Но она тут же толкнула дверь сильнее и вошла внутрь. Её глаза метнулись по комнате, и когда она увидела Нину, лежащую на кровати, её лицо исказилось от ярости.
Её глаза сверкали гневом, но за этим гневом я видел что-то ещё. Было ли это разочарование? Или надежда, что её боль может быть услышана?
— Ты даже не пытаешься скрыть это, — её голос дрожал. — Ты бросил нас ради неё!
Я хотел возразить, но что я мог сказать? Минерва устроила это так, чтобы её слова проникали под кожу.
Нина поднялась с кровати, её лицо выражало растерянность.
— Кто она? — спросила она тихо.
— Ты даже не рассказал ей? — Настя повернулась ко мне, её голос стал ещё громче. — Ты решил, что можешь просто начать всё сначала? Как будто нас никогда не было?
Я сделал шаг вперёд, пытаясь её успокоить.
— Настя, пожалуйста, это не так, как ты думаешь.
— Не так? — она фыркнула. — У тебя есть дети, Артур. Дети, которые тебя ждали! А ты... ты просто исчез.
Эти слова задели глубоко. Я видел в её глазах не только гнев, но и боль.
— Они хотели, чтобы ты вернулся, — прошептала она. — Сначала ждали. Потом перестали.
Нина молча смотрела на меня. Её глаза были полны вопросов и... разочарования.
— Это правда? — тихо спросила она.
Я хотел что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Настя продолжала:
— Ты даже не представляешь, каково это было для них. Они ждали тебя! Они надеялись! А ты... Ты просто исчез!
Единственное, чего я хотел в этот момент, — исчезнуть. Раствориться в воздухе, провалиться сквозь пол, сбежать из этой реальности. Я мечтал, чтобы всё вокруг перестало существовать, чтобы мир просто распался на частицы, оставив меня одного в пустоте. Но реальность упрямо держала меня за горло, не давая ни малейшего шанса на побег.
introductio_НЕДОСТУПНО.
Я не знаю, почему это происходило. Почему всё продолжало существовать, несмотря на мои отчаянные желания? Возможно, потому что эта реальность находилась под полным контролем Минервы. Или же потому, что я действительно заслужил всё это. Заслужил каждую секунду боли, каждую крупицу разочарования и ярости, которые сейчас обрушились на меня. Я не знал ответа. И это незнание разрывало меня изнутри.
Настя продолжала кричать. Её голос был как гвозди по стеклу — резкий, режущий слух и лишённый всякой жалости. Нина сидела на кровати, растерянная и напуганная. Её глаза метались между мной и Настей, словно она пыталась понять, что же здесь происходит, но ответы ускользали от неё.
— Ты думаешь, что можешь просто так жить дальше? — голос Насти дрожал от злости. — Как будто ничего не произошло? Как будто ты не оставил нас всех ради своей жалкой попытки начать всё сначала?
Я чувствовал себя загнанным в угол зверем. Внутри всё кипело от гнева и бессилия. Я хотел кричать в ответ, оправдываться или хотя бы объяснить свою точку зрения. Но слова застревали в горле, словно я забыл, как говорить.
— Настя, хватит! — наконец выдавил я из себя. — Ты не понимаешь...
— Я не понимаю?! — перебила она меня. Её глаза сверкнули огнём. — Ты даже не представляешь, каково это было для нас! Для меня! Для детей! Ты думаешь, мы просто смирились? Что мы забыли?
Нина смотрела на меня с растущим ужасом. Её лицо побледнело, а губы дрожали.
— О чём она говорит? — тихо спросила она.
Я не мог ответить. Я просто стоял там, как статуя, чувствуя, как мой мир рушится у меня под ногами.
— Расскажи ей! — выкрикнула Настя. — Расскажи ей о том, как ты бросил своих детей! Как ты сбежал от нас всех! Пусть она знает всю правду!
Эти слова ударили меня словно молот. Я почувствовал, как внутри всё обрушилось окончательно. Нина вскочила с кровати и сделала шаг назад.
— Это правда? — её голос был едва слышен.
Я хотел сказать «нет». Хотел соврать, убедить её, что всё это неправда. Но я не мог. Потому что это было правдой. Горькой, уродливой правдой, которую я пытался похоронить глубоко внутри себя.
Настя продолжала говорить, её слова были как удары плетью:
— Ты думаешь, что можешь просто забыть о нас? Забыть о детях? Они ждали тебя! Они верили, что ты вернёшься! А ты... Ты просто исчез!
Я больше не мог этого выносить. Слишком много всего навалилось одновременно: её крики, взгляд Нины, который говорил больше любых слов... Всё это было слишком. Я схватил куртку и вышел из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что стены задрожали.
Я шел по улице, которая одновременно казалась до боли знакомой и пугающе чужой. Сначала всё выглядело обыденно: золотистый песок пляжа, покачивающиеся под легким ветром пальмы, редкие прохожие, неспешно блуждающие в своих мыслях. В воздухе витал аромат жареного мяса, доносящийся из ближайшего кафе, смешиваясь с солоноватым дыханием моря. Это был мир, созданный словно для того, чтобы усыпить бдительность, дать иллюзию покоя и безопасности. Но этот обман больше не действовал. Я чувствовал, что за этой красивой декорацией скрывается что-то иное, что-то тревожное.
Пейзаж вокруг начал меняться. Сначала это были мелкие детали: фасады домов, которые я помнил пастельными, словно выцветшими от времени, начали приобретать более современные формы. Вместо старых зданий в стиле 80-х с их простыми линиями и уютной небрежностью появились конструкции, будто сошедшие со страниц футуристического журнала. Они были гладкими, почти стерильными, с зеркальными поверхностями, отражающими свет так ярко, что это резало глаза. В их дизайне угадывалась какая-то холодная логика будущего — минимализм, доведённый до крайности. И всё же в этом новом облике улицы было что-то странно знакомое.
Вскоре передо мной возник дом. Тот самый дом. Он выделялся даже на фоне этих футуристических построек. Его архитектура словно пыталась соединить несовместимое: угловатые стеклянные панели соседствовали с тёплыми деревянными вставками, а плавные изгибы крыши контрастировали с монолитной строгостью стен. Дом выглядел одновременно современным и живым, как будто он был не просто зданием, а существом с собственным характером. Я почувствовал, как внутри меня поднимается странное чувство — смесь ностальгии и тревоги.
Это был дом, где я когда-то жил с Настей и нашими детьми — Славой и Дианой. Сколько бы я ни пытался идти дальше, куда бы ни сворачивал, он неизменно появлялся передо мной. Как будто я застрял в каком-то бесконечном цикле, где каждый мой шаг приводил меня обратно сюда. Я остановился на тротуаре, разглядывая его. Дом словно дышал — его окна мерцали мягким светом, будто глаза живого существа, наблюдающего за мной. Он манил меня войти, но в то же время внушал необъяснимый страх. Моя рука невольно сжалась в кулак.
Я знал: они ждут меня внутри. Настя, Слава, Диана... Но я не мог представить их лица в этот момент.
Сделав глубокий вдох, я заставил себя подняться по скрипучим ступеням к двери. Древесина под моими ногами глухо отозвалась на каждый шаг. На мгновение я замер перед дверью, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Затем постучал.
Дверь открылась почти сразу, как будто меня ждали. На пороге стоял мой старший сын, Слава. Ему уже было девятнадцать лет. Он изменился. Его лицо всё ещё хранило черты того мальчика, которого я помнил: немного курносый нос, слегка взъерошенные волосы... Но взгляд. Взгляд был другим. Холодным и настороженным, он смотрел на меня так, словно видел перед собой чужого человека.
— Ты... — Слава замер на мгновение, его глаза расширились от неожиданности. Но удивление быстро сменилось чем-то другим — смесью гнева и растерянности. — Что тебе нужно? — Его голос звучал сухо и отстранённо, но я уловил в нём нотки сомнения.
— Слава... Я пришёл поговорить. Пожалуйста, — выдавил я из себя после короткой паузы. Горло пересохло так сильно, что слова давались с трудом.
Он фыркнул и сделал шаг назад, открывая дверь шире.
— Проходи. Но не думай, что мы рады тебя видеть.
Его слова ударили сильнее любого удара. Но я всё же шагнул внутрь дома — места, которое когда-то было моим убежищем и которое теперь встречало меня с ледяным равнодушием.
Внутри дома всё казалось одновременно знакомым и чужим, словно я вошёл в воспоминание, которое кто-то исподтишка изменил. Пространство дышало прошлым, но оно было изношено, потеряло ту теплоту, которая когда-то наполняла его. В углу стоял тот самый старый диван — тот, что мы с Настей выбирали вместе в один из тех дней, когда всё ещё казалось правильным и прочным. Но теперь его ткань была вытерта до блеска, кое-где порвана, и он выглядел так, будто служил не местом отдыха, а немым свидетелем чьей-то борьбы. На книжной полке стояли детские фотографии — мои дети, ещё маленькие, улыбающиеся, беззаботные. Но даже они выглядели не на своём месте, будто случайно оставлены здесь кем-то, кто давно уже не считает этот дом своим.
Я прошёл дальше, осторожно ступая по полу. Каждый шаг отзывался эхом в пустоте, которая, казалось, заполнила этот дом. На кухне за столом сидела Диана. Когда я впервые переместился, ей было всего десять лет. Маленькая девочка с яркими глазами и звонким смехом, который мог осветить самый мрачный день. Но сейчас передо мной была взрослая девушка — её лицо стало серьёзным, черты взрослыми, а взгляд — тяжёлым. Её волосы, которые Настя всегда заплетала в аккуратные косички, теперь падали свободными прядями на плечи. Она сидела с чашкой чая в руках, но её поза была напряжённой, как будто она готовилась к бою.
Она подняла глаза и посмотрела на меня. Её взгляд был холодным и острым, как лезвие ножа. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось.
— Зачем ты пришёл? — резко спросила она. Её голос звучал твёрдо, без колебаний, как будто она заранее знала ответ.
Я сглотнул и попытался найти слова. Они словно застряли у меня в горле.
— Я... Я хотел извиниться... Объяснить... — начал я неуверенно.
Но прежде, чем я успел договорить, из соседней комнаты вышел Слава. Он вырос. Его фигура была шире и выше, чем я помнил. В его чертах всё ещё угадывался тот мальчик, который когда-то смотрел на меня с восхищением. Но теперь его глаза были полны презрения.
— Объяснить? — перебил он меня с горькой усмешкой. Его голос был резким и громким, как хлёсткий удар. — Ты думаешь, что слова что-то изменят? Ты бросил нас! Просто исчез! Мама ночами плакала! А мы... Мы пытались понять, что сделали не так!
Я не знаю, почему, но я действительно понимал свою вину. Это было странное и мучительное чувство — как будто внутри меня звучал тихий, но настойчивый голос, напоминающий о том, что я сделал. Даже если учитывать тот факт, что всё это произошло из-за моего вмешательства в реальность, из-за того, что я использовал командную строку, чтобы переписать всё вокруг, в моей памяти они всё равно продолжали существовать. Моя семья. Настя. Дети. Их лица всплывали передо мной, как обрывки снов, которые уже невозможно собрать воедино.
Я не мог понять, почему это чувство преследовало меня. Ведь всё, что произошло, было результатом моего собственного выбора. Я переписал реальность. Я изменил её так, чтобы избавиться от боли, от ошибок, от того груза, который стал для меня невыносимым. Но теперь, оглядываясь назад, я начинал сомневаться: а стоило ли оно того?
Минерва — расставила всё так, будто я действительно ушёл из своей семьи. Словно я просто отвернулся от них и бросил их в одиночестве. Но ведь в действительности всё было иначе. Не так ли? Или я просто пытаюсь оправдать себя?
Я помню тот момент, когда впервые открыл командную строку. Это было похоже на открытие двери в бесконечность. Возможности казались безграничными. Я мог переписать всё: прошлое, настоящее, будущее. Я мог стереть свои ошибки, сделать себя лучше, сильнее. И я сделал это. Я переписал реальность так, чтобы избавиться от боли воспоминаний, от тяжести прошлого. Я думал, что таким образом избавлюсь от страданий и начну новую жизнь.
Но что-то пошло не так. В какой-то момент я перестал помнить, кто я. Перестал помнить о своей семье. О Насте. О Диане и Славе. Эти имена исчезли из моей головы, словно их никогда не существовало. Новая реальность поглотила меня целиком. Я стал другим человеком в новом мире, где у меня была другая жизнь и другие люди вокруг.
Голос Дианы вырвал меня из этих мыслей.
— Мы ненавидим тебя! —сказала Диана. Её голос был тихим, но в нём звучала такая сила и решимость, что я почувствовал себя так, будто мне перекрыли доступ к воздуху.
Я посмотрел на неё. Её лицо было неподвижным, но в глазах плескалась боль — та самая боль, которую я оставил после себя.
— Я знаю... Я знаю, что поступил ужасно... — прошептал я наконец. Голос дрожал так сильно, что слова едва выходили изо рта. — Но я хочу всё исправить...
Слава рассмеялся коротким горьким смехом. Этот звук был наполнен презрением.
— Исправить? Ты думаешь, что можешь просто вернуться и всё будет как раньше? Нет, папа. Так не бывает.
Он произнёс слово "папа" с такой насмешкой и отвращением, что оно прозвучало как оскорбление. Я почувствовал себя ещё хуже. Хотелось кричать, защищаться, сказать им, что я тоже страдал всё это время. Но это было бы ложью. Они страдали больше.
Диана встала из-за стола и подошла ко мне. Её движения были быстрыми и решительными — она словно готовилась к этому моменту всю свою жизнь. Она остановилась прямо передо мной и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон гнева и разочарования.
— Нам не нужен отец, который бросает свою семью ради собственного удобства, — произнесла она с горечью.
Её слова пронзили меня насквозь. Я хотел возразить ей, сказать что-то в своё оправдание. Но замер. Они правы. Абсолютно правы. В их словах была вся правда о том человеке, которым я стал.
Я сделал шаг назад и посмотрел на них в последний раз. Диана стояла у окна, не оборачиваясь ко мне. Слава снова сел за стол и уставился в пустую тарелку перед собой. Они даже не смотрели на меня.
Я медленно развернулся и направился к двери. Каждый шаг давался мне с трудом, как будто мои ноги стали свинцовыми. Когда я дошёл до порога, я остановился и сказал.
— Я люблю вас… Всегда любил… Простите меня.
Они не ответили.
Я вышел из дома и закрыл за собой дверь.
Теперь я задаю себе вопрос: если реальность изменилась, если всё то, что было раньше, больше не существует, разве это значит, что моей вины нет? Разве это освобождает меня от ответственности за то, что я сделал? Ведь технически я не уходил от своей семьи. Я не бросал их осознанно. Всё это было результатом изменения реальности. Но почему же тогда я чувствую эту тяжесть внутри? Почему их лица продолжают преследовать меня во снах?
Я вернулся в отель, чувствуя, как боль отзывается в каждом шаге, будто тело решило напомнить мне о своей изношенности. Дыхание было тяжёлым, словно я только что бежал марафон, а ноги едва слушались, став предателями, которые больше не хотят выполнять свою работу. Я даже не пытался сделать вид, что всё в порядке. На это просто не хватало сил — ни физических, ни моральных.
Любое действие казалось невозможным. Даже простое движение требовало усилий, которых у меня уже не было. Я просто добрался до кресла в углу номера и опустился в него, как человек, которому больше некуда идти. Взгляд мой упал на пустую стену передо мной, но я её не видел. Всё, что я мог сейчас сделать, — это спрятаться. Спрятаться от мира, от людей, от самого себя.
Её глаза сверкали гневом, но за этим гневом я видел что-то ещё. Было ли это разочарование? Или надежда, что её боль может быть услышана?
— Ты даже не пытаешься скрыть это, — её голос дрожал. — Ты бросил нас ради неё!
Я хотел возразить, но что я мог сказать? Минерва устроила это так, чтобы её слова проникали под кожу.
Нина поднялась с кровати, её лицо выражало растерянность.
— Кто она? — спросила она тихо.
— Ты даже не рассказал ей? — Настя повернулась ко мне, её голос стал ещё громче. — Ты решил, что можешь просто начать всё сначала? Как будто нас никогда не было?
Я сделал шаг вперёд, пытаясь её успокоить.
— Настя, пожалуйста, это не так, как ты думаешь.
— Не так? — она фыркнула. — У тебя есть дети, Артур. Дети, которые тебя ждали! А ты... ты просто исчез.
Эти слова задели глубоко. Я видел в её глазах не только гнев, но и боль.
— Они хотели, чтобы ты вернулся, — прошептала она. — Сначала ждали. Потом перестали.
Нина молча смотрела на меня. Её глаза были полны вопросов и... разочарования.
— Это правда? — тихо спросила она.
Я хотел что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Настя продолжала:
— Ты даже не представляешь, каково это было для них. Они ждали тебя! Они надеялись! А ты... Ты просто исчез!
Единственное, чего я хотел в этот момент, — исчезнуть. Раствориться в воздухе, провалиться сквозь пол, сбежать из этой реальности. Я мечтал, чтобы всё вокруг перестало существовать, чтобы мир просто распался на частицы, оставив меня одного в пустоте. Но реальность упрямо держала меня за горло, не давая ни малейшего шанса на побег.
introductio_НЕДОСТУПНО.
Я не знаю, почему это происходило. Почему всё продолжало существовать, несмотря на мои отчаянные желания? Возможно, потому что эта реальность находилась под полным контролем Минервы. Или же потому, что я действительно заслужил всё это. Заслужил каждую секунду боли, каждую крупицу разочарования и ярости, которые сейчас обрушились на меня. Я не знал ответа. И это незнание разрывало меня изнутри.
Настя продолжала кричать. Её голос был как гвозди по стеклу — резкий, режущий слух и лишённый всякой жалости. Нина сидела на кровати, растерянная и напуганная. Её глаза метались между мной и Настей, словно она пыталась понять, что же здесь происходит, но ответы ускользали от неё.
— Ты думаешь, что можешь просто так жить дальше? — голос Насти дрожал от злости. — Как будто ничего не произошло? Как будто ты не оставил нас всех ради своей жалкой попытки начать всё сначала?
Я чувствовал себя загнанным в угол зверем. Внутри всё кипело от гнева и бессилия. Я хотел кричать в ответ, оправдываться или хотя бы объяснить свою точку зрения. Но слова застревали в горле, словно я забыл, как говорить.
— Настя, хватит! — наконец выдавил я из себя. — Ты не понимаешь...
— Я не понимаю?! — перебила она меня. Её глаза сверкнули огнём. — Ты даже не представляешь, каково это было для нас! Для меня! Для детей! Ты думаешь, мы просто смирились? Что мы забыли?
Нина смотрела на меня с растущим ужасом. Её лицо побледнело, а губы дрожали.
— О чём она говорит? — тихо спросила она.
Я не мог ответить. Я просто стоял там, как статуя, чувствуя, как мой мир рушится у меня под ногами.
— Расскажи ей! — выкрикнула Настя. — Расскажи ей о том, как ты бросил своих детей! Как ты сбежал от нас всех! Пусть она знает всю правду!
Эти слова ударили меня словно молот. Я почувствовал, как внутри всё обрушилось окончательно. Нина вскочила с кровати и сделала шаг назад.
— Это правда? — её голос был едва слышен.
Я хотел сказать «нет». Хотел соврать, убедить её, что всё это неправда. Но я не мог. Потому что это было правдой. Горькой, уродливой правдой, которую я пытался похоронить глубоко внутри себя.
Настя продолжала говорить, её слова были как удары плетью:
— Ты думаешь, что можешь просто забыть о нас? Забыть о детях? Они ждали тебя! Они верили, что ты вернёшься! А ты... Ты просто исчез!
Я больше не мог этого выносить. Слишком много всего навалилось одновременно: её крики, взгляд Нины, который говорил больше любых слов... Всё это было слишком. Я схватил куртку и вышел из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что стены задрожали.
Я шел по улице, которая одновременно казалась до боли знакомой и пугающе чужой. Сначала всё выглядело обыденно: золотистый песок пляжа, покачивающиеся под легким ветром пальмы, редкие прохожие, неспешно блуждающие в своих мыслях. В воздухе витал аромат жареного мяса, доносящийся из ближайшего кафе, смешиваясь с солоноватым дыханием моря. Это был мир, созданный словно для того, чтобы усыпить бдительность, дать иллюзию покоя и безопасности. Но этот обман больше не действовал. Я чувствовал, что за этой красивой декорацией скрывается что-то иное, что-то тревожное.
Пейзаж вокруг начал меняться. Сначала это были мелкие детали: фасады домов, которые я помнил пастельными, словно выцветшими от времени, начали приобретать более современные формы. Вместо старых зданий в стиле 80-х с их простыми линиями и уютной небрежностью появились конструкции, будто сошедшие со страниц футуристического журнала. Они были гладкими, почти стерильными, с зеркальными поверхностями, отражающими свет так ярко, что это резало глаза. В их дизайне угадывалась какая-то холодная логика будущего — минимализм, доведённый до крайности. И всё же в этом новом облике улицы было что-то странно знакомое.
Вскоре передо мной возник дом. Тот самый дом. Он выделялся даже на фоне этих футуристических построек. Его архитектура словно пыталась соединить несовместимое: угловатые стеклянные панели соседствовали с тёплыми деревянными вставками, а плавные изгибы крыши контрастировали с монолитной строгостью стен. Дом выглядел одновременно современным и живым, как будто он был не просто зданием, а существом с собственным характером. Я почувствовал, как внутри меня поднимается странное чувство — смесь ностальгии и тревоги.
Это был дом, где я когда-то жил с Настей и нашими детьми — Славой и Дианой. Сколько бы я ни пытался идти дальше, куда бы ни сворачивал, он неизменно появлялся передо мной. Как будто я застрял в каком-то бесконечном цикле, где каждый мой шаг приводил меня обратно сюда. Я остановился на тротуаре, разглядывая его. Дом словно дышал — его окна мерцали мягким светом, будто глаза живого существа, наблюдающего за мной. Он манил меня войти, но в то же время внушал необъяснимый страх. Моя рука невольно сжалась в кулак.
Я знал: они ждут меня внутри. Настя, Слава, Диана... Но я не мог представить их лица в этот момент.
Сделав глубокий вдох, я заставил себя подняться по скрипучим ступеням к двери. Древесина под моими ногами глухо отозвалась на каждый шаг. На мгновение я замер перед дверью, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Затем постучал.
Дверь открылась почти сразу, как будто меня ждали. На пороге стоял мой старший сын, Слава. Ему уже было девятнадцать лет. Он изменился. Его лицо всё ещё хранило черты того мальчика, которого я помнил: немного курносый нос, слегка взъерошенные волосы... Но взгляд. Взгляд был другим. Холодным и настороженным, он смотрел на меня так, словно видел перед собой чужого человека.
— Ты... — Слава замер на мгновение, его глаза расширились от неожиданности. Но удивление быстро сменилось чем-то другим — смесью гнева и растерянности. — Что тебе нужно? — Его голос звучал сухо и отстранённо, но я уловил в нём нотки сомнения.
— Слава... Я пришёл поговорить. Пожалуйста, — выдавил я из себя после короткой паузы. Горло пересохло так сильно, что слова давались с трудом.
Он фыркнул и сделал шаг назад, открывая дверь шире.
— Проходи. Но не думай, что мы рады тебя видеть.
Его слова ударили сильнее любого удара. Но я всё же шагнул внутрь дома — места, которое когда-то было моим убежищем и которое теперь встречало меня с ледяным равнодушием.
Внутри дома всё казалось одновременно знакомым и чужим, словно я вошёл в воспоминание, которое кто-то исподтишка изменил. Пространство дышало прошлым, но оно было изношено, потеряло ту теплоту, которая когда-то наполняла его. В углу стоял тот самый старый диван — тот, что мы с Настей выбирали вместе в один из тех дней, когда всё ещё казалось правильным и прочным. Но теперь его ткань была вытерта до блеска, кое-где порвана, и он выглядел так, будто служил не местом отдыха, а немым свидетелем чьей-то борьбы. На книжной полке стояли детские фотографии — мои дети, ещё маленькие, улыбающиеся, беззаботные. Но даже они выглядели не на своём месте, будто случайно оставлены здесь кем-то, кто давно уже не считает этот дом своим.
Я прошёл дальше, осторожно ступая по полу. Каждый шаг отзывался эхом в пустоте, которая, казалось, заполнила этот дом. На кухне за столом сидела Диана. Когда я впервые переместился, ей было всего десять лет. Маленькая девочка с яркими глазами и звонким смехом, который мог осветить самый мрачный день. Но сейчас передо мной была взрослая девушка — её лицо стало серьёзным, черты взрослыми, а взгляд — тяжёлым. Её волосы, которые Настя всегда заплетала в аккуратные косички, теперь падали свободными прядями на плечи. Она сидела с чашкой чая в руках, но её поза была напряжённой, как будто она готовилась к бою.
Она подняла глаза и посмотрела на меня. Её взгляд был холодным и острым, как лезвие ножа. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось.
— Зачем ты пришёл? — резко спросила она. Её голос звучал твёрдо, без колебаний, как будто она заранее знала ответ.
Я сглотнул и попытался найти слова. Они словно застряли у меня в горле.
— Я... Я хотел извиниться... Объяснить... — начал я неуверенно.
Но прежде, чем я успел договорить, из соседней комнаты вышел Слава. Он вырос. Его фигура была шире и выше, чем я помнил. В его чертах всё ещё угадывался тот мальчик, который когда-то смотрел на меня с восхищением. Но теперь его глаза были полны презрения.
— Объяснить? — перебил он меня с горькой усмешкой. Его голос был резким и громким, как хлёсткий удар. — Ты думаешь, что слова что-то изменят? Ты бросил нас! Просто исчез! Мама ночами плакала! А мы... Мы пытались понять, что сделали не так!
Я не знаю, почему, но я действительно понимал свою вину. Это было странное и мучительное чувство — как будто внутри меня звучал тихий, но настойчивый голос, напоминающий о том, что я сделал. Даже если учитывать тот факт, что всё это произошло из-за моего вмешательства в реальность, из-за того, что я использовал командную строку, чтобы переписать всё вокруг, в моей памяти они всё равно продолжали существовать. Моя семья. Настя. Дети. Их лица всплывали передо мной, как обрывки снов, которые уже невозможно собрать воедино.
Я не мог понять, почему это чувство преследовало меня. Ведь всё, что произошло, было результатом моего собственного выбора. Я переписал реальность. Я изменил её так, чтобы избавиться от боли, от ошибок, от того груза, который стал для меня невыносимым. Но теперь, оглядываясь назад, я начинал сомневаться: а стоило ли оно того?
Минерва — расставила всё так, будто я действительно ушёл из своей семьи. Словно я просто отвернулся от них и бросил их в одиночестве. Но ведь в действительности всё было иначе. Не так ли? Или я просто пытаюсь оправдать себя?
Я помню тот момент, когда впервые открыл командную строку. Это было похоже на открытие двери в бесконечность. Возможности казались безграничными. Я мог переписать всё: прошлое, настоящее, будущее. Я мог стереть свои ошибки, сделать себя лучше, сильнее. И я сделал это. Я переписал реальность так, чтобы избавиться от боли воспоминаний, от тяжести прошлого. Я думал, что таким образом избавлюсь от страданий и начну новую жизнь.
Но что-то пошло не так. В какой-то момент я перестал помнить, кто я. Перестал помнить о своей семье. О Насте. О Диане и Славе. Эти имена исчезли из моей головы, словно их никогда не существовало. Новая реальность поглотила меня целиком. Я стал другим человеком в новом мире, где у меня была другая жизнь и другие люди вокруг.
Голос Дианы вырвал меня из этих мыслей.
— Мы ненавидим тебя! —сказала Диана. Её голос был тихим, но в нём звучала такая сила и решимость, что я почувствовал себя так, будто мне перекрыли доступ к воздуху.
Я посмотрел на неё. Её лицо было неподвижным, но в глазах плескалась боль — та самая боль, которую я оставил после себя.
— Я знаю... Я знаю, что поступил ужасно... — прошептал я наконец. Голос дрожал так сильно, что слова едва выходили изо рта. — Но я хочу всё исправить...
Слава рассмеялся коротким горьким смехом. Этот звук был наполнен презрением.
— Исправить? Ты думаешь, что можешь просто вернуться и всё будет как раньше? Нет, папа. Так не бывает.
Он произнёс слово "папа" с такой насмешкой и отвращением, что оно прозвучало как оскорбление. Я почувствовал себя ещё хуже. Хотелось кричать, защищаться, сказать им, что я тоже страдал всё это время. Но это было бы ложью. Они страдали больше.
Диана встала из-за стола и подошла ко мне. Её движения были быстрыми и решительными — она словно готовилась к этому моменту всю свою жизнь. Она остановилась прямо передо мной и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон гнева и разочарования.
— Нам не нужен отец, который бросает свою семью ради собственного удобства, — произнесла она с горечью.
Её слова пронзили меня насквозь. Я хотел возразить ей, сказать что-то в своё оправдание. Но замер. Они правы. Абсолютно правы. В их словах была вся правда о том человеке, которым я стал.
Я сделал шаг назад и посмотрел на них в последний раз. Диана стояла у окна, не оборачиваясь ко мне. Слава снова сел за стол и уставился в пустую тарелку перед собой. Они даже не смотрели на меня.
Я медленно развернулся и направился к двери. Каждый шаг давался мне с трудом, как будто мои ноги стали свинцовыми. Когда я дошёл до порога, я остановился и сказал.
— Я люблю вас… Всегда любил… Простите меня.
Они не ответили.
Я вышел из дома и закрыл за собой дверь.
Теперь я задаю себе вопрос: если реальность изменилась, если всё то, что было раньше, больше не существует, разве это значит, что моей вины нет? Разве это освобождает меня от ответственности за то, что я сделал? Ведь технически я не уходил от своей семьи. Я не бросал их осознанно. Всё это было результатом изменения реальности. Но почему же тогда я чувствую эту тяжесть внутри? Почему их лица продолжают преследовать меня во снах?
Глава 19
Я вернулся в отель, чувствуя, как боль отзывается в каждом шаге, будто тело решило напомнить мне о своей изношенности. Дыхание было тяжёлым, словно я только что бежал марафон, а ноги едва слушались, став предателями, которые больше не хотят выполнять свою работу. Я даже не пытался сделать вид, что всё в порядке. На это просто не хватало сил — ни физических, ни моральных.
Любое действие казалось невозможным. Даже простое движение требовало усилий, которых у меня уже не было. Я просто добрался до кресла в углу номера и опустился в него, как человек, которому больше некуда идти. Взгляд мой упал на пустую стену передо мной, но я её не видел. Всё, что я мог сейчас сделать, — это спрятаться. Спрятаться от мира, от людей, от самого себя.
