Ты говоришь, что не повесишь ребёнка мне на шею, но кто даст гарантию, что когда он родится, ты вдруг не передумаешь? Мне нужна помощь всего на месяц, а ты предлагаешь хомут длиной в жизнь!
Он прошёл мимо меня, не оглядываясь, и быстро сбежал вниз по лестнице.
Я тяжело выдохнула. Рыжик был прав: каким бы сильным ни было моё желание, решение стать родителем, пусть даже чисто биологическим, не должно было рождаться из шантажа – только идти от сердца.
Зайдя в свой кабинет растроенной, я опустилась в кресло, а полистав каталог жёлтых страниц, нашла агентство по аренде жилья. Моя зарплата была рассчитана строго: на личные расходы и коммунальные платежи, которые мы с мужем делили пополам, и содержание Рыжика, предсказанное бывшей начальницей, в эту схему вовсе не вписывалось. Но я не могла оставить на улице дорогого сердцу мужчину, а потому решила оплатить его жильё из денег, полученных за аджилити – тех самых, что откладывала на искусственное оплодотворение за границей. Правда… учитывая, что миллион я обещала независимой прессе, моих сбережений уже критически не хватало на зачатие в клинике. Смогла бы я добрать необходимую сумму до выезда из страны? Я не могла ответить на этот вопрос. Собачьи игры теперь были назначены дважды в неделю, как и было вначале, а банк ставок заметно просел из–за ухода многих хэндлеров и болельщиков. Всё это тяготило и печалило меня. И, пожалуй, было бы легче, согласись Рыжик хотя бы спермой компенсировать мои потери, но нет – он не хотел помогать, а заставлять – я права не имела. Смрившись с этой мыслью, я позвонила в агенство.
Пообщавшись с маклером, я вызвала сбежавшего от разговора секретаря в свой кабинет.
– Держи адрес квартиры, которую я смогу тебе оплатить на месяц. Через час туда подъедет маклер – он поможет оформить контракт на съём.
Рыжий любовник нахмурился и посмотрел на меня взглядом, в котором кололся немой вопрос.
– Нет, дорогой, ты ничего мне не должен. Не хочешь быть донором – не надо. Я понимаю тебя и не виню, – печально произнесла я и, едва сдерживая слёзы, отвернулась на пару секунд к окну.
Он тут же засиял:
– А что за хата?
– Однокомнатная квартира на западе столицы: чистый район, торговый центр под боком, спортивный комплекс в километре от дома. Стоимость аренды приемлемая, если учитывать твой ежемесячный оклад. Коммунальные платежи входят в общую сумму съёма. За парковку будешь платить отдельно, но недорого.
– Классно. А чего однушка?
– Захочешь апартаменты побольше – сменишь жильё через месяц. Я помогаю только на этот срок.
– Ладно… ну я пошёл?
– Проверь, чтобы условия в квартире соответствовали сумме оплаты: отопление, горячая и холодная вода, электричество без перебоев. И внешний вид должен быть приличным – никаких ободранных обоев, поломанных шкафов или плесени на стенах и потолке.
– Так это я там жить буду, а не ты. Квартира должна моим желаниям соответствовать, – усмехнулся он.
– Я за неё плачу и буду туда заезжать. А я не привыкла находиться в халупе.
– Будет исполнено, моя королевишна!
Рыжий секретарь вышел за дверь, а сразу вслед за ним в мой кабинет заглянул технарь.
– Вы заняты? – осторожно поинтересовался он, уже наполовину переступив порог.
– А у меня когда–нибудь бывает иначе? – устало ответила я, внимательно взглянув на него. – Говори, что хотел.
Лицо техника тут же расплылось в широкой улыбке.
– У меня для Вас суперновости! Причём не только новости, но и… – он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом, – подарочек!
С этими словами мужчина бодро пристукнул костяшками пальцев по столу, как фокусник перед главным номером.
– Что же, – вздохнула я, – раз уж пришёл с таким энтузиазмом, присаживайся. Послушаем твои радостные вести.
– Вот он подарочек, тут! – хлопнул он ладонью по белому конверту, что достал из кармана пиджака, и уселся на стул напротив.
– Короче, вчера я, наконец–то, нашёл эту Вашу Ледышку в одном солидном развлекательном заведениии. Ох, попотеть пришлось, госпожа! Все знакомства свои холостяцкие поднял! Вы меня за такие усердия точно должны до айтишника повысить!
– Ближе к сути, – холодно остудила я его пыл, прибывая в плохом настроении. – Позволь мне самой оценить, кому и что я должна.
Техник осёкся, прокашлялся и мгновенно сменил тон, почувствовав моё раздражение.
– В общем, она не стриптизёрша и не особо–то танцовщица. Да, танец живота она сплясала – но, так себе, на любителя. Слишком худая для такой забавы! Эта женщина – эскортница при казино. Ну, или, как там говорят, «подсадная утка» от владельцев игорного дома. Её задача – быть рядом с мужиками, которым пошла удача: поддерживать, подливать, улыбаться, создавать иллюзию праздника. А потом – уезжать с ними. Что уж там дальше происходит, я не выяснял… может, она и танцует для них или на них…
– Я уловила суть, – резко перебила я, не желая слушать пошлости про глупую сослуживицу. – Очень хорошо! Теперь нам нужны доказательства твоих слов, с которыми я уже смогу работать.
– Всё уже готово, моя повелительница! Я же сказал, что пришёл к Вам с подарком, – расплылся он в самодовольной улыбке и достал из конверта несколько фотографий.
Снимки были отвратительного качества: резкий свет вспышки, зернистая темнота, перекошенные тени. Но даже на них отчётливо было видно, как Ледышка прижимается к животастому богачу у его чёрного «Кадиллака». Она обнимала его за шею, впивалась в губы поцелуем, а его рука без стеснения лежала у неё на ягодице. На последнем кадре они уже садились в машину – возбуждённые и готовые к продолжению праздника.
– Отличная работа, – пробормотала я, невольно улыбаясь фотографиям. – И как ты это провернул?
– Ну… – техник довольно заёрзал на стуле. – Сначала я пас Ледышку из–за игровых автоматов. Там вообще отдельный мир, скажу я Вам. Полумрак, мигающие огни, звон жетонов, дым, алкоголь рекой… Мужики с бешеными глазами, которые либо на коне, либо уже всё проиграли и сами в роли кобылы. Ледышка там чувствует себя как рыба в воде: смеётся, трогает мужчин за руки, шепчет что–то им на ухо. Я бы и в помещении пощёлкал, но там охрана через камеры могла заметить и выставить меня, а снимки – стереть. Но когда она с тем толстосумом вышла на улицу, я уже из своей машины их и нафотал – прямо у «Кадиллака».
– А почему качество снимков такое низкое? На Полароид и то бы лучше получилось!
Техник расхохотался.
– Да Вы что! Какой Полароид! Это же прошлый век! – он вытащил из кармана мобильный и с гордостью продемонстрировал его мне. – Последнее слово техники!
– Причём тут телефон? – возмутилась я, почувствовав, как меня задел его смех.
– Это не просто телефон! Тут и фотокамера, и калькулятор, и игры, и радио, и блокнот. Всё в одном!
– Фотоаппарат в телефоне… – скептически протянула я.
– Ага! Мне Рыжик посоветовал, – понизив голос, добавил техник. – Классный парень, между прочим. Я сначала его недолюбливал – инструктор–кинолог вечно про него гадости говорит. А потом как–то разговорились… Он в технике шарит, в камерах наблюдения, в электрике, в современных штуках. Крутой, одним словом! Руку держит на пульсе!
Я улыбнулась, довольная похвалой в сторону рыжего парня, и спросила голосом гораздо мягче и снисходительнее:
– Надеюсь, ты ему не проболтался про Ледышку.
– Нет, конечно! Мы больше говорим про технику… и про игрушки!
– Компьютерные игры? Ладно Рыжику – чуть за двадцать. Но тебе–то сколько, чтобы игрушки играть?
– Ну… за тридцать, с хвостиком, – смущённо пробормотал он. – Но верно же говорят, что мужчины – дети до сорока.
– Теперь понятно, почему от тебя ущерба больше, чем пользы, – усмехнулась я. – Переросшее дитя.
– Зато я Вам фото достал… – обиженно протянул он.
– Достал, – кивнула я. – И именно поэтому с января ты у нас будешь работать айтишником, а не техником, как я и обещала.
– Круто! – вскинул он руки вверх.
– Что у нас по аджилити? Итальянцы прислали условия? – спросила я, сразу переключившись на серьёзный тон.
– Да. Этим утром, – кивнул техник. – Думаю, Вы будете удивлены тем, чего захотела дочь итальянской синьоры – наша новая главная партнёрша, совсем недавно взошедшая на трон.
– И чего на этот раз? – тревожно уточнила я.
– В общем… – замялся он, подбирая слова. – Дама недавно рассталась со своим мужем. Громко, со скандалом. Это я уже узнал из газетных заметок в интернете. Прожили они вместе пятнадцать лет, а на шестнадцатом он неожиданно решил уйти к молодой, причём к девчонке небогатой. После этого у синьоры, мягко говоря, случился нервный срыв.
– Уже тревожно, – сухо заметила я.
– И вот на этом фоне у неё возникла сумосбродная идея для предстоящих игр. Дамочка хочет зрелищности, «крови» и жёсткой конкуренции. Такой… – щёлкнул он пальцами, – атмосферы Древнего Рима – гладиаторских сражений.
– Продолжай, – сказала я, всё больше настораживаясь.
– Собаки, конечно, не бьются друг с другом, – поспешно уточнил технарь. – Ни в коем случае. Это всё же аджилити, а не бои. Они соперничают в парах, как и в прошлый раз, только полосы препятствий должны идти не рядом, а быть расположены друг напротив друга – словно на арене Колизея. Побеждает та пара, которая первой и с наименьшим количеством ошибок доберётся до середины поля. Но при этом препятствия должны быть максимально сложными. Гладиаторам ведь не было легко, а здесь, по её логике, у нас вместо них – собаки.
– Это ещё звучит приемлемо, – признала я. – А в чём подвох?
Техник достаточно шумно выдохнул.
– В оформлении. И в хэндлерах.
– Можно я не буду вытягивать из тебя каждое слово? – раздражение вновь овладело моим нутром.
– Участвовать в играх смогут только хорошо сложённые, физически крепкие и закалённые мужчины, – выпалил он и тут же снова замялся. – Такие, чтобы… визуально соответствовали образу.
– Какому ещё, прости, образу? – резко спросила я. – У нас же собаки вместо гладиаторов.
– Образу наставников – учителей гладиаторов, – тихо ответил он. – Или, как она их называет… магистров. Они должны быть с голым торсом или облачены в лёгкие римские туники.
– В туники? С голым торсом? – подпрыгнула я в кресле от возмущения. – В северной столице? Поздней осенью? В мокрый снег и пронизывающий ветер? Она сама–то была в нашей стране в это время года? Зрелищно не будет, будет... зябко! Я поняла бы летом, на горячем песке, красивые мужчины ведут своих псов к победе, но сейчас...
– Партнёрша считает, что это добавит драматизма и сексуальной энергии.
– А женщины–хэндлеры в чём выйти на трассу должны?
– Простите, но в этих играх хэндлеры только мужского пола, – осторожно пояснил технарь.
– Ах вот как! – резко встала я на ноги и заходила по кабинету. – Значит, женщины–хэндлеры, которые годами выходили на полосу препятствий, выигрывали, строили репутацию наших аджилити, просто идут лесом? Потому что у синьоры личная драма и гормональный кризис? Она решила полюбоваться на накачанных мужиков?
– Госпожа, я лишь передаю условия. Никаких женщин–наставниц. А ещё… минимум зрителей – только те, кого приведёт сама итальянка. Закрытое мероприятие. Банк ставок, по её словам, значения не имеет.
– Это бред, позор и дискриминация, – перебила я. – Открытая и прямая. И если об этом узнают серьёзные хэндлеры и болельщики, делающие крупные ставки, нас обвинят в сексизме и в превращении спорта в фарс, а мой центр – в площадку для этого фарса, больше похожую на бордель.
– Это… это ещё не всё, – смущённо почесал затылок техник.
– Ах, ещё есть продолжение? – раздражённо спросила я. – Ну, говори.
– Она хочет усилить антураж не только самих забегов, но и всего, что их окружает. Во время игр напитки для зрителей должны подавать красивые молодые женщины. Наряды… – он нервно закашлялся, – стилизованные: открытый лиф, белая юбка в пол, золотые пояса. Синьора называет это «образом рабынь при богатых господах Рима». Лица открытые, волосы убраны, минимум украшений.
Несколько секунд я просто смотрела на него, не моргая.
– Напомни, – медленно произнесла я, – она ведь рассталась со своим супругом потому, что он ушёл к юной девушке?
– Верно.
– И теперь она решила отыграться на молодых официантках, заставляя их полураздетыми ходить по полю, улыбаться и прислуживать высшему классу? В такую–то стужу, пока сама будет в мехах?
– Дама считает, что это создаёт «атмосферу», – тихо ответил техник.
– Это создаёт унижение, – отрезала я. – Она хочет вылить свою злость на бывшего на полуголых замёрзших девицах, которых в своей больной фантазии будет воспринимать как личных рабынь, а потому – издеваться над ними. Она же у нас domina – госпожа при богатом римском дворе, императорская дочь. Из роли после «Триумфа Империи» так и не вышла. А после аджилити, я так понимаю, её будут ублажать хорошо сложённые магистры.
Я подошла к окну. Всё происходящее вызывало у меня отвращение. Но мы действительно зависели от итальянских партнёров, а я была в личном долгу перед ней после спасения из плена Бизнесмена. Я была связана её деньгами, связями и прихотями. Отказ означал бы конфликт и крах всей схемы, а этого я позволить себе не могла. Мне нужно было продержаться ещё пару лет – а возможно, и меньше.
– Аджилити – это связь собаки и человека, – сказала я уже спокойнее, но с горечью в голосе. – Это доверие, техника и интеллект. А не обнажённые торсы, униженные официантки и фантазии брошенной женщины.
– Она ещё сказала, что зрители «лучше платят, когда есть на что посмотреть, а в нашем центре этой изюминки и не хватает», – тихо добавил техник.
Я развернулась и села в кресло.
– То есть она хочет превратить наши игры в подобие притона, только с полосой препятствий для собак?
Он виновато развёл руками.
– Формально – нет. Но по ощущениям… да. Во всяком случае, в эти грядущие аджилити.
– Ладно, – сказала я, стиснув зубы. – Накачанные хэндлеры в туниках – пусть будут. В конце концов, мужчины откажутся или добровольно согласятся, если мы разошлём приглашения по нужным кругам. Но женщин – нет, не будет. Им же, официанткам, что директор фуршета прикажет, то и будут исполнять! Бедняжки! Нет, нет! Никаких девушек! Ни в каком виде. Ни в роли декора, ни в этих нарядах, ни в качестве объекта для унижения. Не с нашей стороны.
– Госпожа, так что мне ответить синьоре? – спросил меня техник.
– Ты переслал копию письма местной компаньонше?
– Конечно. Она ответила, что выбор за Вами.
– То есть красиво съехала от ответственности за уже заранее провальное мероприятие?
– Примерно так.
– Хорошо, – заговорила я по–деловому. – Напишешь так: мы приняли к сведению Ваши предпочтения относительно формата грядущего аджилити и готовы удовлетворить их за исключением пункта, касающегося «рабынь». Мы не можем нанимать официанток со стороны, поскольку привлекать посторонних к нелегальным мероприятиям небезопасно. Поэтому формат фуршета остаётся стандартным, как и прежде.
Он прошёл мимо меня, не оглядываясь, и быстро сбежал вниз по лестнице.
Я тяжело выдохнула. Рыжик был прав: каким бы сильным ни было моё желание, решение стать родителем, пусть даже чисто биологическим, не должно было рождаться из шантажа – только идти от сердца.
Зайдя в свой кабинет растроенной, я опустилась в кресло, а полистав каталог жёлтых страниц, нашла агентство по аренде жилья. Моя зарплата была рассчитана строго: на личные расходы и коммунальные платежи, которые мы с мужем делили пополам, и содержание Рыжика, предсказанное бывшей начальницей, в эту схему вовсе не вписывалось. Но я не могла оставить на улице дорогого сердцу мужчину, а потому решила оплатить его жильё из денег, полученных за аджилити – тех самых, что откладывала на искусственное оплодотворение за границей. Правда… учитывая, что миллион я обещала независимой прессе, моих сбережений уже критически не хватало на зачатие в клинике. Смогла бы я добрать необходимую сумму до выезда из страны? Я не могла ответить на этот вопрос. Собачьи игры теперь были назначены дважды в неделю, как и было вначале, а банк ставок заметно просел из–за ухода многих хэндлеров и болельщиков. Всё это тяготило и печалило меня. И, пожалуй, было бы легче, согласись Рыжик хотя бы спермой компенсировать мои потери, но нет – он не хотел помогать, а заставлять – я права не имела. Смрившись с этой мыслью, я позвонила в агенство.
Пообщавшись с маклером, я вызвала сбежавшего от разговора секретаря в свой кабинет.
– Держи адрес квартиры, которую я смогу тебе оплатить на месяц. Через час туда подъедет маклер – он поможет оформить контракт на съём.
Рыжий любовник нахмурился и посмотрел на меня взглядом, в котором кололся немой вопрос.
– Нет, дорогой, ты ничего мне не должен. Не хочешь быть донором – не надо. Я понимаю тебя и не виню, – печально произнесла я и, едва сдерживая слёзы, отвернулась на пару секунд к окну.
Он тут же засиял:
– А что за хата?
– Однокомнатная квартира на западе столицы: чистый район, торговый центр под боком, спортивный комплекс в километре от дома. Стоимость аренды приемлемая, если учитывать твой ежемесячный оклад. Коммунальные платежи входят в общую сумму съёма. За парковку будешь платить отдельно, но недорого.
– Классно. А чего однушка?
– Захочешь апартаменты побольше – сменишь жильё через месяц. Я помогаю только на этот срок.
– Ладно… ну я пошёл?
– Проверь, чтобы условия в квартире соответствовали сумме оплаты: отопление, горячая и холодная вода, электричество без перебоев. И внешний вид должен быть приличным – никаких ободранных обоев, поломанных шкафов или плесени на стенах и потолке.
– Так это я там жить буду, а не ты. Квартира должна моим желаниям соответствовать, – усмехнулся он.
– Я за неё плачу и буду туда заезжать. А я не привыкла находиться в халупе.
– Будет исполнено, моя королевишна!
Рыжий секретарь вышел за дверь, а сразу вслед за ним в мой кабинет заглянул технарь.
– Вы заняты? – осторожно поинтересовался он, уже наполовину переступив порог.
– А у меня когда–нибудь бывает иначе? – устало ответила я, внимательно взглянув на него. – Говори, что хотел.
Лицо техника тут же расплылось в широкой улыбке.
– У меня для Вас суперновости! Причём не только новости, но и… – он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом, – подарочек!
С этими словами мужчина бодро пристукнул костяшками пальцев по столу, как фокусник перед главным номером.
– Что же, – вздохнула я, – раз уж пришёл с таким энтузиазмом, присаживайся. Послушаем твои радостные вести.
– Вот он подарочек, тут! – хлопнул он ладонью по белому конверту, что достал из кармана пиджака, и уселся на стул напротив.
– Короче, вчера я, наконец–то, нашёл эту Вашу Ледышку в одном солидном развлекательном заведениии. Ох, попотеть пришлось, госпожа! Все знакомства свои холостяцкие поднял! Вы меня за такие усердия точно должны до айтишника повысить!
– Ближе к сути, – холодно остудила я его пыл, прибывая в плохом настроении. – Позволь мне самой оценить, кому и что я должна.
Техник осёкся, прокашлялся и мгновенно сменил тон, почувствовав моё раздражение.
– В общем, она не стриптизёрша и не особо–то танцовщица. Да, танец живота она сплясала – но, так себе, на любителя. Слишком худая для такой забавы! Эта женщина – эскортница при казино. Ну, или, как там говорят, «подсадная утка» от владельцев игорного дома. Её задача – быть рядом с мужиками, которым пошла удача: поддерживать, подливать, улыбаться, создавать иллюзию праздника. А потом – уезжать с ними. Что уж там дальше происходит, я не выяснял… может, она и танцует для них или на них…
– Я уловила суть, – резко перебила я, не желая слушать пошлости про глупую сослуживицу. – Очень хорошо! Теперь нам нужны доказательства твоих слов, с которыми я уже смогу работать.
– Всё уже готово, моя повелительница! Я же сказал, что пришёл к Вам с подарком, – расплылся он в самодовольной улыбке и достал из конверта несколько фотографий.
Снимки были отвратительного качества: резкий свет вспышки, зернистая темнота, перекошенные тени. Но даже на них отчётливо было видно, как Ледышка прижимается к животастому богачу у его чёрного «Кадиллака». Она обнимала его за шею, впивалась в губы поцелуем, а его рука без стеснения лежала у неё на ягодице. На последнем кадре они уже садились в машину – возбуждённые и готовые к продолжению праздника.
– Отличная работа, – пробормотала я, невольно улыбаясь фотографиям. – И как ты это провернул?
– Ну… – техник довольно заёрзал на стуле. – Сначала я пас Ледышку из–за игровых автоматов. Там вообще отдельный мир, скажу я Вам. Полумрак, мигающие огни, звон жетонов, дым, алкоголь рекой… Мужики с бешеными глазами, которые либо на коне, либо уже всё проиграли и сами в роли кобылы. Ледышка там чувствует себя как рыба в воде: смеётся, трогает мужчин за руки, шепчет что–то им на ухо. Я бы и в помещении пощёлкал, но там охрана через камеры могла заметить и выставить меня, а снимки – стереть. Но когда она с тем толстосумом вышла на улицу, я уже из своей машины их и нафотал – прямо у «Кадиллака».
– А почему качество снимков такое низкое? На Полароид и то бы лучше получилось!
Техник расхохотался.
– Да Вы что! Какой Полароид! Это же прошлый век! – он вытащил из кармана мобильный и с гордостью продемонстрировал его мне. – Последнее слово техники!
– Причём тут телефон? – возмутилась я, почувствовав, как меня задел его смех.
– Это не просто телефон! Тут и фотокамера, и калькулятор, и игры, и радио, и блокнот. Всё в одном!
– Фотоаппарат в телефоне… – скептически протянула я.
– Ага! Мне Рыжик посоветовал, – понизив голос, добавил техник. – Классный парень, между прочим. Я сначала его недолюбливал – инструктор–кинолог вечно про него гадости говорит. А потом как–то разговорились… Он в технике шарит, в камерах наблюдения, в электрике, в современных штуках. Крутой, одним словом! Руку держит на пульсе!
Я улыбнулась, довольная похвалой в сторону рыжего парня, и спросила голосом гораздо мягче и снисходительнее:
– Надеюсь, ты ему не проболтался про Ледышку.
– Нет, конечно! Мы больше говорим про технику… и про игрушки!
– Компьютерные игры? Ладно Рыжику – чуть за двадцать. Но тебе–то сколько, чтобы игрушки играть?
– Ну… за тридцать, с хвостиком, – смущённо пробормотал он. – Но верно же говорят, что мужчины – дети до сорока.
– Теперь понятно, почему от тебя ущерба больше, чем пользы, – усмехнулась я. – Переросшее дитя.
– Зато я Вам фото достал… – обиженно протянул он.
– Достал, – кивнула я. – И именно поэтому с января ты у нас будешь работать айтишником, а не техником, как я и обещала.
– Круто! – вскинул он руки вверх.
– Что у нас по аджилити? Итальянцы прислали условия? – спросила я, сразу переключившись на серьёзный тон.
– Да. Этим утром, – кивнул техник. – Думаю, Вы будете удивлены тем, чего захотела дочь итальянской синьоры – наша новая главная партнёрша, совсем недавно взошедшая на трон.
– И чего на этот раз? – тревожно уточнила я.
– В общем… – замялся он, подбирая слова. – Дама недавно рассталась со своим мужем. Громко, со скандалом. Это я уже узнал из газетных заметок в интернете. Прожили они вместе пятнадцать лет, а на шестнадцатом он неожиданно решил уйти к молодой, причём к девчонке небогатой. После этого у синьоры, мягко говоря, случился нервный срыв.
– Уже тревожно, – сухо заметила я.
– И вот на этом фоне у неё возникла сумосбродная идея для предстоящих игр. Дамочка хочет зрелищности, «крови» и жёсткой конкуренции. Такой… – щёлкнул он пальцами, – атмосферы Древнего Рима – гладиаторских сражений.
– Продолжай, – сказала я, всё больше настораживаясь.
– Собаки, конечно, не бьются друг с другом, – поспешно уточнил технарь. – Ни в коем случае. Это всё же аджилити, а не бои. Они соперничают в парах, как и в прошлый раз, только полосы препятствий должны идти не рядом, а быть расположены друг напротив друга – словно на арене Колизея. Побеждает та пара, которая первой и с наименьшим количеством ошибок доберётся до середины поля. Но при этом препятствия должны быть максимально сложными. Гладиаторам ведь не было легко, а здесь, по её логике, у нас вместо них – собаки.
– Это ещё звучит приемлемо, – признала я. – А в чём подвох?
Техник достаточно шумно выдохнул.
– В оформлении. И в хэндлерах.
– Можно я не буду вытягивать из тебя каждое слово? – раздражение вновь овладело моим нутром.
– Участвовать в играх смогут только хорошо сложённые, физически крепкие и закалённые мужчины, – выпалил он и тут же снова замялся. – Такие, чтобы… визуально соответствовали образу.
– Какому ещё, прости, образу? – резко спросила я. – У нас же собаки вместо гладиаторов.
– Образу наставников – учителей гладиаторов, – тихо ответил он. – Или, как она их называет… магистров. Они должны быть с голым торсом или облачены в лёгкие римские туники.
– В туники? С голым торсом? – подпрыгнула я в кресле от возмущения. – В северной столице? Поздней осенью? В мокрый снег и пронизывающий ветер? Она сама–то была в нашей стране в это время года? Зрелищно не будет, будет... зябко! Я поняла бы летом, на горячем песке, красивые мужчины ведут своих псов к победе, но сейчас...
– Партнёрша считает, что это добавит драматизма и сексуальной энергии.
– А женщины–хэндлеры в чём выйти на трассу должны?
– Простите, но в этих играх хэндлеры только мужского пола, – осторожно пояснил технарь.
– Ах вот как! – резко встала я на ноги и заходила по кабинету. – Значит, женщины–хэндлеры, которые годами выходили на полосу препятствий, выигрывали, строили репутацию наших аджилити, просто идут лесом? Потому что у синьоры личная драма и гормональный кризис? Она решила полюбоваться на накачанных мужиков?
– Госпожа, я лишь передаю условия. Никаких женщин–наставниц. А ещё… минимум зрителей – только те, кого приведёт сама итальянка. Закрытое мероприятие. Банк ставок, по её словам, значения не имеет.
– Это бред, позор и дискриминация, – перебила я. – Открытая и прямая. И если об этом узнают серьёзные хэндлеры и болельщики, делающие крупные ставки, нас обвинят в сексизме и в превращении спорта в фарс, а мой центр – в площадку для этого фарса, больше похожую на бордель.
– Это… это ещё не всё, – смущённо почесал затылок техник.
– Ах, ещё есть продолжение? – раздражённо спросила я. – Ну, говори.
– Она хочет усилить антураж не только самих забегов, но и всего, что их окружает. Во время игр напитки для зрителей должны подавать красивые молодые женщины. Наряды… – он нервно закашлялся, – стилизованные: открытый лиф, белая юбка в пол, золотые пояса. Синьора называет это «образом рабынь при богатых господах Рима». Лица открытые, волосы убраны, минимум украшений.
Несколько секунд я просто смотрела на него, не моргая.
– Напомни, – медленно произнесла я, – она ведь рассталась со своим супругом потому, что он ушёл к юной девушке?
– Верно.
– И теперь она решила отыграться на молодых официантках, заставляя их полураздетыми ходить по полю, улыбаться и прислуживать высшему классу? В такую–то стужу, пока сама будет в мехах?
– Дама считает, что это создаёт «атмосферу», – тихо ответил техник.
– Это создаёт унижение, – отрезала я. – Она хочет вылить свою злость на бывшего на полуголых замёрзших девицах, которых в своей больной фантазии будет воспринимать как личных рабынь, а потому – издеваться над ними. Она же у нас domina – госпожа при богатом римском дворе, императорская дочь. Из роли после «Триумфа Империи» так и не вышла. А после аджилити, я так понимаю, её будут ублажать хорошо сложённые магистры.
Я подошла к окну. Всё происходящее вызывало у меня отвращение. Но мы действительно зависели от итальянских партнёров, а я была в личном долгу перед ней после спасения из плена Бизнесмена. Я была связана её деньгами, связями и прихотями. Отказ означал бы конфликт и крах всей схемы, а этого я позволить себе не могла. Мне нужно было продержаться ещё пару лет – а возможно, и меньше.
– Аджилити – это связь собаки и человека, – сказала я уже спокойнее, но с горечью в голосе. – Это доверие, техника и интеллект. А не обнажённые торсы, униженные официантки и фантазии брошенной женщины.
– Она ещё сказала, что зрители «лучше платят, когда есть на что посмотреть, а в нашем центре этой изюминки и не хватает», – тихо добавил техник.
Я развернулась и села в кресло.
– То есть она хочет превратить наши игры в подобие притона, только с полосой препятствий для собак?
Он виновато развёл руками.
– Формально – нет. Но по ощущениям… да. Во всяком случае, в эти грядущие аджилити.
– Ладно, – сказала я, стиснув зубы. – Накачанные хэндлеры в туниках – пусть будут. В конце концов, мужчины откажутся или добровольно согласятся, если мы разошлём приглашения по нужным кругам. Но женщин – нет, не будет. Им же, официанткам, что директор фуршета прикажет, то и будут исполнять! Бедняжки! Нет, нет! Никаких девушек! Ни в каком виде. Ни в роли декора, ни в этих нарядах, ни в качестве объекта для унижения. Не с нашей стороны.
– Госпожа, так что мне ответить синьоре? – спросил меня техник.
– Ты переслал копию письма местной компаньонше?
– Конечно. Она ответила, что выбор за Вами.
– То есть красиво съехала от ответственности за уже заранее провальное мероприятие?
– Примерно так.
– Хорошо, – заговорила я по–деловому. – Напишешь так: мы приняли к сведению Ваши предпочтения относительно формата грядущего аджилити и готовы удовлетворить их за исключением пункта, касающегося «рабынь». Мы не можем нанимать официанток со стороны, поскольку привлекать посторонних к нелегальным мероприятиям небезопасно. Поэтому формат фуршета остаётся стандартным, как и прежде.
