А некоторые вообще составлены так, чтобы человек со стороны сделал неверный вывод. У Вас на руках – пустышка, а у меня на языке – дельное предложение.
– Тогда зачем они тебе, если это всего лишь черновики?
– Для планирования того самого мероприятия, о котором я только что Вам рассказал.
– С чего мне тебе верить, итальяшка? Ты мне лучше бабки гони. Я смотрю – костюм у тебя недешёвый. Значит, средства есть. Иначе отнесу ваши бумажки туда, куда следует.
– Можете не верить, – с лёгкой усмешкой ответил мой друг. – Это Ваше право. Но Вы ведь хотели участвовать в нашем деле. Я даю Вам такую возможность. И, будь Вы разумнее, Вы бы сначала проверили всё сами, прежде чем куда–то бежать с заявлениями. Подобные дела не терпят лишнего шума. Те, кто кричит раньше времени, обычно остаются ни с чем.
Рыжик сжал челюсть. Несколько секунд он молчал, явно взвешивая услышанное, а затем встал, вышел из сторожки и, подойдя к своему джипу, дёрнул дверцу салона, из которого вытащил тонкую папку и с силой швырнул её на капот.
Бывший акционер не прикоснулся к документам сразу, а лишь скользнул по папке взглядом и спокойно произнёс:
– Вот видите. Как только Вы перестаёте хамить и начинаете думать, с Вами уже можно иметь дело.
– Я не с тобой имею дело, – зло процедил юный паршивец. – Я работаю на личную выгоду.
– Именно это я и рассчитывал услышать, – мягко ответил итальянский синьор и только после этого взял документы в руки. – Люди, одержимые исключительно эгоистичной личной выгодой, чаще всего совершают самые предсказуемые ошибки. Что ж… поезжайте домой и ждите моих инструкций.
Рыжик нахмурился, явно собираясь бросить в ответ что–то едкое, но сдержался и, резко развернувшись, молча сел в машину и уехал.
– Вы, наверное, считаете меня дурой, раз я связалась с такой мразью? – тихо спросила я, всё это время испытывая жуткий стыд за поведение бывшего любовника и за то, что встречалась с ним.
– Вероятно, Вас привлекли его молодость и дерзость, – осуждающе ответил друг. – Мне не пристало Вас судить… однако признаюсь, мне трудно поверить, что такая женщина, как Вы, могла увлечься этим неприятным молодым человеком.
В его голосе скользнула заметная обида, ведь он был куда достойнее рыжего секретаря, вот только чувств во мне любовных не вызывал. Я виновато опустила голову, не желая развивать эту тему, но спустя мгновение решила сменить разговор:
– Не могу поверить, что он клюнул на это!
– Это звучало правдоподобно, – мягко заметил итальянец. – И не забывайте: жадность, синьора, – опасное качество, как и глупость. Оба заставляют людей верить даже в то, что противоречит здравому смыслу.
Я нахмурилась, возвращаясь к более насущному:
– Синьор, когда через три дня он поймёт, что никаких мероприятий нет, он придёт в бешенство. А такие, как Рыжик, очень мстительны.
– На это и расчёт, – невозмутимо ответил он. – Разозлённый, он попытается нанести удар и приведёт проверку из Генпрокуратуры в воскресенье – потому что уверен: по выходным в центре происходит нечто незаконное. Он же не знает, что игры у нас через неделю, а не каждые выходные.
Сделав короткую паузу, итальянец продолжил уже более деловым тоном:
– Поэтому нам потребуется следующий шаг. Вам придётся уговорить супруга провести официальное аджилити в следующее воскресенье – под видом культурного обмена между вашей северной столицей и Италией. Вы же получили визу на двоих, и собираетесь посетить нашу страну. Вот и скажите ему, что первыми соревнования должны пройти в вашем центре, чтобы иностранные гости лицезрели их, ну а потом будет взаимное представление уже на итальянской стороне. Со своими я договорюсь: люди прибудут, служебные документы будут оформлены. И тогда Ваш секретарь перед Генпрокурором окажется в положении человека, инициировавшего ложную проверку, а это наказуемо законом.
– Но он может рассказать о… якобы, торговле собаками, – напряжённо произнесла я.
– Cara mia, кто поверит юнцу, который сам же привёл Генпрокуратуру на пустую проверку? – улыбаясь, ответил друг. – Доверьтесь мне, синьора. Исполните приказ – уговорите супруга. Всё остальное я возьму на себя.
Вернувшись домой ещё засветло, я неожиданно наткнулась на мужа, сидевшего на диване с бутылкой пива в руке и смотревшего очередной футбольный матч. Само по себе это зрелище могло бы показаться вполне обыденным, если бы не одно обстоятельство: обычно после своих лечебных процедур по выходным полковник возвращался значительно позже, а потому его столь раннее появление дома мгновенно вызвало во мне тревогу. Я слишком хорошо знала, что внезапности подобного рода в нашей с ним семейной жизни никогда не приносили ничего хорошего, а после его заболевания пугали меня ещё сильнее.
– Ты сегодня раньше из клиники вернулся? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но в нём всё равно проступили и удивление, и настороженность.
– Я–то да, из лечебницы пораньше ушёл, – ответил он, медленно поднимаясь с дивана и направляясь ко мне. – А вот где ты была в воскресный день?
– По разным бутикам ходила… – неуверенно ответила я. – А что в этом странного? У меня ведь сегодня выходной.
– И где же тогда пакеты с покупками? – серьёзно спросил полковник, и от этого тона сердце у меня заколотилось ещё громче, ведь в нём я расслышала холодность мужчины, который уже был уверен в моей лжи и теперь просто ждал, когда же я окончательно себя выдам.
– Да не приглянулось ничего.
– Ты же женщина. И не купила себе ни одной шмотки?
– Не все же транжиры, – возразила я, пытаясь говорить как можно естественнее, хотя внутри всё сжималось от страха. – Ты же сам учил меня, что деньги надо экономить. Я беру только то, что действительно буду носить, и не один раз.
– Какая внезапная смышлёность с твоей стороны, проявившаяся впервые за двадцать лет!
Я пожала плечами и торопливо сменила тему:
– Голодный? Мне приготовить ужин? Или ты в клинике поел?
– Голодный. По тебе, – ответил супруг и грубо притянул меня к себе за плечо, подчёркивая этим жестом своё право на меня, а затем взял ладонью за щёку и, пристально вглядываясь мне в глаза, спросил: – С любовником своим была? С секретарём?
– Нет, конечно. Ты же знаешь, как я к нему отношусь, – сжалась я, боясь, что эта ладонь, лежавшая на моей щеке, в следующую секунду обрушится ударом по лицу.
– Не ври мне! – крикнул муж, и я вздрогнула.
Он больно схватил меня за волосы на затылке, и я невольно откинула голову назад, после чего он жадно примкнул губами к моему горлу и стал то ли целовать, то ли лихорадочно его лобзать, как человек, в котором ревность, ярость и болезненное чувство собственничества сплелись в одно целое. В ту же секунду в моей памяти вспыхнули предупреждения синьора итальянца и приёмной матери о том, что полковник ещё припомнит мне Рыжика, и они были правы. Возможно, из–за деменции его реакция на моё признание в адюльтере была запоздалой, а может, он просто накапливал злость на меня из–за этого.
– Ты делаешь мне больно, – сказала я, накрыв своей рукой его руку, державшую меня за волосы.
– Больно сделала мне ты, переспав с поганым пацаном, как шлюха, падкая до молодого тела, – пробормотал супруг, не отрываясь от моей шеи и вовсю лапая мне грудь свободной рукой.
– Ты же не причиняешь вреда женщине в постели, – попыталась я вразумить мужа, цепляясь за его же принцип, который ещё мог удержать его хоть в каких–то рамках.
– А кто сказал, что я хочу причинить тебе вред? Я лишь требую то, что принадлежит мне по праву, – супружеский долг.
– Я не хочу сейчас, – сказала я и сама услышала, как слабо и беспомощно прозвучал мой голос.
– Ты же жаловалась, что тебе не хватает моего внимания. Так пойдём в спальню, и я уделю его тебе.
Взвалив меня себе на плечо, супруг понёс моё безвольное тело в спальню, и я уже не сопротивлялась, потому что понимала, что силы были неравны, а любое сопротивление раззадорило бы его ещё сильнее. Поставив меня на четвереньки на постели, он взял то, что хотел. Я не чувствовала ничего, кроме лёгкого дискомфорта внизу живота и брезгливости, возникшей из–за его бесконечных гулянок с другими женщинами. После полового акта я ушла в душ и тёрла себя с таким ожесточением, словно это могло помочь мне смыть со свое плоти всех тех потаскух, которых он имел прежде, чем вошёл в меня.
Когда чувство отвращения немного улеглось, я с ироничной ясностью поняла, что была несильно обижена на мужа, ведь он не сделал мне больно, а только взял то, что считал своим по праву. Скорее, я испытала облегчение от того, что всё обошлось лишь сексуальной близостью, а не чем–то куда более страшным – избиением, удушением или вовсе убийством. Полковник был болен и вспыльчив, а потому непредсказуем, и именно это пугало меня больше всего. Вместе с тем я винила себя в супружеской измене и, возможно, где–то глубоко в душе действительно считала справедливым быть наказанной им.
– Теперь ты спокоен? – спросила я, вернувшись в постель из душевой и тоже желая немного отдохнуть.
– Думаю, теперь мы разобрались с твоей изменой, – отвернулся он к стенке и, поправив подушку, улёгся так, словно собирался немедленно заснуть.
– Нам прислали деловое приглашение в Италию. Тебе и мне. Нас приглашает та самая дама, что помогла спасти меня из грязных лап Бизнесмена. У неё свой питомник, и вместе с дочерью она проводит аджилити. Вы с ней договаривались об обмене опытом, и она сдержала обещание, прислав нам визу.
Супруг медленно развернулся ко мне:
– И как я, по–твоему, должен лететь в эту страну со своим здоровьем, с деменцией, с этой проклятой повреждённой сонной артерией? Ты вообще понимаешь, что любой перелёт, любая нервотрёпка, любая нагрузка могут для меня плохо кончиться?
– Прости, я не подумала об этом, – виновато оправдалась я.
– Ты вообще никогда не думаешь! Это для тебя привычный образ жизни! – раздражённо бросил он и снова уткнулся в свою подушку.
– А вот я бы хотела полететь, – продолжила я, пропуская мимо ушей его оскорбление, потому что мне было необходимо, чтобы муж организовал официальные аджилити в воскресенье, и именно к этому я теперь осторожно вела разговор.
– Я тебе не разрешаю.
– Это ещё почему? – возмутилась я и приподнялась на кровати.
– Потому что ты обязательно найдёшь себе приключения на пятую точку, а я уже много раз повторял, что устал тебя выручать. Мне нового инфаркта сейчас только не хватает!
– Но… дочь той высокопоставленной итальянской дамы пригласила меня ещё и на девичник! Отдельным приглашением. Она собирается отметить свой юбилей задним числом. Было бы неудобно не явиться на праздник к человеку, чья семья помогла вытащить меня из беды!
– На девичник ты тем более не поедешь, чтобы не нашла там себе нового любовника! – ответил муж, чем ещё сильнее огорчил меня, ведь я собиралась вовсе не в Италию, а в Океанию, и мне было необходимо вылететь.
– Я взрослая женщина и имею право сама решать, куда мне ехать и как передвигаться!
– Я сказал «нет», значит, нет, – хладнокровно ответил супруг. – И только попробуй ослушаться!
Я зло раздула ноздри. Если сам секс меня не задел, то это отношение, перечёркивавшее мои планы и вновь ставившее меня в положение несмышлёной девочки под надзором, выбесило окончательно.
– Ты не имеешь права мне что–то запрещать! – скрестила я руки на груди, а он резко развернулся и, тоже приподнявшись на постели, сильно повысил на меня голос.
– Что ты скандал устроила, дрянь такая? По шее хочешь получить? Это я тебе живо устрою!
Я сползла под одеяло под его пристальным, тяжёлым взглядом, желая высказать всё, что о нём думаю, но опасаясь и впрямь схлопотать за длинный язык, театрально разрыдалась, зная, что слёзы – лучший метод убеждения полковника.
– Послушай, мы с ними как–нибудь иначе расплатимся, – уже спокойнее сказал он, заметив, как неистово я реву, – женщина, с которой у него только что была интимная близость.
– Аджилити, – оживившись, вылезла я из–под одеяла и утёрла заплаканные глаза.
– Собачьи соревнования? И всё?
– Да. Их аристократичная семья мечтает увидеть, как они проводятся у нас. Что скажешь насчёт грядущего воскресенья в центре кинологии? – спросила я деловым тоном, уже позабыв, что рыдала минуту назад.
Супруг удивлённо взглянул на меня.
– Пойми, что к аджилити надо готовиться! Это тебе не простой забег собак по тренировочному полю, а целое шоу, – пояснил он мне «неосведомлённой» об играх. – А нам завтра ехать в женскую колонию в другой город, потому что я пошёл тебе навстречу и согласился помочь расследовать это преступление с левым пошивом в тюремном цеху.
– Точно! – ударила я себя по лбу, совсем позабыв о том, что поездка была запланирована на понедельник.
– А ты мало того, что не даёшь мне отдохнуть, так ещё и истеришь! – мягким тоном возмутился полковник.
– Да просто дочь той дамы сейчас как раз в столице! Мы можем организовать мероприятие с нашими же псами. Поручим кинологам всё подготовить. Ну, пожалуйста! Если ты не разрешаешь мне уважить эту женщину своим присутствием на её юбилее, то давай хотя бы так выкажем ей благодарность, – сыграла я послушную жену, надеясь в будущем всё–таки найти способ вылететь в Океанию на покупку жилья.
– Да что ж ты такая сумасбродная! – добро ответил муж, и я сразу поняла, что игры всё–таки состоятся, а уже поздним вечером он отдал распоряжение нашим собаководам подготовить десять ищеек для предстоящих аджилити.
На следующее утро я, полковник, инструктор–кинолог с нашей лучшей поисковой овчаркой и техник из МВД прибыли в назначенный городок.
– Ну что ж, я поеду в колонию. Передам Старшей звукозаписывающие устройства и заберу у неё образец ткани, – объявила я супругу, поправляя ворот своего пальто.
– Помни, что о мини–диктофоне никто не должен знать. Это наше тайное орудие по сбору компромата. Жучок, напротив, может стать и приманкой, чтобы в случае провала у твоей информаторши отняли именно его, – сухо напомнил полковник.
– Слушаю и повинуюсь, – с нарочитой покорностью отозвалась я, не удержавшись от сарказма, всё ещё помня наш вчерашний разговор, в котором он запретил мне ехать в Италию, а я так и не простила ему этого доминирования, хотя подчиняться и не думала. – Разве ж я посмею ослушаться мужа?!
Прекрасно уловив мой тон, он метнул в меня раздражённый взгляд и погрозил пальцем так, словно перед ним стояла не взрослая женщина, а упрямая девчонка, которую следовало немедленно поставить на место.
– Я займусь сбором информации. Заеду в местное отделение МВД, – продолжил супруг решительным тоном. – Постараюсь поднять всё, что удастся: накладные на закупку ткани, транспортные маршруты, названия фирм строительной одежды, платёжные следы. Техник будет ждать, когда жучок окажется у зэчки, а собаковод пока овчарку продолжил тренировать.
Я кивнула и, поцеловав мужа в щёку в знак благодарности за помощь, направилась в колонию на свидание со Старшей. Мини–диктофон я заранее примотала изолентой к золотистому гребню, который держал мои волнистые светлые волосы и почти не бросался в глаза, а жучок спрятала в батон колбасы, купленной вместе с прочими продуктами и сигаретами для моей бывшей сокамерницы.
– Тогда зачем они тебе, если это всего лишь черновики?
– Для планирования того самого мероприятия, о котором я только что Вам рассказал.
– С чего мне тебе верить, итальяшка? Ты мне лучше бабки гони. Я смотрю – костюм у тебя недешёвый. Значит, средства есть. Иначе отнесу ваши бумажки туда, куда следует.
– Можете не верить, – с лёгкой усмешкой ответил мой друг. – Это Ваше право. Но Вы ведь хотели участвовать в нашем деле. Я даю Вам такую возможность. И, будь Вы разумнее, Вы бы сначала проверили всё сами, прежде чем куда–то бежать с заявлениями. Подобные дела не терпят лишнего шума. Те, кто кричит раньше времени, обычно остаются ни с чем.
Рыжик сжал челюсть. Несколько секунд он молчал, явно взвешивая услышанное, а затем встал, вышел из сторожки и, подойдя к своему джипу, дёрнул дверцу салона, из которого вытащил тонкую папку и с силой швырнул её на капот.
Бывший акционер не прикоснулся к документам сразу, а лишь скользнул по папке взглядом и спокойно произнёс:
– Вот видите. Как только Вы перестаёте хамить и начинаете думать, с Вами уже можно иметь дело.
– Я не с тобой имею дело, – зло процедил юный паршивец. – Я работаю на личную выгоду.
– Именно это я и рассчитывал услышать, – мягко ответил итальянский синьор и только после этого взял документы в руки. – Люди, одержимые исключительно эгоистичной личной выгодой, чаще всего совершают самые предсказуемые ошибки. Что ж… поезжайте домой и ждите моих инструкций.
Рыжик нахмурился, явно собираясь бросить в ответ что–то едкое, но сдержался и, резко развернувшись, молча сел в машину и уехал.
– Вы, наверное, считаете меня дурой, раз я связалась с такой мразью? – тихо спросила я, всё это время испытывая жуткий стыд за поведение бывшего любовника и за то, что встречалась с ним.
– Вероятно, Вас привлекли его молодость и дерзость, – осуждающе ответил друг. – Мне не пристало Вас судить… однако признаюсь, мне трудно поверить, что такая женщина, как Вы, могла увлечься этим неприятным молодым человеком.
В его голосе скользнула заметная обида, ведь он был куда достойнее рыжего секретаря, вот только чувств во мне любовных не вызывал. Я виновато опустила голову, не желая развивать эту тему, но спустя мгновение решила сменить разговор:
– Не могу поверить, что он клюнул на это!
– Это звучало правдоподобно, – мягко заметил итальянец. – И не забывайте: жадность, синьора, – опасное качество, как и глупость. Оба заставляют людей верить даже в то, что противоречит здравому смыслу.
Я нахмурилась, возвращаясь к более насущному:
– Синьор, когда через три дня он поймёт, что никаких мероприятий нет, он придёт в бешенство. А такие, как Рыжик, очень мстительны.
– На это и расчёт, – невозмутимо ответил он. – Разозлённый, он попытается нанести удар и приведёт проверку из Генпрокуратуры в воскресенье – потому что уверен: по выходным в центре происходит нечто незаконное. Он же не знает, что игры у нас через неделю, а не каждые выходные.
Сделав короткую паузу, итальянец продолжил уже более деловым тоном:
– Поэтому нам потребуется следующий шаг. Вам придётся уговорить супруга провести официальное аджилити в следующее воскресенье – под видом культурного обмена между вашей северной столицей и Италией. Вы же получили визу на двоих, и собираетесь посетить нашу страну. Вот и скажите ему, что первыми соревнования должны пройти в вашем центре, чтобы иностранные гости лицезрели их, ну а потом будет взаимное представление уже на итальянской стороне. Со своими я договорюсь: люди прибудут, служебные документы будут оформлены. И тогда Ваш секретарь перед Генпрокурором окажется в положении человека, инициировавшего ложную проверку, а это наказуемо законом.
– Но он может рассказать о… якобы, торговле собаками, – напряжённо произнесла я.
– Cara mia, кто поверит юнцу, который сам же привёл Генпрокуратуру на пустую проверку? – улыбаясь, ответил друг. – Доверьтесь мне, синьора. Исполните приказ – уговорите супруга. Всё остальное я возьму на себя.
Глава 54. Бесстрашие
Вернувшись домой ещё засветло, я неожиданно наткнулась на мужа, сидевшего на диване с бутылкой пива в руке и смотревшего очередной футбольный матч. Само по себе это зрелище могло бы показаться вполне обыденным, если бы не одно обстоятельство: обычно после своих лечебных процедур по выходным полковник возвращался значительно позже, а потому его столь раннее появление дома мгновенно вызвало во мне тревогу. Я слишком хорошо знала, что внезапности подобного рода в нашей с ним семейной жизни никогда не приносили ничего хорошего, а после его заболевания пугали меня ещё сильнее.
– Ты сегодня раньше из клиники вернулся? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но в нём всё равно проступили и удивление, и настороженность.
– Я–то да, из лечебницы пораньше ушёл, – ответил он, медленно поднимаясь с дивана и направляясь ко мне. – А вот где ты была в воскресный день?
– По разным бутикам ходила… – неуверенно ответила я. – А что в этом странного? У меня ведь сегодня выходной.
– И где же тогда пакеты с покупками? – серьёзно спросил полковник, и от этого тона сердце у меня заколотилось ещё громче, ведь в нём я расслышала холодность мужчины, который уже был уверен в моей лжи и теперь просто ждал, когда же я окончательно себя выдам.
– Да не приглянулось ничего.
– Ты же женщина. И не купила себе ни одной шмотки?
– Не все же транжиры, – возразила я, пытаясь говорить как можно естественнее, хотя внутри всё сжималось от страха. – Ты же сам учил меня, что деньги надо экономить. Я беру только то, что действительно буду носить, и не один раз.
– Какая внезапная смышлёность с твоей стороны, проявившаяся впервые за двадцать лет!
Я пожала плечами и торопливо сменила тему:
– Голодный? Мне приготовить ужин? Или ты в клинике поел?
– Голодный. По тебе, – ответил супруг и грубо притянул меня к себе за плечо, подчёркивая этим жестом своё право на меня, а затем взял ладонью за щёку и, пристально вглядываясь мне в глаза, спросил: – С любовником своим была? С секретарём?
– Нет, конечно. Ты же знаешь, как я к нему отношусь, – сжалась я, боясь, что эта ладонь, лежавшая на моей щеке, в следующую секунду обрушится ударом по лицу.
– Не ври мне! – крикнул муж, и я вздрогнула.
Он больно схватил меня за волосы на затылке, и я невольно откинула голову назад, после чего он жадно примкнул губами к моему горлу и стал то ли целовать, то ли лихорадочно его лобзать, как человек, в котором ревность, ярость и болезненное чувство собственничества сплелись в одно целое. В ту же секунду в моей памяти вспыхнули предупреждения синьора итальянца и приёмной матери о том, что полковник ещё припомнит мне Рыжика, и они были правы. Возможно, из–за деменции его реакция на моё признание в адюльтере была запоздалой, а может, он просто накапливал злость на меня из–за этого.
– Ты делаешь мне больно, – сказала я, накрыв своей рукой его руку, державшую меня за волосы.
– Больно сделала мне ты, переспав с поганым пацаном, как шлюха, падкая до молодого тела, – пробормотал супруг, не отрываясь от моей шеи и вовсю лапая мне грудь свободной рукой.
– Ты же не причиняешь вреда женщине в постели, – попыталась я вразумить мужа, цепляясь за его же принцип, который ещё мог удержать его хоть в каких–то рамках.
– А кто сказал, что я хочу причинить тебе вред? Я лишь требую то, что принадлежит мне по праву, – супружеский долг.
– Я не хочу сейчас, – сказала я и сама услышала, как слабо и беспомощно прозвучал мой голос.
– Ты же жаловалась, что тебе не хватает моего внимания. Так пойдём в спальню, и я уделю его тебе.
Взвалив меня себе на плечо, супруг понёс моё безвольное тело в спальню, и я уже не сопротивлялась, потому что понимала, что силы были неравны, а любое сопротивление раззадорило бы его ещё сильнее. Поставив меня на четвереньки на постели, он взял то, что хотел. Я не чувствовала ничего, кроме лёгкого дискомфорта внизу живота и брезгливости, возникшей из–за его бесконечных гулянок с другими женщинами. После полового акта я ушла в душ и тёрла себя с таким ожесточением, словно это могло помочь мне смыть со свое плоти всех тех потаскух, которых он имел прежде, чем вошёл в меня.
Когда чувство отвращения немного улеглось, я с ироничной ясностью поняла, что была несильно обижена на мужа, ведь он не сделал мне больно, а только взял то, что считал своим по праву. Скорее, я испытала облегчение от того, что всё обошлось лишь сексуальной близостью, а не чем–то куда более страшным – избиением, удушением или вовсе убийством. Полковник был болен и вспыльчив, а потому непредсказуем, и именно это пугало меня больше всего. Вместе с тем я винила себя в супружеской измене и, возможно, где–то глубоко в душе действительно считала справедливым быть наказанной им.
– Теперь ты спокоен? – спросила я, вернувшись в постель из душевой и тоже желая немного отдохнуть.
– Думаю, теперь мы разобрались с твоей изменой, – отвернулся он к стенке и, поправив подушку, улёгся так, словно собирался немедленно заснуть.
– Нам прислали деловое приглашение в Италию. Тебе и мне. Нас приглашает та самая дама, что помогла спасти меня из грязных лап Бизнесмена. У неё свой питомник, и вместе с дочерью она проводит аджилити. Вы с ней договаривались об обмене опытом, и она сдержала обещание, прислав нам визу.
Супруг медленно развернулся ко мне:
– И как я, по–твоему, должен лететь в эту страну со своим здоровьем, с деменцией, с этой проклятой повреждённой сонной артерией? Ты вообще понимаешь, что любой перелёт, любая нервотрёпка, любая нагрузка могут для меня плохо кончиться?
– Прости, я не подумала об этом, – виновато оправдалась я.
– Ты вообще никогда не думаешь! Это для тебя привычный образ жизни! – раздражённо бросил он и снова уткнулся в свою подушку.
– А вот я бы хотела полететь, – продолжила я, пропуская мимо ушей его оскорбление, потому что мне было необходимо, чтобы муж организовал официальные аджилити в воскресенье, и именно к этому я теперь осторожно вела разговор.
– Я тебе не разрешаю.
– Это ещё почему? – возмутилась я и приподнялась на кровати.
– Потому что ты обязательно найдёшь себе приключения на пятую точку, а я уже много раз повторял, что устал тебя выручать. Мне нового инфаркта сейчас только не хватает!
– Но… дочь той высокопоставленной итальянской дамы пригласила меня ещё и на девичник! Отдельным приглашением. Она собирается отметить свой юбилей задним числом. Было бы неудобно не явиться на праздник к человеку, чья семья помогла вытащить меня из беды!
– На девичник ты тем более не поедешь, чтобы не нашла там себе нового любовника! – ответил муж, чем ещё сильнее огорчил меня, ведь я собиралась вовсе не в Италию, а в Океанию, и мне было необходимо вылететь.
– Я взрослая женщина и имею право сама решать, куда мне ехать и как передвигаться!
– Я сказал «нет», значит, нет, – хладнокровно ответил супруг. – И только попробуй ослушаться!
Я зло раздула ноздри. Если сам секс меня не задел, то это отношение, перечёркивавшее мои планы и вновь ставившее меня в положение несмышлёной девочки под надзором, выбесило окончательно.
– Ты не имеешь права мне что–то запрещать! – скрестила я руки на груди, а он резко развернулся и, тоже приподнявшись на постели, сильно повысил на меня голос.
– Что ты скандал устроила, дрянь такая? По шее хочешь получить? Это я тебе живо устрою!
Я сползла под одеяло под его пристальным, тяжёлым взглядом, желая высказать всё, что о нём думаю, но опасаясь и впрямь схлопотать за длинный язык, театрально разрыдалась, зная, что слёзы – лучший метод убеждения полковника.
– Послушай, мы с ними как–нибудь иначе расплатимся, – уже спокойнее сказал он, заметив, как неистово я реву, – женщина, с которой у него только что была интимная близость.
– Аджилити, – оживившись, вылезла я из–под одеяла и утёрла заплаканные глаза.
– Собачьи соревнования? И всё?
– Да. Их аристократичная семья мечтает увидеть, как они проводятся у нас. Что скажешь насчёт грядущего воскресенья в центре кинологии? – спросила я деловым тоном, уже позабыв, что рыдала минуту назад.
Супруг удивлённо взглянул на меня.
– Пойми, что к аджилити надо готовиться! Это тебе не простой забег собак по тренировочному полю, а целое шоу, – пояснил он мне «неосведомлённой» об играх. – А нам завтра ехать в женскую колонию в другой город, потому что я пошёл тебе навстречу и согласился помочь расследовать это преступление с левым пошивом в тюремном цеху.
– Точно! – ударила я себя по лбу, совсем позабыв о том, что поездка была запланирована на понедельник.
– А ты мало того, что не даёшь мне отдохнуть, так ещё и истеришь! – мягким тоном возмутился полковник.
– Да просто дочь той дамы сейчас как раз в столице! Мы можем организовать мероприятие с нашими же псами. Поручим кинологам всё подготовить. Ну, пожалуйста! Если ты не разрешаешь мне уважить эту женщину своим присутствием на её юбилее, то давай хотя бы так выкажем ей благодарность, – сыграла я послушную жену, надеясь в будущем всё–таки найти способ вылететь в Океанию на покупку жилья.
– Да что ж ты такая сумасбродная! – добро ответил муж, и я сразу поняла, что игры всё–таки состоятся, а уже поздним вечером он отдал распоряжение нашим собаководам подготовить десять ищеек для предстоящих аджилити.
На следующее утро я, полковник, инструктор–кинолог с нашей лучшей поисковой овчаркой и техник из МВД прибыли в назначенный городок.
– Ну что ж, я поеду в колонию. Передам Старшей звукозаписывающие устройства и заберу у неё образец ткани, – объявила я супругу, поправляя ворот своего пальто.
– Помни, что о мини–диктофоне никто не должен знать. Это наше тайное орудие по сбору компромата. Жучок, напротив, может стать и приманкой, чтобы в случае провала у твоей информаторши отняли именно его, – сухо напомнил полковник.
– Слушаю и повинуюсь, – с нарочитой покорностью отозвалась я, не удержавшись от сарказма, всё ещё помня наш вчерашний разговор, в котором он запретил мне ехать в Италию, а я так и не простила ему этого доминирования, хотя подчиняться и не думала. – Разве ж я посмею ослушаться мужа?!
Прекрасно уловив мой тон, он метнул в меня раздражённый взгляд и погрозил пальцем так, словно перед ним стояла не взрослая женщина, а упрямая девчонка, которую следовало немедленно поставить на место.
– Я займусь сбором информации. Заеду в местное отделение МВД, – продолжил супруг решительным тоном. – Постараюсь поднять всё, что удастся: накладные на закупку ткани, транспортные маршруты, названия фирм строительной одежды, платёжные следы. Техник будет ждать, когда жучок окажется у зэчки, а собаковод пока овчарку продолжил тренировать.
Я кивнула и, поцеловав мужа в щёку в знак благодарности за помощь, направилась в колонию на свидание со Старшей. Мини–диктофон я заранее примотала изолентой к золотистому гребню, который держал мои волнистые светлые волосы и почти не бросался в глаза, а жучок спрятала в батон колбасы, купленной вместе с прочими продуктами и сигаретами для моей бывшей сокамерницы.
