– Для этого тебе понадобится не только зеркало, но и четыре глаза: одной парой смотреть на меня, другой – в потолок, – с сарказмом ответила я и протянула ему комплект постельного белья.
– А это что? – спросил Рыжик, внимательно разглядывая свёрток.
– Шёлк для постели, – пояснила я. – Он сделает твоё зеркальное кино куда более кинематографичным.
– Ву–ху! – восторженно вскрикнул кавалер и расплылся в широкой мальчишеской улыбке.
– Давай я застелю постель новыми простынями, а ты накроешь мне романтический ужин с пиццей, как обещался.
– Так точно, моя капитанша, – согласился он и, звучно шлёпнув меня по пятой точке, уже представляя её отражение в зеркале, прошёл на кухню.
Я стелила бельё медленно и спокойно, упиваясь этим в чём–то интимным действом. Шёлк был прохладным и гладким, легко скользящим под ладонями, послушно ложившимся ровными складками. Я наслаждалась мягким шелестом и нежностью ткани, превкушая, как скоро она согреется нашими телами, которые сольются в танце любви. Эти мысли вызывали во мне тихую радость и приятное внутреннее волнение, от чего я невольно вздыхала.
Из кухни доносились звуки – негромкие шаги, звон стекла, шорох каких–то упаковок. Закончив с постелью, я туда и направилась.
На столе стояло ведёрко со льдом, а в нём – бутылка шампанского. Рядом были разложены канапе – не элегантные, но аппетитные: с ветчиной и сыром под кусочками овощей и с селёдкой, щедро приправленной луком.
– Признаю, не особо красиво, – прокомментировал Рыжик своё гастронимическое чудо, – но как уж смог. Зато сам, по–мужски устроил тебе ужин, а не так, как ты – клининговой фирмой отделалась от женских обязанностей по обустройству нашего гнёздышка.
– Зато я арендовала эти стены, пол и потолок, – ответила я не в упрёк ему, а лишь желая подчеркнуть, что внесла свою лепту в наше укромное местечко, но не уборкой, а оплатой месячного счета.
– И долго я буду перед тобой в неоплатном долгу? – спросил рыжий парень, заметно начиная закипать.
Не ответив, дабы не распылять конфликт, я взяла шпажку с канапе и медленно поднесла её к губам, не отрывая от Рыжика взгляда. Зубы мягко сомкнулись на кусочке сыра, и я, неторопливо стянула вкусность с палочки, пока та не осталась пустой. Ощутив вкус соли и жира на губах, я провела по ним языком, не спеша и нарочито эротично.
Брови юноши чуть сошлись, зрачки потемнели, а губы приоткрылись в возбуждении. Вся прежняя раздражённость исчезла, уступая место оголённой реакции тела. Он сглотнул, а в его брюках поднялось желание.
– С шампанским было бы вкуснее, – сказала я тихо и томно.
Парнишка взял бутылку, не сводя с меня прищуренного взгляда. Руки двигались неловко и пальцы не слушались отвлёченного хозяина. Сорвав мюзле, он дёрнул пробку, и, выстрелив с резким хлопком, та исчезла во тьме коридора. А пена – белая, бурная, неуправляемая – сразу же хлынула через горлышко, стекая по стеклу и заливая стол своим напором.
В этом было что–то откровенное, похожее на сильную мужскую разрядку – реакцию, что невозможно сдержать, когда страсть достигает предела. Я прикусила губу, действительно желая почувствовать такой напор мужского семени в себе.
Поставив бутылку на стол, Рыжик резко шагнул в мою сторону, и я, не раздумывая, схватила рукой его вставший в брюках член, жадно сжимая его. Мы сцепились в скором поцелуе – жёстком, голодном, почти агрессивном. Я ощущала, как в наших телах поднимается пламя, горячее и неуправляемое, и это пьянило сильнее любого алкоголя.
Он подвёл меня к кровати и опрокинул на шёлковые простыни, что я недавно застелила, мечтая оказаться на них в объятьях любимого.
Расстегнув молнию платья на моей спине, парень помог его снять, оставив меня в одном белье – том самом, что я купила накануне.
– Чёрт… – горячая ладонь Рыжика скользнула по моей талии и животу. – Это… ты так красива! Ты даже не представляешь, – добавил он тише, – как тебе всё это идёт!
В его голосе было мужское восхищение, и от этого мне стало сладко и слегка тревожно – сама не знаю почему. Сдвинув чашечки лифчика вниз, он припал губами к моей груди, и меня накрыло волной удовольствия, неожиданно сильной и неконтролируемой. Я всё так же сжимала его крепкий и напряжённый член, представляя, как эта непоколебимая сила окажется вскоре внутри моего тела.
Я ожидала, что Рыжик захочет меня в позе наездницы – как и упомянул в разговоре о зеркале, – а потому сама взобралась на него, уже раздевшегося догола. Но мой любовник, не произнеся ни слова, уложил меня на бок, а сам устроился позади, утверждая позу без обсуждений. В этом жесте было что–то властное, мужское, не терпящее возражений, и моя плоть откликнулась на это.
Акт длился недолго, но был горячим и страстным. Я пылала по этому юному парню, всецело отдаваясь ощущениям и мечтая дойти до пика сладости. Рыжик не кончил – он просто вышел из меня, прерывисто и тяжело дыша. Я даже не успела спросить, что случилось, как вдруг ощутила его ствол у своего запретного входа. Мне стыдно признаться, лейтенант, но я не стала сильно возражать.
– Я не хочу туда… – тихо сорвалось с моих губ. – Это болезненно... и не естественно.
– Конечно, хочешь. Ты мокрая. И смазка – натуральная. Позаимствую её с влагалища, – уверенно ответил Рыжик.
Он вошёл в мой анус плавно и бережно, стараясь не причинять сильной боли. И всё же это чувство было дискомфортным и мучительно смущающим. Этот вид близости казался мне чем–то неправильным, даже позорным – будто я переступала границу, которую женщине переступать нельзя. Но Рыжику я позволяла многое, потому что влюбилась в него как в отдушину и нуждалась в близости с ним не только моральной, но и физической. Разница в возрасте ставила меня в более уязвимое положение, и эту уязвимость я бессознательно компенсировала, одаривая юнца вседозволенностью. Именно это послабление и стало моей главной ошибкой в отношениях с Рыжиком, но тогда я этого не осознавала, ибо была слишком растворена в горячем темпераменте молодого парня и в наслаждении, которое он мне дарил. В ту субботнюю ночь, лейтенант, я не просто занималась раскрепощённым сексом – я раскрепостила своего любовника, стирев границы между «можно» и «нельзя», именно поэтому я и рассказываю тебе о той близости – начале потери управления над рыжим секретарём.
Поджав влажные губы, я почти беззвучно стонала, словно даже звук мог выдать тот стыд, которому я себя добровольно подвергла. Глаза были плотно закрыты, а пальцы рук сжимали шёлковую простыню.
Рыжий любовник, всё время наблюдавший за процессом в зеркало, коснулся моей мочки и прошептал:
– Я слышал, что женщинам за тридцать особенно приятно, когда их так имеют. Расслабься. Открой глаза и насладись моим проникновением в запрещённое место. Почувствуй, как я трахаю тебя туда – твой юный повелитель, твой мужчина, твой любовник… Посмотри в зеркало и увидишь себя – красивую женщину, подчинённую своему незаконному мужу.
Он завёл руку мне под голову и ладонью направил моё лицо вверх. Я открыла глаза и увидела в зеркальном отражении Рыжика – накачанного, крупного самца, входящего в меня настойчиво и вместе с тем плавно. Его шёпот всё ещё звучал у меня в ушах, и психологическое возбуждение было настолько сильным, что предавало разум и совесть. Моё подчинение его мужской воли и власти, лёгкое жжение и нарушение внутреннего запрета пробили мою плоть оргазмом. Вскоре кончил и он.
– Ну что, стоило попробовать, чтобы кайфануть? Больно не было?
– Не сильно, – смущённо улыбнулась я, скрывая что решилась на этот шаг ради его удовольствия, а не из личного интереса.
– А мне вот было хорошо! Люблю проникать во всё узкое, – Рыжик довольно развалился на спине и мечтательно уставился в зеркальный потолок.
– Рада, что тебе понравилось, – коснулась я его подбородка.
– Я смотрю, муж не особо тобой занимался в постели?!
– Прости, но я не хочу обсуждать с тобой такие интимные детали! Это недопустимо и стыдно.
– Да чего ты такая зажатая? Все женщины таким занимаются. И в ротик берут, и в попу дают.
– Я тебя умоляю, давай без пошлых комментариев. Было у нас – и было, – покраснела я и уткнулась лицом в подушку.
– Ладно, – вскочил он с постели и, широко улыбаясь, сказал: – Я принесу канапе и шампусек – только водочкой его разбавлю.
Воспользовавшись отсутствием в комнате парня, я сбегала в душ. Внезапно мне стало неловко даже ходить перед ним голой – словно он в этот раз не просто овладел мной физически, а заглянул куда–то глубже, туда, где хранились мои женские комплексы и страхи.
Вернувшись в комнату, обёрнутая полотенцем, я застала его на постели, жующим канапе и попивающим игристое, разбавленное крепким спиртом. В отличие от меня Рыжик раскованно полусидел обнажённым, и его главное достоинство спокойно покоилось на правом бедре. Я невольно засмотрелась, не понимая, как такой размер вообще сумел оказаться во мне относительно безболезненно. Да, с министром у меня был похожий опыт, и он был ужасным, хотя член чиновника был заметно тоньше и короче.
– Ещё хочешь? – рассмеялся рыжий любовник, заметив мой взгляд.
– Расскажи мне лучше о себе, о детстве, родине, родителях, – попросила я, поспешно уходя от темы.
– Да там особо нечего рассказывать. Вырос в обычной семье рабочего класса. Единственный сын у матери – швеи, и столяра отца. В школе учился на тройки, и был драчуном и задирой. Маме это не нравилось – переживала за меня, а папа гордился – мужик растёт! Страна у нас неспокойная – в вечном религиозном кофликте с соседями. В институт я поступить не сумел, а возраст был призывным. Служить Родине – желания не было. И вот родня на последние деньги отправила меня загранку. Так здесь и оказался три года назад.
– Подожди, – посмотрела я ему в глаза, – но ты же здесь служил? В пехоте. Или ты мне врал?
Юноша громко рассмеялся и допил шампанское с водкой до дна.
– Армия здесь и армия у нас – понятия совершенно разные. Там – дедовщина жёсткая и унижения, типа чистки картофеля или частого ночного дежурства, а ещё голод и грязные носки. Так везде в странах третьего мира. А в этой северной стране служба больше похожа на работу: всё чисто, все сыты. Да, тоже есть иерархия и неприятные учебные задания, но я отмучался два года – забрал армейскую стипендию, язык подучил и ушёл.
– А товарищ, о котором ты рассказывал, выходит, из тепличных условий поехал в Ирак – это ведь тоже страна далеко не лучших условий. Получается, что он уехал в голод, грязные носки и риск быть убитым, чтобы тамошних граждан от бандитов защитить?
– За плату… Он – контрактник! Да и я же сказал, что друг – безумец и идиот.
– Но у него стальные яйца, если всё так, как ты говоришь. Безумный смельчак – вот кто он, как и я уже говорила! – задумалась я над нашим разговором, сравнивая двух совершенно разных парней: один эгоистично искал комфортных условий, второй – бросал вызов самому себе, во имя спасения других.
– Что, считаешь его круче меня? – заревновал любовник и вышел на шаткую тропу скандала. – С ним бы ты так не стеснялась в постели? Кричала бы от наслаждения, а не сдерживала стоны, как сейчас со мной? И всё лишь потому, что он в военные действия по глупости ввязался?
– Прекрати, ты же знаешь, как я люблю тебя и как хочу, – сказала я, обняв его за шею и не желая раздувать конфликт. Хотя, если честно, на фоне своего товарища мой кавалер выглядел трусом, и лучше бы он вовсе не рассказывал мне о том, как бежал от службы на родине за счёт небогатых родителей, мне – женщине в погонах. И дело было даже не в самом побеге... Просто он вдруг напомнил мне брата – такое домашнее существо, избегающее проблем, в отличие от сестры, прошедшей армию, тюрьму и все прочие тернии жизни. Возможно, я была не права, и служба в его стране действительно была кошмаром даже для крепышей, вроде Рыжика, но всё же... всё же, лейтенант... Моё либидо после этого откровения снизилось, если ты понимаешь, о чём я?! – рассмеялась бывшая начальница.
– Спасибо, – ответил я ей, застенчиво усмехнувшись. – Товарищ из рассказа Рыжика – это ведь я, судя по описанию. Меня он считал безумцем и дураком?
– Верно, но тогда я о тебе не знала, и просто восхищалась парнем со стержнем внутри.
Я взял руку майора и крепко поцеловал – просто так захотелось, а дальше продолжал слушать.
– Ладно, – усмехнулся Рыжик и протянул мне бокал. – Давай выпьем за нас!
Коктейль из спиртных напитков сильно ударил мне в голову, тогда как Рыжика, напротив, раззадорил ещё сильнее. Его достоинство, прежде покоившееся на бедре, вновь поднялось, и, не спросив, хочу ли я ещё раз, парень улёгся сверху, уверенно входя в меня уже по–классике. А я… опьяневшая, уставилась в зеркало, глядя на напряжение ягодичных мышц своего любовника, и представляя в себе его товарища – того самого, что отправился служить в горячую точку, рискуя собственной жизнью: смело, мужественно и безрассудно. Я представляла, как вернувшись "голодным" с войны, он берёт меня на этих шелках. Рыжик был прав – в тот момент, выпившая и разгорячённая, я подчинилась бы такому мужчине без капли стыда, с пугающим наслаждением, исполняя любой его приказ.
Глава 45. Руль управления
Заночевала я, разумеется, у Рыжика, а утром, проснувшись раньше него, решила накрыть нам завтрак. Квартира ещё спала – тихая, наполненная утренним серым светом. Я накинула на себя футболку юного любовника и вышла на кухню. Заглянув в холодильник, я печально вздохнула, ведь там было грустно и пусто: остатки нарезки, обветренный огурец, пару ломтей подсохшего хлеба и упаковка молока. Я прекрасно знала, что денег у юноши не было, а до зарплаты оставалось ещё около месяца, поэтому заказала продукты домой, набрав номер службы доставки. Расплатившись с курьером наличными, я разложила товар по местам.
Теперь в небольшом морозильнике лежали коробки с готовыми блюдами, а холодильник заполнился молочными продуктами, яйцами, овощами и парой деликатесов. Я купила две пачки кофе, упаковку чая, печенье, разные консервы – словом, всё то, что могло выручить холостого парня, не умеющего и не любящего готовить. А ещё я взяла крупы и курицу. Из неё я, словно настоящая хозяйка дома, тут же принялась варить суп и продумывать основное блюдо на вечер, машинально планируя рацион Рыжика на несколько дней вперёд.
На трезвую голову мне было уже неважно, что мой любовник бежал от службы на Родине. Я снова была влюблена и по–женски счастлива. Во всяком случае, мне так казалось.
Через пару часов сонный и взъерошенный юноша появился на пороге кухни – по–прежнему обнажённый, лениво потягивающийся, красивый до вызывающей самоуверенности, словно сошедший с античного барельефа Аполлон, только с ухмылкой вместо благородной строгости.
– Я тут какой–то шум недавно слышал… – промямлил он, щурясь от света дня.
– Уже давно, дорогой.
