Малов ошалело уставился на него, не зная, как реагировать. Я же только усмехнулся, помня, что Жека был неутомимый шутник и постоянно донимал всех своими приколами, не взирая на субординацию.
— А может, ты и по танцам не того, — продолжил Женька, — не очень, в смысле. Тогда тебе нужно было ногу порезать, чтобы дирижёр проверить тебя не смог, а там потом ещё чего-нибудь придумаешь.
— Да иди ты! — продолжая нянчить руку, скривился несчастный Малов.
Вскоре вернулся прапорщик, увидел рану Малова и повёл его в медпункт.
— Вот сачок! — восхитился Женька.
— Да ладно тебе, — усмехнулся я. — Это ещё только начало, привыкай!
Жека слегка удивился, но не нашёлся, что ответить.
До обеда мы закончили кустарную циклёвку и даже успели промазать полы красной морилкой. И комната сразу преобразилась! Казалось, что полы сделаны из драгоценного красного дерева.
— Красота! — восхищённо крутанул головой Женя.
— Красота будет завтра, когда натрём мастикой, — ответил прапорщик. Работа ему наша пришлась явно по вкусу.
— После обеда сразу идите сюда и ждите меня. Я отведу вас в студию на прослушивание.
Мы согласно закивали.
После приёма пищи мы, в сопровождении прапорщика, впервые переступили порог студии. Это было отдельно стоящее небольшое здание в центре полка, со своим маленьким двориком. Из небольшой прихожей мы прошли в главный зал, где проходили занятия оркестра. Сбоку от зала располагались два небольших класса, кабинет дирижёра с фортепиано и помещение для хранения музыкальных инструментов. В это время суток в студии находились только солдаты срочной службы. Сверхсрочники после утренних занятий уходили домой. На этом их служба заканчивалась, если, конечно, не было особых случаев, типа учений.
Дирижёр уже ждал нас, здесь же были и музыканты-срочники: командир отделения, трубач и гитарист Виталий Кравцов, ещё один трубач и он же гитарист Алексей Брусков, тромбонист и будущий лучший мой друг Лёха Алехин, и валторнист с барабанщиком Сергей Сараев, который и нашёл нас всех в эшелоне.
— Давай начнём с тебя! — указал Чихрадзе на Женю. Он всегда всё делал быстро и без проволочек. — Ты закончил культпросвет по классу трубы?
— Так точно, товарищ капитан! — ответил Жека по-военному. Даже несколько дней в карантине привили нам кое-какие военные навыки.
— Трубачей у нас хватает, — ни к кому не обращаясь, как бы раздумывая, сказал дирижёр, — но послушаем. Виталий, дай свой инструмент! — приказал он командиру отделения. Тот сразу же протянул трубу Жене.
Все срочники держали в руках инструменты; видно, в оркестре не принято было просто так сидеть без дела. У сверхсрочников было свободное время, а у рядовых музыкантов служба продолжалась 24 часа.
Женька взял трубу, протёр мундштук и сыграл несколько нот для разминки.
— Ну-ка, сыграй гимн Советского Союза! — неожиданно сказал капитан.
Женька растерянно посмотрел на него:
— А мы не учили его…
— Как же так? — удивился дирижёр. — Гимн страны и вдруг — не учили! Ну ладно, вот тебе ноты, сможешь с листа сыграть «Встречный марш» Чернецкого?
— Попробую… — не очень уверенно сказал Женька и впился глазами в ноты. Шевеля губами, он пропел для себя несколько тактов, поднёс трубу к губам и заиграл. Играл он очень посредственно, много фальшивил и несколько раз «киксанул», как говорят музыканты, когда исполнитель «даёт петуха», только не голосом, а на инструменте. Возможно, в более нормальных условиях Женька сыграл бы лучше, тут же сказывалось отсутствие практики как минимум месяц, да плюс волнение. Но дирижёр второго шанса ему не дал.
— Достаточно! — вскинул он руку. — Труба не для тебя.
Несколько мгновений он всматривался в лицо Мордасова, изучая его.
— Губы тонкие… — задумчиво проговорил Чихрадзе. — Будешь играть на валторне. Согласен?
— Да. — Несколько обескураженно ответил Мордасов. Привыкай, Жека: у Чихрадзе всё всегда делается быстро и при этом качественно! Уже через пару месяцев Женька играл на валторне лучше любого выпускника культпросвета.
— С тобой мы поговорим отдельно… — задумчиво посмотрел дирижёр на Малова, видно было, что он до сих пор не решил его судьбу.
— Давай послушаем тебя, — повернулся он ко мне. — Юра, принеси флейту из хранилища.
Юрик Гусев, который заведовал нотами в оркестре и знал, что и где лежит, сорвался с места и скрылся за дверью крайней комнаты. Уже через минуту он вынес маленький прямоугольный футляр.
«Ну да, флейта-пикколо, что же ещё!» — подумал я.
При Чихрадзе я так и мучился с ней, пока сменивший его новый дирижёр не выбил у начальства новую, большую флейту, которую я сам ездил получать на склады ГСВГ под Берлином. Но в этот раз нужно было положение менять как можно быстрее!
Я взял футляр из рук «архивариуса», как прозвали в оркестре Юру, и достал эбонитовую флейту немецкой фирмы «Ювель». Когда-то это был вполне приличный инструмент, но слишком долго он был заброшен. А самое главное — пластмассовый мундштук, посредством которого извлекался звук, был расколот на две части и неумело склеен. Любой музыкант только покрутил бы пальцем у виска, услышав просьбу что-нибудь сыграть на таком инструменте. Но этот вариант мне не подходил. Дирижёр бы не оценил. Нужно было играть.
— Я, конечно, сыграю, — сказал я дирижёру, — но, товарищ капитан, вы же понимаете, что это не полноценный инструмент. Чтобы не сказать сильнее…
— Знаю, знаю! — согласился Чихрадзе. — Просто у нас никогда не было флейтиста и надобность в ремонте или новом инструменте отсутствовала. Гимн знаешь?
— Да что там знать… — пробормотал я.
В прошлой жизни я этот гимн выучил впервые здесь, в оркестре. За полдня. А теперь — то…
«Союз нерушимый,
Развалится вскоре...»
— Хорошо! — капитану явно понравилось. — А с листа насколько сложные вещи играешь?
Я на секунду задумался: стоит ли сразу раскрывать все свои способности или лучше постепенно приучать дирижёра и весь оркестр к тому, что у них появился хороший флейтист. Нет, сразу не получится — как я объясню степень владения инструментом, если я только что поступил в музучилище?
— Нууу, — протянул я. — Марши, думаю, смогу! Вам же это нужно?
— Не только марши, — Чихрадзе покачал головой. — Мы играем и более сложные произведения, особенно когда проходят конкурсы оркестров.
— А у вас и конкурсы бывают? — сделав вид, что не в курсе, спросил я.
— Конечно! На конкурсах играются не только марши, но и классические произведения.
— Классические? Я могу сыграть Баха, «Буре», хотите? — предложил я.
— Ну давай, послушаем, — согласился дирижёр.
«Буре» была первой вещью, которую я сыграл в прошлой жизни с нашей рок-группой на торжественном вечере в лучшем зале города Риза, посвящённом юбилею правящей партии ГДР. Мы скопировали эту пьесу у замечательной английской группы Jethro Tull, и она всегда шла на бис.
Я приложил разбитый мундштук к губам и тихонько заиграл. Звук, конечно, был совсем не такой сочный, как даёт большая флейта, но для военного оркестра вполне сойдёт. Постепенно я увеличил громкость и решился на импровизацию в стиле Яна Андерсона из Jethro Tull. Глаза у Чихрадзе округлились от удивления, и он переглянулся со старшиной оркестра. Тот выглядел ещё более изумлённым.
— Ты что ли импровизировал? — спросил дирижёр, который, конечно же, знал классическую баховскую «Буре», но явно не слышал вариант Jethro Tull.
— Да, немного, — скромно сказал я. — Мне кажется, так лучше будет для рок-группы. Она же есть у вас?
— Всегда завидовал тем, кто может импровизировать, — вздохнул прапорщик Слатвинский. — Вот напиши мне партию любой сложности, сыграю с листа, но хоть одну ноту от себя не могу добавить.
Это было действительно так. В прошлом даже я, начинающий музыкант, мог импровизировать и на флейте, и на фортепиано, а потом и на гитаре. А старшина, закончивший консерваторию, имевший абсолютный слух и игравший на кларнете и саксофоне как бог, импровизировать не мог. Такой вот парадокс!
— Ну что ж, хорошо! — поднялся со стула, явно довольный Чихрадзе. — Очень хорошо. Вас двоих я беру в оркестр, — сказал он нам с Женькой, — а насчёт тебя ещё подумаю, куда тебя можно пристроить.
Это относилось к Малову, который совсем скис. Служить мотострелком он явно не хотел.
— Я хорошо танцую! — с отчаянием сказал Сашка, просительно заглядывая по очереди в глаза дирижёру и старшине. — И пою!
— Вечером посмотрим! — ответил Чихрадзе. — Вячеслав Андреевич, сегодня в клубе никаких мероприятий не намечается? — обратился он к старшине.
— Насколько я знаю — нет! — ответил прапорщик. — Фильм будет завтра, а лекции тоже никакие на эту неделю не запланированы.
— Тогда попросите ключ у завклубом, нам нужна сцена. Посмотрим этого танцора. — Капитан с сомнением посмотрел на Малова. — Жена давно просилась выступать с танцами, да партнёров не было. В паре танцевал?
— Да-да! — обрадованно закивал Сашка. — Танцы народов СССР.
— Значит, договорились, — подвёл итог Чихрадзе. — Народный танцор…
С этими словами он вышел из студии.
— Кто-нибудь из вас играет на гитаре, органе или ударных? — музыканты-срочники обступили нас.
— Я нет, — ответил Женя.
— Ну, про тебя мы слышали! — махнул рукой на Малова командир отделения и соло-гитарист группы Виталий Кравцов. — А ты? На флейте играешь здорово, но Серёга говорит, что ещё на чём-то можешь?
Ну да, Сергей Сараев присутствовал при разговоре с дирижёром в Равенсбрюке.
— На гитаре могу, — пожал я плечами. — На органе тоже. Ударником в сельской группе был.
— Нормально! — обрадовался Виталий. — Гитаристов у нас вроде хватает — я и Лёха Брусков. Ударник тоже есть, а вот басист неделю как дембельнулся. Сможешь?
— Да не вопрос! Но думаю, пусть Жека осваивает басуху, он всё-таки музыкант, не с улицы зашёл. А я могу на органе.
— Вообще-то орган у нас плохонький… — почесал в затылке Виталий. — Но лучше с таким, конечно, чем без него. Давай так! — решил он. — Так как басиста у нас вообще нет, а без органа мы и раньше играли, ты сейчас возьмёшь бас, если вдруг куда-нибудь придётся ехать играть, и будешь ускоренно обучать Жеку. Как только он сможет тебя заменить — сядешь за орган. Согласен?
— Конечно! — легко согласился я.
— Замётано! — удовлетворённо улыбнулся Виталий. — Может, сейчас и попробуем тебя на басу?
Я уже хотел было согласиться, но вмешался прапорщик:
— В другой раз! У них в карантине через полчаса политзанятия.
Ууу, любимое время для новобранцев! Можно подремать, делая вид, что слушаешь, и никто не гоняет тебя на плацу под вечным осенне-зимним дождичком Германии.
— Жалко… — огорчился Виталий, и не только он. Пацаны уже были в предвкушении репетиции с новым музыкантом, что всегда интересно творческим людям, но делать нечего — в армии свои порядки.
Мы попрощались с новыми друзьями и отправились на политзанятия.
Это мероприятие, как и везде в Союзе, было абсолютной профанацией самой сути учебного процесса, но в армии оно было доведено до своего абсолюта. Ответственные за полит-учебу отлично понимали, что никто их не слушает и часто несли абсолютный бред. Сегодняшнее занятие ничем не отличалось от предыдущих. Подперев головы руками, чтобы не упасть на столы, всё отделение мирно дремало под монотонный голос совсем молоденького лейтенанта, который, не поднимая головы, бубнил чего-там "из политики". Я давно потерял нить лекции и если бы сейчас кто-то спросил о чём вообще идёт речь, вряд ли ответил. Но вдруг сквозь дрёму к сознанию пробились слова летёхи:
— Но в некоторых странах диктатура пролетариата ещё принадлежит помещикам и капиталистам.
Сон как рукой смахнуло.
— Чтооо? - неожиданно для самого себя прыснул я. — Как это?
— Что не понятно? — спокойно спросил лейтенант. — Да, не во всех ещё странах победил социализм и диктатура пролетариата в них принадлежит капиталистам и помещикам.
До меня дошло, что он не оговорился, а излагает то, что у него написано в методичке. Интересно, ему её прислали уже с ошибкой и сейчас по всей Группе советских войск в Германии новобранцы слушают эту же чушь одновременно с нами или он ошибся при переписывании? А может это диверсант из НАТО пробрался в Главное политическое управление вооруженных сил СССР, испоганил важный доклад с целью подорвать идеологический монолит армии путём насмешек солдат над замполитами? Только просчитались вражины, нашего солдата такой ерундой не прошибёшь! Ему абсолютно до фени кому принадлежит диктатура пролетариата — хоть буржуинам, хоть самим марсианам!
В комнате зашевелились просыпающиеся солдаты:« А что случилось? Так хорошо дремали...»
— А, понял, товарищ лейтенант! — вовремя остановился я. — Теперь понял!
— Хорошо. — летёха кивнул головой и продолжил. — Но , как учит нас марксизм-ленинизм, победа коммунизма неизбежна во всём мире!
«Ура, товарищи!» — мысленно засмеялся я. «Какой там коммунизм?! Вы и капитализм-то построить не сможете! Строители, мать вашу!..»
Сколько дармоедов на всех уровнях... А такие вот, "пламенные политруки" разом позабудут все "идеалы коммунизма" и кинуться, топча друг друга дербанить страну. С тем же энтузиазмом начнут прославлять новые порядки и новую власть, на 180 градусов развернув свою пропаганду. Никого абсолютно это не смутит, ни один из "рыцарей революции", как любили называть себя чекисты-кгбэшники не выйдет на защиту "святых идеалов", за которые они клялись отдать жизнь. Какие там защитники?! Слившись в экстазе с организованной преступностью будут в первых рядах мародеров, рвущих на части больную страну. Но даже в этих тяжелейших условиях страна выстояла. С бескорыстной помощью всего мира. Стыдно вспоминать, как во "вражеской Европе" даже дети собирали продукты для "бедной России". Из одной только Америки поступили миллионы тонн бесплатного продовольствия. А "высоко духовные" россияне беззастенчиво торговали гуманитаркой, наживаясь на своих согражданах. А тут подоспели и высокие цены на нефть и выгодные контракты с Западом на поставки сырья. Россия поднялась, отряхнулась, как тот пропойца, ещё вчера клянчивший рупь на опохмелку и — припомнила "унижения", которые она, якобы испытала, лёжа вдрызг пьяной в кювете. « Ах, вы меня не уважаете?! Ну, бля, я вам сейчас покажу!» И показала... Конфликты, войны, а потом и всемирный апокалипсис...
И что мне делать? Как остановить это, уже начавшееся сползание в пропасть? Оно ещё не такое явное, подавляющее большинство населения страны, да и мира этого не видят. Хотя, если присмотреться внимательнее... Моя задача не спасать СССР, его вряд ли способен спасти хоть кто-то на Земле. Порочна сама идея, на которой основана система построения государства. Спасать нужно весь мир. И спасать его нужно от того чудовища, которое возродится на обломках страны Советов. Но как?
Малов вернулся перед самым отбоем. По его сияющему лицу было понятно, что в оркестр его взяли.
— Что, Саня, покорил ты дирижёра своим кордебалетом? — ехидно улыбнулся Жека.
— Сам ты кордебалет! — с улыбкой до ушей ответил Малов. — Мы с женой дирижёра "польку" танцевали.
— В смысле, «польку — бабочку» ? — не отставал Женька, — Жена, значит была бабочкой, а ты - мотыльком? Ох, смотри Санька, поотрывает тебе Чихрадзе и крылышки и кое-что другое!
— А может, ты и по танцам не того, — продолжил Женька, — не очень, в смысле. Тогда тебе нужно было ногу порезать, чтобы дирижёр проверить тебя не смог, а там потом ещё чего-нибудь придумаешь.
— Да иди ты! — продолжая нянчить руку, скривился несчастный Малов.
Вскоре вернулся прапорщик, увидел рану Малова и повёл его в медпункт.
— Вот сачок! — восхитился Женька.
— Да ладно тебе, — усмехнулся я. — Это ещё только начало, привыкай!
Жека слегка удивился, но не нашёлся, что ответить.
До обеда мы закончили кустарную циклёвку и даже успели промазать полы красной морилкой. И комната сразу преобразилась! Казалось, что полы сделаны из драгоценного красного дерева.
— Красота! — восхищённо крутанул головой Женя.
— Красота будет завтра, когда натрём мастикой, — ответил прапорщик. Работа ему наша пришлась явно по вкусу.
— После обеда сразу идите сюда и ждите меня. Я отведу вас в студию на прослушивание.
Мы согласно закивали.
После приёма пищи мы, в сопровождении прапорщика, впервые переступили порог студии. Это было отдельно стоящее небольшое здание в центре полка, со своим маленьким двориком. Из небольшой прихожей мы прошли в главный зал, где проходили занятия оркестра. Сбоку от зала располагались два небольших класса, кабинет дирижёра с фортепиано и помещение для хранения музыкальных инструментов. В это время суток в студии находились только солдаты срочной службы. Сверхсрочники после утренних занятий уходили домой. На этом их служба заканчивалась, если, конечно, не было особых случаев, типа учений.
Дирижёр уже ждал нас, здесь же были и музыканты-срочники: командир отделения, трубач и гитарист Виталий Кравцов, ещё один трубач и он же гитарист Алексей Брусков, тромбонист и будущий лучший мой друг Лёха Алехин, и валторнист с барабанщиком Сергей Сараев, который и нашёл нас всех в эшелоне.
— Давай начнём с тебя! — указал Чихрадзе на Женю. Он всегда всё делал быстро и без проволочек. — Ты закончил культпросвет по классу трубы?
— Так точно, товарищ капитан! — ответил Жека по-военному. Даже несколько дней в карантине привили нам кое-какие военные навыки.
— Трубачей у нас хватает, — ни к кому не обращаясь, как бы раздумывая, сказал дирижёр, — но послушаем. Виталий, дай свой инструмент! — приказал он командиру отделения. Тот сразу же протянул трубу Жене.
Все срочники держали в руках инструменты; видно, в оркестре не принято было просто так сидеть без дела. У сверхсрочников было свободное время, а у рядовых музыкантов служба продолжалась 24 часа.
Женька взял трубу, протёр мундштук и сыграл несколько нот для разминки.
— Ну-ка, сыграй гимн Советского Союза! — неожиданно сказал капитан.
Женька растерянно посмотрел на него:
— А мы не учили его…
— Как же так? — удивился дирижёр. — Гимн страны и вдруг — не учили! Ну ладно, вот тебе ноты, сможешь с листа сыграть «Встречный марш» Чернецкого?
— Попробую… — не очень уверенно сказал Женька и впился глазами в ноты. Шевеля губами, он пропел для себя несколько тактов, поднёс трубу к губам и заиграл. Играл он очень посредственно, много фальшивил и несколько раз «киксанул», как говорят музыканты, когда исполнитель «даёт петуха», только не голосом, а на инструменте. Возможно, в более нормальных условиях Женька сыграл бы лучше, тут же сказывалось отсутствие практики как минимум месяц, да плюс волнение. Но дирижёр второго шанса ему не дал.
— Достаточно! — вскинул он руку. — Труба не для тебя.
Несколько мгновений он всматривался в лицо Мордасова, изучая его.
— Губы тонкие… — задумчиво проговорил Чихрадзе. — Будешь играть на валторне. Согласен?
— Да. — Несколько обескураженно ответил Мордасов. Привыкай, Жека: у Чихрадзе всё всегда делается быстро и при этом качественно! Уже через пару месяцев Женька играл на валторне лучше любого выпускника культпросвета.
— С тобой мы поговорим отдельно… — задумчиво посмотрел дирижёр на Малова, видно было, что он до сих пор не решил его судьбу.
— Давай послушаем тебя, — повернулся он ко мне. — Юра, принеси флейту из хранилища.
Юрик Гусев, который заведовал нотами в оркестре и знал, что и где лежит, сорвался с места и скрылся за дверью крайней комнаты. Уже через минуту он вынес маленький прямоугольный футляр.
«Ну да, флейта-пикколо, что же ещё!» — подумал я.
При Чихрадзе я так и мучился с ней, пока сменивший его новый дирижёр не выбил у начальства новую, большую флейту, которую я сам ездил получать на склады ГСВГ под Берлином. Но в этот раз нужно было положение менять как можно быстрее!
Я взял футляр из рук «архивариуса», как прозвали в оркестре Юру, и достал эбонитовую флейту немецкой фирмы «Ювель». Когда-то это был вполне приличный инструмент, но слишком долго он был заброшен. А самое главное — пластмассовый мундштук, посредством которого извлекался звук, был расколот на две части и неумело склеен. Любой музыкант только покрутил бы пальцем у виска, услышав просьбу что-нибудь сыграть на таком инструменте. Но этот вариант мне не подходил. Дирижёр бы не оценил. Нужно было играть.
— Я, конечно, сыграю, — сказал я дирижёру, — но, товарищ капитан, вы же понимаете, что это не полноценный инструмент. Чтобы не сказать сильнее…
— Знаю, знаю! — согласился Чихрадзе. — Просто у нас никогда не было флейтиста и надобность в ремонте или новом инструменте отсутствовала. Гимн знаешь?
— Да что там знать… — пробормотал я.
В прошлой жизни я этот гимн выучил впервые здесь, в оркестре. За полдня. А теперь — то…
«Союз нерушимый,
Развалится вскоре...»
— Хорошо! — капитану явно понравилось. — А с листа насколько сложные вещи играешь?
Я на секунду задумался: стоит ли сразу раскрывать все свои способности или лучше постепенно приучать дирижёра и весь оркестр к тому, что у них появился хороший флейтист. Нет, сразу не получится — как я объясню степень владения инструментом, если я только что поступил в музучилище?
— Нууу, — протянул я. — Марши, думаю, смогу! Вам же это нужно?
— Не только марши, — Чихрадзе покачал головой. — Мы играем и более сложные произведения, особенно когда проходят конкурсы оркестров.
— А у вас и конкурсы бывают? — сделав вид, что не в курсе, спросил я.
— Конечно! На конкурсах играются не только марши, но и классические произведения.
— Классические? Я могу сыграть Баха, «Буре», хотите? — предложил я.
— Ну давай, послушаем, — согласился дирижёр.
«Буре» была первой вещью, которую я сыграл в прошлой жизни с нашей рок-группой на торжественном вечере в лучшем зале города Риза, посвящённом юбилею правящей партии ГДР. Мы скопировали эту пьесу у замечательной английской группы Jethro Tull, и она всегда шла на бис.
Я приложил разбитый мундштук к губам и тихонько заиграл. Звук, конечно, был совсем не такой сочный, как даёт большая флейта, но для военного оркестра вполне сойдёт. Постепенно я увеличил громкость и решился на импровизацию в стиле Яна Андерсона из Jethro Tull. Глаза у Чихрадзе округлились от удивления, и он переглянулся со старшиной оркестра. Тот выглядел ещё более изумлённым.
— Ты что ли импровизировал? — спросил дирижёр, который, конечно же, знал классическую баховскую «Буре», но явно не слышал вариант Jethro Tull.
— Да, немного, — скромно сказал я. — Мне кажется, так лучше будет для рок-группы. Она же есть у вас?
— Всегда завидовал тем, кто может импровизировать, — вздохнул прапорщик Слатвинский. — Вот напиши мне партию любой сложности, сыграю с листа, но хоть одну ноту от себя не могу добавить.
Это было действительно так. В прошлом даже я, начинающий музыкант, мог импровизировать и на флейте, и на фортепиано, а потом и на гитаре. А старшина, закончивший консерваторию, имевший абсолютный слух и игравший на кларнете и саксофоне как бог, импровизировать не мог. Такой вот парадокс!
— Ну что ж, хорошо! — поднялся со стула, явно довольный Чихрадзе. — Очень хорошо. Вас двоих я беру в оркестр, — сказал он нам с Женькой, — а насчёт тебя ещё подумаю, куда тебя можно пристроить.
Это относилось к Малову, который совсем скис. Служить мотострелком он явно не хотел.
— Я хорошо танцую! — с отчаянием сказал Сашка, просительно заглядывая по очереди в глаза дирижёру и старшине. — И пою!
— Вечером посмотрим! — ответил Чихрадзе. — Вячеслав Андреевич, сегодня в клубе никаких мероприятий не намечается? — обратился он к старшине.
— Насколько я знаю — нет! — ответил прапорщик. — Фильм будет завтра, а лекции тоже никакие на эту неделю не запланированы.
— Тогда попросите ключ у завклубом, нам нужна сцена. Посмотрим этого танцора. — Капитан с сомнением посмотрел на Малова. — Жена давно просилась выступать с танцами, да партнёров не было. В паре танцевал?
— Да-да! — обрадованно закивал Сашка. — Танцы народов СССР.
— Значит, договорились, — подвёл итог Чихрадзе. — Народный танцор…
С этими словами он вышел из студии.
— Кто-нибудь из вас играет на гитаре, органе или ударных? — музыканты-срочники обступили нас.
— Я нет, — ответил Женя.
— Ну, про тебя мы слышали! — махнул рукой на Малова командир отделения и соло-гитарист группы Виталий Кравцов. — А ты? На флейте играешь здорово, но Серёга говорит, что ещё на чём-то можешь?
Ну да, Сергей Сараев присутствовал при разговоре с дирижёром в Равенсбрюке.
— На гитаре могу, — пожал я плечами. — На органе тоже. Ударником в сельской группе был.
— Нормально! — обрадовался Виталий. — Гитаристов у нас вроде хватает — я и Лёха Брусков. Ударник тоже есть, а вот басист неделю как дембельнулся. Сможешь?
— Да не вопрос! Но думаю, пусть Жека осваивает басуху, он всё-таки музыкант, не с улицы зашёл. А я могу на органе.
— Вообще-то орган у нас плохонький… — почесал в затылке Виталий. — Но лучше с таким, конечно, чем без него. Давай так! — решил он. — Так как басиста у нас вообще нет, а без органа мы и раньше играли, ты сейчас возьмёшь бас, если вдруг куда-нибудь придётся ехать играть, и будешь ускоренно обучать Жеку. Как только он сможет тебя заменить — сядешь за орган. Согласен?
— Конечно! — легко согласился я.
— Замётано! — удовлетворённо улыбнулся Виталий. — Может, сейчас и попробуем тебя на басу?
Я уже хотел было согласиться, но вмешался прапорщик:
— В другой раз! У них в карантине через полчаса политзанятия.
Ууу, любимое время для новобранцев! Можно подремать, делая вид, что слушаешь, и никто не гоняет тебя на плацу под вечным осенне-зимним дождичком Германии.
— Жалко… — огорчился Виталий, и не только он. Пацаны уже были в предвкушении репетиции с новым музыкантом, что всегда интересно творческим людям, но делать нечего — в армии свои порядки.
Мы попрощались с новыми друзьями и отправились на политзанятия.
Это мероприятие, как и везде в Союзе, было абсолютной профанацией самой сути учебного процесса, но в армии оно было доведено до своего абсолюта. Ответственные за полит-учебу отлично понимали, что никто их не слушает и часто несли абсолютный бред. Сегодняшнее занятие ничем не отличалось от предыдущих. Подперев головы руками, чтобы не упасть на столы, всё отделение мирно дремало под монотонный голос совсем молоденького лейтенанта, который, не поднимая головы, бубнил чего-там "из политики". Я давно потерял нить лекции и если бы сейчас кто-то спросил о чём вообще идёт речь, вряд ли ответил. Но вдруг сквозь дрёму к сознанию пробились слова летёхи:
— Но в некоторых странах диктатура пролетариата ещё принадлежит помещикам и капиталистам.
Сон как рукой смахнуло.
— Чтооо? - неожиданно для самого себя прыснул я. — Как это?
— Что не понятно? — спокойно спросил лейтенант. — Да, не во всех ещё странах победил социализм и диктатура пролетариата в них принадлежит капиталистам и помещикам.
До меня дошло, что он не оговорился, а излагает то, что у него написано в методичке. Интересно, ему её прислали уже с ошибкой и сейчас по всей Группе советских войск в Германии новобранцы слушают эту же чушь одновременно с нами или он ошибся при переписывании? А может это диверсант из НАТО пробрался в Главное политическое управление вооруженных сил СССР, испоганил важный доклад с целью подорвать идеологический монолит армии путём насмешек солдат над замполитами? Только просчитались вражины, нашего солдата такой ерундой не прошибёшь! Ему абсолютно до фени кому принадлежит диктатура пролетариата — хоть буржуинам, хоть самим марсианам!
В комнате зашевелились просыпающиеся солдаты:« А что случилось? Так хорошо дремали...»
— А, понял, товарищ лейтенант! — вовремя остановился я. — Теперь понял!
— Хорошо. — летёха кивнул головой и продолжил. — Но , как учит нас марксизм-ленинизм, победа коммунизма неизбежна во всём мире!
«Ура, товарищи!» — мысленно засмеялся я. «Какой там коммунизм?! Вы и капитализм-то построить не сможете! Строители, мать вашу!..»
Сколько дармоедов на всех уровнях... А такие вот, "пламенные политруки" разом позабудут все "идеалы коммунизма" и кинуться, топча друг друга дербанить страну. С тем же энтузиазмом начнут прославлять новые порядки и новую власть, на 180 градусов развернув свою пропаганду. Никого абсолютно это не смутит, ни один из "рыцарей революции", как любили называть себя чекисты-кгбэшники не выйдет на защиту "святых идеалов", за которые они клялись отдать жизнь. Какие там защитники?! Слившись в экстазе с организованной преступностью будут в первых рядах мародеров, рвущих на части больную страну. Но даже в этих тяжелейших условиях страна выстояла. С бескорыстной помощью всего мира. Стыдно вспоминать, как во "вражеской Европе" даже дети собирали продукты для "бедной России". Из одной только Америки поступили миллионы тонн бесплатного продовольствия. А "высоко духовные" россияне беззастенчиво торговали гуманитаркой, наживаясь на своих согражданах. А тут подоспели и высокие цены на нефть и выгодные контракты с Западом на поставки сырья. Россия поднялась, отряхнулась, как тот пропойца, ещё вчера клянчивший рупь на опохмелку и — припомнила "унижения", которые она, якобы испытала, лёжа вдрызг пьяной в кювете. « Ах, вы меня не уважаете?! Ну, бля, я вам сейчас покажу!» И показала... Конфликты, войны, а потом и всемирный апокалипсис...
И что мне делать? Как остановить это, уже начавшееся сползание в пропасть? Оно ещё не такое явное, подавляющее большинство населения страны, да и мира этого не видят. Хотя, если присмотреться внимательнее... Моя задача не спасать СССР, его вряд ли способен спасти хоть кто-то на Земле. Порочна сама идея, на которой основана система построения государства. Спасать нужно весь мир. И спасать его нужно от того чудовища, которое возродится на обломках страны Советов. Но как?
Малов вернулся перед самым отбоем. По его сияющему лицу было понятно, что в оркестр его взяли.
— Что, Саня, покорил ты дирижёра своим кордебалетом? — ехидно улыбнулся Жека.
— Сам ты кордебалет! — с улыбкой до ушей ответил Малов. — Мы с женой дирижёра "польку" танцевали.
— В смысле, «польку — бабочку» ? — не отставал Женька, — Жена, значит была бабочкой, а ты - мотыльком? Ох, смотри Санька, поотрывает тебе Чихрадзе и крылышки и кое-что другое!
