Но об этом вряд ли узнают на Западе: в советской прессе об этом не напишут, а в Пермском крае иностранных корреспондентов нет. Вы, конечно, можете послать туда кого-нибудь к этому времени, но, думаю, смысла нет — для проверки хватит катастрофы в Праге. Кстати, там из 100 человек, бывших на борту, погибнут 66.
— Но если ты так уверен в этой катастрофе, почему бы не попытаться её предотвратить? — задал вопрос Арнольд.
— И как вы мне предлагаете это сделать? — пожал я плечами. — Мне завтра пойти к командиру части и — что? Что я ему скажу? И где после этого окажусь?
Арнольд промолчал.
— В лучшем для меня исходе этого разговора наш полкан обматерит меня и выгонит вон, — продолжил я. — А в худшем — я окажусь в Топице, Главдурдоме ГСВГ. Оно мне надо? Но даже если бы командир полка и поверил мне, допустим такую абсолютно нереальную ситуацию, что бы он мог сделать? Доложить комдиву? Как положено, в соответствии с субординацией? В таком случае вариант с матюками или дурдомом светил бы уже ему. К тому же расследование причины аварии не даст никаких результатов. Никаких неисправностей не будет выявлено. Самолёт просто упадёт. Ни о каких проблемах на борту лётчики не сообщат и не подадут сигнала SOS. Вот такая загадочная будет катастрофа. Поэтому предотвратить её невозможно, даже если отменить полёт. Вместо одного абсолютно исправного самолёта пошлют другой — и тогда упадёт этот другой. Судьба. Или фатум, как говорят на Востоке.
В этот момент у меня мелькнула мысль: а что если и падение нашей цивилизации — это тоже судьба, такая же слепая и безжалостная, которую никто не в силах изменить? По спине пробежал холодок. Неужели все усилия будут напрасны? Можно убирать злодеев?политиков, но на смену им придут другие такие же или ещё хуже! Хотя… если могут прийти хуже, то могут и лучше? События не могут повторяться абсолютно идентично, как под копирку. Ведь каждый исполнитель привносит что?то своё, присущее только ему. Если бы убрали Гитлера и на его месте оказался Гиммлер или Канарис или ещё кто?то из нацистской верхушки, то Вторая мировая, даже если бы и состоялась (что не факт), проходила бы по другому сценарию и завершилась бы иначе. Это подтверждают попытки оппозиционных генералов остановить войну, когда стало ясно, что победа для них невозможна. Значит шанс всё?таки есть? Должен быть! Эффект бабочки никто не отменял. Кстати, я смогу убедиться в этом через какое?то время: зная события наперёд и оказывая на них влияние, где подталкивая, где тормозя, а что?то может и вовсе удастся отменить, я замечу, как будет изменяться ход истории. Вот тогда и будем решать, в каком направлении её двигать. Пока же нужно попытаться бороться со злом во всех его проявлениях: от обычной уголовщины до политических интриг, терроризма, военных конфликтов.
— Что?то не так, Александр?
— Всё нормально, герр Хеттвер, просто кое-какие раз мышления. Нам нужно будет разработать способы передачи информации. Вы не сможете ездить слишком часто, это может вызвать подозрение, даже если вы будете проезжать через разные пограничные переходы с разными документами. Хотя какое?то время это возможно, благодаря тому, что всеобщая компьютеризация ещё не наступила. Тем более что я буду давать большой объём информации со многими подробностями, и вы просто не сможете всё запомнить. А перевозить такие данные очень опасно — если они попадут к нашим врагам, последствия будут ужасными. Гораздо ужаснее, чем если бы мы совсем ничего не делали.
— Я об этом уже подумал, — согласился Арнольд, — это первое, что нужно сделать. Я поставлю эту задачу перед руководством.
Так, отметил я для себя, он впервые фактически признал, что является сотрудником спецслужб, значит дорогу назад он себе отрезал. Это хорошо. Решился.
— И пожалуйста, Арнольд, выходите сразу на всё своё начальство, самое высокое, до которого можете дотянуться.
Я намеренно выделил слово «всё». Меня не устраивало только БНД, где Арнольд занимал не очень высокое положение, и бюрократические проволочки с доступами к секретам могли затянуться.
— Нам нужно торопиться, в мире начинаются важные и опасные процессы, — продолжил я, — по существу они давно идут, но сейчас начнут набирать скорость, и мы не можем стоять в стороне. Нужны активные мероприятия, опережающие действия деструктивных сил. Пока же Запад только реагирует на прямые атаки, причём не всегда лучшим образом, и в конце концов это приведёт к его поражению.
— Но западный мир сильнее соцлагеря, — возразил Хеттвер, — не говоря уже о Востоке.
— Это временно, Арнольд, — покачал я головой. — Вы убаюкали сами себя. Ваша экономическая и военная мощь сыграет с вами злую шутку. Вы считаете, что воевать с Западом — это безумие, а значит на это никто не пойдёт. Но забываете, что всегда может найтись один безумец, который сможет повести за собой обалваненное население. Да что много говорить, если даже такой культурный и образованный народ как немцы поддался бредовым идеям фюрера. А на Востоке народы более отсталые. Но это длинный разговор, Арнольд, а мы и так уже долго тут сидим, боюсь, меня хватят и придётся выкручиваться.
Если у вас нет больше вопросов, давайте подведём итог: первое — вы обезвреживаете шпиона «Штази» Гийома и всю его сеть. Затем мы займёмся вашей «Красной армией» и итальянскими «Красными бригадами». Сейчас вы взяли верхушку своих «красноармейцев», но после их самоубийства в тюрьме, да такое произойдёт, — я кивнул, заметив, как вытянулось лицо Арнольда, — появятся их более многочисленные и более жестокие последователи. Накачиваемые деньгами КГБ, они начнут настоящий террор против государственных служащих. Итальянским «Красным бригадам» даже удастся похитить и убить премьер?министра. Мы должны их ликвидировать раньше. Когда у вас появятся доказательства, что все события, предсказанные мною, сбываются, вы донесёте эту информацию до руководства. После этого я дам конкретную информацию по персоналиям. Ну а когда нам удастся придушить этих безумных фанатиков, надеюсь, наши операции расширятся.
И последнее. Когда вы убедитесь в ценности моей информации и решите продолжить наше сотрудничество, вам необходимо связать меня с MI6. Я знаю, у вас есть такая возможность. Хорошо бы сразу и с ЦРУ, но ваши возможности здесь сильно ограничены, поэтому довольствуемся пока англичанами. Вы должны дать им контакт со мной. Ваш человек из Secret Service найдёт меня в ресторане Дома офицеров здесь, в Ризе. Там мы играем каждую субботу и воскресенье. Вход в ресторан свободный для всех, а не только для офицеров советской армии, и немцы заглядывают туда, хоть и не в больших количествах. Пусть этот агент придёт в субботу и закажет сыграть ему старинную песню «Кавказский казачок», запомнили?
Арнольд на мгновение замер и кивнул головой, а затем спросил:
— А такая песня действительно существует?
— Нет, — улыбнулся я. — Есть просто «Казачок», и если его переспросят, пусть настаивает именно на «Кавказском казачке», так я буду знать, что он от вас. После того как ему откажут в песне, он садится обратно за свой столик и ждёт, когда я выйду в туалет. Он выходит следом, и там он передаёт мне послание от вас или от руководства MI6 и вопросы, на которые вы хотели бы получить ответ. На следующий день, в воскресенье, мы снова будем играть там же, и я таким же путём передаю ему информацию. Конечно, уже без заказа песни. Поэтому важно, чтобы он первый раз появился именно в субботу, чтобы ему не пришлось ждать ответа целую неделю. Да, схема несколько неуклюжая, но это может только на первый?второй случай, а потом мы совместно разработаем более удобный вариант. Невозможность свободного выхода из расположения части сильно ограничивает выбор способа общения, это практически единственная возможность пока. Но я постараюсь как?то решить эту проблему.
Видимо, Арнольд уже устал удивляться, потому что принял мои слова спокойно. Он кивнул головой и поднялся из?за ученического стола, за которым просидел весь разговор. Потом, решившись, поймал мой взгляд и спросил:
— Александр, можно личный вопрос?
— Конечно, Арнольд, — спокойно ответил я. — И к чему бы он ни относился, обещаю вам, что отвечу максимально честно. Я хочу, чтобы мы были с вами настоящими партнёрами, даже больше — настоящими друзьями, уверенными, что никто из нас двоих не только не предаст, но и даже в мелочах не будет неискренним. Я слушаю.
— Как ты относишься к Габриэль?
Я завис. Что ему ответить? Только что наговорил кучу пафосных слов о доверии и честности и тут же соврать?
— Арнольд, — начал я неуверенно, подбирая слова, — вы ставите меня в такое положение, что я просто не нахожу слов, чтобы ответить вам. Я обещал вам максимальную открытость и честность, но…
— Извини, Александр, — остановил меня Арнольд, — возможно, я не ясно выразился. Я не требую от тебя полной откровенности. Просто Габриэль для меня как дочь, даже больше. У меня нет детей, ты, наверное, знаешь, — он не весело усмехнулся, — ты многое знаешь, чего и не должен. Габриэль — моя единственная любовь, которую мог бы испытывать отец к дочери. Она просто изумительная девушка! Я готов сделать для неё всё и сделаю всё, чтобы она была счастлива и прожила достойную жизнь. Я слежу за её учёбой и готовлю ей возможности для дальнейшей учёбы и карьеры в ФРГ. Всё было прекрасно, и тут появляешься ты.
Он сделал паузу.
— Я не видел её такой никогда. Она в смятении. Она сама не понимает, что с ней происходит. Сегодня только вторая ваша встреча, но она сказала мне, что даже боится тебя!
— Боится?! — чего?чего, но только не этого я ожидал.
— Да, боится, — кивнул Арнольд. — Боится, потому что не может контролировать себя. Она очень организованная девочка, но теперь она сама не понимает, что с ней происходит. Даже до сегодняшнего вечера, после единственной встречи с тобой, она была сама не своя и буквально с трепетом ждала этой встречи сегодня. И уже здесь она чувствует, что с ней происходит что?то, чего она никогда не испытывала, и она боится. Она не знает, что ей делать и как себя вести. Я-то догадываюсь, что с ней, поэтому и спрашиваю тебя об отношении к ней. Это удивительно и для меня — уж как?то всё слишком быстро.
Он замолчал, глядя на меня.
— Ну что вам сказать, Альберт, — я вздохнул и улыбнулся, — своим вопросом вы делаете меня счастливейшим человеком! Теперь мне хотя бы ясно, что я не безразличен для Габриэль. Что у меня есть шанс.
Я улыбнулся ещё шире.
— Да, Альберт, я люблю Габи. Люблю очень! Вам я могу это сказать, а ей — ещё рано. Боюсь напугать. Не смотрите на меня так недоверчиво. Повторю ещё раз — я её очень люблю! И это не просто красивые слова, тем более что зачем бы я говорил их вам? Ей — понятно, но не вам. И это не любовь с первого взгляда, в которую многие не верят. Это чувство, проверенное временем. Знаю, что звучит странно, но это так, и это всё, что я пока могу вам сказать. В одном вы можете быть абсолютно уверенным — я не причиню ни малейшего вреда Габриэль и не обижу её ни словом, ни действием. И пока я рядом — никто не сделает ей ничего плохого.
Альберт помолчал, вглядываясь в меня.
— Я сегодня много странных вещей услышал, но последние твои слова меня успокаивают и радуют. Хотя я до конца их и не понимаю.
С этими словами он протянул мне руку:
— Спасибо тебе. Я рад за Габриэль.
— Это вам спасибо, — ответил я, — я теперь могу без страха подходить к ней!
И мы оба рассмеялись.
Подходя к залу, я услышал музыку. Парни, не дождавшись моего возвращения, играли песню Криденсов "Who'll Stop the Rain". Ну правильно — органист там был не нужен, справлялись в три гитары, а народ уже нагулялся по школе и требовал продолжения банкета.
Все лихо отплясывали, и только Габриэль сидела за столиком с мамой. Увидев нас, она стремительно поднялась и чуть не бегом пошла навстречу. Переживает, бедняжка! Представляю, чего она могла себе нафантазировать! Заметив тревогу в её глазах, мы с Арнольдом одновременно заулыбались ей навстречу.
— Всё хорошо, майн либе фройляйн! — Арнольд с улыбкой приобнял её.
А я?! Я с обидой посмотрел на него. Он, видимо, догадался, рассмеялся от души и погрозил мне пальцем:
— Тебе ещё рано!
Я притворно вздохнул и повесил голову. Габриэль, не поняв нашего междусобойчика, переводила взгляд с меня на дядю.
— Твои друзья начали играть без тебя, — наконец сказала она. — А вы будете играть ещё что-нибудь новое, то, что сочинил ты?
И этот взгляд колдовских глаз! Ну как можно устоять?
— У нас пока больше нет новых песен, только одна старая и забытая, но в нашей обработке, — ответил я и, решившись, улыбнулся. — Но если ты просишь, я не могу тебе отказать. Слушай, это песня для тебя.
Я быстро взобрался на сцену и подошёл к Виталию:
— Виталь, будь другом, дай гитару!
— Ты чего, Шурик? — удивился наш солист. — Ты же не играл ни разу с нами на гитаре! А я что буду делать?
— Виталь, очень надо! Вопрос жизни и смерти! — я умоляюще приложил руки к груди. — Ты сядь за орган и играй только аккорды, паузы заполняй. Там легко, смотри на гриф, и всего дел-то!
— Ну давай, попробуй... — Виталий ещё сомневался, но гитару снял с плеча и протянул мне.
— Вы сначала только слушайте, — перекидывая ремень гитары через плечо, обратился я к остальным. — Там будет перебор гитарный, потом подключается Виталя, а как закончим куплет и припев — Жека на басу только первую долю по Виталиным аккордам.
— А я? — подал голос из-за ударной установки Сергей.
— А вы с Маловым отдыхаете! — улыбнулся я обоим.
— Так может, мы пойдём потанцуем? — Малов сделал стойку. — Тут такие девчонки есть! — и он сладко зажмурился.
— Отдыхай, молодой! — осадил его Виталий. — Дедушка, понимаешь, будет работать, а салага — танцевать! Сядь вон и не отсвечивай!
Сказано было вроде как полушутливым тоном, но Сашка рисковать не стал и притих. Положение его в группе было шатким, и он старался особо не лезть вперёд, в отличие от нашего общего прошлого, где он возомнил себя "звездой", что и привело в конце службы к безобразной разборке с ним прямо во время выступления в немецком гаштетте.
— Я сначала маленькую историю расскажу, — предупредил я музыкантов. — А потом по ходу разберётесь, там не сложно.
— Да у тебя всё не сложно! — хмыкнул Виталий, но мне показалось, одобрительно.
Я подошёл к микрофону, нашёл глазами Габриэль и обратился к залу, не отрывая взгляда от неё:
— Я обещал одной девушке, которая любит печальные песни, написать для неё такую. Когда-нибудь. Но вот сегодня случайно вспомнил одну, так сказать, историю. Почти фантастическую. Назовём её фэнтези. Я думаю, среди вас найдутся любители фэнтези. Есть? Хорошо. Итак, история...
В одной прекрасной стране жила очень красивая девушка. Звали её… Изабель. Эта страна была покорена когда-то могучей империей. И вот из этой империи приехал доблестный рыцарь для охраны порядка в той прекрасной стране. И случилось так, что на одном балу доблестный рыцарь и прекрасная Изабель встретились. И настолько она была прекрасна, что рыцарь влюбился в неё без памяти. А вскоре и девушка полюбила его. И были они счастливы. Два года. Но подошёл конец его службы, и его повелитель отправил рыцаря в другую покорённую им страну — Ичкерию, родину этого рыцаря.
— Но если ты так уверен в этой катастрофе, почему бы не попытаться её предотвратить? — задал вопрос Арнольд.
— И как вы мне предлагаете это сделать? — пожал я плечами. — Мне завтра пойти к командиру части и — что? Что я ему скажу? И где после этого окажусь?
Арнольд промолчал.
— В лучшем для меня исходе этого разговора наш полкан обматерит меня и выгонит вон, — продолжил я. — А в худшем — я окажусь в Топице, Главдурдоме ГСВГ. Оно мне надо? Но даже если бы командир полка и поверил мне, допустим такую абсолютно нереальную ситуацию, что бы он мог сделать? Доложить комдиву? Как положено, в соответствии с субординацией? В таком случае вариант с матюками или дурдомом светил бы уже ему. К тому же расследование причины аварии не даст никаких результатов. Никаких неисправностей не будет выявлено. Самолёт просто упадёт. Ни о каких проблемах на борту лётчики не сообщат и не подадут сигнала SOS. Вот такая загадочная будет катастрофа. Поэтому предотвратить её невозможно, даже если отменить полёт. Вместо одного абсолютно исправного самолёта пошлют другой — и тогда упадёт этот другой. Судьба. Или фатум, как говорят на Востоке.
В этот момент у меня мелькнула мысль: а что если и падение нашей цивилизации — это тоже судьба, такая же слепая и безжалостная, которую никто не в силах изменить? По спине пробежал холодок. Неужели все усилия будут напрасны? Можно убирать злодеев?политиков, но на смену им придут другие такие же или ещё хуже! Хотя… если могут прийти хуже, то могут и лучше? События не могут повторяться абсолютно идентично, как под копирку. Ведь каждый исполнитель привносит что?то своё, присущее только ему. Если бы убрали Гитлера и на его месте оказался Гиммлер или Канарис или ещё кто?то из нацистской верхушки, то Вторая мировая, даже если бы и состоялась (что не факт), проходила бы по другому сценарию и завершилась бы иначе. Это подтверждают попытки оппозиционных генералов остановить войну, когда стало ясно, что победа для них невозможна. Значит шанс всё?таки есть? Должен быть! Эффект бабочки никто не отменял. Кстати, я смогу убедиться в этом через какое?то время: зная события наперёд и оказывая на них влияние, где подталкивая, где тормозя, а что?то может и вовсе удастся отменить, я замечу, как будет изменяться ход истории. Вот тогда и будем решать, в каком направлении её двигать. Пока же нужно попытаться бороться со злом во всех его проявлениях: от обычной уголовщины до политических интриг, терроризма, военных конфликтов.
— Что?то не так, Александр?
— Всё нормально, герр Хеттвер, просто кое-какие раз мышления. Нам нужно будет разработать способы передачи информации. Вы не сможете ездить слишком часто, это может вызвать подозрение, даже если вы будете проезжать через разные пограничные переходы с разными документами. Хотя какое?то время это возможно, благодаря тому, что всеобщая компьютеризация ещё не наступила. Тем более что я буду давать большой объём информации со многими подробностями, и вы просто не сможете всё запомнить. А перевозить такие данные очень опасно — если они попадут к нашим врагам, последствия будут ужасными. Гораздо ужаснее, чем если бы мы совсем ничего не делали.
— Я об этом уже подумал, — согласился Арнольд, — это первое, что нужно сделать. Я поставлю эту задачу перед руководством.
Так, отметил я для себя, он впервые фактически признал, что является сотрудником спецслужб, значит дорогу назад он себе отрезал. Это хорошо. Решился.
— И пожалуйста, Арнольд, выходите сразу на всё своё начальство, самое высокое, до которого можете дотянуться.
Я намеренно выделил слово «всё». Меня не устраивало только БНД, где Арнольд занимал не очень высокое положение, и бюрократические проволочки с доступами к секретам могли затянуться.
— Нам нужно торопиться, в мире начинаются важные и опасные процессы, — продолжил я, — по существу они давно идут, но сейчас начнут набирать скорость, и мы не можем стоять в стороне. Нужны активные мероприятия, опережающие действия деструктивных сил. Пока же Запад только реагирует на прямые атаки, причём не всегда лучшим образом, и в конце концов это приведёт к его поражению.
— Но западный мир сильнее соцлагеря, — возразил Хеттвер, — не говоря уже о Востоке.
— Это временно, Арнольд, — покачал я головой. — Вы убаюкали сами себя. Ваша экономическая и военная мощь сыграет с вами злую шутку. Вы считаете, что воевать с Западом — это безумие, а значит на это никто не пойдёт. Но забываете, что всегда может найтись один безумец, который сможет повести за собой обалваненное население. Да что много говорить, если даже такой культурный и образованный народ как немцы поддался бредовым идеям фюрера. А на Востоке народы более отсталые. Но это длинный разговор, Арнольд, а мы и так уже долго тут сидим, боюсь, меня хватят и придётся выкручиваться.
Если у вас нет больше вопросов, давайте подведём итог: первое — вы обезвреживаете шпиона «Штази» Гийома и всю его сеть. Затем мы займёмся вашей «Красной армией» и итальянскими «Красными бригадами». Сейчас вы взяли верхушку своих «красноармейцев», но после их самоубийства в тюрьме, да такое произойдёт, — я кивнул, заметив, как вытянулось лицо Арнольда, — появятся их более многочисленные и более жестокие последователи. Накачиваемые деньгами КГБ, они начнут настоящий террор против государственных служащих. Итальянским «Красным бригадам» даже удастся похитить и убить премьер?министра. Мы должны их ликвидировать раньше. Когда у вас появятся доказательства, что все события, предсказанные мною, сбываются, вы донесёте эту информацию до руководства. После этого я дам конкретную информацию по персоналиям. Ну а когда нам удастся придушить этих безумных фанатиков, надеюсь, наши операции расширятся.
И последнее. Когда вы убедитесь в ценности моей информации и решите продолжить наше сотрудничество, вам необходимо связать меня с MI6. Я знаю, у вас есть такая возможность. Хорошо бы сразу и с ЦРУ, но ваши возможности здесь сильно ограничены, поэтому довольствуемся пока англичанами. Вы должны дать им контакт со мной. Ваш человек из Secret Service найдёт меня в ресторане Дома офицеров здесь, в Ризе. Там мы играем каждую субботу и воскресенье. Вход в ресторан свободный для всех, а не только для офицеров советской армии, и немцы заглядывают туда, хоть и не в больших количествах. Пусть этот агент придёт в субботу и закажет сыграть ему старинную песню «Кавказский казачок», запомнили?
Арнольд на мгновение замер и кивнул головой, а затем спросил:
— А такая песня действительно существует?
— Нет, — улыбнулся я. — Есть просто «Казачок», и если его переспросят, пусть настаивает именно на «Кавказском казачке», так я буду знать, что он от вас. После того как ему откажут в песне, он садится обратно за свой столик и ждёт, когда я выйду в туалет. Он выходит следом, и там он передаёт мне послание от вас или от руководства MI6 и вопросы, на которые вы хотели бы получить ответ. На следующий день, в воскресенье, мы снова будем играть там же, и я таким же путём передаю ему информацию. Конечно, уже без заказа песни. Поэтому важно, чтобы он первый раз появился именно в субботу, чтобы ему не пришлось ждать ответа целую неделю. Да, схема несколько неуклюжая, но это может только на первый?второй случай, а потом мы совместно разработаем более удобный вариант. Невозможность свободного выхода из расположения части сильно ограничивает выбор способа общения, это практически единственная возможность пока. Но я постараюсь как?то решить эту проблему.
Видимо, Арнольд уже устал удивляться, потому что принял мои слова спокойно. Он кивнул головой и поднялся из?за ученического стола, за которым просидел весь разговор. Потом, решившись, поймал мой взгляд и спросил:
— Александр, можно личный вопрос?
— Конечно, Арнольд, — спокойно ответил я. — И к чему бы он ни относился, обещаю вам, что отвечу максимально честно. Я хочу, чтобы мы были с вами настоящими партнёрами, даже больше — настоящими друзьями, уверенными, что никто из нас двоих не только не предаст, но и даже в мелочах не будет неискренним. Я слушаю.
— Как ты относишься к Габриэль?
Я завис. Что ему ответить? Только что наговорил кучу пафосных слов о доверии и честности и тут же соврать?
— Арнольд, — начал я неуверенно, подбирая слова, — вы ставите меня в такое положение, что я просто не нахожу слов, чтобы ответить вам. Я обещал вам максимальную открытость и честность, но…
— Извини, Александр, — остановил меня Арнольд, — возможно, я не ясно выразился. Я не требую от тебя полной откровенности. Просто Габриэль для меня как дочь, даже больше. У меня нет детей, ты, наверное, знаешь, — он не весело усмехнулся, — ты многое знаешь, чего и не должен. Габриэль — моя единственная любовь, которую мог бы испытывать отец к дочери. Она просто изумительная девушка! Я готов сделать для неё всё и сделаю всё, чтобы она была счастлива и прожила достойную жизнь. Я слежу за её учёбой и готовлю ей возможности для дальнейшей учёбы и карьеры в ФРГ. Всё было прекрасно, и тут появляешься ты.
Он сделал паузу.
— Я не видел её такой никогда. Она в смятении. Она сама не понимает, что с ней происходит. Сегодня только вторая ваша встреча, но она сказала мне, что даже боится тебя!
— Боится?! — чего?чего, но только не этого я ожидал.
— Да, боится, — кивнул Арнольд. — Боится, потому что не может контролировать себя. Она очень организованная девочка, но теперь она сама не понимает, что с ней происходит. Даже до сегодняшнего вечера, после единственной встречи с тобой, она была сама не своя и буквально с трепетом ждала этой встречи сегодня. И уже здесь она чувствует, что с ней происходит что?то, чего она никогда не испытывала, и она боится. Она не знает, что ей делать и как себя вести. Я-то догадываюсь, что с ней, поэтому и спрашиваю тебя об отношении к ней. Это удивительно и для меня — уж как?то всё слишком быстро.
Он замолчал, глядя на меня.
— Ну что вам сказать, Альберт, — я вздохнул и улыбнулся, — своим вопросом вы делаете меня счастливейшим человеком! Теперь мне хотя бы ясно, что я не безразличен для Габриэль. Что у меня есть шанс.
Я улыбнулся ещё шире.
— Да, Альберт, я люблю Габи. Люблю очень! Вам я могу это сказать, а ей — ещё рано. Боюсь напугать. Не смотрите на меня так недоверчиво. Повторю ещё раз — я её очень люблю! И это не просто красивые слова, тем более что зачем бы я говорил их вам? Ей — понятно, но не вам. И это не любовь с первого взгляда, в которую многие не верят. Это чувство, проверенное временем. Знаю, что звучит странно, но это так, и это всё, что я пока могу вам сказать. В одном вы можете быть абсолютно уверенным — я не причиню ни малейшего вреда Габриэль и не обижу её ни словом, ни действием. И пока я рядом — никто не сделает ей ничего плохого.
Альберт помолчал, вглядываясь в меня.
— Я сегодня много странных вещей услышал, но последние твои слова меня успокаивают и радуют. Хотя я до конца их и не понимаю.
С этими словами он протянул мне руку:
— Спасибо тебе. Я рад за Габриэль.
— Это вам спасибо, — ответил я, — я теперь могу без страха подходить к ней!
И мы оба рассмеялись.
Прода от 02.05.2026, 21:18
Подходя к залу, я услышал музыку. Парни, не дождавшись моего возвращения, играли песню Криденсов "Who'll Stop the Rain". Ну правильно — органист там был не нужен, справлялись в три гитары, а народ уже нагулялся по школе и требовал продолжения банкета.
Все лихо отплясывали, и только Габриэль сидела за столиком с мамой. Увидев нас, она стремительно поднялась и чуть не бегом пошла навстречу. Переживает, бедняжка! Представляю, чего она могла себе нафантазировать! Заметив тревогу в её глазах, мы с Арнольдом одновременно заулыбались ей навстречу.
— Всё хорошо, майн либе фройляйн! — Арнольд с улыбкой приобнял её.
А я?! Я с обидой посмотрел на него. Он, видимо, догадался, рассмеялся от души и погрозил мне пальцем:
— Тебе ещё рано!
Я притворно вздохнул и повесил голову. Габриэль, не поняв нашего междусобойчика, переводила взгляд с меня на дядю.
— Твои друзья начали играть без тебя, — наконец сказала она. — А вы будете играть ещё что-нибудь новое, то, что сочинил ты?
И этот взгляд колдовских глаз! Ну как можно устоять?
— У нас пока больше нет новых песен, только одна старая и забытая, но в нашей обработке, — ответил я и, решившись, улыбнулся. — Но если ты просишь, я не могу тебе отказать. Слушай, это песня для тебя.
Я быстро взобрался на сцену и подошёл к Виталию:
— Виталь, будь другом, дай гитару!
— Ты чего, Шурик? — удивился наш солист. — Ты же не играл ни разу с нами на гитаре! А я что буду делать?
— Виталь, очень надо! Вопрос жизни и смерти! — я умоляюще приложил руки к груди. — Ты сядь за орган и играй только аккорды, паузы заполняй. Там легко, смотри на гриф, и всего дел-то!
— Ну давай, попробуй... — Виталий ещё сомневался, но гитару снял с плеча и протянул мне.
— Вы сначала только слушайте, — перекидывая ремень гитары через плечо, обратился я к остальным. — Там будет перебор гитарный, потом подключается Виталя, а как закончим куплет и припев — Жека на басу только первую долю по Виталиным аккордам.
— А я? — подал голос из-за ударной установки Сергей.
— А вы с Маловым отдыхаете! — улыбнулся я обоим.
— Так может, мы пойдём потанцуем? — Малов сделал стойку. — Тут такие девчонки есть! — и он сладко зажмурился.
— Отдыхай, молодой! — осадил его Виталий. — Дедушка, понимаешь, будет работать, а салага — танцевать! Сядь вон и не отсвечивай!
Сказано было вроде как полушутливым тоном, но Сашка рисковать не стал и притих. Положение его в группе было шатким, и он старался особо не лезть вперёд, в отличие от нашего общего прошлого, где он возомнил себя "звездой", что и привело в конце службы к безобразной разборке с ним прямо во время выступления в немецком гаштетте.
— Я сначала маленькую историю расскажу, — предупредил я музыкантов. — А потом по ходу разберётесь, там не сложно.
— Да у тебя всё не сложно! — хмыкнул Виталий, но мне показалось, одобрительно.
Я подошёл к микрофону, нашёл глазами Габриэль и обратился к залу, не отрывая взгляда от неё:
— Я обещал одной девушке, которая любит печальные песни, написать для неё такую. Когда-нибудь. Но вот сегодня случайно вспомнил одну, так сказать, историю. Почти фантастическую. Назовём её фэнтези. Я думаю, среди вас найдутся любители фэнтези. Есть? Хорошо. Итак, история...
В одной прекрасной стране жила очень красивая девушка. Звали её… Изабель. Эта страна была покорена когда-то могучей империей. И вот из этой империи приехал доблестный рыцарь для охраны порядка в той прекрасной стране. И случилось так, что на одном балу доблестный рыцарь и прекрасная Изабель встретились. И настолько она была прекрасна, что рыцарь влюбился в неё без памяти. А вскоре и девушка полюбила его. И были они счастливы. Два года. Но подошёл конец его службы, и его повелитель отправил рыцаря в другую покорённую им страну — Ичкерию, родину этого рыцаря.
