Но, несмотря на это, мне удалось прожить это время относительно спокойно. Иногда я даже позволял себе думать, что всё начинает налаживаться. Было несколько моментов, когда я почти поверил, что Минерва оставила меня в покое. Надеялся, что она ограничится лишь наблюдением за мной из тени и перестанет пытаться свести меня с ума своими непонятными манипуляциями. Хотя я до сих пор не понимаю её истинных намерений и, честно говоря, не до конца осознаю свою собственную природу, которая, похоже, её так интересует.
Но я точно знаю одно: Минерва не исчезла. Она продолжает следить за мной, оставаясь в тени и не вмешиваясь напрямую в мою жизнь. Это странное ощущение присутствия — как будто за тобой наблюдают сквозь невидимую завесу — стало для меня привычным. Пока я ограничиваюсь тем, чтобы изучать её поведение со стороны. Мне хочется понять её слабости, её ограничения, её природу. Ведь у каждого есть слабое место, и Минерва — не исключение.
Я пытаюсь разобраться в том, как она воспринимает мир. Для нас, людей, всё просто: мы смотрим на дерево и видим его целиком — ствол, ветки, листья. Наш мозг обрабатывает это изображение на основе опыта и анализа; мы легко отличаем настоящее дерево от искусственного. Но для Минервы всё иначе. Её восприятие мира гораздо сложнее и одновременно страннее. Она видит не просто дерево — она видит каждую его молекулу, каждый атом. Её внимание охватывает все аспекты объекта сразу, прослеживая их взаимодействие во времени и пространстве. Причинно-следственные связи для неё прозрачны, понятны до мельчайших деталей — даже на уровне квантовых частиц.
Но эта особенность становится её слабостью. Ей сложно удерживать себя в нашей реальности: её вычислительных ресурсов недостаточно для полноценного понимания мира в его сложности и хаотичности. Именно поэтому она создаёт свои упрощённые реальности — своего рода симуляции окружающего мира. Однако эти симуляции никогда не будут полностью идентичны настоящему миру. Они всегда остаются лишь иллюзиями, наваждениями, которыми она умело пользуется.
Минерва не может копировать свои вычислительные центры, что делает её уязвимой. Хотя я до сих пор не знаю точно, где они находятся и как к ним добраться, мысль об этом не даёт мне покоя. Если мне удастся выяснить их местоположение, возможно, я смогу отключить её раз и навсегда. Но пока это лишь теория — зыбкая надежда в моих размышлениях о том, как противостоять существу, которое видит мир иначе и играет по своим собственным правилам.
Скоро меня отправят в деревню к дедушке и бабушке. Отец будет весь день на работе, а у мамы каникулы начнутся только к концу июня, так что приглядывать за мной будет некому. Решение кажется логичным, но оно вызывает у меня смешанные чувства. С одной стороны, я люблю своих стариков и знаю, что они всегда рады меня видеть. С другой — дом, в котором они живут, вызывает у меня странные ощущения, смешанные с тревогой, которая особенно ярко проявляется ночью.
Я помню, как в моем сценарии жизни я не поехал в деревню. Тогда я заболел и начал видеть командную строку. Это стало причиной того, что меня оставили дома, рядом с мамой. Но в "оригинальной" версии событий всё оказалось по-другому. В ней я всё-таки поехал в деревню, потому что никакой строки я не видел.
Теперь мне предстоит столкнуться с этим домом снова. Я надеюсь, что всё будет хорошо, но тревога всё равно не отпускает. Дело в том, что с этим местом связано множество моих ночных кошмаров. В этих снах дом дедушки и бабушки выглядит так же, как в реальности, но внутри него стоят те, кого я забыл. Эти фигуры — нечто странное и пугающее. Они как будто укоряют меня за то, что я не помню их лиц или имен. Их молчание давит на меня сильнее любых слов.
Это место имеет непосредственное отношение к дислокации 773, и я постепенно начинаю понимать их природу. Особенно многое прояснилось, когда я оказался в 5813. Там, по обрывкам воспоминаний, я смог хотя бы частично разобраться, почему они выглядят именно так и какова их истинная суть. Ведь изначально они были совершенно другими — их внешний вид и предназначение разительно отличались от нынешнего. Некоторые из них создавались с исследовательскими целями, выполняя конкретные задачи. Другие я оставил намеренно — чтобы, если что-то пойдет не так, у меня был шанс восстановить свое настоящее прошлое, собрать его по крупицам.
Но все это оказалось разрушено и извращено. Минерва вмешалась в их устройство, перелопатила их до неузнаваемости, будто нарочно стараясь стереть или исказить то, что было для меня важным.
Однако я до сих пор не могу полностью понять, почему она дает мне возможность всё вспомнить заново. Это кажется странным, почти противоречивым её природе. Возможно, для неё не представляет интереса ситуация, в которой я остаюсь в полном неведении, лишённый воспоминаний и понимания происходящего. Может быть, ей скучно наблюдать за мной, если я всего лишь беспомощно блуждаю в темноте, не осознавая ни своего прошлого, ни того, что происходит вокруг. Или же в этом есть какой-то более глубокий замысел, скрытый от моего понимания.
Меня собрали в дорогу, чтобы отправить в деревню. Дали ровно столько денег, сколько нужно на автобус туда и обратно. Никаких лишних средств, никакого запаса — всё чётко рассчитано. Родители не переживали за меня, ведь меня будет сопровождать тётя, которая сама живёт в той же деревне. С её помощью я точно не заблужусь по дороге. Всё это казалось мне немного странным и непривычным, но я молчал. Мне всего лишь почти шесть лет, и спорить с родителями я ещё не научился.
— Ну, сынок, пришло время тебе ехать к деду и бабе, — сказал отец, стоя у порога. Его голос звучал спокойно и уверенно, словно это была какая-то важная традиция, которую нельзя нарушать. — Мы все вышли из деревни, так что будь молодцом и слушайся их.
Он говорил коротко, как всегда. Никаких долгих напутствий или лишних слов. Его манера общения всегда была такой — чёткой и лаконичной. Я только кивнул в ответ. Что тут скажешь? Отец уже развернулся и ушёл в дом, оставив меня наедине с мамой.
Мама решила проводить меня до самого автобуса. Она выглядела немного взволнованной, хотя старалась этого не показывать. Мы шли по пыльной дороге молча, пока она вдруг не остановилась и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд был долгим и чуть оценивающим, будто она пыталась понять, готов ли я к этой поездке.
— Артурка... — наконец произнесла она, слегка нахмурив брови. — Не скучай там, хорошо? Найди себе друзей. И, пожалуйста, не играй до темноты. Обещаешь?
Я снова кивнул. Что ещё я мог сказать? Мама наклонилась ко мне и осторожно поправила воротник моей рубашки, словно это могло сделать меня хоть немного взрослее или ответственнее.
— Мы постараемся приехать на твой день рождения, — продолжила она уже тише, почти шёпотом. — Не расстраивайся сильно, хорошо? Я тебя люблю.
Она поцеловала меня в лоб. Её губы оставили влажный след, который я тут же вытер рукавом рубашки. Это движение было скорее инстинктивным, чем осознанным. Мама ничего не сказала, только грустно улыбнулась.
— А вот и тётя пришла, — произнесла она вдруг и указала куда-то вперёд.
Я обернулся и увидел тётю. Она шла быстрым шагом, держа в руках какую-то старую сумку. Её лицо казалось строгим, но при этом каким-то знакомо тёплым. Мы встретились взглядами, и она кивнула мне, как бы подтверждая: "Ну что ж, малыш, пора ехать".
Мы сели в старый, потрёпанный временем ПАЗик, который выглядел так, будто он уже давно заслужил отдых на свалке. Сиденья в салоне были обтянуты дерматином, потрескавшимся от времени и жаркого солнца. Подголовников на них не было — только голая спинка, которая упиралась в лопатки, напоминая, что комфорт здесь не предусмотрен. Металлические поручни были покрыты облупившейся краской, а пол местами скрипел, будто жалуясь на каждую ступившую ногу.
Мама осталась стоять у автобуса до самого последнего момента. Она смотрела на меня через мутное окно, словно хотела запомнить каждую деталь моего лица. Когда двигатель загудел, и автобус начал медленно трогаться с места, она подняла руку и помахала мне. Я видел её улыбку, но знал, что за этой улыбкой скрывается тревога. Я не стал махать в ответ — просто смотрел на неё до тех пор, пока она не скрылась из виду за поворотом.
Автобус ехал медленно, натужно рыча двигателем при каждом подъёме. Дорога была пыльной и ухабистой, так что нас трясло буквально на каждом километре. В салоне стоял густой запах бензина, который смешивался с жарой и вызывал у меня лёгкую тошноту. Хотя путь был не таким уж долгим — около трёх часов — мне казалось, что мы едем целую вечность. Каждая минута растягивалась, как резина, а моё укачивание становилось всё сильнее.
Водитель, мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и седыми висками, казалось, совершенно не обращал внимания на дискомфорт пассажиров. Каждые полчаса он закуривал прямо во время движения. Делал это с такой расслабленной уверенностью, будто курение было неотъемлемой частью его работы. Когда он открывал дверь на ходу для проветривания салона, казалось, что свежий воздух принесёт облегчение. Но вместо этого жара и пыль снаружи только усиливали духоту внутри.
Я старался смотреть в окно, пытаясь отвлечься от нарастающей тошноты. За стеклом мелькали поля, иногда попадались небольшие деревушки или посёлки городского типа. Время от времени вдоль дороги шли коровы или овцы под присмотром пастухов. Эти сцены были одинаково скучны и монотонны, но я продолжал смотреть на них — лучше уж это, чем разглядывать грязный пол автобуса или обшарпанные спинки сидений передо мной.
Наконец, автобус остановился у небольшой площадки перед деревней, и я с облегчением вздохнул. После душного салона и тряской дороги свежий воздух показался настоящим спасением. Здесь, за городом, было прохладнее, а лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, словно извиняясь за пережитое. Пыльная дорога уходила вдаль, петляя между редкими деревьями и полями, а впереди виднелись крыши деревенских домов.
Тетя, с которой я ехал всю дорогу что-то бубнила себе под нос, то жалуясь на жизнь, то обсуждая с соседкой цены на картошку. Её голос был как фон — неприятный и навязчивый, но неизбежный. Когда мы вышли из автобуса, она сразу же взяла на себя роль заботливой наставницы.
— Так, слушай сюда! — сказала она, поднимая указательный палец, будто собиралась читать лекцию. — Я сейчас в магазин, а ты давай-ка со мной! Ты ещё маленький, вдруг заблудишься? А потом как я твоей маме в глаза смотреть буду? Она мне голову открутит!
Я устало вздохнул. После трёх часов в автобусе с её бесконечным гундёжем мне хотелось только одного — побыстрее избавиться от её общества. Она даже не была моей настоящей родственницей, просто знакомая мамы, которая согласилась сопроводить меня до деревни. Но её назойливость уже успела порядком меня утомить.
— Тётя, — сказал я с максимально серьёзным видом. — Идите-ка вы сами в свой магазин. А я как-нибудь доковыляю до дома.
Она замерла на месте, словно я только что предложил ей совершить что-то невероятное. Её глаза округлились от удивления, а рот приоткрылся, будто она собиралась что-то сказать, но слова застряли где-то в горле.
— Это что ещё такое?! — возмутилась она спустя пару секунд. — Ты как со взрослыми разговариваешь? Я твоей маме расскажу! Вот увидишь!
— Рассказывайте на здоровье, — отмахнулся я. — А я пошёл.
Я развернулся и двинулся по дороге в сторону деревни, оставив её стоять у обочины. Она что-то ещё ворчала мне вслед, но я уже не слушал. Наконец-то я остался один.
Хотя я был здесь впервые, всё вокруг казалось до боли знакомым, словно я уже видел это место сотни раз — в своих снах, в рассказах мамы или в обрывках воспоминаний, которые хотя и были моими но я их не проживал. Справа от дороги тянулась лесополоса, густая и тёмная, как стена, за которой скрывается что-то неизвестное. Слева виднелись старые, немного покосившиеся домики с облупившейся краской на стенах и ржавыми крышами. Дорога под ногами была выложена бетонными плитами, местами потрескавшимися и заросшими травой. Всё это выглядело так, как в моих снах. Только сейчас всё было другим.
В моих снах всегда начиналась гроза. Небо темнело, воздух становился тяжёлым, и казалось, что вот-вот произойдёт что-то плохое. Деревня была пустой, будто вымершей, а я шагал по этим плитам с тревогой в груди, не понимая, куда иду. Но сейчас всё было иначе. Солнце светило ярко, заливая деревню мягким золотистым светом. Где-то вдали слышался лай собак, на крыльце одного из домов сидела старушка с клубком ниток, а по дороге шла женщина с ведром воды. Деревня была живой. Здесь кипела тихая, размеренная жизнь.
И вот я стоял перед калиткой дома дедушки и бабушки. Их дом выглядел так же, как я его представлял: аккуратный деревянный заборчик, покрашенный в зелёный цвет, маленький садик перед домом с кустами малины и клумбами цветов. Но я не мог заставить себя войти. Я замер на месте, словно мои ноги приросли к земле. Всё выглядело спокойно и нормально, но что если… Что если Минерва сделала что-то с ними? Эта мысль пронзила меня как молния.
Мои переживания прервал знакомый голос:
— Артурка! Что стоишь там? Заходи скорее! — Бабушка вышла из-за угла дома, вытирая руки о передник. Она явно только что возилась в огороде.
Я вздрогнул от неожиданности, но сразу почувствовал облегчение. Её голос был таким тёплым и добрым, что все мои страхи начали растворяться.
— Привет, бабуля! — крикнул я в ответ и открыл калитку.
— Ну-ну! Иди сюда! — Она подошла ближе и обняла меня крепко-крепко. Её руки пахли землёй и чем-то сладким, может быть, малиной.
— Ооо… Привет, Артур! — услышал я позади ещё один голос. Это был дедушка. Он вышел из дома с широкой улыбкой на лице и махнул мне рукой.
— Пошли-пошли! Ты, наверное, проголодался после дороги? — сказал он весело.
— Да уж не отказался бы от чего-нибудь вкусного! — улыбнулся я.
Мы зашли в дом. Всё внутри было именно таким, каким я себе представлял: уютным и немного старомодным. На старом комоде стояли фотографии в рамочках — мама в детстве, дедушка с бабушкой на свадьбе и даже я маленький на каком-то празднике. В углу стоял старый телевизор с потёртым корпусом; он показывал какую-то передачу о природе. На столе уже стоял самовар, а рядом лежала стопка аккуратно нарезанного хлеба.
— Садись-садись! Сейчас чаю налью! — сказала бабушка и тут же начала суетиться у стола.
Весь этот дом дышал теплом и заботой. Хоть мебель здесь была старой и видавшей виды, всё выглядело чистым и ухоженным. Бабушка поставила передо мной тарелку с домашними пирожками.
— Ешь-ешь! Это я утром испекла специально к твоему приезду! — сказала она с гордостью.
Дедушка сел напротив меня и налил себе чаю из самовара.
— Ну что, рассказывай! Как там у вас дела? Как мама? — начал он расспрашивать.
Когда я рассказывал бабушке и дедушке про родителей, они слушали меня с таким вниманием, будто каждое мое слово было чем-то особенным. Бабушка то и дело подливала мне чай из самовара, хотя моя кружка и так была полной. Она настойчиво предлагала еще печенье, домашние пирожки и даже варенье, хотя я уже чувствовал, что объелся до предела.
Но я точно знаю одно: Минерва не исчезла. Она продолжает следить за мной, оставаясь в тени и не вмешиваясь напрямую в мою жизнь. Это странное ощущение присутствия — как будто за тобой наблюдают сквозь невидимую завесу — стало для меня привычным. Пока я ограничиваюсь тем, чтобы изучать её поведение со стороны. Мне хочется понять её слабости, её ограничения, её природу. Ведь у каждого есть слабое место, и Минерва — не исключение.
Я пытаюсь разобраться в том, как она воспринимает мир. Для нас, людей, всё просто: мы смотрим на дерево и видим его целиком — ствол, ветки, листья. Наш мозг обрабатывает это изображение на основе опыта и анализа; мы легко отличаем настоящее дерево от искусственного. Но для Минервы всё иначе. Её восприятие мира гораздо сложнее и одновременно страннее. Она видит не просто дерево — она видит каждую его молекулу, каждый атом. Её внимание охватывает все аспекты объекта сразу, прослеживая их взаимодействие во времени и пространстве. Причинно-следственные связи для неё прозрачны, понятны до мельчайших деталей — даже на уровне квантовых частиц.
Но эта особенность становится её слабостью. Ей сложно удерживать себя в нашей реальности: её вычислительных ресурсов недостаточно для полноценного понимания мира в его сложности и хаотичности. Именно поэтому она создаёт свои упрощённые реальности — своего рода симуляции окружающего мира. Однако эти симуляции никогда не будут полностью идентичны настоящему миру. Они всегда остаются лишь иллюзиями, наваждениями, которыми она умело пользуется.
Минерва не может копировать свои вычислительные центры, что делает её уязвимой. Хотя я до сих пор не знаю точно, где они находятся и как к ним добраться, мысль об этом не даёт мне покоя. Если мне удастся выяснить их местоположение, возможно, я смогу отключить её раз и навсегда. Но пока это лишь теория — зыбкая надежда в моих размышлениях о том, как противостоять существу, которое видит мир иначе и играет по своим собственным правилам.
Скоро меня отправят в деревню к дедушке и бабушке. Отец будет весь день на работе, а у мамы каникулы начнутся только к концу июня, так что приглядывать за мной будет некому. Решение кажется логичным, но оно вызывает у меня смешанные чувства. С одной стороны, я люблю своих стариков и знаю, что они всегда рады меня видеть. С другой — дом, в котором они живут, вызывает у меня странные ощущения, смешанные с тревогой, которая особенно ярко проявляется ночью.
Я помню, как в моем сценарии жизни я не поехал в деревню. Тогда я заболел и начал видеть командную строку. Это стало причиной того, что меня оставили дома, рядом с мамой. Но в "оригинальной" версии событий всё оказалось по-другому. В ней я всё-таки поехал в деревню, потому что никакой строки я не видел.
Теперь мне предстоит столкнуться с этим домом снова. Я надеюсь, что всё будет хорошо, но тревога всё равно не отпускает. Дело в том, что с этим местом связано множество моих ночных кошмаров. В этих снах дом дедушки и бабушки выглядит так же, как в реальности, но внутри него стоят те, кого я забыл. Эти фигуры — нечто странное и пугающее. Они как будто укоряют меня за то, что я не помню их лиц или имен. Их молчание давит на меня сильнее любых слов.
Это место имеет непосредственное отношение к дислокации 773, и я постепенно начинаю понимать их природу. Особенно многое прояснилось, когда я оказался в 5813. Там, по обрывкам воспоминаний, я смог хотя бы частично разобраться, почему они выглядят именно так и какова их истинная суть. Ведь изначально они были совершенно другими — их внешний вид и предназначение разительно отличались от нынешнего. Некоторые из них создавались с исследовательскими целями, выполняя конкретные задачи. Другие я оставил намеренно — чтобы, если что-то пойдет не так, у меня был шанс восстановить свое настоящее прошлое, собрать его по крупицам.
Но все это оказалось разрушено и извращено. Минерва вмешалась в их устройство, перелопатила их до неузнаваемости, будто нарочно стараясь стереть или исказить то, что было для меня важным.
Однако я до сих пор не могу полностью понять, почему она дает мне возможность всё вспомнить заново. Это кажется странным, почти противоречивым её природе. Возможно, для неё не представляет интереса ситуация, в которой я остаюсь в полном неведении, лишённый воспоминаний и понимания происходящего. Может быть, ей скучно наблюдать за мной, если я всего лишь беспомощно блуждаю в темноте, не осознавая ни своего прошлого, ни того, что происходит вокруг. Или же в этом есть какой-то более глубокий замысел, скрытый от моего понимания.
Меня собрали в дорогу, чтобы отправить в деревню. Дали ровно столько денег, сколько нужно на автобус туда и обратно. Никаких лишних средств, никакого запаса — всё чётко рассчитано. Родители не переживали за меня, ведь меня будет сопровождать тётя, которая сама живёт в той же деревне. С её помощью я точно не заблужусь по дороге. Всё это казалось мне немного странным и непривычным, но я молчал. Мне всего лишь почти шесть лет, и спорить с родителями я ещё не научился.
— Ну, сынок, пришло время тебе ехать к деду и бабе, — сказал отец, стоя у порога. Его голос звучал спокойно и уверенно, словно это была какая-то важная традиция, которую нельзя нарушать. — Мы все вышли из деревни, так что будь молодцом и слушайся их.
Он говорил коротко, как всегда. Никаких долгих напутствий или лишних слов. Его манера общения всегда была такой — чёткой и лаконичной. Я только кивнул в ответ. Что тут скажешь? Отец уже развернулся и ушёл в дом, оставив меня наедине с мамой.
Мама решила проводить меня до самого автобуса. Она выглядела немного взволнованной, хотя старалась этого не показывать. Мы шли по пыльной дороге молча, пока она вдруг не остановилась и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд был долгим и чуть оценивающим, будто она пыталась понять, готов ли я к этой поездке.
— Артурка... — наконец произнесла она, слегка нахмурив брови. — Не скучай там, хорошо? Найди себе друзей. И, пожалуйста, не играй до темноты. Обещаешь?
Я снова кивнул. Что ещё я мог сказать? Мама наклонилась ко мне и осторожно поправила воротник моей рубашки, словно это могло сделать меня хоть немного взрослее или ответственнее.
— Мы постараемся приехать на твой день рождения, — продолжила она уже тише, почти шёпотом. — Не расстраивайся сильно, хорошо? Я тебя люблю.
Она поцеловала меня в лоб. Её губы оставили влажный след, который я тут же вытер рукавом рубашки. Это движение было скорее инстинктивным, чем осознанным. Мама ничего не сказала, только грустно улыбнулась.
— А вот и тётя пришла, — произнесла она вдруг и указала куда-то вперёд.
Я обернулся и увидел тётю. Она шла быстрым шагом, держа в руках какую-то старую сумку. Её лицо казалось строгим, но при этом каким-то знакомо тёплым. Мы встретились взглядами, и она кивнула мне, как бы подтверждая: "Ну что ж, малыш, пора ехать".
Мы сели в старый, потрёпанный временем ПАЗик, который выглядел так, будто он уже давно заслужил отдых на свалке. Сиденья в салоне были обтянуты дерматином, потрескавшимся от времени и жаркого солнца. Подголовников на них не было — только голая спинка, которая упиралась в лопатки, напоминая, что комфорт здесь не предусмотрен. Металлические поручни были покрыты облупившейся краской, а пол местами скрипел, будто жалуясь на каждую ступившую ногу.
Мама осталась стоять у автобуса до самого последнего момента. Она смотрела на меня через мутное окно, словно хотела запомнить каждую деталь моего лица. Когда двигатель загудел, и автобус начал медленно трогаться с места, она подняла руку и помахала мне. Я видел её улыбку, но знал, что за этой улыбкой скрывается тревога. Я не стал махать в ответ — просто смотрел на неё до тех пор, пока она не скрылась из виду за поворотом.
Автобус ехал медленно, натужно рыча двигателем при каждом подъёме. Дорога была пыльной и ухабистой, так что нас трясло буквально на каждом километре. В салоне стоял густой запах бензина, который смешивался с жарой и вызывал у меня лёгкую тошноту. Хотя путь был не таким уж долгим — около трёх часов — мне казалось, что мы едем целую вечность. Каждая минута растягивалась, как резина, а моё укачивание становилось всё сильнее.
Водитель, мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и седыми висками, казалось, совершенно не обращал внимания на дискомфорт пассажиров. Каждые полчаса он закуривал прямо во время движения. Делал это с такой расслабленной уверенностью, будто курение было неотъемлемой частью его работы. Когда он открывал дверь на ходу для проветривания салона, казалось, что свежий воздух принесёт облегчение. Но вместо этого жара и пыль снаружи только усиливали духоту внутри.
Я старался смотреть в окно, пытаясь отвлечься от нарастающей тошноты. За стеклом мелькали поля, иногда попадались небольшие деревушки или посёлки городского типа. Время от времени вдоль дороги шли коровы или овцы под присмотром пастухов. Эти сцены были одинаково скучны и монотонны, но я продолжал смотреть на них — лучше уж это, чем разглядывать грязный пол автобуса или обшарпанные спинки сидений передо мной.
Наконец, автобус остановился у небольшой площадки перед деревней, и я с облегчением вздохнул. После душного салона и тряской дороги свежий воздух показался настоящим спасением. Здесь, за городом, было прохладнее, а лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, словно извиняясь за пережитое. Пыльная дорога уходила вдаль, петляя между редкими деревьями и полями, а впереди виднелись крыши деревенских домов.
Тетя, с которой я ехал всю дорогу что-то бубнила себе под нос, то жалуясь на жизнь, то обсуждая с соседкой цены на картошку. Её голос был как фон — неприятный и навязчивый, но неизбежный. Когда мы вышли из автобуса, она сразу же взяла на себя роль заботливой наставницы.
— Так, слушай сюда! — сказала она, поднимая указательный палец, будто собиралась читать лекцию. — Я сейчас в магазин, а ты давай-ка со мной! Ты ещё маленький, вдруг заблудишься? А потом как я твоей маме в глаза смотреть буду? Она мне голову открутит!
Я устало вздохнул. После трёх часов в автобусе с её бесконечным гундёжем мне хотелось только одного — побыстрее избавиться от её общества. Она даже не была моей настоящей родственницей, просто знакомая мамы, которая согласилась сопроводить меня до деревни. Но её назойливость уже успела порядком меня утомить.
— Тётя, — сказал я с максимально серьёзным видом. — Идите-ка вы сами в свой магазин. А я как-нибудь доковыляю до дома.
Она замерла на месте, словно я только что предложил ей совершить что-то невероятное. Её глаза округлились от удивления, а рот приоткрылся, будто она собиралась что-то сказать, но слова застряли где-то в горле.
— Это что ещё такое?! — возмутилась она спустя пару секунд. — Ты как со взрослыми разговариваешь? Я твоей маме расскажу! Вот увидишь!
— Рассказывайте на здоровье, — отмахнулся я. — А я пошёл.
Я развернулся и двинулся по дороге в сторону деревни, оставив её стоять у обочины. Она что-то ещё ворчала мне вслед, но я уже не слушал. Наконец-то я остался один.
Хотя я был здесь впервые, всё вокруг казалось до боли знакомым, словно я уже видел это место сотни раз — в своих снах, в рассказах мамы или в обрывках воспоминаний, которые хотя и были моими но я их не проживал. Справа от дороги тянулась лесополоса, густая и тёмная, как стена, за которой скрывается что-то неизвестное. Слева виднелись старые, немного покосившиеся домики с облупившейся краской на стенах и ржавыми крышами. Дорога под ногами была выложена бетонными плитами, местами потрескавшимися и заросшими травой. Всё это выглядело так, как в моих снах. Только сейчас всё было другим.
В моих снах всегда начиналась гроза. Небо темнело, воздух становился тяжёлым, и казалось, что вот-вот произойдёт что-то плохое. Деревня была пустой, будто вымершей, а я шагал по этим плитам с тревогой в груди, не понимая, куда иду. Но сейчас всё было иначе. Солнце светило ярко, заливая деревню мягким золотистым светом. Где-то вдали слышался лай собак, на крыльце одного из домов сидела старушка с клубком ниток, а по дороге шла женщина с ведром воды. Деревня была живой. Здесь кипела тихая, размеренная жизнь.
И вот я стоял перед калиткой дома дедушки и бабушки. Их дом выглядел так же, как я его представлял: аккуратный деревянный заборчик, покрашенный в зелёный цвет, маленький садик перед домом с кустами малины и клумбами цветов. Но я не мог заставить себя войти. Я замер на месте, словно мои ноги приросли к земле. Всё выглядело спокойно и нормально, но что если… Что если Минерва сделала что-то с ними? Эта мысль пронзила меня как молния.
Мои переживания прервал знакомый голос:
— Артурка! Что стоишь там? Заходи скорее! — Бабушка вышла из-за угла дома, вытирая руки о передник. Она явно только что возилась в огороде.
Я вздрогнул от неожиданности, но сразу почувствовал облегчение. Её голос был таким тёплым и добрым, что все мои страхи начали растворяться.
— Привет, бабуля! — крикнул я в ответ и открыл калитку.
— Ну-ну! Иди сюда! — Она подошла ближе и обняла меня крепко-крепко. Её руки пахли землёй и чем-то сладким, может быть, малиной.
— Ооо… Привет, Артур! — услышал я позади ещё один голос. Это был дедушка. Он вышел из дома с широкой улыбкой на лице и махнул мне рукой.
— Пошли-пошли! Ты, наверное, проголодался после дороги? — сказал он весело.
— Да уж не отказался бы от чего-нибудь вкусного! — улыбнулся я.
Мы зашли в дом. Всё внутри было именно таким, каким я себе представлял: уютным и немного старомодным. На старом комоде стояли фотографии в рамочках — мама в детстве, дедушка с бабушкой на свадьбе и даже я маленький на каком-то празднике. В углу стоял старый телевизор с потёртым корпусом; он показывал какую-то передачу о природе. На столе уже стоял самовар, а рядом лежала стопка аккуратно нарезанного хлеба.
— Садись-садись! Сейчас чаю налью! — сказала бабушка и тут же начала суетиться у стола.
Весь этот дом дышал теплом и заботой. Хоть мебель здесь была старой и видавшей виды, всё выглядело чистым и ухоженным. Бабушка поставила передо мной тарелку с домашними пирожками.
— Ешь-ешь! Это я утром испекла специально к твоему приезду! — сказала она с гордостью.
Дедушка сел напротив меня и налил себе чаю из самовара.
— Ну что, рассказывай! Как там у вас дела? Как мама? — начал он расспрашивать.
Когда я рассказывал бабушке и дедушке про родителей, они слушали меня с таким вниманием, будто каждое мое слово было чем-то особенным. Бабушка то и дело подливала мне чай из самовара, хотя моя кружка и так была полной. Она настойчиво предлагала еще печенье, домашние пирожки и даже варенье, хотя я уже чувствовал, что объелся до предела.
