Её пальцы как бы случайно коснулись заколки и задвинули её за пачку сигарет, где безпречным взмахом руки она в одночасье отцепила диктофон от гребня, и он тут же куда–то пропал, точно кролик у фокусника.
– Полковник тебе помогает? – спросила Старшая, намазывая сгущёнку на хлеб. – Или только ворчит и поводья дёргает?
Я понимала, о чём она спрашивает на самом деле: в одной ли он с нами упряжке и знает ли, во что мы ввязались.
– Повсюду рядом ходит, – тихо ответила я. – Но дождя и шума не любит. Боится, что уши заложит.
– Шум будет всё равно, – без тени сомнения ответила Старшая, понимая, что речь зашла обо всей этой опасной операции. – Перед сильной грозой иначе не бывает. Тут нужен хороший зонт.
Под «зонтом» она имела в виду прикрытие снаружи – адвоката и журналистку, о которых мы говорили ранее.
– Зонт у нас есть, – спокойно ответила я.
В коридоре послышались шаги, и мы обе сразу же замолчали. Кто–то остановился у двери, а потом настойчиво и недовольно постучал.
Старшая без спешки взяла сигареты, продукты и ту самую палку особой колбасы.
– Бывай, Искра, – сказала она на прощание. – Мне пора исполнять приказ, и в швейную клетку возвращаться!
Глава 55. Заступник
После свидания со Старшей я вернулась в тот небольшой двухэтажный мотель, который мы сняли на время операции.
– Муж ещё не пришёл из местного отделения МВД? – спросила я у инструктора–кинолога, который обедал на кухне.
– Пока нет, – коротко ответил он и невозмутимо продолжил жевать макароны с курицей.
– У нас не так много времени. Он уже должен был вернуться с информацией о скупщике одежды, а мы с Вами – заняться оперативной работой и взять этого гада с поличным, потому что чем дольше всё тянется, тем выше вероятность, что у Старшей обнаружат жучок во время очередного обыска, после чего начальник тюрьмы не только уничтожит следы незаконного пошива, но ещё и успеет предупредить своего подельника.
– Госпожа, я уверен, что полковник скоро прибудет, и мы всё успеем, так что не стоит так нервничать.
Тяжело вздохнув, я оставила его наедине с обедом и, поднявшись на второй этаж, постучала в комнату техника, который открыл мне дверь уже через пару секунд. Войдя в его временное пристанище, я первым делом увидела раскрытый кейс, лежавший на столе. Он был доверху набит проводами и какими–то приёмниками, а ещё изнутри торчали наушники и небольшая клавиатура.
– У нас всё готово, – объявила я ему. – Жучок уже у моей информаторши. Подключайте аппаратуру и… наверное, надо найти место, где сигнал будет ловиться лучше.
Техник вытащил из кейса небольшой блок и постучал по нему пальцем.
– Если эта техническая дрянь сработает, тогда будем слушать даже отсюда.
– «Если»? – переспросила я с раздражением.
– А Вы ожидали, что я скажу: «всё прекрасно, система надёжная, можете не волноваться»? Послушайте, это же не лабораторные условия, а кустарщина, рассчитанная на человека, который сидит в заключении, в бетонной коробке, среди кучи глушилок. Или Вы наивно полагаете, что на зонах прекрасная коммуникация с внешним миром?
– Нет, это Вы послушайте! Я только что рисковала собственной свободой, передавая этот жучок, потому что, если бы меня поймали с контрабандой, против меня вполне могли бы завести дело! А мой информатор надеется, что мы сумеем поймать сигнал и услышим всё, что будет происходить в цеху или в кабинете начальника, потому что тоже многим рискует! И после этого Вы говорите мне «если»? – не на шутку возмутилась я.
– Только давайте без истерик, – с неожиданной дерзостью бросил мне нервный техник лет пятидесяти, и это обескуражило меня настолько, что я даже не смогла подобрать слова, чтобы ему ответить.
Мужчина отвернулся и принялся подключать какой–то провод к приёмнику. Его движения были точными, уверенными и совершенно лишёнными суеты, а я молча смотрела, как по маленькому экрану бегут какие–то цифры и тускло мигают индикаторы.
– Как Вы думаете, сколько времени пройдёт между тем, как мой информатор извлечёт жучок из колбасы, и тем моментом, когда мы что–нибудь услышим? – спросила я. – Только давайте безо всяких «если». Связь должна быть налажена, потому что это Ваша работа.
– Да откуда мне знать, – буркнул он. – Может пройти несколько часов, а может – всего несколько минут. А может, и вообще нисколько, если устройство уже нашли и уничтожили.
– Вы умеете поддержать, – обиженно ответила я.
– А я здесь не для этого. Как Вы сами только что сказали, моя задача – поймать сигнал, а Ваша – не мешать мне делать это своими расшатанными нервами.
– Вы могли бы выбирать выражения, потому что с каждым словом Вы всё обаятельнее, – раздражённо заметила я технику.
– Нет, не мог бы после Ваших требований. Я не маг, чтобы ждать от меня волшебства. Иногда железо молчит, особенно когда бетон глушит всё подчистую. К тому же на том конце не вещь, а человек, и если у неё что–то сорвётся, то в ответе будет она сама, а не приёмник.
Я ничего не ответила, потому что после таких аргументов возразить мне было нечем.
Покрутив регулятор на приёмнике, техник негромко выругался себе под нос, а затем стукнул пальцем по корпусу так, словно пытался выбить из железки жизнь. И тут в наушниках, лежавших на столе, что–то щёлкнуло, а мы с ним замерли. Осторожно надев их, мужчина начал настраивать слышимость.
– Это оно? Жучок? Колония? – спросила я шёпотом, чувствуя, как у меня пересохло во рту.
– Похоже, – ответил он негромко и сосредоточенно. – Канал нестабильный. Я пытаюсь улучшить связь, так что не мешайте.
Я даже не отреагировала на эту грубость, а лишь крепче вцепилась пальцами в край стола, переживая за всю операцию в целом и за Старшую в частности.
Техник придвинул к себе мятый блокнот и, не отрывая взгляда от приёмника, шёпотом сказал мне:
– Сигнал есть, но теперь остаётся самое мерзкое – ждать, когда там начнётся то, ради чего Вы вообще ввязались в это безумие. У них же бунт намечается, верно? Пойдите и сварите мне кофе, уж будьте добры, потому что я не знаю, сколько ещё просижу здесь, вслушиваясь в происходящее на том конце.
Разумеется, я исполнила просьбу мужчины и принесла ему полный термос кофе и контейнер, доверху наполненный бутербродами. Он продолжал сидеть в наушниках и, чуть подавшись вперёд, сосредоточенно вслушивался в каждый звук.
Полковника всё ещё не было, и я всё сильнее переживала, что операция могла сорваться из–за какого–нибудь непредвиденного форс–мажора, поэтому села рядом, поглядывая то на приборы, то на лицо техника, то на пальцы, которыми он время от времени подкручивал регулятор. Мысленно я молилась, чтобы до приезда мужа всё оставалось тихо в тюрьме, и её начальник не узнал бы о нашей задумке.
– Пока просто фон, – оповестил меня техник спустя какое–то время, заметив напряжение на моём лице. – Шаги, случайные голоса, скрежет дверей, шорох одежды. Ничего важного.
Я кивнула и немного успокоилась, потому что это означало, что Старшей удалось пронести в камеру и жучок, и мини–диктофон, а в пошивочном цеху пока всё оставалось спокойно, и начальник тюрьмы ещё не знал о планируемой нами операции.
Внезапно техник выпрямился, нахмурился и потребовал тишины, хотя я и без того молчала. Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, вслушиваясь во что–то с таким напряжённым вниманием, что у меня внутри всё холодело.
– Что там? – с тревогой в голосе спросила я.
– Досмотр или шмон. Пока не лезьте с вопросами!
– Да что значит «не лезьте»? Я должна знать, что происходит! – жутко занервничала я, но он мне не ответил.
Через пару минут, сняв с себя наушники, техник злобно мне сообщил:
– Они нашли жучок.
Я зажмурилась, одновременно ощущая и огорчение, и беспокойство, и гнев, ударившие мне по вискам.
– Что со Старшей?
– Последнее, что я слышал, – её конвоир тащил по коридору, – ответил техник.
– Куда?
– А Вы сами как думаете? Или в карцер или к начальнику.
– Наденьте наушники и слушайте дальше, – отдала я приказ, дрожа от нервного напряжения. – Может быть, мы получим больше информации.
– Без Вашего истеричного указа я бы, конечно, не догадался, что мне делать, – с сарказмом ответил мужчина и продолжил прослушку.
Я ничего не сказала в ответ, а только смотрела на его лицо, стараясь уловить по малейшему движению мимики, что происходит там, за стенами колонии.
– Кабинет начальника, – вскоре поведал мне техник. – Похоже, её туда привели, и теперь он спрашивает, откуда у неё жучок. Ещё угрожает и бьёт. Ломает её.
Я ощутила, как у меня в груди всё сжалось в один тяжёлый ком, а руки поледенели от ужаса происходящего, от страха за Старшую, от ненависти к этому подонку и от нарастающей тревоги за исход всей операции. Потерев пальцами виски и опершись локтями о стол, я начала просить небеса только об одном: чтобы она успела подбросить в кабинет начальника диктофон и при этом не пострадала слишком сильно.
– Что там происходит? – спросила я, когда техник в очередной раз помрачнел.
– По куску ткани, который Ваша информаторша так бездумно передала Вам утром, начальник догадался, что левый пошив оказался под угрозой, – ответил мужчина. – Он обращается через жучок прямо к Вам и говорит, что товар долго не залежится и что к вечеру уже ничего не останется ни в тюремном цеху, ни в строительных магазинах. Ещё передаёт «привет» и обещает, что Вы ничего не добьётесь и ничего не докажете.
От злости я ударила ладонью по столу.
– Зато у нас есть доказательство того, что пошив действительно был. Он же только что сам в этом признался.
– Да, только мы не записываем, а слушаем, – холодно напомнил техник. – И доказать что–либо в суде на основании этого будет невозможно.
От этих слов у меня в голове что–то переключило, и все разумные доводы, которые ещё минуту назад могли удержать меня на месте, в одно мгновение потеряли всякую силу. Если начальник с такой уверенностью заговорил об уничтожении следов, значит, приказ, скорее всего, уже был отдан, а скупщик одежды либо уже предупреждён об опасности, либо должен был узнать о ней в самые ближайшие минуты. Медлить больше было нельзя.
Я выбежала из комнаты техника и, «слетев» по лестнице вниз, накинула пальто и бросилась во дворик мотеля, где инструктор–кинолог тренировал овчарку. Влажный ноябрьский воздух, запах сырого дерева, собранные движения ищейки, выдержка собаковода – и всё это на фоне той паники, которая разрасталась у меня внутри.
– Собирайтесь, мы немедленно отправляемся на поиски склада с одеждой, которую незаконно шили зэчки, – прокричала я ему в спину, подходя вплотную.
Инструктор–кинолог обернулся ко мне, удерживая собаку коротким движением поводка.
– Что случилось, госпожа? Полковник вернулся?
– Нет, не вернулся, но начальник тюрьмы обнаружил жучок у моей информаторши и теперь собирается уничтожить все следы левого пошива. Ждать мужа я больше не могу, поэтому мы будем сами брать след.
Раскрыв ладонь, я показала ему кусок ткани, переданный мне Старшей. Инструктор перевёл взгляд с этого лоскута на моё лицо, и в его глазах я увидела не только настороженность, но и молчаливое осуждение, которое особенно бесит в те мгновенья, когда ты уже всё решила и любое возражение воспринимается как предательство; когда ты понимаешь, что идёшь наперекор здравому смыслу, но уже не можешь остановиться.
– Госпожа, – серьёзно произнёс мужчина, – Вы хоть понимаете, что собираетесь делать? Искать иголку в стоге сена в тот момент, когда полковник, возможно, добудет куда более точные данные, которые станут для нас не только навигатором, но и доказательством в суде, будь то накладные, маршруты перевозки одежды или сведения о скупщике.
– Прекрасно понимаю, но если мы не сорвёмся с места прямо сейчас, то к вечеру все улики преступления будут уничтожены. Тогда мы с Вами не найдём склад, а ФСИН не обнаружит следов левого пошива при колонии. Заключённые, которые вот–вот поднимут бунт, будут раскиданы по карцерам, а потом избиты этим нелюдем, их начальником. И все эти злодеяния снова останутся безнаказанными.
– Но, минуточку, – попытался возразить собаковод, – полковник ведь сказал, что обнаружение жучка не так страшно. Главное – это мини–диктофон, который Ваша информаторша должна была подбросить в кабинет начальника тюрьмы.
– А вдруг она не успела? А вдруг диктофон тоже изъяли? – выкрикнула я, потому что эта мысль с каждой секундой всё сильнее разъедала мне разум, лишая терпения и способности держать себя в руках.
– Простите, госпожа, но мне кажется, что в данный момент Вами руководят эмоции, – сказал он с вежливой прямотой, которая в иной момент могла бы отрезвить меня, но сейчас лишь подлила масла в огонь.
– Это приказ, инструктор–кинолог. В этой операции Вы подчиняетесь мне, потому что именно я её возглавляю, а потому берите овчарку, образец ткани и – вперёд, – уверенным тоном сказала я, хотя саму меня трясло от бессилия и страха за то, что, пока мы спорим, там уже уничтожают всё, ради чего Старшая рисковала собой.
Он молча посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд на кусок ткани в моей ладони и, тяжело вздохнув, взял в свои руки и поднёс к носу овчарки.
Пёс сразу же вытянулся в напряжённую линию, жадно втянул запах с лоскута и двинулся вперёд с той уверенностью, какая бывает только у хорошо обученной ищейки, уловившей след.
– Госпожа, собака может повести нас через полгорода, – отчаянно добавил инструктор–кинолог, следуя за ищейкой.
– Значит, пойдём через полгорода. Не такой он уж и большой, – ответила я.
Городок и впрямь был маленьким, и почти до всего здесь можно было добраться пешком, особенно если не прислушиваться к усталости, тяжести в ногах и сбившемуся дыханию. За пределами центра располагался промышленный квартал с узкими улицами вместо трасс, низкими зданиями, складами, мастерскими, хозяйственными постройками, гаражами – именно такими местами, где особенно удобно проворачивать грязные дела, оставаясь при этом незамеченным.
Мы долго блуждали по этому району, но овчарка то и дело сбивалась со следа, ибо воздух там был пропитан густым и въедливым запахом краски, перебивавшим любые другие, словно сам район пытался спрятать то, что мы так отчаянно искали.
Внезапно на одной из узких улиц за нашими спинами раздался автомобильный гудок. Резкий звук заставил меня вздрогнуть и резко обернуться. Увидев супруга, сидевшего за рулём этого «Опеля», я на мгновение замерла, понимая, что сейчас он выскажет мне всё, что думает о моём поспешном решении найти склад одежды самой. А ты ведь знаешь, лейтенант, что мужа я боялась, хотя мой длинный язык часто спорил с ним и перечил ему. Вот и в тот момент мне стало жутковато.
Припарковавшись между двумя другими машинами, он вышел из салона, и мы с собаководом направились к нему.
– Полковник, – по–мужски пожал ему руку в приветствие инструктор–кинолог. – Откуда авто?
– Арендовал, чтобы передвигаться было легче. Но я смотрю, вы и пешком неплохо город штурмуете, – с явным упрёком заметил муж, и в его голосе звучало раздражение, которое он даже не пытался скрыть.
