— А почему будут узнавать? — не поняла Габи.
— А ты думаешь, эти катушки единственные?
— Ты хочешь сказать...
— Ага.
Габи молча смотрела на меня.
— Солнышко, а ты разве не рада?
— Я не знаю, - неуверенно сказала Габи. — Как-то это неожиданно...
— Ну, тебе же нравится, как звучит группа и как ты поёшь?
— Да, очень! — согласилась Габи.
— Вот это и главное! Давай послушаем весь альбом, а потом обсудим что и как будем делать дальше.
— А здесь записаны все песни?
— Вольфганг должен был записать все, а уже потом отобрать лучшие. Что он отобрал, я не знаю, так что в этом отношении мы с тобой на равных.
В динамиках зазвучала новая танцевальная песня Hands Up!
Качество звука было очень приличным, а для любительской по сути записи — просто отличным!
Всего Вольфганг отобрал для альбома 12 песен, включая даже «Чистые пруды», которую я пел только на русском.
— Тоби, как тебе эта песня? — спросил я, чтобы проверить, как она будет восприниматься аудиторией не понимающей язык.
— Отлично! — брат задрал большой палец вверх . — Особенно, когда аккордеон играет.
Ну да и для меня это был самый лучший в музыкальном отношении момент.
— А то, что ты не понимаешь о чём песня, тебе не мешает? Или ты всё-таки понимаешь?
— Не, я к словам не прислушиваюсь! Просто мелодия хорошая. Слушаю, так же, как и английские песни, например, тоже ведь пару слов только улавливаю.
