Он ничего не добьётся в жизни. С таким отношением, с таким характером, с таким поведением — ничего. Ты думаешь, он особенный? Ты думаешь, он лучше других? Он просто умеет притворяться. Он умеет быть тем, кого ты хочешь видеть. Ровно до тех пор, пока ты не привыкнешь. А потом начнётся другое.
Он не умеет дружить. Не умеет любить. Не умеет быть в обществе. У него нет друзей. Ты никогда не задумывалась, почему? Потому что люди его раскусили. Потому что с ним невозможно находиться рядом долго. Он высасывает, а потом выбрасывает.
Я не хочу пугать тебя, но знаешь, что бывает с такими людьми? Рано или поздно находятся те, кто сильнее. Те, кто не будет терпеть его выходки. Те, кто умнее, адекватнее, жёстче. И тогда…
Не хочу об этом думать. Но ты должна понимать: он не вечный. И то, что он строит сейчас, рассыплется. Вопрос только — успеешь ли ты выпрыгнуть до того, как это случится.
Мысль, которую я хочу донести
Если бы я мог вложить в тебя только одну мысль за все эти месяцы, я бы сказал:
— Ему нельзя доверять. Совсем.
Не тому человеку, с которым можно строить планы. Не тому, с которым можно встречаться. Не тому, с кем можно думать о будущем. Он живёт сегодняшним днём. А завтра он просто исчезнет. Или сделает больно. Или бросит. И ты останешься одна с этим опытом. С опытом жестокого обращения. С опытом предательства. С опытом, который будет тебя преследовать.
И ты ничего не сможешь сделать. Потому что это случится. Это неизбежно.
Я не хочу, чтобы ты через это проходила. Но, кажется, уже поздно.
Если бы она попросила прощения
Я бы простил.
Но с условием. С очень чётким условием.
— Ты никогда в жизни больше с ним не пересечёшься. Никак. Ни общения, ни переписок, ни случайных встреч. Для тебя он должен умереть.
Если мы начинаем общаться заново — для него траур. Полный. Абсолютный. Ты должна понять, что сделала ошибку, и исправлять её каждый день. Не словами, а действиями.
Сможешь? Не знаю.
Но простил бы.
Про 16 лет
Знаешь, я бы сказал тебе про эти 16 лет.
— Это хороший опыт. Несмотря ни на что.
Да, я делал плохие вещи. Да, ты поступала нехорошо. Но эти 16 лет дали нам что-то, что никто не отнимет. Они сделали нас сильнее. Мы научились распознавать враньё друг в друге. Мы старались не врать. Мы въелись друг в друга так, что знаем себя как две капли воды.
Это дорогого стоит.
Жаль только, что сейчас это знание не работает. Потому что ты выбрала смотреть в другую сторону.
Про себя
Я бы сказал тебе про себя.
— Я был вспыльчив. Я злился. Я нервничал. Я писал тебе навязчиво, предупреждал, просил быть осторожной. Я очень сильно переживал за тебя.
И мои переживания подтвердились.
К сожалению, закончилось всё плачевно. Для меня. И для тебя — скоро. Я это знаю. Я чувствую.
Он не может долго носить маску. Он покажет своё истинное лицо. Вопрос только — как. Что он сделает? Что скажет? Может, начнёт бить? Может, просто исчезнет? Кто будет вытаскивать тебя потом?
Я бы хотел быть тем, кто вытащит. Но ты меня не пустишь.
Прощание
В конце разговора, если бы он вообще мог закончиться, я бы обнял тебя.
Просто подошёл и обнял. Как раньше. Как тогда, когда всё было хорошо.
— Будь осторожна, — сказал бы я. — Обращай внимание на его поведение. Если он стал резче, если чаще пропадает, если врёт — беги. Беги сразу. Не жди, пока станет поздно.
Если уж так случилось, что мы не можем быть вместе, если ты выбрала его — хотя бы будь осторожна. Хотя бы попытайся спасти себя, когда всё начнёт рушиться.
Я бы ещё раз посмотрел на неё. На ту, которую знал 16 лет. На ту, которая сейчас сидит напротив, но уже не со мной.
— Я люблю тебя. Не как девушку. Как ту, без которой я не представлял жизни. И, наверное, уже не научусь.
Прощай.
Когда умирает близкий человек, говорят: «Время лечит». Наверное, это правда. Но когда умирает дружба длиной в 16 лет, время лечит по-другому. Медленно. С ожогами. С рубцами, которые останутся навсегда.
Я сижу и пытаюсь понять масштаб катастрофы. Не сразу осознаёшь, что именно потерял. Сначала просто больно, просто пусто, просто невыносимо. А потом начинаешь перебирать — как старые фотографии, как вещи в шкафу, как воспоминания, которые теперь будут только в голове.
Что мы делали только вдвоём
Я мог разговаривать с ней на откровенные темы. На такие, о которых не расскажешь никому. О страхах, о мечтах, о том, что стыдно, о том, что глупо. Она слушала. Не перебивала. Не осуждала. Просто была рядом.
Мы гуляли дольше, чем с другими людьми. Часами. Пока не начинало темнеть, пока ноги не начинали гудеть, пока не замерзали или не уставали до состояния, когда уже не можешь идти, но всё равно идёшь.
У неё, кроме меня, тогда никого не было в посёлке. Я был её единственным человеком. А потом появился Вася.
И всё рухнуло.
Бобровая плотина и кукурузное поле
Я сейчас вспомнил то, о чём не писал в книге. Мы ходили на бобровую плотину. Там, где лес переходит в воду, где бобры строят свои домики, где тихо и пахнет сыростью. Мы шли вдоль плотины, разговаривали, молчали, слушали природу.
А потом выходили в кукурузное поле.
Огромное, бескрайнее, с высокими стеблями, в которых можно заблудиться. Мы заходили туда и чувствовали себя маленькими. И одновременно — огромными. Потому что были вместе.
Сейчас я пишу эту книгу. И знаешь зачем? Чтобы потом перечитывать. Чтобы вспоминать. Даже если всё закончилось так плохо, даже если больно — я хочу помнить те моменты. Хочу снова оказаться в том кукурузном поле, хотя бы в мыслях.
Хочется вместе с ней раствориться там. Остаться навсегда между стеблей, под солнцем, в тишине.
Но нельзя.
Кем она была
Она была для меня лучшей подругой. Не просто «подругой» — лучшей.
Она была живой поддержкой. Когда мне было плохо, я знал, что есть человек, который поймёт. Который не скажет «соберись» или «не парься». Который просто будет рядом и даст чувство, что ты не один.
Она была счастливой эмоцией. Когда я видел её, внутри зажигался свет. Даже если день не задался, даже если устал, даже если злился на весь мир — она появлялась, и становилось легче.
Она была свидетельницей моей жизни. Как огромная страница, исписанная историями моего существования. Всё, что со мной происходило, всё, что я чувствовал, всё, о чём думал, — она была рядом. Она видела. Она помнила.
А когда она исчезла из моей жизни, исчезла и эта страница.
Вырвали. Без спроса. Без предупреждения. Просто раз — и дыра.
И я до сих пор не знаю, что будет на месте этой вырванной страницы. Будет ли вообще что-то? Или так и останется пустота?
Что я потерял вместе с ней
Я потерял веру.
Веру в то, что в жизни есть настоящая радость. Та, ради которой ты просыпаешься утром. Та, ради которой ты ждёшь вечера, потому что знаешь — скоро увидишь этот свет. Та, в которую хочешь погружаться снова и снова, даже зная, что потом придётся выходить.
Я потерял чувство, что я не один. Раньше я знал: в любой момент могу написать, позвонить, прийти. И она будет. Всегда. А теперь этого нет. И я снова один, хотя вокруг люди.
Я потерял уверенность в завтрашнем дне. Потому что завтрашний день был с ней. Мы строили планы, пусть даже маленькие, пусть даже на ближайшие выходные. А теперь планов нет. Есть просто дни, которые нужно как-то прожить.
Чего больше никогда не будет
Мы больше никогда не погуляем.
Никогда не поговорим по душам.
Не сходим на наш пруд.
Не пойдём через кукурузное поле.
Не будем вместе смотреть фильмы и смеяться до слёз.
Не встретим рассвет.
Не проводим закат.
Не будем молчать вдвоём — тем особенным молчанием, которое бывает только между своими.
Никогда.
Это слово теперь звучит во мне каждый день.
Что осталось
На её месте осталась боль.
Она уменьшается со временем, да. Но для этого нужно очень много времени. Так много, что, наверное, и жизни не хватит. Потому что 16 лет — это не месяцы и не годы. Это эпоха. И рана от такой потери не заживает до конца.
Осталась пустота. Но пустота странная. Я могу выходить из неё в мир — работать, общаться, улыбаться, жить. А потом возвращаться обратно. И там снова тихо и больно.
Скончание
Если бы нужно было одним словом описать этот крах, я бы сказал:
Скончание.
Не смерть. Не конец. Не финал. Скончание. Когда что-то длилось, длилось, а потом взяло и скончалось. Не умерло — именно скончалось. Как будто просто перестало дышать.
16 лет дружбы скончались.
И я пока не знаю, будет ли у этой истории продолжение. Или это действительно всё.
Я просто живу дальше. По крайней мере, стараюсь.
А в голове — кукурузное поле, бобровая плотина, её смех и чувство, что мы навсегда.
Мы не навсегда.
Мы скончались.
Когда боль немного отпускает, наступает время вопросов. Ты начинаешь перебирать прошлое, как старые вещи на чердаке. Смотришь на них при свете дня и думаешь: «А что это было на самом деле? Не придумал ли я себе половину?»
Я решил провести инвентаризацию. Честно. Без слёз, без злости, без попыток оправдать себя или её. Просто посмотреть на то, что было.
Идеальной не была
Если смотреть честно — наша дружба не была идеальной.
Мы ругались. Сильно. У нас были эти шесть лет, когда мы вообще не общались. И я поступал с ней плохо. Тот самокат, та игрушка, которую я украл… Она пришла домой, а игрушки нет. Она плакала, а я молчал.
Мы ссорились. Иногда по делу, иногда из-за ерунды. Но ссорились.
Так что да, идеальной не была. Идеального вообще не бывает, наверное.
Кто вкладывался
Мы оба вкладывались в дружбу. Но по-разному.
Я чаще звал гулять. Чаще писал. Чаще предлагал что-то придумать. Она тоже писала, тоже звала, но не так часто.
А вот мирился — почти всегда я. Я был инициатором. Я приходил, просил прощения, предлагал забыть, начать заново. Она… она особо не участвовала в этом процессе. Просто ждала, когда я сделаю первый шаг. Или не ждала — просто жила дальше.
Переживал, наверное, тоже я больше. Потому что для меня она была важнее, чем я для неё. Сейчас, оглядываясь, я это понимаю.
Что я прощал
Было, конечно. Что-то я прощал.
Например, когда она врала или недоговаривала. Особенно про Васю. Когда они начали гулять вдвоём, а я об этом не знал. Я узнавал случайно, или через кого-то, или вообще не узнавал, а просто чувствовал.
Поначалу я это прощал. Думал: «Ну мало ли, у неё свои дела, она не обязана всё рассказывать». Потом начал злиться. Потом понял, что злюсь не просто так. Потом потерял её.
Я боялся потерять. И потерял.
Что она не простила
Она не простила мне, скорее всего, мою семью. То, что я не общаюсь с бабушкой, с дедушкой, с мамой.
Она считала, что я не уважаю их. Что уважаю только себя. Что я эгоист, который бросил всех и думает только о себе.
Она не понимала, почему я так поступил. Не хотела понимать. Или не могла.
Это она мне не простила. И, наверное, до сих пор не прощает.
Замалчивала
Да, она умела замалчивать обиды.
Молчала, улыбалась, делала вид, что всё хорошо. А потом, в какой-то момент, это вылезало наружу. Иногда неожиданно. Иногда — в самый неподходящий момент.
Я не любил это. Потому что не понимал, что происходит. Мне казалось, что всё нормально, а она вдруг взрывалась. И я не успевал среагировать.
Что бы я изменил
Одно.
Я бы не знакомил её с Васей.
Тот вечер на кухне, когда он ныл, что ему одиноко, что его бросила девушка, что ему не с кем гулять. Я пожалел его. Сказал: «Пошли с нами».
Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сказал по-другому. Я бы сказал: «Это твои проблемы, решай сам. Она моя подруга, и я не буду вас знакомить».
Он стал основным инициатором того, что мы сейчас не общаемся. Не единственным, но основным. Если бы не он, может быть, всё было бы иначе.
Может быть.
Мы
Мы были скорее дополнением друг друга. Не похожими, а разными, которые вместе становились целым.
Кто был главным? Оба. Мы не делили власть, не выясняли, кто круче. Просто были вместе.
Но я придумал себе идеализированную картинку. Думал, что наша дружба — это что-то особенное, нерушимое, вечное. А она оказалась просто картинкой. Которая рассыпалась, когда подул ветер.
Сейчас
Оглядываясь назад, я всё равно вижу её прежней.
Той, с которой мы гуляли у пруда. Той, которая ждала меня на остановке. Той, которая смеялась до слёз и пахла лавандой.
Я знаю, что это неправда. Что она изменилась. Что она уже не та. Но в моей голове она осталась той. Наверное, потому что я не хочу видеть другой.
Инвентаризация показала: наша дружба была не идеальной. Я был не прав во многом. Она тоже.
Но это была наша дружба.
Другой у меня не будет.
И эту я уже не верну.
Когда тонешь, важно, чтобы рядом оказалась рука. Не обязательно сильная, не обязательно спасатель с лодкой. Просто рука, за которую можно ухватиться и почувствовать: я не один. У меня такая рука была.
Ирина
Есть люди, которые появляются в жизни случайно. А есть те, кого посылает судьба. Ирина — из вторых.
Я называю её знакомой. Но на самом деле она стала мне мамой. Новой мамой. Той, которая заменила ту, что оказалась по ту сторону баррикад.
Когда всё рухнуло, она была рядом. Всегда. Я мог позвонить в любое время, написать, прийти. Она слушала. Не перебивала. Не говорила дежурных фраз.
Она говорила то, что работало.
— Слышь, — сказала она однажды. — Не парься ты так. Что, на этой Веронике свет клином сошёлся? Она что, единственная девушка на планете? У тебя ещё таких много будет.
Я злился, когда слышал это. Думал: «Ты не понимаешь, она особенная». А сейчас понимаю: она понимала. Просто знала, что боль пройдёт. И говорила мне это, чтобы я держался.
Мы гуляли с ней. Просто ходили по улицам, разговаривали, молчали. Она не пыталась меня развлекать — она просто была. И этого хватало, чтобы я отвлекался от мыслей о Веронике. Хотя бы на время.
Всё, что она делала, — работало. Потому что она делала это с душой.
Те, кто разочаровал
А были другие.
Бабушка. Дедушка. Мама.
Те, кто должен быть рядом по крови. Те, кто обязан поддерживать, даже если не понимают. Они выбрали другую сторону. Или не выбрали никакую — просто сделали вид, что ничего не происходит.
Им было плевать. На меня, на мою боль, на то, что я разваливаюсь на части. У них своя жизнь, свои проблемы, свои "правильные" люди, с которыми нужно дружить.
Я не хочу использовать грубые слова. Но ты, читатель, и так поймёшь: эти люди просто прошли мимо. Не оглянулись.
И это, наверное, больнее, чем предательство Вероники. Потому что от друзей можно ждать чего угодно. А от матери? От бабушки? От тех, кто носил тебя на руках?
Они разочаровали. Сильно.
Что помогло больше всего
Работа.
Звучит странно, но это правда. Когда я работал, у меня не было времени думать. Руки заняты, голова занята, тело устаёт. Вечером падаешь и просто засыпаешь — без мыслей, без воспоминаний, без боли.
Он не умеет дружить. Не умеет любить. Не умеет быть в обществе. У него нет друзей. Ты никогда не задумывалась, почему? Потому что люди его раскусили. Потому что с ним невозможно находиться рядом долго. Он высасывает, а потом выбрасывает.
Я не хочу пугать тебя, но знаешь, что бывает с такими людьми? Рано или поздно находятся те, кто сильнее. Те, кто не будет терпеть его выходки. Те, кто умнее, адекватнее, жёстче. И тогда…
Не хочу об этом думать. Но ты должна понимать: он не вечный. И то, что он строит сейчас, рассыплется. Вопрос только — успеешь ли ты выпрыгнуть до того, как это случится.
Мысль, которую я хочу донести
Если бы я мог вложить в тебя только одну мысль за все эти месяцы, я бы сказал:
— Ему нельзя доверять. Совсем.
Не тому человеку, с которым можно строить планы. Не тому, с которым можно встречаться. Не тому, с кем можно думать о будущем. Он живёт сегодняшним днём. А завтра он просто исчезнет. Или сделает больно. Или бросит. И ты останешься одна с этим опытом. С опытом жестокого обращения. С опытом предательства. С опытом, который будет тебя преследовать.
И ты ничего не сможешь сделать. Потому что это случится. Это неизбежно.
Я не хочу, чтобы ты через это проходила. Но, кажется, уже поздно.
Если бы она попросила прощения
Я бы простил.
Но с условием. С очень чётким условием.
— Ты никогда в жизни больше с ним не пересечёшься. Никак. Ни общения, ни переписок, ни случайных встреч. Для тебя он должен умереть.
Если мы начинаем общаться заново — для него траур. Полный. Абсолютный. Ты должна понять, что сделала ошибку, и исправлять её каждый день. Не словами, а действиями.
Сможешь? Не знаю.
Но простил бы.
Про 16 лет
Знаешь, я бы сказал тебе про эти 16 лет.
— Это хороший опыт. Несмотря ни на что.
Да, я делал плохие вещи. Да, ты поступала нехорошо. Но эти 16 лет дали нам что-то, что никто не отнимет. Они сделали нас сильнее. Мы научились распознавать враньё друг в друге. Мы старались не врать. Мы въелись друг в друга так, что знаем себя как две капли воды.
Это дорогого стоит.
Жаль только, что сейчас это знание не работает. Потому что ты выбрала смотреть в другую сторону.
Про себя
Я бы сказал тебе про себя.
— Я был вспыльчив. Я злился. Я нервничал. Я писал тебе навязчиво, предупреждал, просил быть осторожной. Я очень сильно переживал за тебя.
И мои переживания подтвердились.
К сожалению, закончилось всё плачевно. Для меня. И для тебя — скоро. Я это знаю. Я чувствую.
Он не может долго носить маску. Он покажет своё истинное лицо. Вопрос только — как. Что он сделает? Что скажет? Может, начнёт бить? Может, просто исчезнет? Кто будет вытаскивать тебя потом?
Я бы хотел быть тем, кто вытащит. Но ты меня не пустишь.
Прощание
В конце разговора, если бы он вообще мог закончиться, я бы обнял тебя.
Просто подошёл и обнял. Как раньше. Как тогда, когда всё было хорошо.
— Будь осторожна, — сказал бы я. — Обращай внимание на его поведение. Если он стал резче, если чаще пропадает, если врёт — беги. Беги сразу. Не жди, пока станет поздно.
Если уж так случилось, что мы не можем быть вместе, если ты выбрала его — хотя бы будь осторожна. Хотя бы попытайся спасти себя, когда всё начнёт рушиться.
Я бы ещё раз посмотрел на неё. На ту, которую знал 16 лет. На ту, которая сейчас сидит напротив, но уже не со мной.
— Я люблю тебя. Не как девушку. Как ту, без которой я не представлял жизни. И, наверное, уже не научусь.
Прощай.
Глава 16. Размер катастрофы
Когда умирает близкий человек, говорят: «Время лечит». Наверное, это правда. Но когда умирает дружба длиной в 16 лет, время лечит по-другому. Медленно. С ожогами. С рубцами, которые останутся навсегда.
Я сижу и пытаюсь понять масштаб катастрофы. Не сразу осознаёшь, что именно потерял. Сначала просто больно, просто пусто, просто невыносимо. А потом начинаешь перебирать — как старые фотографии, как вещи в шкафу, как воспоминания, которые теперь будут только в голове.
Что мы делали только вдвоём
Я мог разговаривать с ней на откровенные темы. На такие, о которых не расскажешь никому. О страхах, о мечтах, о том, что стыдно, о том, что глупо. Она слушала. Не перебивала. Не осуждала. Просто была рядом.
Мы гуляли дольше, чем с другими людьми. Часами. Пока не начинало темнеть, пока ноги не начинали гудеть, пока не замерзали или не уставали до состояния, когда уже не можешь идти, но всё равно идёшь.
У неё, кроме меня, тогда никого не было в посёлке. Я был её единственным человеком. А потом появился Вася.
И всё рухнуло.
Бобровая плотина и кукурузное поле
Я сейчас вспомнил то, о чём не писал в книге. Мы ходили на бобровую плотину. Там, где лес переходит в воду, где бобры строят свои домики, где тихо и пахнет сыростью. Мы шли вдоль плотины, разговаривали, молчали, слушали природу.
А потом выходили в кукурузное поле.
Огромное, бескрайнее, с высокими стеблями, в которых можно заблудиться. Мы заходили туда и чувствовали себя маленькими. И одновременно — огромными. Потому что были вместе.
Сейчас я пишу эту книгу. И знаешь зачем? Чтобы потом перечитывать. Чтобы вспоминать. Даже если всё закончилось так плохо, даже если больно — я хочу помнить те моменты. Хочу снова оказаться в том кукурузном поле, хотя бы в мыслях.
Хочется вместе с ней раствориться там. Остаться навсегда между стеблей, под солнцем, в тишине.
Но нельзя.
Кем она была
Она была для меня лучшей подругой. Не просто «подругой» — лучшей.
Она была живой поддержкой. Когда мне было плохо, я знал, что есть человек, который поймёт. Который не скажет «соберись» или «не парься». Который просто будет рядом и даст чувство, что ты не один.
Она была счастливой эмоцией. Когда я видел её, внутри зажигался свет. Даже если день не задался, даже если устал, даже если злился на весь мир — она появлялась, и становилось легче.
Она была свидетельницей моей жизни. Как огромная страница, исписанная историями моего существования. Всё, что со мной происходило, всё, что я чувствовал, всё, о чём думал, — она была рядом. Она видела. Она помнила.
А когда она исчезла из моей жизни, исчезла и эта страница.
Вырвали. Без спроса. Без предупреждения. Просто раз — и дыра.
И я до сих пор не знаю, что будет на месте этой вырванной страницы. Будет ли вообще что-то? Или так и останется пустота?
Что я потерял вместе с ней
Я потерял веру.
Веру в то, что в жизни есть настоящая радость. Та, ради которой ты просыпаешься утром. Та, ради которой ты ждёшь вечера, потому что знаешь — скоро увидишь этот свет. Та, в которую хочешь погружаться снова и снова, даже зная, что потом придётся выходить.
Я потерял чувство, что я не один. Раньше я знал: в любой момент могу написать, позвонить, прийти. И она будет. Всегда. А теперь этого нет. И я снова один, хотя вокруг люди.
Я потерял уверенность в завтрашнем дне. Потому что завтрашний день был с ней. Мы строили планы, пусть даже маленькие, пусть даже на ближайшие выходные. А теперь планов нет. Есть просто дни, которые нужно как-то прожить.
Чего больше никогда не будет
Мы больше никогда не погуляем.
Никогда не поговорим по душам.
Не сходим на наш пруд.
Не пойдём через кукурузное поле.
Не будем вместе смотреть фильмы и смеяться до слёз.
Не встретим рассвет.
Не проводим закат.
Не будем молчать вдвоём — тем особенным молчанием, которое бывает только между своими.
Никогда.
Это слово теперь звучит во мне каждый день.
Что осталось
На её месте осталась боль.
Она уменьшается со временем, да. Но для этого нужно очень много времени. Так много, что, наверное, и жизни не хватит. Потому что 16 лет — это не месяцы и не годы. Это эпоха. И рана от такой потери не заживает до конца.
Осталась пустота. Но пустота странная. Я могу выходить из неё в мир — работать, общаться, улыбаться, жить. А потом возвращаться обратно. И там снова тихо и больно.
Часть моих воспоминаний умерла вместе с этой дружбой. Не сами воспоминания — они живы. Умерло то, что я мог делиться ими с ней. Что я мог сказать: «Помнишь, как мы тогда?..» И она бы помнила. И мы бы смеялись. Теперь это просто картинки в голове.
Скончание
Если бы нужно было одним словом описать этот крах, я бы сказал:
Скончание.
Не смерть. Не конец. Не финал. Скончание. Когда что-то длилось, длилось, а потом взяло и скончалось. Не умерло — именно скончалось. Как будто просто перестало дышать.
16 лет дружбы скончались.
И я пока не знаю, будет ли у этой истории продолжение. Или это действительно всё.
Я просто живу дальше. По крайней мере, стараюсь.
А в голове — кукурузное поле, бобровая плотина, её смех и чувство, что мы навсегда.
Мы не навсегда.
Мы скончались.
Глава 17. Инвентаризация «Мы»
Когда боль немного отпускает, наступает время вопросов. Ты начинаешь перебирать прошлое, как старые вещи на чердаке. Смотришь на них при свете дня и думаешь: «А что это было на самом деле? Не придумал ли я себе половину?»
Я решил провести инвентаризацию. Честно. Без слёз, без злости, без попыток оправдать себя или её. Просто посмотреть на то, что было.
Идеальной не была
Если смотреть честно — наша дружба не была идеальной.
Мы ругались. Сильно. У нас были эти шесть лет, когда мы вообще не общались. И я поступал с ней плохо. Тот самокат, та игрушка, которую я украл… Она пришла домой, а игрушки нет. Она плакала, а я молчал.
Мы ссорились. Иногда по делу, иногда из-за ерунды. Но ссорились.
Так что да, идеальной не была. Идеального вообще не бывает, наверное.
Кто вкладывался
Мы оба вкладывались в дружбу. Но по-разному.
Я чаще звал гулять. Чаще писал. Чаще предлагал что-то придумать. Она тоже писала, тоже звала, но не так часто.
А вот мирился — почти всегда я. Я был инициатором. Я приходил, просил прощения, предлагал забыть, начать заново. Она… она особо не участвовала в этом процессе. Просто ждала, когда я сделаю первый шаг. Или не ждала — просто жила дальше.
Переживал, наверное, тоже я больше. Потому что для меня она была важнее, чем я для неё. Сейчас, оглядываясь, я это понимаю.
Что я прощал
Было, конечно. Что-то я прощал.
Например, когда она врала или недоговаривала. Особенно про Васю. Когда они начали гулять вдвоём, а я об этом не знал. Я узнавал случайно, или через кого-то, или вообще не узнавал, а просто чувствовал.
Поначалу я это прощал. Думал: «Ну мало ли, у неё свои дела, она не обязана всё рассказывать». Потом начал злиться. Потом понял, что злюсь не просто так. Потом потерял её.
Я боялся потерять. И потерял.
Что она не простила
Она не простила мне, скорее всего, мою семью. То, что я не общаюсь с бабушкой, с дедушкой, с мамой.
Она считала, что я не уважаю их. Что уважаю только себя. Что я эгоист, который бросил всех и думает только о себе.
Она не понимала, почему я так поступил. Не хотела понимать. Или не могла.
Это она мне не простила. И, наверное, до сих пор не прощает.
Замалчивала
Да, она умела замалчивать обиды.
Молчала, улыбалась, делала вид, что всё хорошо. А потом, в какой-то момент, это вылезало наружу. Иногда неожиданно. Иногда — в самый неподходящий момент.
Я не любил это. Потому что не понимал, что происходит. Мне казалось, что всё нормально, а она вдруг взрывалась. И я не успевал среагировать.
Что бы я изменил
Одно.
Я бы не знакомил её с Васей.
Тот вечер на кухне, когда он ныл, что ему одиноко, что его бросила девушка, что ему не с кем гулять. Я пожалел его. Сказал: «Пошли с нами».
Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сказал по-другому. Я бы сказал: «Это твои проблемы, решай сам. Она моя подруга, и я не буду вас знакомить».
Он стал основным инициатором того, что мы сейчас не общаемся. Не единственным, но основным. Если бы не он, может быть, всё было бы иначе.
Может быть.
Мы
Мы были скорее дополнением друг друга. Не похожими, а разными, которые вместе становились целым.
Кто был главным? Оба. Мы не делили власть, не выясняли, кто круче. Просто были вместе.
Но я придумал себе идеализированную картинку. Думал, что наша дружба — это что-то особенное, нерушимое, вечное. А она оказалась просто картинкой. Которая рассыпалась, когда подул ветер.
Сейчас
Оглядываясь назад, я всё равно вижу её прежней.
Той, с которой мы гуляли у пруда. Той, которая ждала меня на остановке. Той, которая смеялась до слёз и пахла лавандой.
Я знаю, что это неправда. Что она изменилась. Что она уже не та. Но в моей голове она осталась той. Наверное, потому что я не хочу видеть другой.
Инвентаризация показала: наша дружба была не идеальной. Я был не прав во многом. Она тоже.
Но это была наша дружба.
Другой у меня не будет.
И эту я уже не верну.
Глава 18. Поддержка
Когда тонешь, важно, чтобы рядом оказалась рука. Не обязательно сильная, не обязательно спасатель с лодкой. Просто рука, за которую можно ухватиться и почувствовать: я не один. У меня такая рука была.
Ирина
Есть люди, которые появляются в жизни случайно. А есть те, кого посылает судьба. Ирина — из вторых.
Я называю её знакомой. Но на самом деле она стала мне мамой. Новой мамой. Той, которая заменила ту, что оказалась по ту сторону баррикад.
Когда всё рухнуло, она была рядом. Всегда. Я мог позвонить в любое время, написать, прийти. Она слушала. Не перебивала. Не говорила дежурных фраз.
Она говорила то, что работало.
— Слышь, — сказала она однажды. — Не парься ты так. Что, на этой Веронике свет клином сошёлся? Она что, единственная девушка на планете? У тебя ещё таких много будет.
Я злился, когда слышал это. Думал: «Ты не понимаешь, она особенная». А сейчас понимаю: она понимала. Просто знала, что боль пройдёт. И говорила мне это, чтобы я держался.
Мы гуляли с ней. Просто ходили по улицам, разговаривали, молчали. Она не пыталась меня развлекать — она просто была. И этого хватало, чтобы я отвлекался от мыслей о Веронике. Хотя бы на время.
Всё, что она делала, — работало. Потому что она делала это с душой.
Те, кто разочаровал
А были другие.
Бабушка. Дедушка. Мама.
Те, кто должен быть рядом по крови. Те, кто обязан поддерживать, даже если не понимают. Они выбрали другую сторону. Или не выбрали никакую — просто сделали вид, что ничего не происходит.
Им было плевать. На меня, на мою боль, на то, что я разваливаюсь на части. У них своя жизнь, свои проблемы, свои "правильные" люди, с которыми нужно дружить.
Я не хочу использовать грубые слова. Но ты, читатель, и так поймёшь: эти люди просто прошли мимо. Не оглянулись.
И это, наверное, больнее, чем предательство Вероники. Потому что от друзей можно ждать чего угодно. А от матери? От бабушки? От тех, кто носил тебя на руках?
Они разочаровали. Сильно.
Что помогло больше всего
Работа.
Звучит странно, но это правда. Когда я работал, у меня не было времени думать. Руки заняты, голова занята, тело устаёт. Вечером падаешь и просто засыпаешь — без мыслей, без воспоминаний, без боли.
