К тому времени все звучные имена, типа "Радио Битлз", "Рафаэль" или "Чёрная пантера", были заняты, и надо было придумать что-то такое же яркое и обязательно иностранное. И вот в один из вечеров, привычно накручивая ручку радиоприёмника, я услышал: "Вы слушаете Голос Америки из Вашингтона. Начинаем программу о новинках рок-музыки". Это была неслыханная удача!
Записывать, конечно, ничего не получалось из-за сильных помех, которых хватало на коротких волнах, а глушилки иногда вообще делали прослушивание невозможным. Но здесь была информация! Именно по информативности я стал "бить" своих конкурентов по радиоэфиру. Одних только названий ансамблей я вскоре знал десятки. Сейчас это выглядит смешно, но тогда! Ко мне в школе подходили одноклассники и просто просили написать им несколько названий групп, которыми они потом украшали свои учебники и портфели! Всех переплюнул сын нашего учителя по труду: он упросил меня расписать его новые джинсы названиями рок-групп и щеголял потом в них на всех дискотеках!
Настраиваясь на "Голос Америки", а затем и Би-Би-Си, я, ожидая начала музыкальных передач, невольно слушал и новости. А они очень отличались от того, что говорил телевизор и радио "Маяк".
В общем, моё "отпадение" от советской идеологии происходило в точности по тому сценарию, которым пугали нас политологи. Влюбившись в рок и не желая слушать ничего, кроме рока, я постепенно заинтересовался западной жизнью в целом. Сводки новостей, которые порой весьма и весьма отличались от тех, что передавало советское радио, подтолкнули меня к тому, чтобы относиться критически ко всему, что нам старались внушить.
Вначале я сомневался в правдивости многих передач западных радиостанций, считая, что они врут, стараясь разрушить "единство страны Советов". Но жизнь стала подбрасывать всё больше фактов, подтверждающих, что если и не во всём, то во многом были правы как раз они, а не наши идеологи.
В конце 60-х годов очень обострились отношения СССР с Китаем, бывшим ранее самым верным нашим другом и союзником. Как объясняли нам в газетах и на уроках, Мао Цзэдун изменил делу коммунизма и стал чуть ли не врагом номер один. Вот просто взял и без всякой причины изменил! Но никому из нас и в голову не приходило в этом сомневаться. Все привычно поглощали всё, чем нас пичкали. И вдруг, в один из моих походов в сельскую библиотеку, где я был завсегдатаем и на правах дисциплинированного и аккуратного читателя был допущен в хранилище, куда обычным любителям чтения хода не было, я наткнулся на Большую Советскую Энциклопедию "сталинского разлива". Темно-синие тома с буквами БСЭ, стоявшие на самой нижней полке и покрытые изрядным слоем пыли, сразу привлекли моё внимание. Я потянул наугад одну из книг и стал листать. И нужно же было такому случиться, что это был том на букву "М"! Почти сразу же я наткнулся на большой, во всю страницу красочный портрет какого-то китайца. Кто такой? Внизу подпись: Мао Цзэдун.
— Вот это да! — выдохнул я. — Так вот ты какой, цветочек аленький!
Присел за стол и стал читать статью о нём.
Знакомый возвышенно-революционный стиль: "великий деятель коммунистического движения, верный ленинец, неутомимый продолжатель дела..." и т.д.
— Вот те на! — обалдел я. — А как же "ревизионист и предатель дела Ленина"?
— Постой, постой! — пришла в голову мысль. — А может, он раньше был "верным", а потом скурвился?
Я быстренько снял с полки "брежневскую" энциклопедию на ту же букву, нашёл статью о Мао и, положив оба тома рядом, стал сравнивать написанное.
Моё изумление стало ещё больше! Об одних и тех же событиях, статьях или действиях, автором которых был Мао Цзэдун, обе энциклопедии, источники беспристрастного знания, как я всегда считал, сообщали совершенно противоположное. Если "синяя", сталинская, с пафосом вешала, что "в 1932 году, опираясь на истинных коммунистов-ленинцев, товарищ Мао очистил партию от оппортунистов-предателей", то "красная", брежневская книжка была абсолютно иного мнения и настаивала, что "в 1932 году Мао Цзэдун развернул 'охоту на ведьм' и истребил лучших членов партии, верных марксистов-ленинцев" и т.д. Если сталинская энциклопедия восхищалась вкладом председателя Мао в развитие марксистско-ленинской теории, которое он сделал в какой-то очередной своей работе, то брежневская от этой же работы ни оставляла камня на камне, утверждая, что это извращение истинного марксизма.
Что же получается?
Мнение о Мао Цзэдуне и его деятельности изменилось как раз у нас, у наших идеологов. И значит, это мы изменили идеологию, если раньше у нас всё совпадало с мнением Мао, а теперь — нет? Но ведь китайцы в своих радиопередачах как раз и называют советских коммунистов предателями-ревизионистами! Это было сильным потрясением для меня и толчком для поиска других подобных открытий. Я вдруг осознал, что книги могут лгать!
Вера в печатное слово в то время в СССР была незыблемой и повсеместной. Верили любой газете, а уж книге — тем более! А тут я впервые получил доказательство, что самая научная из всех научных книг, которую писали академики и доктора наук и перепроверяли и рецензировали такие же орденоносные светила, может беззастенчиво врать!
С того момента моё отношение к книгам вообще и к официальной пропаганде в особенности резко изменилось. Теперь я не заглатывал бездумно всё, что в них сообщалось, а пытался анализировать и искать другие источники для сравнения и перепроверки фактов и выводов. Результат не заставил себя ждать: лжи и фальсификации вокруг было море разлитое. В школе я стал головной болью для учителей, особенно для классного руководителя и исторички. Сколько классных часов превратились из унылой промывки мозгов в яростные дискуссии, которые частенько заканчивались практически одним и тем же:
— Не то радио слушаете, комсомолец Любимов! — кричала бедная классная дама, не в силах опровергнуть мои доводы.
— А что говорит "ваше радио", Анна Дмитриевна? — язвил я. — Что какие-то, никому не известные 100 рабочих какого-то завода в Чехословакии написали письмо Генеральному секретарю коммунистической партии Советского Союза товарищу Брежневу, чужой, между прочим, страны, с просьбой свергнуть законное правительство своей страны, и Советский Союз тут же ввёл войска, да ещё заставил сделать это же и другие страны соцлагеря? Вы считаете это не бредом сумасшедшего, а истинной правдой? Почему? Потому что об этом сказали по "тиливизиру"? — засмеялся я.
— Да, есть такое письмо! — взвилась классная. — Оно опубликовано в газете "Правда"!
— И вы считаете это законным поводом для вторжения в чужую страну? — уточнил я.
— Это не вторжение, а братская помощь!
— Законная? — загонял я её в ловушку.
— Законная! Потому что по просьбе представителей народа! — последнее слово классная подчеркнула.
— Хорошо, значит, если я завтра найду человек двадцать недовольных советской властью и мы напишем коллективное письмо президенту Соединённых Штатов, то Америка имеет право высадить десант в Москве, арестовать всё Политбюро и оккупировать нашу страну? Так получается?
Лицо у нашей классной стало прямо кирпичного цвета, глаза полезли из орбит и, брызгая слюной, она буквально завизжала:
— Ты что такое говоришь!? Так рассуждать могут только враги! В Чехословакии мы оказываем интернациональную помощь!
— И арестовываем всё ЦК партии и правительство… — спокойно добавил я. — Интересная такая "помощь" получается…
В тот момент я упивался своим триумфом, загнав её в угол, не подозревая, что в будущем мне это аукнется.
На волне разоблачительной эйфории я стал записывать не только музыку, передаваемую западными радиостанциями, но и сводки новостей. У меня хватило тогда ума передавать их инкогнито, не оповещая весь мир, что "работает Радио Вашингтон". Я просто включал свою станцию, передавал новости "Голоса Америки" и уходил из эфира. Затем менял частоту вещания и начинал свою обычную музыкальную программу. Но сколько верёвочке ни виться…
Кому-то наверху не понравилось, что в республике расплодилось слишком много радио-хулиганов, и на борьбу с нами бросили "законных" радиолюбителей при мощной поддержке ментов.
В один из жарких весенних дней, придя со школы, я привычно врубил свою кустарную радиоустановку, поставил большую бобину на магнитофон и со словами:
— Всем, для всех, работает Радио Вашингтон! Передаем ежедневную музыкальную программу из новинок рок-музыки! — с этими словами я нажал клавишу. В эфир ворвался ансамбль Led Zeppelin со своим шедевром "Whole Lotta Love".
Дальше всё работало без моего участия: тихо гудели радиолампы, шелестела чуть слышно магнитная лента, а я, наскоро перекусив, сел делать уроки. Из-за сильной жары ставни на окнах, выходящих на улицу, были закрыты, и я не увидел, как по улице медленно проехал милицейский "бобик". Даже в этот момент у меня ещё была возможность экстренно выключить передатчик и спрятать его. Но я, не подозревая об опасности, спокойно занимался уроками. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошёл молодой парень с каким-то аппаратом в руке. Из пластмассовой прямоугольной коробочки торчал штырь антенны с кругом.
«Лисолов!» — мысленно ахнул я.
Следом за ним ввалился и милицейский сержант. "Лисолов" сдёрнул с головы наушники, и даже на расстоянии пары метров я услышал в них свою музыку.
« Всё! Кина не будет…» — пронеслась в голове фраза из только что вышедшего фильма. « Кинщика поймали!» — уже от себя добавил я.
— Ты что же так неосторожно работаешь? — усмехнулся "Лисолов". — Мы, как выехали из Грозного, поймали тебя, думаем, ну послушаем музыку, хоть немного, пока едем, но так целый час и слушали, пока сюда не приехали. Кстати, хорошая у тебя музыка! Теперь я её дома буду слушать!
И Лисолов довольно заржал.
«Чёрт, как они зашли, что я их во дворе не видел?» — недоумевал я.
А "Лисолов", явно довольный собой, не мог остановиться:
— А я сначала на твоего соседа подумал, у него антенна высоко торчит. Перелез через забор к нему во двор, а дома никого нет. Смотрю: в саду черешни полно, почему бы не попробовать? Хотел уже на дерево лезть и вдруг смотрю — а за забором длиннющая антенна через весь сад тянется! Хитро придумал! — подмигнул он.
« Ну правильно! — понял я. — Они же пеленгуют только примерный квадрат, откуда идёт радиопередача, а потом смотрят, у кого высокая антенна и проверяют их. Витька, дурак, задрал свою антенну так, что её с улицы видно, но он вылазил в эфир редко и только поболтать несколько минут. Его запеленговать трудно, а меня подставил, дебил! » — мысленно обматюкал я соседа.
— А вы разве имеете право лазить по чужим огородам и в дома заходить без ордера? — буркнул я, прекрасно понимая всю нелепость своих слов.
"Лисолов" и мент как по команде дружно засмеялись.
— Смотри-ка, а парень законы знает! — продолжая улыбаться, сказал сержант. — А чего ж ты сам их нарушаешь? Совершаешь преступление в этом, как его? — мент покрутил пальцами, но так и не смог вспомнить трудное слово. — В воздухе!
— Может, в эфире? — не удержался я от усмешки, несмотря на совсем не весёлую ситуацию.
— А вот суд и решит, где именно! — мент слегка взбесился. — Пойди, позови нашего шофера, — повернулся он к "Лисолову". — А то мы всё не утащим! Видал сколько у него тут добра!
Я сгорел так неожиданно и быстро, что у меня не оставалось времени ни на один из "подвигов", которыми хвастались радиохулиганы, пойманные ранее. Лёшка Лисицын, увидев, что милиция уже входит во двор, не долго думая схватил передатчик и сунул его в кастрюлю со свежесваренным борщом. "Лисолов" потерял сигнал, но был уверен, что передача шла из этого дома, о чём и заявил милиционерам. Те перевернули верх дном весь дом, но в кастрюлю с борщом заглянуть никому в голову не пришло. Так и ушли ни с чем!
А у Лечи Арсанукаева, известного как "радио Чёрная пантера", осталось время только на то, чтобы схватить свой любимый магнитофон и с криком: — Ни твоя, ни моя! — грохнуть его об пол.
Я молча наблюдал, как выносят радиолу, передатчик, магнитофон и всю мою большую, с таким трудом собранную, коллекцию записей рок-музыки.
« Что будет вечером, когда родители придут с работы...» — с тоской глядя на уплывающее богатство, думал я.
Но к моему немалому удивлению ничего страшного не произошло. Мать чего-то пробурчала невнятно и занялась приготовлением ужина, а отец вообще стал на мою сторону: — И кому это мешало? Ну, передавал музыку, — ни к кому конкретно не обращаясь, размышлял он вслух. — А что лучше было бы — по улице слоняться да хулиганить?
Я понял, что экзекуции не будет, и успокоился. Жаль было только аппаратуру и записи. Но и это разрешилось почти без потерь.
Моя старшая сестра, проживающая после развода у нас, большая выдумщица, родила гениальный план, который, на первый взгляд, был слишком наивным, чтобы осуществиться. Однако, как ни странно, увенчался успехом.
Она смело пошла на приём сразу к министру внутренних дел республики и честно, глядя ему в глаза, заявила, что она живёт у нас на квартире, радиоприёмник и магнитофон принадлежат ей. А сынок хозяев, то есть я, в её отсутствие в радио-хулиганских целях использовал эту аппаратуру. Она одна воспитывает ребёнка, трудится не покладая рук и долгое время копила деньги на магнитофон и радиоприёмник с проигрывателем, чтобы маленькой дочке было на чём слушать сказки. Она верит в справедливость советских законов и отзывчивость органов внутренних дел, стоящих на их страже. А посему просит вернуть её имущество.
Министр повертел в руках паспорт с совершенно другой фамилией, снял трубку телефона и позвонил начальнику РОВД.
— Сейчас к вам приедет гражданка Баскова, верните ей магнитофон, радио и что там ещё вы изъяли по делу о радио-хулиганстве... — распорядился он.
— Но, товарищ генерал, посредством этих вещей было совершено преступление! — попытался возразить начальник РОВД.
— Вам что не ясно? — повысил голос генерал. — Я ещё буду тратить своё время на разбирательство какой-то ерунды? Вернуть немедленно!
Генерал в сердцах бросил трубку на рычаг, сунул паспорт в руки сестры и откинулся на спинку кресла:
— Езжайте прямо сейчас в РОВД, вам всё вернут. А этому хулигану, радио, пусть отец уши надерёт! До свидания!
— Большое спасибо, товарищ министр! — обрадовалась сестра. — Я знала, что справедливость...
— Ладно-ладно, идите! — остановил её начальник кабинета. — У меня там полная приёмная просителей...
Сестра тут же помчалась в отдел милиции, спеша закончить операцию по горячим следам.
Начальник РОВД побушевал для порядка, вымещая досаду от нагоняя начальства, но сестра держалась стойко: кивала, со всем соглашалась и обещала, конечно же, передать родителям, что негодного мальчишку следует примерно наказать.
Придя со школы, я обалдел, увидев аппаратуру на своих местах! Радиопередатчик мне, конечно же, не вернули, о чём я совершенно не жалел — собрать его заново было делом одного дня, были бы детали! А вот о магнитофонных записях горевал долго. Такой подборки первоклассной рок-музыки не было ни у кого в станице! Результат ночных бдений разошёлся среди "лисоловов", предателей свободного эфира...
Через пару дней за мной заехал наш участковый, и мы на его мотоцикле с коляской отправились в Грозный, к следователю РОВД.
Записывать, конечно, ничего не получалось из-за сильных помех, которых хватало на коротких волнах, а глушилки иногда вообще делали прослушивание невозможным. Но здесь была информация! Именно по информативности я стал "бить" своих конкурентов по радиоэфиру. Одних только названий ансамблей я вскоре знал десятки. Сейчас это выглядит смешно, но тогда! Ко мне в школе подходили одноклассники и просто просили написать им несколько названий групп, которыми они потом украшали свои учебники и портфели! Всех переплюнул сын нашего учителя по труду: он упросил меня расписать его новые джинсы названиями рок-групп и щеголял потом в них на всех дискотеках!
Настраиваясь на "Голос Америки", а затем и Би-Би-Си, я, ожидая начала музыкальных передач, невольно слушал и новости. А они очень отличались от того, что говорил телевизор и радио "Маяк".
В общем, моё "отпадение" от советской идеологии происходило в точности по тому сценарию, которым пугали нас политологи. Влюбившись в рок и не желая слушать ничего, кроме рока, я постепенно заинтересовался западной жизнью в целом. Сводки новостей, которые порой весьма и весьма отличались от тех, что передавало советское радио, подтолкнули меня к тому, чтобы относиться критически ко всему, что нам старались внушить.
Вначале я сомневался в правдивости многих передач западных радиостанций, считая, что они врут, стараясь разрушить "единство страны Советов". Но жизнь стала подбрасывать всё больше фактов, подтверждающих, что если и не во всём, то во многом были правы как раз они, а не наши идеологи.
В конце 60-х годов очень обострились отношения СССР с Китаем, бывшим ранее самым верным нашим другом и союзником. Как объясняли нам в газетах и на уроках, Мао Цзэдун изменил делу коммунизма и стал чуть ли не врагом номер один. Вот просто взял и без всякой причины изменил! Но никому из нас и в голову не приходило в этом сомневаться. Все привычно поглощали всё, чем нас пичкали. И вдруг, в один из моих походов в сельскую библиотеку, где я был завсегдатаем и на правах дисциплинированного и аккуратного читателя был допущен в хранилище, куда обычным любителям чтения хода не было, я наткнулся на Большую Советскую Энциклопедию "сталинского разлива". Темно-синие тома с буквами БСЭ, стоявшие на самой нижней полке и покрытые изрядным слоем пыли, сразу привлекли моё внимание. Я потянул наугад одну из книг и стал листать. И нужно же было такому случиться, что это был том на букву "М"! Почти сразу же я наткнулся на большой, во всю страницу красочный портрет какого-то китайца. Кто такой? Внизу подпись: Мао Цзэдун.
— Вот это да! — выдохнул я. — Так вот ты какой, цветочек аленький!
Присел за стол и стал читать статью о нём.
Знакомый возвышенно-революционный стиль: "великий деятель коммунистического движения, верный ленинец, неутомимый продолжатель дела..." и т.д.
— Вот те на! — обалдел я. — А как же "ревизионист и предатель дела Ленина"?
— Постой, постой! — пришла в голову мысль. — А может, он раньше был "верным", а потом скурвился?
Я быстренько снял с полки "брежневскую" энциклопедию на ту же букву, нашёл статью о Мао и, положив оба тома рядом, стал сравнивать написанное.
Моё изумление стало ещё больше! Об одних и тех же событиях, статьях или действиях, автором которых был Мао Цзэдун, обе энциклопедии, источники беспристрастного знания, как я всегда считал, сообщали совершенно противоположное. Если "синяя", сталинская, с пафосом вешала, что "в 1932 году, опираясь на истинных коммунистов-ленинцев, товарищ Мао очистил партию от оппортунистов-предателей", то "красная", брежневская книжка была абсолютно иного мнения и настаивала, что "в 1932 году Мао Цзэдун развернул 'охоту на ведьм' и истребил лучших членов партии, верных марксистов-ленинцев" и т.д. Если сталинская энциклопедия восхищалась вкладом председателя Мао в развитие марксистско-ленинской теории, которое он сделал в какой-то очередной своей работе, то брежневская от этой же работы ни оставляла камня на камне, утверждая, что это извращение истинного марксизма.
Что же получается?
Мнение о Мао Цзэдуне и его деятельности изменилось как раз у нас, у наших идеологов. И значит, это мы изменили идеологию, если раньше у нас всё совпадало с мнением Мао, а теперь — нет? Но ведь китайцы в своих радиопередачах как раз и называют советских коммунистов предателями-ревизионистами! Это было сильным потрясением для меня и толчком для поиска других подобных открытий. Я вдруг осознал, что книги могут лгать!
Вера в печатное слово в то время в СССР была незыблемой и повсеместной. Верили любой газете, а уж книге — тем более! А тут я впервые получил доказательство, что самая научная из всех научных книг, которую писали академики и доктора наук и перепроверяли и рецензировали такие же орденоносные светила, может беззастенчиво врать!
С того момента моё отношение к книгам вообще и к официальной пропаганде в особенности резко изменилось. Теперь я не заглатывал бездумно всё, что в них сообщалось, а пытался анализировать и искать другие источники для сравнения и перепроверки фактов и выводов. Результат не заставил себя ждать: лжи и фальсификации вокруг было море разлитое. В школе я стал головной болью для учителей, особенно для классного руководителя и исторички. Сколько классных часов превратились из унылой промывки мозгов в яростные дискуссии, которые частенько заканчивались практически одним и тем же:
— Не то радио слушаете, комсомолец Любимов! — кричала бедная классная дама, не в силах опровергнуть мои доводы.
— А что говорит "ваше радио", Анна Дмитриевна? — язвил я. — Что какие-то, никому не известные 100 рабочих какого-то завода в Чехословакии написали письмо Генеральному секретарю коммунистической партии Советского Союза товарищу Брежневу, чужой, между прочим, страны, с просьбой свергнуть законное правительство своей страны, и Советский Союз тут же ввёл войска, да ещё заставил сделать это же и другие страны соцлагеря? Вы считаете это не бредом сумасшедшего, а истинной правдой? Почему? Потому что об этом сказали по "тиливизиру"? — засмеялся я.
— Да, есть такое письмо! — взвилась классная. — Оно опубликовано в газете "Правда"!
— И вы считаете это законным поводом для вторжения в чужую страну? — уточнил я.
— Это не вторжение, а братская помощь!
— Законная? — загонял я её в ловушку.
— Законная! Потому что по просьбе представителей народа! — последнее слово классная подчеркнула.
— Хорошо, значит, если я завтра найду человек двадцать недовольных советской властью и мы напишем коллективное письмо президенту Соединённых Штатов, то Америка имеет право высадить десант в Москве, арестовать всё Политбюро и оккупировать нашу страну? Так получается?
Лицо у нашей классной стало прямо кирпичного цвета, глаза полезли из орбит и, брызгая слюной, она буквально завизжала:
— Ты что такое говоришь!? Так рассуждать могут только враги! В Чехословакии мы оказываем интернациональную помощь!
— И арестовываем всё ЦК партии и правительство… — спокойно добавил я. — Интересная такая "помощь" получается…
В тот момент я упивался своим триумфом, загнав её в угол, не подозревая, что в будущем мне это аукнется.
На волне разоблачительной эйфории я стал записывать не только музыку, передаваемую западными радиостанциями, но и сводки новостей. У меня хватило тогда ума передавать их инкогнито, не оповещая весь мир, что "работает Радио Вашингтон". Я просто включал свою станцию, передавал новости "Голоса Америки" и уходил из эфира. Затем менял частоту вещания и начинал свою обычную музыкальную программу. Но сколько верёвочке ни виться…
Кому-то наверху не понравилось, что в республике расплодилось слишком много радио-хулиганов, и на борьбу с нами бросили "законных" радиолюбителей при мощной поддержке ментов.
В один из жарких весенних дней, придя со школы, я привычно врубил свою кустарную радиоустановку, поставил большую бобину на магнитофон и со словами:
— Всем, для всех, работает Радио Вашингтон! Передаем ежедневную музыкальную программу из новинок рок-музыки! — с этими словами я нажал клавишу. В эфир ворвался ансамбль Led Zeppelin со своим шедевром "Whole Lotta Love".
Дальше всё работало без моего участия: тихо гудели радиолампы, шелестела чуть слышно магнитная лента, а я, наскоро перекусив, сел делать уроки. Из-за сильной жары ставни на окнах, выходящих на улицу, были закрыты, и я не увидел, как по улице медленно проехал милицейский "бобик". Даже в этот момент у меня ещё была возможность экстренно выключить передатчик и спрятать его. Но я, не подозревая об опасности, спокойно занимался уроками. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошёл молодой парень с каким-то аппаратом в руке. Из пластмассовой прямоугольной коробочки торчал штырь антенны с кругом.
«Лисолов!» — мысленно ахнул я.
Следом за ним ввалился и милицейский сержант. "Лисолов" сдёрнул с головы наушники, и даже на расстоянии пары метров я услышал в них свою музыку.
« Всё! Кина не будет…» — пронеслась в голове фраза из только что вышедшего фильма. « Кинщика поймали!» — уже от себя добавил я.
— Ты что же так неосторожно работаешь? — усмехнулся "Лисолов". — Мы, как выехали из Грозного, поймали тебя, думаем, ну послушаем музыку, хоть немного, пока едем, но так целый час и слушали, пока сюда не приехали. Кстати, хорошая у тебя музыка! Теперь я её дома буду слушать!
И Лисолов довольно заржал.
«Чёрт, как они зашли, что я их во дворе не видел?» — недоумевал я.
А "Лисолов", явно довольный собой, не мог остановиться:
— А я сначала на твоего соседа подумал, у него антенна высоко торчит. Перелез через забор к нему во двор, а дома никого нет. Смотрю: в саду черешни полно, почему бы не попробовать? Хотел уже на дерево лезть и вдруг смотрю — а за забором длиннющая антенна через весь сад тянется! Хитро придумал! — подмигнул он.
« Ну правильно! — понял я. — Они же пеленгуют только примерный квадрат, откуда идёт радиопередача, а потом смотрят, у кого высокая антенна и проверяют их. Витька, дурак, задрал свою антенну так, что её с улицы видно, но он вылазил в эфир редко и только поболтать несколько минут. Его запеленговать трудно, а меня подставил, дебил! » — мысленно обматюкал я соседа.
— А вы разве имеете право лазить по чужим огородам и в дома заходить без ордера? — буркнул я, прекрасно понимая всю нелепость своих слов.
"Лисолов" и мент как по команде дружно засмеялись.
— Смотри-ка, а парень законы знает! — продолжая улыбаться, сказал сержант. — А чего ж ты сам их нарушаешь? Совершаешь преступление в этом, как его? — мент покрутил пальцами, но так и не смог вспомнить трудное слово. — В воздухе!
— Может, в эфире? — не удержался я от усмешки, несмотря на совсем не весёлую ситуацию.
— А вот суд и решит, где именно! — мент слегка взбесился. — Пойди, позови нашего шофера, — повернулся он к "Лисолову". — А то мы всё не утащим! Видал сколько у него тут добра!
Я сгорел так неожиданно и быстро, что у меня не оставалось времени ни на один из "подвигов", которыми хвастались радиохулиганы, пойманные ранее. Лёшка Лисицын, увидев, что милиция уже входит во двор, не долго думая схватил передатчик и сунул его в кастрюлю со свежесваренным борщом. "Лисолов" потерял сигнал, но был уверен, что передача шла из этого дома, о чём и заявил милиционерам. Те перевернули верх дном весь дом, но в кастрюлю с борщом заглянуть никому в голову не пришло. Так и ушли ни с чем!
А у Лечи Арсанукаева, известного как "радио Чёрная пантера", осталось время только на то, чтобы схватить свой любимый магнитофон и с криком: — Ни твоя, ни моя! — грохнуть его об пол.
Я молча наблюдал, как выносят радиолу, передатчик, магнитофон и всю мою большую, с таким трудом собранную, коллекцию записей рок-музыки.
« Что будет вечером, когда родители придут с работы...» — с тоской глядя на уплывающее богатство, думал я.
Но к моему немалому удивлению ничего страшного не произошло. Мать чего-то пробурчала невнятно и занялась приготовлением ужина, а отец вообще стал на мою сторону: — И кому это мешало? Ну, передавал музыку, — ни к кому конкретно не обращаясь, размышлял он вслух. — А что лучше было бы — по улице слоняться да хулиганить?
Я понял, что экзекуции не будет, и успокоился. Жаль было только аппаратуру и записи. Но и это разрешилось почти без потерь.
Моя старшая сестра, проживающая после развода у нас, большая выдумщица, родила гениальный план, который, на первый взгляд, был слишком наивным, чтобы осуществиться. Однако, как ни странно, увенчался успехом.
Она смело пошла на приём сразу к министру внутренних дел республики и честно, глядя ему в глаза, заявила, что она живёт у нас на квартире, радиоприёмник и магнитофон принадлежат ей. А сынок хозяев, то есть я, в её отсутствие в радио-хулиганских целях использовал эту аппаратуру. Она одна воспитывает ребёнка, трудится не покладая рук и долгое время копила деньги на магнитофон и радиоприёмник с проигрывателем, чтобы маленькой дочке было на чём слушать сказки. Она верит в справедливость советских законов и отзывчивость органов внутренних дел, стоящих на их страже. А посему просит вернуть её имущество.
Министр повертел в руках паспорт с совершенно другой фамилией, снял трубку телефона и позвонил начальнику РОВД.
— Сейчас к вам приедет гражданка Баскова, верните ей магнитофон, радио и что там ещё вы изъяли по делу о радио-хулиганстве... — распорядился он.
— Но, товарищ генерал, посредством этих вещей было совершено преступление! — попытался возразить начальник РОВД.
— Вам что не ясно? — повысил голос генерал. — Я ещё буду тратить своё время на разбирательство какой-то ерунды? Вернуть немедленно!
Генерал в сердцах бросил трубку на рычаг, сунул паспорт в руки сестры и откинулся на спинку кресла:
— Езжайте прямо сейчас в РОВД, вам всё вернут. А этому хулигану, радио, пусть отец уши надерёт! До свидания!
— Большое спасибо, товарищ министр! — обрадовалась сестра. — Я знала, что справедливость...
— Ладно-ладно, идите! — остановил её начальник кабинета. — У меня там полная приёмная просителей...
Сестра тут же помчалась в отдел милиции, спеша закончить операцию по горячим следам.
Начальник РОВД побушевал для порядка, вымещая досаду от нагоняя начальства, но сестра держалась стойко: кивала, со всем соглашалась и обещала, конечно же, передать родителям, что негодного мальчишку следует примерно наказать.
Придя со школы, я обалдел, увидев аппаратуру на своих местах! Радиопередатчик мне, конечно же, не вернули, о чём я совершенно не жалел — собрать его заново было делом одного дня, были бы детали! А вот о магнитофонных записях горевал долго. Такой подборки первоклассной рок-музыки не было ни у кого в станице! Результат ночных бдений разошёлся среди "лисоловов", предателей свободного эфира...
Через пару дней за мной заехал наш участковый, и мы на его мотоцикле с коляской отправились в Грозный, к следователю РОВД.
