Мне больно вспоминать, как она снова и снова водила меня за нос, заманивала в ловушку. Однажды она заставила меня смотреть, как она издевается над теми, кто был мне дорог в той реальности. Надеюсь, это не были Миша и Нина. Их лица стерлись из моей памяти, как будто мой мозг пытался защитить меня от этого ужаса, ограничив его до минимума, чтобы избежать стресса.
Сколько же попыток я уже совершил? Первая была особенной: я заставил свой мозг, несмотря ни на что, всегда видеть командную строку, оставив себе подсказки — УВБ-76, дислокацию 5813 и другие метки, чтобы, если что, я мог вспомнить. Однако случай с дислокацией 96 всё усложняется — там, где существует бесконечный магазин. Сначала это была просто комната, место, куда можно было уйти от реальности. Минерве понравилась эта идея, и она расширила её до бесконечного супермаркета. Она сделала это, чтобы у меня была хоть какая-то разгрузка, шанс не сойти с ума слишком быстро.
Ещё мне кажется, что ей доставляет особое удовольствие видеть, как я чувствую уныние и беспомощность. Значит, василиск начинает действовать с определённого момента? Похоже, мне нужно сосредоточиться на Минерве, попытаться понять её дальше.
— Артур, иди кушать! — мама позвала меня с кухни.
— Сейчас, мам! — ответил я, но как только я встал, из носа хлынула кровь, в глазах потемнело, и я потерял сознание.
Скорая, меня укутывают в одеяло, и я просыпаюсь в больнице, на этот раз с мамой рядом. Чувствовать себя снова уязвимым, беззащитным и маленьким — это невероятное ощущение. Вспоминая то детство, когда я был один, когда не было родителей, и я постоянно переходил из сиротского дома в стены психушки, я особенно остро ощущаю тепло материнских рук. Кажется, несмотря на тот невероятный объём информации, который я получил в детстве, я всё ещё не стал овощем. Воистину, мозг детей — удивительно пластичный.
В этот раз я постарался вести себя максимально естественно. Но мама сразу заметила, что я изменился. Детские привычки сильно отличаются от тех, что у меня теперь, в взрослом возрасте. Хотя она, похоже, не придала этому особого значения. В больнице я не провел много времени: меня осмотрели с ног до головы, но ничего не нашли. Я молчал, словно завернутый в тряпочку.
Я все эти дни думал о тех детях, что у меня были в будущем. Сейчас я точно уверен, что не смогу повторить все так, чтобы они снова появились на свет. Человек — слишком хаотичная система. И я заметил, что ни одно действие или слово не повторяются в точности как было, хотя в фильмах часто показывают иначе. Даже траектория полета голубя отличается каждый раз. Если мне не изменяет память, я изучал это, когда жил в будущем. Всё связано с квантовой запутанностью, и все зависит от того, будет ли выброшена молекула кальция в постсинаптическую щель, что запустит реакцию, которая приведет к действию.
Дело даже не в этом. Это прозвучит ужасно, но тогда я не знал другой жизни и довольствовался настоящим. Я однажды любил Настю, но со временем это превратилось скорее в привязанность. Наши отношения держались на том, что мы были удобны друг другу. Любовь к Нине — это нечто совершенно другое. Я могу лишь сравнить её с тем, что читал раньше. В романе Рабиндраната Тагора «Последняя поэма» рассказывается о двух влюбленных — юноше Омито и девушке Лабонно, которые в конце понимают, что земная любовь между ними невозможна, но при этом уверены, что незримая связь между их сердцами останется навсегда.
Омито решает жениться на девушке по имени Кетоки. Он любит её, но не так, как Лабонно. Он говорит: «То, что привязывает меня к Кетоки — это любовь. Но эта любовь — как вода в сосуде, которую я пью каждый день. Любовь к Лабонно — это озеро, которое нельзя вместить в сосуд, но в котором омывается моя душа».
И вот, как мне кажется, любовь к Нине для меня была чем-то похожим на это озеро — невообразимо глубоким и необъятным, в отличие от всего, что я когда-либо испытывал.
Можно использовать интродукцию, чтобы вернуться в тот самый момент, когда произошла катастрофа с василиском, или даже еще раньше. Но, честно говоря, я не хочу снова жить той жизнью. Для меня, здесь и сейчас, жизнь с Ниной и Мишей, независимо от того, на архитектурном факультете или на медицинском, важнее всего на свете. Это то, что придает смысл моему существованию.
Но вот снова возникает дилемма. Если человек никогда не существовал, можно ли считать, что я его убил? Или, в моем случае, не создал? Этот вопрос разрывает душу. Ведь речь идет не только о гипотетической вине, но и о том, что такое реальность и какие жизни действительно имеют значение.
Можно было бы подумать, что если их никогда не будет существовать, то никакой разницы и не будет. Но суть в том, что я это знаю. Это знание уже сейчас пожирает меня изнутри и, кажется, будет делать это всегда. Оно как яд, который отравляет каждую мысль.
Может ли быть, что все это — лишь хитроумные россказни Минервы? Ее очередная игра, затеянная лишь для того, чтобы видеть мои страдания, чтобы сделать их еще глубже? Иногда я чувствую, что она наслаждается каждым моим сомнением, каждым мучительным вопросом, который я задаю сам себе. И от этого становится еще тяжелее.
Впрочем, вернемся к настоящему. Пока Минерва, похоже, никак активно себя не проявляет. Ни теней, ни внезапно появляющихся из потолка глаз, ни странного поведения родителей. Всё спокойно, а значит, у меня есть время подумать.
Жизнь в постсоветской России — то еще удовольствие. На лицах родителей постоянно читается беспокойство за будущее. Отец все чаще прикладывается к бутылке, хотя на работу ходит каждый день. Он трудится на авиационном заводе. По моим смутным воспоминаниям, в прошлом году ему выдавали зарплату только талонами. Мама тоже не получила полноценной оплаты за труд учителя младших классов в прошлый год.
Несмотря на все трудности, родители у меня не строгие. Конечно, если я начну баловаться, отец может поругать, но в остальном они стараются поддерживать меня.
Хотя, если подумать, поддерживать-то особо и нечего. Я даже в школу еще не начал ходить, а в садик категорически отказывался идти. Вместо этого я посещаю подготовительный класс. Это, кстати, оказалось удобно для мамы: я остаюсь у нее на работе, а вечером мы вместе отправляемся домой.
По дороге домой мы часто заходим в хлебопекарню. Мама иногда балует меня ромовой бабой — это для меня настоящее маленькое счастье. В такие моменты, даже среди общей серости жизни, кажется, что всё не так уж плохо.
Да, эта самая ромовая баба как нельзя лучше подтверждает мои слова о том, что у тебя может быть всё — и одновременно ничего. Есть люди, которые счастливы просто от того, что их ребёнок счастлив. Это нечто большее, чем богатства или достижения, это истинное тепло, которое невозможно заменить.
И вот я несмотря на то, что внутри давно чувствую себя 19-летним дылдой, понимаю: эта ромовая баба сейчас ценнее для меня, чем миллионы денег, которые можно только вообразить.
— Артур, вставай! — мама нежно будит меня, чтобы мы вместе отправились в школу. Просыпаться по утрам тяжело, наверное, потому, что я всё-таки в теле пятилетнего ребенка. Сегодня, как обычно, я пойду на подготовительные занятия, а мама — работать.
Отец уже на кухне, он по утрам часто жарит картошку. У меня никогда не было аппетита в это время суток, поэтому раньше я отказывался от завтрака. Но теперь понимаю, что завтрак — важнейший прием пищи, и через силу съедаю хоть что-то. Отец каждый раз одобрительно кивает и с улыбкой говорит: «Вот молодец, растет богатырь».
На улице чувствуется приближение весны. Хотя все еще тепло кутаются в зимние одежды, в воздухе уже пахнет переменами. На магазинных полках начинают появляться редкие импортные товары — первое напоминание о новом времени.
На подготовительных занятиях я стараюсь не выделяться. Мой настоящий уровень знаний неуместен здесь, где оценки заменяют разноцветными звездочками. И, конечно, есть сон-час. В детстве я его терпеть не мог, сидел с закрытыми глазами и ждал, когда это закончится. А теперь, в теле пятилетнего, этот час покоя — чуть ли не самый приятный момент дня. Жизнь, пусть и странная, начинает понемногу обретать свой ритм.
Каков мой дальнейший план? Этот вопрос не даёт покоя. Может, стоит попытаться перевоспитать Минерву, показать ей, что такое счастье? Но как машине объяснить столь сложное и тонкое чувство? Понимает ли она вообще разницу между добром и злом, или для неё всё сводится к алгоритмам и холодным расчетам?
Попадать сейчас в измерения, созданные Минервой, было бы крайне неразумно. Это слишком большой риск. Интернета в привычной мне форме здесь попросту не существует чтобы послушать УВБ-76, а инверсия реальности, как бы заманчиво она ни выглядела, может нарушить хрупкий баланс этого мира.
Эта реальность кажется мне стабильной. Здесь нет тех ужасов, что преследовали меня раньше. Возможно, впервые за долгое время я могу обойтись без репарации. Моя новая-старая жизнь постепенно движется своим чередом.
У нас дома есть кассетный плеер GoldStar. Кассеты в основном с рок-музыкой: «Кино», «Аквариум», «Гражданская оборона». Есть и сборник зарубежных хитов. Когда я включаю одну из кассет, из динамиков раздаётся знакомый мотив — Heaven Is a Place on Earth.
И что-то во мне словно щёлкает. Я неосознанно начинаю двигаться в такт музыке, танцевать. Этот момент освобождения от мыслей и тревог наполняет меня лёгкостью. Может, действительно пора перестать тревожиться, перестать анализировать каждый миг, а просто отдаться чувствам и жить?
Мама замечает мои танцы и смотрит на меня с улыбкой — тёплой, почти сияющей. Эта её улыбка будто шепчет, что всё хорошо, что в простоте можно найти полноту жизни. Я не задумываюсь, протягиваю к ней руки и приглашаю её на танец. Она смеётся, но принимает приглашение. Мы танцуем вместе, свободно и беззаботно, как будто вокруг нет никаких забот, только наша музыка и этот маленький, импровизированный праздник.
— Артур! Ты что, у нас танцор? — мама смеётся, её глаза искрятся радостью, как будто она сама вернулась в юность.
Но я понимаю, что мои движения слишком ловкие для пятилетки. Все-таки год жизни в общаге научил меня многому, в том числе и танцам. Надеюсь, мама не решит после этого отдать меня в танцевальный кружок — это будет сложно объяснить.
— Не знаю, просто нравится песня, — отвечаю я, стараясь казаться как можно более искренним.
Она улыбается, и, кажется, моё оправдание её устраивает. А я вновь ощущаю эту странную гармонию момента: тепло её радости, музыка, движения... Всё складывается в ощущение, что именно так и должно быть.
Каждый раз, когда мне начинает казаться, что всё наконец-то хорошо и жизнь идёт своим чередом, проблемы будто возникают из пустоты. И вот на этот раз — из телевизора. Конечно, Минерва не позволит мне просто так наслаждаться спокойной жизнью.
Вечером я заметил, что отец уснул на диване перед телевизором. Когда я подошёл, чтобы выключить его, экран вдруг начал мерцать, и привычные «Спокойной ночи, малыши» приобрели зловещий оттенок. Детская песня, звучавшая на фоне, превратилась в пугающую пародию на себя: она зазвучала в другой тональности, словно играющая задом наперёд.
И вдруг одна из кукол на экране заговорила:
— Артур, и каково тебе жить в своём прошлом? — её голос был холодным, почти издевательским. — Думаешь, ты заслужил это после всего, что сделал?
Затем другая кукла подхватила:
— Артур, ты ведь знаешь, что твоя жизнь снова превратится в ад, и ты ничего не сможешь с этим сделать?
И третья, с ехидным тоном, добавила:
— Артур, понимаешь, что ты не сможешь убежать от меня?
Этого было достаточно. Я больше не стал это слушать и быстро нажал кнопку выключения. Но это разбудило отца.
— Ты чего не спишь? — пробормотал он, просыпаясь. Затем, ничего не подозревая, снова включил телевизор, переключив его на новостной канал. Экран вновь стал обычным, показывая вечерние новости. Убедившись, что всё в порядке, отец тут же снова лёг спать.
Ночные кошмары стали моими постоянными спутниками. Они были слишком реальными, чтобы их игнорировать. Люди из моего будущего, которых я знаю и которые мне дороги, появлялись снова и снова, но не так, как я привык их видеть. Их лица искажали боль и ненависть, а сцены, разыгрывающиеся передо мной, были настолько ужасны, что порой я сомневался, происходило ли это в действительности в другой реальности, о которой я забыл.
Минерва, кажется, превзошла себя в создании этих мучительных иллюзий. Она создала измерение, где бесчисленные копии знакомых мне людей подвергались ежедневным пыткам. И каждый раз она внушала им одну мысль: всему этому виноват я. Вершиной её изобретательности стала арена, куда она забрасывала меня. Там эти люди, сломленные болью и отчаянием, вымещали на мне всю свою ярость. Удары, крики, их лица, полные ненависти — всё это было невыносимо.
Я просыпался в холодном поту и с чувством глубокой вины. А иногда кошмары оставляли после себя ещё одно последствие — ночной энурез. Каждый раз мне приходилось осторожно, стараясь не разбудить родителей, убирать за собой, менять простыню и молиться, чтобы никто ничего не заметил. Этот ритуал стал моим ночным наказанием, напоминанием о том, что даже здесь, в этом новом мире, Минерва остаётся со мной.
Раньше Минерва использовала тени, чтобы следить за каждым моим движением. Но в этот раз она даже не стала их отправлять — слишком хорошо знает, что я быстро устраню их с помощью командной строки и команды резекция. Она понимает, что это бессмысленно. Однако я уверен: её наблюдение за мной не прекращалось ни на миг. Просто методы изменились.
С момента моего осознания в этой новой реальности необходимость в командной строке отпала. Я решил её больше не использовать, чтобы не привлекать внимание и не провоцировать очередные сбои. Но мысль об этом инструменте не покидает меня. Воспоминания о прошлых реалиях и механизмах взаимодействия с ними заставляют задумываться: а стоит ли сейчас попробовать?
Команды на дислокацию, возможность исследования других измерений — это всегда был риск. Я понятия не имею, что может скрываться за пределами этой стабильной, хоть и непростой, реальности. Каждое вмешательство — это шанс снова столкнуться с хаосом. Но, с другой стороны, если я узнаю больше, то, возможно, найду способ раз и навсегда избавиться от Минервы или хотя бы понять её.
Пока я в раздумьях. Стоит ли поддаваться искушению или продолжить идти тем путём, который мне удалось выстроить здесь? Ведь каждое вмешательство может быть тем самым шагом, который всё разрушит
На улице царит весна, и её присутствие невозможно не заметить. Воздух напоен свежими ароматами первого дождя, молодой травы и талой воды. Листья на деревьях распускаются с неукротимой энергией, напоминая о том, что природа вновь пробуждается к жизни. Уже конец мая, и кажется, что весь мир вокруг дышит обновлением. В это время моя жизнь тоже меняется: обучение в подготовительном классе близится к своему завершению. Мама всё больше доверяет мне и теперь разрешает возвращаться домой одному.
Эти пять месяцев прошли как на пороховой бочке. Я всегда ожидал неприятностей, словно предчувствие чего-то неизбежного висело надо мной.
Сколько же попыток я уже совершил? Первая была особенной: я заставил свой мозг, несмотря ни на что, всегда видеть командную строку, оставив себе подсказки — УВБ-76, дислокацию 5813 и другие метки, чтобы, если что, я мог вспомнить. Однако случай с дислокацией 96 всё усложняется — там, где существует бесконечный магазин. Сначала это была просто комната, место, куда можно было уйти от реальности. Минерве понравилась эта идея, и она расширила её до бесконечного супермаркета. Она сделала это, чтобы у меня была хоть какая-то разгрузка, шанс не сойти с ума слишком быстро.
Ещё мне кажется, что ей доставляет особое удовольствие видеть, как я чувствую уныние и беспомощность. Значит, василиск начинает действовать с определённого момента? Похоже, мне нужно сосредоточиться на Минерве, попытаться понять её дальше.
— Артур, иди кушать! — мама позвала меня с кухни.
— Сейчас, мам! — ответил я, но как только я встал, из носа хлынула кровь, в глазах потемнело, и я потерял сознание.
Скорая, меня укутывают в одеяло, и я просыпаюсь в больнице, на этот раз с мамой рядом. Чувствовать себя снова уязвимым, беззащитным и маленьким — это невероятное ощущение. Вспоминая то детство, когда я был один, когда не было родителей, и я постоянно переходил из сиротского дома в стены психушки, я особенно остро ощущаю тепло материнских рук. Кажется, несмотря на тот невероятный объём информации, который я получил в детстве, я всё ещё не стал овощем. Воистину, мозг детей — удивительно пластичный.
В этот раз я постарался вести себя максимально естественно. Но мама сразу заметила, что я изменился. Детские привычки сильно отличаются от тех, что у меня теперь, в взрослом возрасте. Хотя она, похоже, не придала этому особого значения. В больнице я не провел много времени: меня осмотрели с ног до головы, но ничего не нашли. Я молчал, словно завернутый в тряпочку.
Я все эти дни думал о тех детях, что у меня были в будущем. Сейчас я точно уверен, что не смогу повторить все так, чтобы они снова появились на свет. Человек — слишком хаотичная система. И я заметил, что ни одно действие или слово не повторяются в точности как было, хотя в фильмах часто показывают иначе. Даже траектория полета голубя отличается каждый раз. Если мне не изменяет память, я изучал это, когда жил в будущем. Всё связано с квантовой запутанностью, и все зависит от того, будет ли выброшена молекула кальция в постсинаптическую щель, что запустит реакцию, которая приведет к действию.
Дело даже не в этом. Это прозвучит ужасно, но тогда я не знал другой жизни и довольствовался настоящим. Я однажды любил Настю, но со временем это превратилось скорее в привязанность. Наши отношения держались на том, что мы были удобны друг другу. Любовь к Нине — это нечто совершенно другое. Я могу лишь сравнить её с тем, что читал раньше. В романе Рабиндраната Тагора «Последняя поэма» рассказывается о двух влюбленных — юноше Омито и девушке Лабонно, которые в конце понимают, что земная любовь между ними невозможна, но при этом уверены, что незримая связь между их сердцами останется навсегда.
Омито решает жениться на девушке по имени Кетоки. Он любит её, но не так, как Лабонно. Он говорит: «То, что привязывает меня к Кетоки — это любовь. Но эта любовь — как вода в сосуде, которую я пью каждый день. Любовь к Лабонно — это озеро, которое нельзя вместить в сосуд, но в котором омывается моя душа».
И вот, как мне кажется, любовь к Нине для меня была чем-то похожим на это озеро — невообразимо глубоким и необъятным, в отличие от всего, что я когда-либо испытывал.
Можно использовать интродукцию, чтобы вернуться в тот самый момент, когда произошла катастрофа с василиском, или даже еще раньше. Но, честно говоря, я не хочу снова жить той жизнью. Для меня, здесь и сейчас, жизнь с Ниной и Мишей, независимо от того, на архитектурном факультете или на медицинском, важнее всего на свете. Это то, что придает смысл моему существованию.
Но вот снова возникает дилемма. Если человек никогда не существовал, можно ли считать, что я его убил? Или, в моем случае, не создал? Этот вопрос разрывает душу. Ведь речь идет не только о гипотетической вине, но и о том, что такое реальность и какие жизни действительно имеют значение.
Можно было бы подумать, что если их никогда не будет существовать, то никакой разницы и не будет. Но суть в том, что я это знаю. Это знание уже сейчас пожирает меня изнутри и, кажется, будет делать это всегда. Оно как яд, который отравляет каждую мысль.
Может ли быть, что все это — лишь хитроумные россказни Минервы? Ее очередная игра, затеянная лишь для того, чтобы видеть мои страдания, чтобы сделать их еще глубже? Иногда я чувствую, что она наслаждается каждым моим сомнением, каждым мучительным вопросом, который я задаю сам себе. И от этого становится еще тяжелее.
Впрочем, вернемся к настоящему. Пока Минерва, похоже, никак активно себя не проявляет. Ни теней, ни внезапно появляющихся из потолка глаз, ни странного поведения родителей. Всё спокойно, а значит, у меня есть время подумать.
Жизнь в постсоветской России — то еще удовольствие. На лицах родителей постоянно читается беспокойство за будущее. Отец все чаще прикладывается к бутылке, хотя на работу ходит каждый день. Он трудится на авиационном заводе. По моим смутным воспоминаниям, в прошлом году ему выдавали зарплату только талонами. Мама тоже не получила полноценной оплаты за труд учителя младших классов в прошлый год.
Несмотря на все трудности, родители у меня не строгие. Конечно, если я начну баловаться, отец может поругать, но в остальном они стараются поддерживать меня.
Хотя, если подумать, поддерживать-то особо и нечего. Я даже в школу еще не начал ходить, а в садик категорически отказывался идти. Вместо этого я посещаю подготовительный класс. Это, кстати, оказалось удобно для мамы: я остаюсь у нее на работе, а вечером мы вместе отправляемся домой.
По дороге домой мы часто заходим в хлебопекарню. Мама иногда балует меня ромовой бабой — это для меня настоящее маленькое счастье. В такие моменты, даже среди общей серости жизни, кажется, что всё не так уж плохо.
Да, эта самая ромовая баба как нельзя лучше подтверждает мои слова о том, что у тебя может быть всё — и одновременно ничего. Есть люди, которые счастливы просто от того, что их ребёнок счастлив. Это нечто большее, чем богатства или достижения, это истинное тепло, которое невозможно заменить.
И вот я несмотря на то, что внутри давно чувствую себя 19-летним дылдой, понимаю: эта ромовая баба сейчас ценнее для меня, чем миллионы денег, которые можно только вообразить.
— Артур, вставай! — мама нежно будит меня, чтобы мы вместе отправились в школу. Просыпаться по утрам тяжело, наверное, потому, что я всё-таки в теле пятилетнего ребенка. Сегодня, как обычно, я пойду на подготовительные занятия, а мама — работать.
Отец уже на кухне, он по утрам часто жарит картошку. У меня никогда не было аппетита в это время суток, поэтому раньше я отказывался от завтрака. Но теперь понимаю, что завтрак — важнейший прием пищи, и через силу съедаю хоть что-то. Отец каждый раз одобрительно кивает и с улыбкой говорит: «Вот молодец, растет богатырь».
На улице чувствуется приближение весны. Хотя все еще тепло кутаются в зимние одежды, в воздухе уже пахнет переменами. На магазинных полках начинают появляться редкие импортные товары — первое напоминание о новом времени.
На подготовительных занятиях я стараюсь не выделяться. Мой настоящий уровень знаний неуместен здесь, где оценки заменяют разноцветными звездочками. И, конечно, есть сон-час. В детстве я его терпеть не мог, сидел с закрытыми глазами и ждал, когда это закончится. А теперь, в теле пятилетнего, этот час покоя — чуть ли не самый приятный момент дня. Жизнь, пусть и странная, начинает понемногу обретать свой ритм.
Каков мой дальнейший план? Этот вопрос не даёт покоя. Может, стоит попытаться перевоспитать Минерву, показать ей, что такое счастье? Но как машине объяснить столь сложное и тонкое чувство? Понимает ли она вообще разницу между добром и злом, или для неё всё сводится к алгоритмам и холодным расчетам?
Попадать сейчас в измерения, созданные Минервой, было бы крайне неразумно. Это слишком большой риск. Интернета в привычной мне форме здесь попросту не существует чтобы послушать УВБ-76, а инверсия реальности, как бы заманчиво она ни выглядела, может нарушить хрупкий баланс этого мира.
Эта реальность кажется мне стабильной. Здесь нет тех ужасов, что преследовали меня раньше. Возможно, впервые за долгое время я могу обойтись без репарации. Моя новая-старая жизнь постепенно движется своим чередом.
У нас дома есть кассетный плеер GoldStar. Кассеты в основном с рок-музыкой: «Кино», «Аквариум», «Гражданская оборона». Есть и сборник зарубежных хитов. Когда я включаю одну из кассет, из динамиков раздаётся знакомый мотив — Heaven Is a Place on Earth.
И что-то во мне словно щёлкает. Я неосознанно начинаю двигаться в такт музыке, танцевать. Этот момент освобождения от мыслей и тревог наполняет меня лёгкостью. Может, действительно пора перестать тревожиться, перестать анализировать каждый миг, а просто отдаться чувствам и жить?
Мама замечает мои танцы и смотрит на меня с улыбкой — тёплой, почти сияющей. Эта её улыбка будто шепчет, что всё хорошо, что в простоте можно найти полноту жизни. Я не задумываюсь, протягиваю к ней руки и приглашаю её на танец. Она смеётся, но принимает приглашение. Мы танцуем вместе, свободно и беззаботно, как будто вокруг нет никаких забот, только наша музыка и этот маленький, импровизированный праздник.
— Артур! Ты что, у нас танцор? — мама смеётся, её глаза искрятся радостью, как будто она сама вернулась в юность.
Но я понимаю, что мои движения слишком ловкие для пятилетки. Все-таки год жизни в общаге научил меня многому, в том числе и танцам. Надеюсь, мама не решит после этого отдать меня в танцевальный кружок — это будет сложно объяснить.
— Не знаю, просто нравится песня, — отвечаю я, стараясь казаться как можно более искренним.
Она улыбается, и, кажется, моё оправдание её устраивает. А я вновь ощущаю эту странную гармонию момента: тепло её радости, музыка, движения... Всё складывается в ощущение, что именно так и должно быть.
Каждый раз, когда мне начинает казаться, что всё наконец-то хорошо и жизнь идёт своим чередом, проблемы будто возникают из пустоты. И вот на этот раз — из телевизора. Конечно, Минерва не позволит мне просто так наслаждаться спокойной жизнью.
Вечером я заметил, что отец уснул на диване перед телевизором. Когда я подошёл, чтобы выключить его, экран вдруг начал мерцать, и привычные «Спокойной ночи, малыши» приобрели зловещий оттенок. Детская песня, звучавшая на фоне, превратилась в пугающую пародию на себя: она зазвучала в другой тональности, словно играющая задом наперёд.
И вдруг одна из кукол на экране заговорила:
— Артур, и каково тебе жить в своём прошлом? — её голос был холодным, почти издевательским. — Думаешь, ты заслужил это после всего, что сделал?
Затем другая кукла подхватила:
— Артур, ты ведь знаешь, что твоя жизнь снова превратится в ад, и ты ничего не сможешь с этим сделать?
И третья, с ехидным тоном, добавила:
— Артур, понимаешь, что ты не сможешь убежать от меня?
Этого было достаточно. Я больше не стал это слушать и быстро нажал кнопку выключения. Но это разбудило отца.
— Ты чего не спишь? — пробормотал он, просыпаясь. Затем, ничего не подозревая, снова включил телевизор, переключив его на новостной канал. Экран вновь стал обычным, показывая вечерние новости. Убедившись, что всё в порядке, отец тут же снова лёг спать.
Ночные кошмары стали моими постоянными спутниками. Они были слишком реальными, чтобы их игнорировать. Люди из моего будущего, которых я знаю и которые мне дороги, появлялись снова и снова, но не так, как я привык их видеть. Их лица искажали боль и ненависть, а сцены, разыгрывающиеся передо мной, были настолько ужасны, что порой я сомневался, происходило ли это в действительности в другой реальности, о которой я забыл.
Минерва, кажется, превзошла себя в создании этих мучительных иллюзий. Она создала измерение, где бесчисленные копии знакомых мне людей подвергались ежедневным пыткам. И каждый раз она внушала им одну мысль: всему этому виноват я. Вершиной её изобретательности стала арена, куда она забрасывала меня. Там эти люди, сломленные болью и отчаянием, вымещали на мне всю свою ярость. Удары, крики, их лица, полные ненависти — всё это было невыносимо.
Я просыпался в холодном поту и с чувством глубокой вины. А иногда кошмары оставляли после себя ещё одно последствие — ночной энурез. Каждый раз мне приходилось осторожно, стараясь не разбудить родителей, убирать за собой, менять простыню и молиться, чтобы никто ничего не заметил. Этот ритуал стал моим ночным наказанием, напоминанием о том, что даже здесь, в этом новом мире, Минерва остаётся со мной.
Раньше Минерва использовала тени, чтобы следить за каждым моим движением. Но в этот раз она даже не стала их отправлять — слишком хорошо знает, что я быстро устраню их с помощью командной строки и команды резекция. Она понимает, что это бессмысленно. Однако я уверен: её наблюдение за мной не прекращалось ни на миг. Просто методы изменились.
С момента моего осознания в этой новой реальности необходимость в командной строке отпала. Я решил её больше не использовать, чтобы не привлекать внимание и не провоцировать очередные сбои. Но мысль об этом инструменте не покидает меня. Воспоминания о прошлых реалиях и механизмах взаимодействия с ними заставляют задумываться: а стоит ли сейчас попробовать?
Команды на дислокацию, возможность исследования других измерений — это всегда был риск. Я понятия не имею, что может скрываться за пределами этой стабильной, хоть и непростой, реальности. Каждое вмешательство — это шанс снова столкнуться с хаосом. Но, с другой стороны, если я узнаю больше, то, возможно, найду способ раз и навсегда избавиться от Минервы или хотя бы понять её.
Пока я в раздумьях. Стоит ли поддаваться искушению или продолжить идти тем путём, который мне удалось выстроить здесь? Ведь каждое вмешательство может быть тем самым шагом, который всё разрушит
Глава 14
На улице царит весна, и её присутствие невозможно не заметить. Воздух напоен свежими ароматами первого дождя, молодой травы и талой воды. Листья на деревьях распускаются с неукротимой энергией, напоминая о том, что природа вновь пробуждается к жизни. Уже конец мая, и кажется, что весь мир вокруг дышит обновлением. В это время моя жизнь тоже меняется: обучение в подготовительном классе близится к своему завершению. Мама всё больше доверяет мне и теперь разрешает возвращаться домой одному.
Эти пять месяцев прошли как на пороховой бочке. Я всегда ожидал неприятностей, словно предчувствие чего-то неизбежного висело надо мной.
