— Я так не могу. Я не хочу портить отношения с обретённым сыном, — засомневалась Бера.
— Что же, воля ваша, — не стала настаивать Чистозвана, — а я всё же попытаю удачу. Род не послал мне детишек, но мне жалко несчастную мать Вадима.
— Пусть Скульд и Верданди пошлют тебе удачи, — равнодушно отозвалась мать Велислава.
— Это вряд ли. Норны, Макошь и суденицы не любят плохих рукодельниц. А я лучше управляюсь с печкой, луком, пращёй, неводом и удилом. А вам я желаю, чтобы Велислав простил вас.
Чистозвана хотела высказать очень многое этой женщине, нрав, которой напоминал тягучий кисель. Но она сдержала себя. Зачем, собственно, говорить людям про их недостатки? Лучше они не станут, только обидятся и будут правы. У самой Чистозваны что ли нет недостатков? Но ей всегда было очень неприятно, когда её называли непряхой, неткахой, медлительной работницей, пустоутробной, витающей в облаках. Да, она очень медленно ткала, пряла, вышивала, иногда она размышляла о тех узорах, которые можно нанести на кувшин. Все удивлялись и говорили, что узоры надо вышивать на ткани, но Чистозвана была нетерпелива для этой монотонной, по её мнению, работы, хотя и восхищалась результатами чужого кропотливого труда. За любым шедевром стоит трудолюбие и талант.
Чистозвана ничего не сказала, но поглядела так, что купчиха смутилась. Бера пыталась снова вызвать её на разговор, но девушка отвечала односложно и демонстративно зевала, давая понять, что пришло время спать.
А ближе к утру раздался стук в дверь. Чистозвана вскочила мгновенно, сна как не бывало. Она знала, что Велислав не так глуп, чтобы снимать пенку с парного молока. Он предпочитал действовать, переждав огонь и кипение страстей. За редким исключением, разумеется. Были случаи, когда промедление только во вред. Но тут Чистозвана подумала, что, возможно, на их весь напал сам Творислав, а Велислав хочет её упредить.
— Кого Боги прислали к моему порогу? — со всей суровостью спросила Чистозвана.
— Это я, Осинка.
— Чего тебе надобно?
— Поговорить.
— Да понятно, что не на ночлег попроситься пришла и не изделия мои прикупить.
Чистозвана вышла, притворив дверь.
— Что, так и будешь меня на пороге держать? — недовольно воскликнула Осинка.
— Ты была в моей избе лишь один раз. Но этого хватило, чтобы ты принесла мне горе.
— Горе сейчас у меня. Подумаешь, какое несчастье, Вадим изменил. Да, мне он постоянно изменял.
— Это говорит только о том, что он не любил ни тебя, ни меня. Уходи, Осинка. Ты никогда не считала меня за родичку, а теперь думаешь, что я снизойду к твоим мольбам. Я жалею только об одном.
— О чём же?
— О том, что я не полюбила Ярополка. В противном случае, мы бы с Ве… С Вадимом забрали бы ребятёнка.
— Да ладно тебе, Чистозвана. Все знают, что ты подцепила себе крупную рыбу.
Тут Осинка рухнула прямо в сугроб около ели и обняла ступни своей некогда бедной родственницы.
— Умоляю. Помоги нам. Не помни зла. Умоли своего любовника.
— А ты знаешь, Осинка, где обитает совесть? — ехидно поинтересовалась Чистозвана. — Не буду я вам помогать, и не проси.
— Тогда я срублю твою ель, — еле слышно пригрозила Осинка.
— Рискни своим увядающим личиком. Ель может направить топор так, что на тебя даже калика перехожий не посмотрит. А если посмотрит, то только с жалостью. Этого ли ты хочешь, княгиня?
Осинка встала с колен и поплелась домой, понимая, что жизнь для Вадима закончилась, а значит и ей незачем жить.
Наутро Чистозвана вместе с Берой пошла к капищу Перуна. Велислав встретил мать весьма сдержанно.
— Говоришь, что умер человек, который пролил своё семя в твою лунку? — Бера поморщилась от неприкрытой грубости его слов. — Теперь я наследник? А как вы это себе представляете? Волхвы должны забыть о своих корнях и привязанностях. Но Перун справедлив. Живите дальше, как хотите. Меня же оставьте в покое. Вы могли бы раньше вступиться за меня, но вы уже сделали свой выбор. Прощайте, матушка, — неожиданно мягко сказал Велислав, — и пусть вас хранят Тор и Один.
Бера, рыдая, вышла, а Чистозвана подошла к Велиславу.
— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, но никакие твои мольбы, обещания и даже угрозы не смогут поколебать моего решения. С врагами нужно расправляться.
— А что же Величана?
— Что же? Только что в весь явились люди Яронега и без лишнего шума сожгли её в лесу, а пепел развеяли по ветру.
— Выходит, что Осинка знала?
— Конечно.
— Для неё Вадим важнее бабушки…
— Именно.
— Велислав, я тебя никогда ни о чём не просила, но теперь я клянусь, что выполню всё, что угодно, если ты помилуешь Вадима. Я. — тут Чистозвана решила играть наверняка, — я почти полюбила тебя и…
— Нет. Не унижай себя ложью, которая не сможет поколебать моё решение. Я не отменю жертвоприношение.
— Велислав, я прошу тебя, я заклинаю всем святым, если Вадима казнят, то я прыгну следом и в итоге будут две жертвы.
— Три. Потому что я не отдам тебя этому ничтожеству даже в Нави. Я возьму тебя за руку и прыгну следом. Пусть волхвы в нашем княжестве не имеют права брать в жёны любимую, но нас как в твоей любимой песне обвенчает смерть. Кстати, в Новгороде всё по-другому. Да и в Киеве всякое случается.
— Но не легче ли спасти Вадима?
— Нет.
Тут Чистозваной овладел гнев. Позднее она раскаивалась в своих словах, но слово не горлица. Вылетит — не поймаешь. Чистозвана хотела сделать побольнее Велиславу, который был твёрдым в своих решениях, как камень.
— Нет? А кто ты такой, чтобы выносить приговор моему любимому? Да я люблю тебя не больше, чем Гостобрана. Ты такой же постылый и нелюбимый старик. Я понимаю Кудьму, которая бросилась в омут от такого же настырного поклонника, как ты. Лучше в болото кинуться с Вадимом, чем жить с тобой.
— Возможно, — ответил Велислав, — не меняя тона, — я знал, что ты не можешь любить меня. Почему? Да потому что я с раннего детства был не таким как все. Многие люди, которые считают себя особенными, бахвалятся этим. Я же. Я был, как порождение Чернобога и Марены-Зимы, которое осмелилось полюбить чудную, восхитительную, красавицу, похожую на Лелю-Весну. Я знал, что это не продлится вечно. Но подожди немного.
С этими словами Велислав исчез в глубине капища и появился через некоторое время, держа в руках горшок с прекрасным алым цветком.
— Я собирался тебе подарить его чуть позже. Но это и есть та самая роза, про которую пел Яронег. Ты была для меня такой розой, аромат, которой оказался манким, но и смертельным для меня. Этот цветок я приобрёл у одного миклегардского купца. Ты подобна розе, я же и есть та горькая калина, которая расцвела на твоём пути. Я ради тебя сговорился с водяным, бросил всё: власть, князя, уважение людей, безопасную жизнь. Надеялся я тебя удержать любовью, лаской и добротой. Только не удалось… Ты всё равно любишь другого.
Чистозване показалось, что в голосе её любовника зазвенели слёзы
— Я не буду смотреть на убийство Вадима. Ты же… Даже брата родного не пощадил. А по Величане я не буду горевать.
— Это разумно.
— Не сказала бы. Я пойду к Бабе-Яге. Я пойду к Змею-Горынычу. Но я выцарапаю жизнь Вадима у лесной нежити. Но если ты не будешь таким непреклонным, то…
— То ты повторишь судьбу Осинки, отдавшись нелюбимому старику.
— Ты сам понимаешь, что это сказала в гневе, чтобы побольнее тебя ударить.
— Это тебе удалось.
Чистозвана вышла и разрыдалась. Не этого она ждала от разговора с Велиславом.
А на следующий день Вадима принесли в жертву болотному властелину. Ещё через неделю Чистозвана договорилась с Ягодкой, что она будет жить в её избе и следить за кошками.
Чистозвана решила спасти Вадима, Ярополка, Оленя и Велислава. Ведь самое тяжёлое осознавать, что ты любишь убийцу и злодея, но не можешь его разлюбить. Но она отмолит душу своего кудесника у Чернобога. Чистозвана с помощью чародейства создала благоприятную обстановку для розы. Это дар любимого, пусть он пока не знает об этом. Велислав сказал, что она похожа на эту розу, ранящую его зимнее сердце острыми шипами.
Прода от 27.06.2025, 14:54
Если бы Свинья услышала сказку гусляра Оленя о доброй мачехе, то изумлённо пожала бы сдобными белыми плечиками. Девушке и её младшей сестре Арыси не повезло с мачехой. Впрочем, Недоля и Лихо одноглазое с самого рождения полюбили неуклюжую дочь лесоруба и охотника. Зверолов Горазд мечтал о сыне, который стал бы ему достойным помощником и преемником. Но двух старших сыночков прибрали Боги. Никогда лесоруб, в отличие от того же Негомила, не роптал на судьбу и не срывал зло на окружающих. Считал мужчина, что каждый человек сам может сковать свою Долю, а если постоянно показывать ей злобную гримасу да жалиться на невзгоды, то и сама Доля преобразуется в Недолю неласковую. Горазд рубил деревья с умом, а на зверя ходил с осторожностью. Не ломились их закрома от избытка припасов, но и не бедствовала семья охотника. Самым большим пороком Горазд почитал жадность. Иные теряли разум, стремясь побольше пушного зверя набить да побольше деревьев нарубить. В итоге или гибли придавленные деревом, которое могло помститься за свою гибель, или сами становились из охотников добычей дикого зверя, потеряв чувство меры. Хватает на жизнь — и ладно! Чай не бояре, чтобы жить в роскоши. Вот Величана выдала свою внучку за самого князя. Едва услышал про это Горазд, как сразу понял, что добра от этого не будет. И как в воду глядел. Кто родился в лаптях, тому не годится рядиться в поршни и чёботы. Кто гонится за великим, тот может потерять не только малое, но и саму жизнь. Но это было потом.
Мечтал Горазд о третьем сыне. Даже имя своему долгожданному отпрыску подобрал звериное — Кабан. Многие славяне называли своих детей в честь зверей, справедливо полагая, что волки, медведи, кабаны и прочие хозяева леса не тронут того, кто носит их имя. Вот взять хотя бы гусляра Оленя, который прославился на всё княжество своим чарующим голосом, удачей несказанной, а после все окрестные веси обсуждали кровавую расправу, которую князь учинил над своим бывшим любимцем. Горазд не был знаком с ромейскими преданиями, но был бы полностью согласен с моралью истории о Поликратовом перстне. Простой житель веси Локсти считал, что выделяться из толпы — значит навлекать на свою голову несчастья. Лучше прожить беспечальную да спокойную жизнь и умереть в окружении детей, внуков и правнуков, чем промелькнуть на жизненном небосклоне, подобно яркой падучей звезде, освещающей своим сиянием окрестности на краткое время. Люди запомнят такого человека и будут долго говорить о нём, только самому смельчаку-то от этого не легче. Горазд почитал храбрецов, героев и прочих выдающихся людей истинными безумцами, которые справедливо поплатились за то, что искали добра от добра. Такие честные труженики напоминают рукодельниц-пчёл, живущих в улье, или муравьёв, мирно делающих свой скромную, но такую необходимую работу. А незаурядные люди, которые борются за свои убеждения, в их глазах стоят не намного выше глуздырей, которые из одного озорства бросают камень в болото с лягушками и наслаждаются производённым эффектом.
Ждал Горазд сына, а его суложь произвела крепкую, как репка и голосистую, словно бурный горный поток, нежеланнную дочку. Тогда чуть ли не впервые в жизни вспылил и осерчал обычно тихий и рассудительный мужик.
— Это и есть мой наследник, которого я ждал, как голодающий — урожая? Что же, постаралась ты на совесть, суложь моя! Назовём её Свиньёй. Свинья она и есть свинья.
Завернул отец крикунью новорождённую в свою рубашку, которую с такой любовью готовил для сына, повернулся к двери да вышел прочь. Спустя некоторое время Горазд раскаялся в своей резкости, но уже ничего не мог изменить. Голуба была доброй и верной спутницей жизни, понимающая, трудолюбивая и необидчивая. Однако, девочке предстояло всю жизнь маяться с таким несуразным именем. Нескладной получилась и сама Свинья, напоминающая женский вариант сказочного дурачка. Как и водится в сказках и баснях, она была собой красива да имела судьбину горькую и голову бесталанную. Только в сказках дуракам удача выпадает, а в жизни они всю жизнь маются, пока смертушка милосердная не сжалится да не приберёт такое чудо-юдо.
Впрочем, даже у злейшего врага или врагини язык бы не повернулся назвать Свинью совсем уж бесполезной и никудышной. Она была очень красива, обладала исключительной памятью, хорошо подвешенным языком, отменным слухом и бархатистым голосом. Хотя женской хитростью и деликатностью Боги явно обделили девицу. Она не умела миндальничать, жеманничать да кокетничать и всегда рубила правду-матку. Свинья не понимала, зачем другие девушки притворяются, лгут и двуличничают. Она, не долго думая, говорила всё, что придёт в головушку буйную. Девушка ничего не скрывала и ожидала того же от других. Поболтать она любила, причём, не соблюдала чувства меры в этой своей страстишке. Горазд из-за этого называл дочку глупой и недалёкой сплетницей и стыдился её излишней порывистости и открытости. Однако, если кто-то из её товарок доверял Свинье тайну, то она оказывалась молчаливее цирюльника фригийского царя Мидаса. Даже молчаливые камыши и деревья не узнали бы этого секрета от обычно болтливой девицы. В раннем детстве бесцеремонность и простодушие девочки сыграли с ней весьма злую шутку. Малышка всегда болтала всё, о чём думала и зачастую выбалтывала те вещи, которые родители стремились держать в тайне. Более того, она любила ходить по гостям к своим приятельницам и не понимала, почему её домашние отговаривают простодушную девочку от очередного гостевания. Снежица, мать Горазда, решила раз и навсегда отучить внучку от бесцеремонности, детскости и простоты в обращении. Намерения-то у старушки были самые, что ни на есть благие, вот только она хотела привить деликатность внучке, сама не отличаясь этим качеством. Многие старые люди забывают о том, что сами были маленькими детьми, сдували одуванчиковый пух, почитая его водяной пеной, шлёпали по лужам, не задумываясь о сохранности лаптей, мечтали стать особенными, а стали обычными людьми. Снежица сказала, что в избе у подруги Свиньи находится выпотрошенная дохлая собака и добавила, что воспитанная девочка не обращается к другим людям первой.
Дальнейший путь прошёл в полном молчании. Через седмицу бабушка сама предложила Свинье навестить её маленькую подружку. Непривычно задумчивая девочка сухо отказалась.
— Не пойду. Хоть зарежь, не пойду.
— Но почему? — недоумевала бабушка.
— Ты что, бабуся, забыла? — всплеснула пухлыми бело-розовыми ручонками девочка. — У них в избе мёртвая псина.
Тут-то Снежица поняла, что своей воспитательной мерой она изрядно перегнула палку. И в кого только Свинья такая странноватая? Она была эмоциональна, но все считали её себе на уме. С этого дня в детском умишке дочери лесоруба укоренилась мысль, что к людям надо подходить только, когда они первыми тебя позовут. Иначе можно прослыть простушкой навязчивой. Если юный Велислав не общался с окружающими, потому что сам того не хотел, то настырная и общительная Свинья благодаря бабкиному выговору превратилась в довольно скрытную и неуверенную в себе девочку.
