– Думаю, теперь мы разобрались с твоей изменой, – отвернулся он к стенке и, поправив подушку, улёгся так, словно собирался немедленно заснуть.
– Нам прислали деловое приглашение в Италию. Тебе и мне. Нас приглашает та самая дама, что помогла спасти меня из грязных лап Бизнесмена. У неё свой питомник, и вместе с дочерью она проводит аджилити. Вы с ней договаривались об обмене опытом, и она сдержала обещание, прислав нам визу.
Супруг медленно развернулся ко мне:
– И как я, по–твоему, должен лететь в эту страну со своим здоровьем, с деменцией, с этой проклятой повреждённой сонной артерией? Ты вообще понимаешь, что любой перелёт, любая нервотрёпка, любая нагрузка могут для меня плохо кончиться?
– Прости, я не подумала об этом, – виновато оправдалась я.
– Ты вообще никогда не думаешь! Это для тебя привычный образ жизни! – раздражённо бросил он и снова уткнулся в свою подушку.
– А вот я бы хотела полететь, – продолжила я, пропуская мимо ушей его оскорбление, потому что мне было необходимо, чтобы муж организовал официальные аджилити в воскресенье, и именно к этому я теперь осторожно вела разговор.
– Я тебе не разрешаю.
– Это ещё почему? – возмутилась я и приподнялась на кровати.
– Потому что ты обязательно найдёшь себе приключения на пятую точку, а я уже много раз повторял, что устал тебя выручать. Мне нового инфаркта сейчас только не хватает!
– Но… дочь той высокопоставленной итальянской дамы пригласила меня ещё и на девичник! Отдельным приглашением. Она собирается отметить свой юбилей задним числом. Было бы неудобно не явиться на праздник к человеку, чья семья помогла вытащить меня из беды!
– На девичник ты тем более не поедешь, чтобы не нашла там себе нового любовника! – ответил муж, чем ещё сильнее огорчил меня, ведь я собиралась вовсе не в Италию, а в Океанию, и мне было необходимо вылететь.
– Я взрослая женщина и имею право сама решать, куда мне ехать и как передвигаться!
– Я сказал «нет», значит, нет, – хладнокровно ответил супруг. – И только попробуй ослушаться!
Я зло раздула ноздри. Если сам секс меня не задел, то это отношение, перечёркивавшее мои планы и вновь ставившее меня в положение несмышлёной девочки под надзором, выбесило окончательно.
– Ты не имеешь права мне что–то запрещать! – скрестила я руки на груди, а он резко развернулся и, тоже приподнявшись на постели, сильно повысил на меня голос.
– Что ты скандал устроила, дрянь такая? По шее хочешь получить? Это я тебе живо устрою!
Я сползла под одеяло под его пристальным, тяжёлым взглядом, желая высказать всё, что о нём думаю, но опасаясь и впрямь схлопотать за длинный язык, театрально разрыдалась, зная, что слёзы – лучший метод убеждения полковника.
– Послушай, мы с ними как–нибудь иначе расплатимся, – уже спокойнее сказал он, заметив, как неистово я реву, – женщина, с которой у него только что была интимная близость.
– Аджилити, – оживившись, вылезла я из–под одеяла и утёрла заплаканные глаза.
– Собачьи соревнования? И всё?
– Да. Их аристократичная семья мечтает увидеть, как они проводятся у нас. Что скажешь насчёт грядущего воскресенья в центре кинологии? – спросила я деловым тоном, уже позабыв, что рыдала минуту назад.
Супруг удивлённо взглянул на меня.
– Пойми, что к аджилити надо готовиться! Это тебе не простой забег собак по тренировочному полю, а целое шоу, – пояснил он мне «неосведомлённой» об играх. – А нам завтра ехать в женскую колонию в другой город, потому что я пошёл тебе навстречу и согласился помочь расследовать это преступление с левым пошивом в тюремном цеху.
– Точно! – ударила я себя по лбу, совсем позабыв о том, что поездка была запланирована на понедельник.
– А ты мало того, что не даёшь мне отдохнуть, так ещё и истеришь! – мягким тоном возмутился полковник.
– Да просто дочь той дамы сейчас как раз в столице! Мы можем организовать мероприятие с нашими же псами. Поручим кинологам всё подготовить. Ну, пожалуйста! Если ты не разрешаешь мне уважить эту женщину своим присутствием на её юбилее, то давай хотя бы так выкажем ей благодарность, – сыграла я послушную жену, надеясь в будущем всё–таки найти способ вылететь в Океанию на покупку жилья.
– Да что ж ты такая сумасбродная! – добро ответил муж, и я сразу поняла, что игры всё–таки состоятся, а уже поздним вечером он отдал распоряжение нашим собаководам подготовить десять ищеек для предстоящих аджилити.
На следующее утро я, полковник, инструктор–кинолог с нашей лучшей поисковой овчаркой и техник из МВД прибыли в назначенный городок.
– Ну что ж, я поеду в колонию. Передам Старшей звукозаписывающие устройства и заберу у неё образец ткани, – объявила я супругу, поправляя ворот своего пальто.
– Помни, что о мини–диктофоне никто не должен знать. Это наше тайное орудие по сбору компромата. Жучок, напротив, может стать и приманкой, чтобы в случае провала у твоей информаторши отняли именно его, – сухо напомнил полковник.
– Слушаю и повинуюсь, – с нарочитой покорностью отозвалась я, не удержавшись от сарказма, всё ещё помня наш вчерашний разговор, в котором он запретил мне ехать в Италию, а я так и не простила ему этого доминирования, хотя подчиняться и не думала. – Разве ж я посмею ослушаться мужа?!
Прекрасно уловив мой тон, он метнул в меня раздражённый взгляд и погрозил пальцем так, словно перед ним стояла не взрослая женщина, а упрямая девчонка, которую следовало немедленно поставить на место.
– Я займусь сбором информации. Заеду в местное отделение МВД, – продолжил супруг решительным тоном. – Постараюсь поднять всё, что удастся: накладные на закупку ткани, транспортные маршруты, названия фирм строительной одежды, платёжные следы. Техник будет ждать, когда жучок окажется у зэчки, а собаковод пока овчарку продолжил тренировать.
Я кивнула и, поцеловав мужа в щёку в знак благодарности за помощь, направилась в колонию на свидание со Старшей. Мини–диктофон я заранее примотала изолентой к золотистому гребню, который держал мои волнистые светлые волосы и почти не бросался в глаза, а жучок спрятала в батон колбасы, купленной вместе с прочими продуктами и сигаретами для моей бывшей сокамерницы. Волнение трясло изнутри, да и воспоминания жгли сердце, но я шагнула за тюремную ограду уверенно с холодным выражением лица, которое должно было послужить мне лучшей бронёй от разоблачения.
Подойдя к контрольному пункту, я встретилась взглядом с тем самым неприятным сержантом, с которым уже успела сцепиться в прошлый раз. Он узнал меня сразу и ехидно ухмыльнулся.
– Опять ты? Что–то уж больно часто тебя сюда тянет. Соскучилась, что ли, по отсидке?
– А тебя, я смотрю, больше тянет языком чесать, чем службу нести, – прищурившись, ответила я и положила перед ним документы. – Оформляй допуск. Я комнату свиданий заказывала.
– Ты сначала контроль пройди. Сегодня я здесь за старшего. А ты зэчка бывалая, мало ли что на режимку пронести решила.
– Ну так проверяй, вертухай, раз такой бдительный.
– Что в передаче?
– Продукты и сигареты.
– Открывай.
Я без возражений раскрыла пакет. Сержант долго и с каким–то особенно неприятным усердием перебирал содержимое, мял хлеб, ощупывал пачки сигарет, разворачивал свёртки с нарезкой, будто надеялся не просто найти запрет, а доказать и мне, и себе, что я не способна переступить порог этого места без какой–нибудь хитрости. Но когда его грубые пальцы задержались на батоне колбасы, сердце у меня заметно дрогнуло. Но он лишь понюхал её, сморщился от неприятного ему запаха и швырнул обратно в пакет. Я же едва заметно выдохнула.
– А на самой что надето? Может, у тебя под одёжкой контрабанда? – с мерзкой усмешкой произнёс он. – Надо бы и тебя пощупать!
– Тронешь меня в неположенном месте – мужу скажу, – злобно ответила я. – Мне кажется, я уже упоминала, что он у меня барин, полковник МВД. Ревнивый до безобразия. Оторвёт тебе всё, чем ты по бабам ходишь.
– Ладно, – недовольно цокнул сержант языком. – Проходи. Проведут тебя в интимку к Старшей.
С гордо поднятой головой я прошла мимо него и остановилась у металлической ограды, откуда меня должен был забрать конвоир и провести в комнату для свиданий.
– А это у тебя что? – крикнул сержант мне в спину.
– Где именно? – уточнила я, хотя с неприятным холодком, побежавшим по спине, уже догадалась, о чём он говорит.
– В волосах, – с явным удовольствием протянул мужик. – Гребень. Снимай. У нас в колонии колющее и режущее не проносят. Ты ж сидевшая, сама понятия знаешь.
– Это обычная заколка.
– Вот и покажи, если обычная. Или у тебя с этим проблемы?
– Проблема здесь только одна, – сказала я ему с наглым выражением лица. – Ты опять начинаешь забывать, с кем разговариваешь.
– На режимном объекте все равны, – усмехнулся сержант.
– Не смеши меня! Ты уже перетряхнул передачу. Этого более чем достаточно. Я тебе сразу сказала: личного досмотра не будет. Ни под юбкой, ни в волосах, ни где бы то ни было ещё. Ты мне неприятен, и это принципиальный вопрос.
– На территорию колонии нельзя проносить ничего, что не подлежит досмотру.
– Тогда вызывай начальство, оформляй официальный протокол личного досмотра и бери ответственность на себя, – произнесла я уже жёстче. – Но сначала хорошенько подумай, готов ли ты потом объяснять, по какой причине решил устроить шмон жене полковника МВД, прибывшей сюда по согласованному допуску.
Он замолчал и уставился на меня злым взглядом. Я видела, как в нём боролось два желания: дожать меня до конца и не влезть в крупные неприятности. Наконец сержант процедил сквозь зубы:
– Проходи, фифа расфуфыренная, жена барина. Только передачу оставь. Старшей в клетку передадут, когда вернётся.
– Нет уж! Не доверяю я тебе! С собой возьму!
Конвоир уже ждал меня и, расправив плечи, я пошла за ним по длинному серому коридору в сторону комнаты свиданий, стараясь держаться спокойно и уверенно, будто приехала сюда всего лишь повидаться с бывшей сокамерницей. Однако руки у меня всё ещё дрожали, стоило лишь вспомнить, насколько близко этот мерзавец подобрался к правде.
Вскоре я снова оказалась в интимной комнате, напоминавшей дешёвый отель с крохотным столиком, парой стульев, санузелом за тонкой перегородкой и маленькой кухонькой с электрокомфоркой, на которой без дела томился железный чайник. Этот кухонный уголок находился в углу помещения и хуже всего просматривался со стороны двери, откуда, по–моему мнению, слежка и могла вестись.
Старшую привели минут через пятнадцать. В комнату она вошла, как обычно, с прямой спиной и особым выражением лица, какое бывает у людей, давно привыкших не показывать ни страха, ни надежды. Только вот за время нашей разлуки она сильно осунулась, и я поняла, что старый подонок, начальник тюрьмы, пашет на ней не меньше, чем на других заключённых.
– Ну, здравствуй, капитанша, – произнесла моя бывшая сокамерница с лёгкой усмешкой, когда за надзирательницей закрылась дверь.
– И тебе не хворать, – ответила я. – Давай–ка сразу по чефиру. Я привезла сгущёнку и батон белого хлеба. Отметим встречу.
Старшая хмыкнула, верно уловив, что речь идёт не просто о чае, а о разговоре, ради которого я и добивалась этого свидания. Не говоря ни слова, она прошла в кухонный уголок и, набрав в старый чайник мутной воды из ржавого крана, поставила его на электрокомфорку, которая вдруг затрещала, словно вот–вот перегорит.
Я села за стол и, вскрыв банку сгущёнки, пластмассовым ножом нарезала хлеб. Когда чай задымился в алюминиевых кружках, а на столе появилась нехитрая закусь, мы, наконец, перешли к важной беседе.
– Привезла? – спросила меня бывшая сокамерница.
Я поднесла указательный палец к губам и едва заметно качнула головой, призывая её не говорить ничего лишнего, на что зэчка понятливо кивнула.
– Всё, как ты заказывала: сигареты, продукты и даже батон колбасы, – сказала я, выкладывая на стол передачу.
– Надо же, – усмехнулась она, взвешивая мясное изделие на ладони. – Совсем вы на воле зажрались. Деликатесы заключённым носите!
– Не обольщайся. Это не для роскоши, а чтобы тебе было, чем себя занять, – дерзко ответила я, давая понять, что внутри что–то есть. – Ты главное зубы береги. Нынче в колбасу любят класть то, что жевать не полагается.
Старшая чуть задержала на мне взгляд и без слов поняла, что речь шла не о еде, и что внутри мясного изделия было что–то спрятано.
– Ну, рассказывай, – произнесла я, скользнув взглядом по её усталому лицу. – Как тут в вашем санатории? Всё так же лечат от лени?
– А то, – протянула она. – Режим, индивидуальный подход, процедуры. Начальство внимательное, коллектив очень дружный. Воздухом дышим через форточку швейного цеха, отдыхаем строго по расписанию.
За этими словами я отчётливо расслышала про карцер, переработки и наказания, которыми совсем не брезговал начальник колонии.
– Я тебе сувенир принесла. Стол будешь протирать, – протянула она мне лоскут бежевой ткани.
Материал был плотный, добротный, с крепким переплетением и качественной выработкой. Не лагерная дрянь, которой латают матрасы и из которой шьют мешки. Тот материал пах не цехом для нужд тюрьмы, а большими деньгами, и я это сразу почувствовала.
– Кайфово живёте! Для казённой столовки слишком уж дорогая тряпка!
Старшая отпила чаю и после короткой паузы продолжила:
– Помнишь одного парнишку, что при карцере раньше работал? Он тебе ещё то плед, то чай таскал, будто ты не заключённая, а гостья дорогая там была.
У меня внутри всё неприятно дрогнуло, ведь именно при нём я потеря своего прекрасного светловолосого сына, которого ждала.
– Помню! – коротко ответили мои уста.
– На повышение пошёл лет десять назад! Теперь над охраной по периметру старший. Уверена, что помнит он тебя, – поведала мне бывшая сокамерница, и это был ответ на мой прежний вопрос: есть ли в колонии кто–то из охраны, на кого я смогла бы положиться.
– Рада за него! – криво ухмыльнувшись, я отхлебнула чаю, будто меня эта история вовсе не заинтересовала.
Затем я будто невзначай подняла руку к волосам.
– Кстати, смотри, что я с собой сделала. Была блондинка, стала мелированная. Корни тёмные – кончики светлые.
Я медленно вынула гребень и небрежно бросила его на стол возле кружки Старшей. Потом встряхнула волосами и провела пальцами по прядям, изображая обычное женское самолюбование. Но взгляд зэчки скользнул не по моим волосам, а по тому самому гребню, к которому был прикреплён крошечный диктофон.
– Красота, твои пакли! – с лёгкой усмешкой сказала она, сразу всё поняв. – И заколка у тебя что надо!
– Ага! Только муж с утра ворчал, – продолжила я будничным тоном. – Сказал: смотри, потеряется в каком–нибудь важном кабинете! Потом, мол, искать будешь и радоваться, если найдёшь.
Старшей не нужно было много объяснять, она итак поняла, что аудиоустройство должно быть спрятано в кабинете начальника тюрьмы.
– Мужики вообще любят думать, будто они умнее нас, – отозвалась она, поддерживая зашифрованный разговор.
