Охранник был предупреждён заранее: не пускать Рыжика на территорию центра ни при каких обстоятельствах.
Что касается возможной проверки, то в этот день я не испытывала страха – слова приёмной матери звучали в голове вполне убедительно: Рыжий секретарь мог выжать из меня куда большее, чем от сотрудничества с прокуратурой, прикрывающей его дезертирство. Ему было невыгодно сдавать меня… пока.
Подъезжая к шлагбауму, я машинально сбавила скорость, но была полностью остановлена охранником, который жестом попросил меня выйти из автомобиля.
– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается тревога.
– Моя прекрасная мадам, – начал он с лёгкой неловкостью, – тут какой–то… скажем так, слишком уж пижонистый господин приехал на дорогой машине, с огромным букетом цветов. Говорит, что знает всё об аджилити, но я его раньше в глаза не видывал, поэтому и пропускать не стал.
Я невольно понизила голос:
– Думаете, это из комиссии?
– Вряд ли, – покачал головой пожилой охранник. – Он иностранец. Сейчас в будке сидит, ждёт. Посмотрите сами, кто это такой.
Моё сердце неприятно ёкнуло, но, стараясь не выдавать волнения, я направилась к деревянной сторожке. В день аджилити мне не хотелось незваных гостей, и факт прибытия такого сильно пугал. С каждым шагом напряжение лишь нарастало, но стоило мне заглянуть внутрь, как оно мгновенно сменилось удивлением, которое сразу же выразилось в искренней улыбке.
– Боже… я не верю своим глазам… – на мгновение прикрыла я лицо руками, словно боялась, что это видение исчезнет. – Синьор акционер… это действительно Вы?
Не сдержавшись, я резко шагнула вперёд и крепко обняла его.
– О, bella mia, – ответил он с мягкой теплотой, взаимно прижимая меня к телу. – Как же я по Вам скучал!
Я отстранилась, всё ещё не до конца понимая происходящее:
– Что… что Вы здесь делаете?
Иностранец взглянул на меня с укоризной:
– Я услышал о Вашем секретаре, синьора, – начал он, и я невольно опустила глаза, испытывая стыд. – Этот рагаццо стал угрозой для аджилити. И я приехал, чтобы помочь Вам избавиться от этой проблемы… раз и навсегда. Разумеется, если Ваш роман действительно окончен.
Последние слова мужчина произнёс с оттенком ревности, которую поспешно попытался скрыть, невольно кашлянув.
– Даже Вам известно об этом? – тихо спросила я.
– Боюсь, об этом известно куда большему числу людей, чем Вам хотелось бы, – ответил он спокойно. – Но меня волнует не то, кого королева допускает в свою опочивальню. Меня тревожит другое: почему королева позволяет пажу диктовать ей условия, боится его и, более того, подвергает риску не только себя, но и всю команду, которая участвует в собачьих играх?
Засмущавшись от критики итальянца, я всё же пояснила:
– Он связан с Генеральной прокуратурой. Передаёт информацию прокурору, буквально на каждое движение в центре. Ему поручено выяснить, не ведём ли мы незаконную деятельность, а ещё – развалить всё изнутри, давя на сотрудников и запугивая кинологов.
Я на секунду замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:
– Более того, Рыжик украл часть документов: план арены, сметы, квитанции по оплате мастеров, которые изготавливали инвентарь для «Легионов Империи». Я оплачивала всё наличными из собственного кармана, и это сразу вызвало у него подозрения. Теперь он шантажирует меня: требует участия в нелегальных мероприятиях, двойной оклад и… деньги за молчание перед прокуратурой.
– Синьора, Вы ведь играете в шахматы?
– Да, – осторожно ответила я.
– Тогда перестаньте защищаться и начните атаковать, – решительно, в своём харизматичном стиле, сказал бывший акционер. – Используйте его же пешку против него самого. Заставьте его сделать ход, который приведёт к поражению.
Я нахмурилась, пытаясь уловить ход его мысли:
– Что именно Вы предлагаете, синьор?
Он чуть наклонился, загадочно улыбаясь:
– Мы устроим ловушку. Простую, но точную. Он попадётся в неё сам – на своей же жадности и на своём любопытстве. Вы дадите ему то, чего он хочет… но это будет не правда, а тщательно подготовленная ложь. И накажет его не кто–нибудь, а покровитель – генпрокурор, потому что именно Ваш секретарь выведет его на фальшивый след, опозорив и даже подставив.
– Как же я рада, что Вы приехали, синьор акционер, – вновь обняла я милого друга, позволив себе, наконец–то, расслабиться и впервые за долгое время ощутить спокойствие, которое мягко разлилось внутри и убедило меня в том, что теперь всё действительно наладится.
– Бывший акционер, кара миа, – с лёгким смехом поправил меня иностранец, – но по–прежнему Ваш преданный серый кардинал.
– Тогда пройдёмте в здание центра, и Вы подробно расскажете мне свой план.
– Спешу исполнить Ваш приказ, моя прекрасная королева, – с изящной учтивостью ответил он и вручил мне букет роскошных алых роз.
Музыка мягко разливалась по тренировочному полю, выстроенному в форме манежа, однако моё внутреннее напряжение лишь нарастало, потому что предугадать развитие экспериментального парного аджилити было невозможно.
На старт выходили не соперники, а связки – каждая из них выглядела непривычно даже для тех, кто годами наблюдал собачьи соревнования. В забег вступали сразу два хэндлера и две ищейки, стоявшие слишком близко друг к другу, чтобы сохранять привычную автономность. Они одновременно срывались с места, и уже в первые секунды становилось ясно: каждая собака пыталась работать так, как её учили – ориентируясь исключительно на своего хэндлера, – однако в поле её внимания неизбежно попадала вторая пара с чужим наставником, и это вмешательство разрушало привычную чистоту выполнения.
Команды хэндлеров становились короче и осторожнее, движения – менее уверенными, потому что любое лишнее действие могло выбить связку из общего ритма, а проигрывать не хотел никто. По условиям же этих аджилити обе пары либо выигрывали вместе, либо вместе проигрывали, и эта вынужденная зависимость лишь усиливала накал страстей.
Качающиеся мосты доводили ситуацию до предела, превращаясь в ощутимое физическое препятствие, поскольку конструкция должна была выдержать вес сразу двух собак. Стоило одной зайти чуть резче, чем следовало, как вторая мгновенно оказывалась в нестабильном положении. Тоннели также ломали контроль, ведь вход в них требовал идеальной синхронности, а выход – ещё большей точности. Пары двигались по одной линии, где уже невозможно было действовать независимо. Если одна собака выходила быстрее, она невольно сбивала вторую, вынуждая её либо подстраиваться, либо терять позицию – и в этот момент ошибка становилась общей.
Зато зрители были в восторге от этой непредсказуемости. Они свистели, аплодировали, приподнимались со своих мест в самые острые моменты. Проигравших было много, но, казалось, на тех аджилити это мало кого разочаровывало, ибо азарт перекрывал результат.
Мы с итальянцем наблюдали за соревнованием, расположившись у стены здания центра, откуда открывался удобный обзор на полосу препятствий – достаточно хороший, чтобы заметить возможное мошенничество, либо при необходимости немедленно вмешаться в спор между хэндлерами или игроками, сделавшими ставки.
– Кто придумал парные аджилити, синьора? Простите, но это выглядит крайне неуклюже, – заметил иностранец.
– Зато ставки выше, ведь собакам трудно работать вдвоём, а это, как Вы видите, поднимает адреналин у публики, – спокойно ответила я. – Да, благодаря Вам, синьор бывший акционер, мой техник и инструктор–кинолог научились рассчитывать маржу и учитывать форс–мажоры. Мы стали настоящими профессионалами в этом спорте.
– Что ж, рад, что внёс свою лепту в Ваш бизнес, cara mia, – довольно произнёс он. – Тем не менее, шоу должно быть красивым!
– Простите, но мне сейчас не до эстетики. Хлопот накопилось слишком много, пока Вас не было в стране.
– И что же это за хлопоты, позвольте поинтересоваться, bella mia?
– У мужа ухудшилось здоровье. Ещё этот рыжий секретарь, с которым меня чёрт дёрнул связаться: документы украл, пытается шантажировать, добавляет проблем. А я… я мечтаю забеременеть и поскорее уехать отсюда, но теперь, когда у супруга серьёзные проблемы из–за сосудистой деменции, совесть не позволит мне это сделать. Радует лишь одно – я всё–таки набралась смелости и рассказала ему о своём романе с Рыжиком. От этого легче на сердце.
– Вот как? Надеюсь, Вы не сильно пострадали от гнева полковника? – обеспокоенно спросил итальянец.
– Он воспринял мой адюльтер на удивление спокойно. Хотя у него и самого рыльце в пушку: гуляет от меня налево, вот и промолчал… наверное.
– Сомневаюсь. Обычно мужчины не прощают женских измен, даже если сами не безгрешны. Да и как Вас можно не ревновать? – влюблённо улыбнулся он. – Скорее всего, такая реакция – следствие болезни, но это ещё может Вам аукнуться. Будьте осторожны, cara mia. Берегите себя.
В этот момент в рации, которую я всегда держала при себе во время аджилити, раздался голос пожилого сторожа – с его характерной хрипотцой и явно уловимой хитринкой в тоне.
– Госпожа, к Вам приехал Ваш секретарь. Я его, конечно, задержал, но он упёртый – засел в сторожке и требует встречи.
– Один приехал? – насторожилась я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось, а в голове мелькнула мысль, что юный мерзавец мог привезти с собой кого–то из Генпрокуратуры, хотя это казалось маловероятным: Рыжик, как и говорила моя приёмная мама, хотел извлечь из меня выгоду лично, а потому и не поделился своими подозрениями о нелегальном бизнесе центра с Генпрокурором. Было сомнительно, что сейчас он стал бы это делать.
– Один, – без колебаний подтвердил охранник.
– Скажите, что меня нет на месте. Мне только его сейчас не хватало… – резко ответила я, уже ясно представляя, чем всё обернётся, если он узнает об аджилити: шантажом, настойчивым желанием участвовать в них и новыми проблемами.
– О, не стоит, bella mia, – внезапно вмешался итальянец. – Мы выйдем к Вашему секретарю и поговорим.
Я опустила рацию и медленно перевела на него взгляд.
– О чём нам с ним говорить? Сейчас? В разгар игр?
Мой друг улыбнулся спокойной, расчётливой улыбкой человека, который давно уже всё просчитал на несколько ходов вперёд.
– Как я уже сказал, синьора, мы сами подтолкнём его туда, откуда он уже не выберется – в ловушку, где его же прокуратурный покровитель его и накажет.
Подъехав к шлагбауму, мы вышли из машины и увидели как пожилой сторож держал Рыжика на прицеле своего ружья.
– Ах, вот и вы, – бросил он, не сводя дула с рыжего мерзавца и явно не скрывая раздражения. – А он у меня ружьё из рук выбить пытался, гад малолетний!
– Дальше мы сами, благодарю Вас, – учтиво, но твёрдо остудил его пыл итальянский синьор.
Пожилой мужчина ещё секунду колебался, но затем нехотя опустил ружьё и, буркнув что–то себе под нос, отошёл к шлагбауму.
Мы же остались наедине с Рыжиком, который, как ни в чём не бывало, уже устроился на стуле у окна и развалился с показной нахальностью.
– Полагаю, Вы и есть тот самый секретарь, о котором я так наслышан, – с полуулыбкой произнёс бывший акционер.
Рыжик смерил его взглядом с откровенной неприязнью и надменностью.
– А ты, значит, тот самый итальяшка, который на мою бабу глаз положил?
– Если Вы о синьоре, – перевёл на меня взгляд мой милый друг, – то она, скорее, супруга полковника, нежели Ваша женщина. Простите, но эпитет «баба» к ней неприменим.
– Интеллигент хренов, – процедил Рыжик и демонстративно отвернулся.
– Scuzi?! – с возмущением отозвался синьор итальянец. – Вы слишком молоды, чтобы так разговаривать с человеком старше Вас на двадцать лет! Да и социальный статус у Вас, простите, не тот, чтобы оскорблять меня или синьору–начальницу!
– Ой, да, наверняка ты такой же мошенник, как и она, раз по воскресеньям в кинологическом центре ошиваешься, – бросил рыжий наглец, всё так же не глядя на нас. – А я с мошенниками не любезничаю.
– Тогда, вероятно, Вы не любезничаете и с зеркалом, – спокойно ответил итальянец.
Рыжик резко дёрнул головой и, вскочив на ноги, угрожающе двинулся на бывшего акционера, но тот даже не дрогнул.
– Ты поаккуратнее выбирай слова, итальяшка. И что ты вообще имеешь в виду?
– Говорят, Вы украли бумаги, представляющие ценность для меня и синьоры.
– А что за ценность такая? – усмехнулся мой бывший любовник. – За свой незаконный бизнес испугались? И что это за мероприятия, для которых инвентарь на заказ делают и план поля составляют? – сам того не замечая, он выдал, что просмотрел документы, но так и не понял их сути, ибо был слишком невежествен, чтобы знать, что такое аджилити.
– Вы видели бумаги, но не поняли, на что именно смотрите, не так ли? – продолжил итальянский друг, не скрывая ухмылки.
– Ну, так просвети меня! – нагло ответил юнец.
– С удовольствием, – произнёс бывший акционер с наигранной доброжелательностью. – Мы посовещались с синьорой–начальницей, и пришли к выводу, что люди в деле нам нужны – особенно юные и амбициозные, как Вы. Так вот… Между итальянским питомником и местными структурами существует обмен ищейками за деньги. Не совсем официальный. Не всегда проходящий по документам. Но для начала собак отбирают, тестируют, оценивают их пригодность к различным задачам – охранным, служебным, иногда смешанным. Здесь, в кинологическом центре. Этим мы и занимаемся по выходным. И для этого мы используем специальные трассы и методики проверки. Те самые схемы, сметы и планы, которые Вы… позаимствовали… для этого и нужны.
– То есть ты сейчас признаёшь, что вы собак незаконно гоняете и продаёте? И это – в государственном учреждении? – с жадным интересом, но напускным осуждением уточнил рыжий секретарь.
– Выводы делайте сами, – хитро ответил итальянец, не признавая «лжи».
– А с чего вы вообще решили мне это рассказать? До этого эта сука молчала, – качнул Рыжик головой в мою сторону.
– Я уже просил Вас не оскорблять начальницу! Что касается Вашего вопроса: я сказал – нам нужны люди. Главный здесь я, а не синьора, и я принимаю решения. Она не могла предложить Вам участие в нашем бизнесе, и не имела права рассказывать о нём без моего на то разрешения. А я – могу предложить Вам стать частью нашего дела. К тому же мне нужны назад бумаги, одолженные Вами. Вернёте – и я назову Вам условия и точный час следующей сделки, которая обещает быть выгодной, и принести хороший доход всем, кто будет в ней участвовать. Примерно через три дня. Там будет и перекупка ищеек, и крупные наличные, и люди, которые предпочитают не светиться в ведомственных отчётах. Богатые и известные женщины, к которым Вы сможете "пришвартоваться".
– Нет, документы я тебе не отдам. Они мне как гарантия нужны!
– Гарантия? Умные люди оценивают баланс выгоды и риска, – спокойно сказал итальянец. – На данный момент я предлагаю Вам больше, чем у Вас есть. Поймите, что часть бумаг – рабочие черновики, а часть – промежуточные схемы.
Что касается возможной проверки, то в этот день я не испытывала страха – слова приёмной матери звучали в голове вполне убедительно: Рыжий секретарь мог выжать из меня куда большее, чем от сотрудничества с прокуратурой, прикрывающей его дезертирство. Ему было невыгодно сдавать меня… пока.
Подъезжая к шлагбауму, я машинально сбавила скорость, но была полностью остановлена охранником, который жестом попросил меня выйти из автомобиля.
– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается тревога.
– Моя прекрасная мадам, – начал он с лёгкой неловкостью, – тут какой–то… скажем так, слишком уж пижонистый господин приехал на дорогой машине, с огромным букетом цветов. Говорит, что знает всё об аджилити, но я его раньше в глаза не видывал, поэтому и пропускать не стал.
Я невольно понизила голос:
– Думаете, это из комиссии?
– Вряд ли, – покачал головой пожилой охранник. – Он иностранец. Сейчас в будке сидит, ждёт. Посмотрите сами, кто это такой.
Моё сердце неприятно ёкнуло, но, стараясь не выдавать волнения, я направилась к деревянной сторожке. В день аджилити мне не хотелось незваных гостей, и факт прибытия такого сильно пугал. С каждым шагом напряжение лишь нарастало, но стоило мне заглянуть внутрь, как оно мгновенно сменилось удивлением, которое сразу же выразилось в искренней улыбке.
– Боже… я не верю своим глазам… – на мгновение прикрыла я лицо руками, словно боялась, что это видение исчезнет. – Синьор акционер… это действительно Вы?
Не сдержавшись, я резко шагнула вперёд и крепко обняла его.
– О, bella mia, – ответил он с мягкой теплотой, взаимно прижимая меня к телу. – Как же я по Вам скучал!
Я отстранилась, всё ещё не до конца понимая происходящее:
– Что… что Вы здесь делаете?
Иностранец взглянул на меня с укоризной:
– Я услышал о Вашем секретаре, синьора, – начал он, и я невольно опустила глаза, испытывая стыд. – Этот рагаццо стал угрозой для аджилити. И я приехал, чтобы помочь Вам избавиться от этой проблемы… раз и навсегда. Разумеется, если Ваш роман действительно окончен.
Последние слова мужчина произнёс с оттенком ревности, которую поспешно попытался скрыть, невольно кашлянув.
– Даже Вам известно об этом? – тихо спросила я.
– Боюсь, об этом известно куда большему числу людей, чем Вам хотелось бы, – ответил он спокойно. – Но меня волнует не то, кого королева допускает в свою опочивальню. Меня тревожит другое: почему королева позволяет пажу диктовать ей условия, боится его и, более того, подвергает риску не только себя, но и всю команду, которая участвует в собачьих играх?
Засмущавшись от критики итальянца, я всё же пояснила:
– Он связан с Генеральной прокуратурой. Передаёт информацию прокурору, буквально на каждое движение в центре. Ему поручено выяснить, не ведём ли мы незаконную деятельность, а ещё – развалить всё изнутри, давя на сотрудников и запугивая кинологов.
Я на секунду замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:
– Более того, Рыжик украл часть документов: план арены, сметы, квитанции по оплате мастеров, которые изготавливали инвентарь для «Легионов Империи». Я оплачивала всё наличными из собственного кармана, и это сразу вызвало у него подозрения. Теперь он шантажирует меня: требует участия в нелегальных мероприятиях, двойной оклад и… деньги за молчание перед прокуратурой.
– Синьора, Вы ведь играете в шахматы?
– Да, – осторожно ответила я.
– Тогда перестаньте защищаться и начните атаковать, – решительно, в своём харизматичном стиле, сказал бывший акционер. – Используйте его же пешку против него самого. Заставьте его сделать ход, который приведёт к поражению.
Я нахмурилась, пытаясь уловить ход его мысли:
– Что именно Вы предлагаете, синьор?
Он чуть наклонился, загадочно улыбаясь:
– Мы устроим ловушку. Простую, но точную. Он попадётся в неё сам – на своей же жадности и на своём любопытстве. Вы дадите ему то, чего он хочет… но это будет не правда, а тщательно подготовленная ложь. И накажет его не кто–нибудь, а покровитель – генпрокурор, потому что именно Ваш секретарь выведет его на фальшивый след, опозорив и даже подставив.
– Как же я рада, что Вы приехали, синьор акционер, – вновь обняла я милого друга, позволив себе, наконец–то, расслабиться и впервые за долгое время ощутить спокойствие, которое мягко разлилось внутри и убедило меня в том, что теперь всё действительно наладится.
– Бывший акционер, кара миа, – с лёгким смехом поправил меня иностранец, – но по–прежнему Ваш преданный серый кардинал.
– Тогда пройдёмте в здание центра, и Вы подробно расскажете мне свой план.
– Спешу исполнить Ваш приказ, моя прекрасная королева, – с изящной учтивостью ответил он и вручил мне букет роскошных алых роз.
Глава 53. Жадность
Музыка мягко разливалась по тренировочному полю, выстроенному в форме манежа, однако моё внутреннее напряжение лишь нарастало, потому что предугадать развитие экспериментального парного аджилити было невозможно.
На старт выходили не соперники, а связки – каждая из них выглядела непривычно даже для тех, кто годами наблюдал собачьи соревнования. В забег вступали сразу два хэндлера и две ищейки, стоявшие слишком близко друг к другу, чтобы сохранять привычную автономность. Они одновременно срывались с места, и уже в первые секунды становилось ясно: каждая собака пыталась работать так, как её учили – ориентируясь исключительно на своего хэндлера, – однако в поле её внимания неизбежно попадала вторая пара с чужим наставником, и это вмешательство разрушало привычную чистоту выполнения.
Команды хэндлеров становились короче и осторожнее, движения – менее уверенными, потому что любое лишнее действие могло выбить связку из общего ритма, а проигрывать не хотел никто. По условиям же этих аджилити обе пары либо выигрывали вместе, либо вместе проигрывали, и эта вынужденная зависимость лишь усиливала накал страстей.
Качающиеся мосты доводили ситуацию до предела, превращаясь в ощутимое физическое препятствие, поскольку конструкция должна была выдержать вес сразу двух собак. Стоило одной зайти чуть резче, чем следовало, как вторая мгновенно оказывалась в нестабильном положении. Тоннели также ломали контроль, ведь вход в них требовал идеальной синхронности, а выход – ещё большей точности. Пары двигались по одной линии, где уже невозможно было действовать независимо. Если одна собака выходила быстрее, она невольно сбивала вторую, вынуждая её либо подстраиваться, либо терять позицию – и в этот момент ошибка становилась общей.
Зато зрители были в восторге от этой непредсказуемости. Они свистели, аплодировали, приподнимались со своих мест в самые острые моменты. Проигравших было много, но, казалось, на тех аджилити это мало кого разочаровывало, ибо азарт перекрывал результат.
Мы с итальянцем наблюдали за соревнованием, расположившись у стены здания центра, откуда открывался удобный обзор на полосу препятствий – достаточно хороший, чтобы заметить возможное мошенничество, либо при необходимости немедленно вмешаться в спор между хэндлерами или игроками, сделавшими ставки.
– Кто придумал парные аджилити, синьора? Простите, но это выглядит крайне неуклюже, – заметил иностранец.
– Зато ставки выше, ведь собакам трудно работать вдвоём, а это, как Вы видите, поднимает адреналин у публики, – спокойно ответила я. – Да, благодаря Вам, синьор бывший акционер, мой техник и инструктор–кинолог научились рассчитывать маржу и учитывать форс–мажоры. Мы стали настоящими профессионалами в этом спорте.
– Что ж, рад, что внёс свою лепту в Ваш бизнес, cara mia, – довольно произнёс он. – Тем не менее, шоу должно быть красивым!
– Простите, но мне сейчас не до эстетики. Хлопот накопилось слишком много, пока Вас не было в стране.
– И что же это за хлопоты, позвольте поинтересоваться, bella mia?
– У мужа ухудшилось здоровье. Ещё этот рыжий секретарь, с которым меня чёрт дёрнул связаться: документы украл, пытается шантажировать, добавляет проблем. А я… я мечтаю забеременеть и поскорее уехать отсюда, но теперь, когда у супруга серьёзные проблемы из–за сосудистой деменции, совесть не позволит мне это сделать. Радует лишь одно – я всё–таки набралась смелости и рассказала ему о своём романе с Рыжиком. От этого легче на сердце.
– Вот как? Надеюсь, Вы не сильно пострадали от гнева полковника? – обеспокоенно спросил итальянец.
– Он воспринял мой адюльтер на удивление спокойно. Хотя у него и самого рыльце в пушку: гуляет от меня налево, вот и промолчал… наверное.
– Сомневаюсь. Обычно мужчины не прощают женских измен, даже если сами не безгрешны. Да и как Вас можно не ревновать? – влюблённо улыбнулся он. – Скорее всего, такая реакция – следствие болезни, но это ещё может Вам аукнуться. Будьте осторожны, cara mia. Берегите себя.
В этот момент в рации, которую я всегда держала при себе во время аджилити, раздался голос пожилого сторожа – с его характерной хрипотцой и явно уловимой хитринкой в тоне.
– Госпожа, к Вам приехал Ваш секретарь. Я его, конечно, задержал, но он упёртый – засел в сторожке и требует встречи.
– Один приехал? – насторожилась я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось, а в голове мелькнула мысль, что юный мерзавец мог привезти с собой кого–то из Генпрокуратуры, хотя это казалось маловероятным: Рыжик, как и говорила моя приёмная мама, хотел извлечь из меня выгоду лично, а потому и не поделился своими подозрениями о нелегальном бизнесе центра с Генпрокурором. Было сомнительно, что сейчас он стал бы это делать.
– Один, – без колебаний подтвердил охранник.
– Скажите, что меня нет на месте. Мне только его сейчас не хватало… – резко ответила я, уже ясно представляя, чем всё обернётся, если он узнает об аджилити: шантажом, настойчивым желанием участвовать в них и новыми проблемами.
– О, не стоит, bella mia, – внезапно вмешался итальянец. – Мы выйдем к Вашему секретарю и поговорим.
Я опустила рацию и медленно перевела на него взгляд.
– О чём нам с ним говорить? Сейчас? В разгар игр?
Мой друг улыбнулся спокойной, расчётливой улыбкой человека, который давно уже всё просчитал на несколько ходов вперёд.
– Как я уже сказал, синьора, мы сами подтолкнём его туда, откуда он уже не выберется – в ловушку, где его же прокуратурный покровитель его и накажет.
Подъехав к шлагбауму, мы вышли из машины и увидели как пожилой сторож держал Рыжика на прицеле своего ружья.
– Ах, вот и вы, – бросил он, не сводя дула с рыжего мерзавца и явно не скрывая раздражения. – А он у меня ружьё из рук выбить пытался, гад малолетний!
– Дальше мы сами, благодарю Вас, – учтиво, но твёрдо остудил его пыл итальянский синьор.
Пожилой мужчина ещё секунду колебался, но затем нехотя опустил ружьё и, буркнув что–то себе под нос, отошёл к шлагбауму.
Мы же остались наедине с Рыжиком, который, как ни в чём не бывало, уже устроился на стуле у окна и развалился с показной нахальностью.
– Полагаю, Вы и есть тот самый секретарь, о котором я так наслышан, – с полуулыбкой произнёс бывший акционер.
Рыжик смерил его взглядом с откровенной неприязнью и надменностью.
– А ты, значит, тот самый итальяшка, который на мою бабу глаз положил?
– Если Вы о синьоре, – перевёл на меня взгляд мой милый друг, – то она, скорее, супруга полковника, нежели Ваша женщина. Простите, но эпитет «баба» к ней неприменим.
– Интеллигент хренов, – процедил Рыжик и демонстративно отвернулся.
– Scuzi?! – с возмущением отозвался синьор итальянец. – Вы слишком молоды, чтобы так разговаривать с человеком старше Вас на двадцать лет! Да и социальный статус у Вас, простите, не тот, чтобы оскорблять меня или синьору–начальницу!
– Ой, да, наверняка ты такой же мошенник, как и она, раз по воскресеньям в кинологическом центре ошиваешься, – бросил рыжий наглец, всё так же не глядя на нас. – А я с мошенниками не любезничаю.
– Тогда, вероятно, Вы не любезничаете и с зеркалом, – спокойно ответил итальянец.
Рыжик резко дёрнул головой и, вскочив на ноги, угрожающе двинулся на бывшего акционера, но тот даже не дрогнул.
– Ты поаккуратнее выбирай слова, итальяшка. И что ты вообще имеешь в виду?
– Говорят, Вы украли бумаги, представляющие ценность для меня и синьоры.
– А что за ценность такая? – усмехнулся мой бывший любовник. – За свой незаконный бизнес испугались? И что это за мероприятия, для которых инвентарь на заказ делают и план поля составляют? – сам того не замечая, он выдал, что просмотрел документы, но так и не понял их сути, ибо был слишком невежествен, чтобы знать, что такое аджилити.
– Вы видели бумаги, но не поняли, на что именно смотрите, не так ли? – продолжил итальянский друг, не скрывая ухмылки.
– Ну, так просвети меня! – нагло ответил юнец.
– С удовольствием, – произнёс бывший акционер с наигранной доброжелательностью. – Мы посовещались с синьорой–начальницей, и пришли к выводу, что люди в деле нам нужны – особенно юные и амбициозные, как Вы. Так вот… Между итальянским питомником и местными структурами существует обмен ищейками за деньги. Не совсем официальный. Не всегда проходящий по документам. Но для начала собак отбирают, тестируют, оценивают их пригодность к различным задачам – охранным, служебным, иногда смешанным. Здесь, в кинологическом центре. Этим мы и занимаемся по выходным. И для этого мы используем специальные трассы и методики проверки. Те самые схемы, сметы и планы, которые Вы… позаимствовали… для этого и нужны.
– То есть ты сейчас признаёшь, что вы собак незаконно гоняете и продаёте? И это – в государственном учреждении? – с жадным интересом, но напускным осуждением уточнил рыжий секретарь.
– Выводы делайте сами, – хитро ответил итальянец, не признавая «лжи».
– А с чего вы вообще решили мне это рассказать? До этого эта сука молчала, – качнул Рыжик головой в мою сторону.
– Я уже просил Вас не оскорблять начальницу! Что касается Вашего вопроса: я сказал – нам нужны люди. Главный здесь я, а не синьора, и я принимаю решения. Она не могла предложить Вам участие в нашем бизнесе, и не имела права рассказывать о нём без моего на то разрешения. А я – могу предложить Вам стать частью нашего дела. К тому же мне нужны назад бумаги, одолженные Вами. Вернёте – и я назову Вам условия и точный час следующей сделки, которая обещает быть выгодной, и принести хороший доход всем, кто будет в ней участвовать. Примерно через три дня. Там будет и перекупка ищеек, и крупные наличные, и люди, которые предпочитают не светиться в ведомственных отчётах. Богатые и известные женщины, к которым Вы сможете "пришвартоваться".
– Нет, документы я тебе не отдам. Они мне как гарантия нужны!
– Гарантия? Умные люди оценивают баланс выгоды и риска, – спокойно сказал итальянец. – На данный момент я предлагаю Вам больше, чем у Вас есть. Поймите, что часть бумаг – рабочие черновики, а часть – промежуточные схемы.
