Он резко бросил бумаги на стол и, нервно поджав губы, упёрся руками в бока.
– Зачем ты это делаешь? Зачем унижаешь меня? Мало того что я тебе прислуживать должен, так ещё и всяким кухаркам с кинологами? Это что, месть за мои слова о подаче в суд на ваш центр?
– Научись уважению, Рыжик. Ко мне и к коллегам. Без этого ты здесь не задержишься. Я не унижаю тебя и не боюсь твоих угроз. Я даю тебе возможность нормально зарабатывать, чтобы ты не жил в комнатушке у чужих людей, а мог снять квартиру, нормально питаться, ходить в свой спортзал. Контракт, что ты швырнул на стол – твой билет в лучшую жизнь.
Я снова перебил майора, задав вопрос, ответа на который не расслышал в её рассказе о моём бывшем товарище:
– Как Вам вообще пришла идея оформить Рыжика в секретари? Работал бы себе в ночную смену, а пожилого сторожа взяли бы сразу на аджилити.
– Лейтенант, чтобы кого–то принять на собачьи мероприятия, я для начала должна была убедиться, что смогу положиться на этого человека. А что касается моего любовника – сначала я просто хотела его присутствия подле себя, а позже, когда узнала про проблему с арендой, – желала помочь. А ещё… ещё я помнила, что мне сказал синьор итальянец о том, что секретарь у меня должен быть именно мужского пола, потому как очарованный мной, он будет более верен, чем женщина, способная, скорее, на зависть, чем на преданность. Мне нужна была помощь в работе, и Рыжик подходил на эту роль. Да и, к тому же, мне казалось, что, находясь неподалёку, я бы точно заметила, будь он лицом подставным, ведь, чем короче расстояние, тем виднее суть человека. Правда, это правило касается не затуманенных любовью глаз…, но это я поняла гораздо позже.
– А Вас не смущало, что муж был бы против такого сотрудничества?
– Я была не лучше супруга, но содержать любовницу и лезть под юбку каждой встречной первым начал он, а потому выбешивал меня. Считай, то было лёгкой местью за его отношение к своей жене.
Я не решился спорить с начальницей о том, что этот шаг возмездия был слишком опасен для неё самой: полковник вряд ли бы понял, что "наказан" женой, а вот за утверждение секретаря с двойным окладом, вполне её мог наказать. К тому же, он ревновал к Рыжику и недолюбливал его.
– Будешь слушать продолжение? – спросила майор, слегка сердясь на то, что снова влез с вопросом во время повествования.
Я кивнул, пообещав себе не отвлекать её от изложения так часто.
– Других свободных вакансий здесь нет? – продолжал злиться Рыжик.
– А что ты умеешь, кроме охраны, которую гордо называешь специальностью? – с наслаждением поставила я его перед фактом. – Ты не кинолог, не повар, не рекламщик, не айтишник и не кадровик.
– Назначь меня менеджером. Там ничего делать не надо, только языком трепать и стильно одеваться.
– Губу закатай. Я здесь не всевластна, в отличие от полковника. Максимум, что я могу тебе дать, – этот контракт. И менеджеры тоже пашут!
Рыжий наглец отчаянно выдохнул и, взяв в руку ручку, поставил подпись на договоре.
– Мне нужны деньги, поэтому я соглашусь, – с одолжением прокомментировал он. – Когда зарплата?
– Через месяц.
– А жить мне на что? – почти со слезами вырвалось у него. – Мне через несколько дней съезжать! Куда? Чем платить за новое жильё?
– Ты мужчина. Придумаешь, – безразлично ответила я, задетая его нахальством: я предлагала работу с двойным окладом, а он выражал свои капризы и недовольство.
Вскочив, Рыжик рванул к двери, но вдруг вернулся и, опершись ладонями о мой стол, импульсивно сказал:
– У меня есть одно предложение! Может, тебе понравится?!
– Я вся во внимании.
– Я буду трахать тебя, сколько захочешь и как пожелаешь. А ты снимешь мне квартиру на этот месяц.
И тут внутри меня что–то оборвалось. Не от пошлости формулировки – я давно перестала обижаться на мужчин за грубость в высказываниях о сексе. А от самой модели мышления рыжего парня. От того, что он, не задумываясь, перевёл наши, якобы любовные, отношения в формат холодной сделки. И в этот момент мне стало особенно больно от осознания, что Рыжик так и не понял главного: я не была неудовлетворённой сучкой, помешанной на юном кобеле, и власти над ним не искала. Я мечтала об искренности, доброте, взаимном уважении друг к другу, поддержке и любви.
– Твоё предложение звучит оскорбительно, – сказала я возмущённым тоном. – Когда женщину любят, с ней не торгуются сексом.
Он замолчал, поняв, что ляпнул лишнего, и попытался оправдаться:
– Я просто в отчаянии… Я люблю тебя, а секс с тобой – это не плата, а… счастье. Но мне правда негде будет жить с наступающего понедельника. От безысходности и выпалил глупость.
Я молчала, сильно задетая сказанным, и не готовая прощать и выслушивать оправдания.
Поняв это, Рыжик медленно направился к двери, а внутри меня закипала ярость за те условия, что он поставил мне:
– Раз хочешь сделки через постель, мои условия выглядят так: согласишься подарить мне дитя, – сниму тебе квартиру на предстоящий месяц. Но дальше – сам.
Не обернувшись, мой новый секретарь застыл на несколько секунд, а потом, ничего не ответив, вышел из кабинета.
На тот момент мной завладели эмоции – обида, огорчение и злость на Рыжика. Я не особо понимала, верно ли поступила, поставив и свои условия парню, оставшемуся почти на улице. Могла ли я рассчитывать на его искренность после такого? «С другой стороны, он начал первым, но… начал от отчаяния», – потихонечку остывая от возмущения, начала я оправдывать его и чувствовать свою вину за то, что воспользовалась тяжёлым положением человека во имя собственной выгоды.
Вскоре я услышала, как рыжий секретарь устраивался в приёмной за дверью моего кабинета: передвигал офисную мебель, гремел дверцами шкафа, что–то бубнил в поддержку самому себе и даже напевал весёлые мелодии. Я чуть поуспокоилась от этой суеты, говорившей о том, что с должностью он смирился, и настроение его слегка поднялось.
После нескольких телефонных бесед было решено, что уже после полудня мне предстояла встреча со всеми, кто должен был участвовать с моей стороны в операции «Левый пошив». И вот мы сидели за столом в моём кабинете: юрист устроился по правую руку от меня, а приведённый им федеральный адвокат и моя репортёрша расположились напротив.
– Скоро начнём, – спокойно сказала я и, вызвав Рыжика по телефону, приказала принести нам кофе. Тот, естественно, скривился, но приказ исполнил.
– Первым делом, госпожа, – взял слово федерал, мужчина преклонного возраста, среднего роста, в очках и дорогом костюме, – прежде чем мы заключим с Вами какие–либо договоры, необходимо быть уверенными, что расследование будет официально санкционировано Министерством внутренних дел. Поймите правильно: на данный момент Вы – частное лицо, лично заинтересованное в наказании виновных и защите пострадавших. Но каждый из нас, собравшихся здесь, рискует собственной шкурой, помогая Вам, поскольку дело будет разбирать Генеральная прокуратура. А всем известно, что её глава давно точит на Вас зуб, и это может аукнуться всем нам. Поэтому, как минимум, хотелось бы иметь за спиной официальное одобрение министерства. Если что–то сорвётся, пусть тогда уже министр МВД и генпрокурор выясняют отношения между собой.
– Разумеется, – ответила я. – Я подам оперативный рапорт, и как только получу приказ министерства, сразу же обращусь к господину юристу, который подготовит договоры, после чего мы их подпишем. Но прошу учесть: наше ведомство даст добро исключительно на расследование экономического преступления – незаконного производства и сбыта продукции. Что же касается нарушений прав осуждённых и поведения начальника тюрьмы, это уже зона ответственности ФСИН, и здесь мои полномочия ограничены.
– Это понятно, – кивнул адвокат, – но что, если министр откажет Вам в проведении операции? Он человек не глупый и может испугаться генпрокурора. Да и руководство ФСИН, если Вы заранее раскроете детали дела, может либо доложить наверх, либо предупредить самого начальника колонии. Тогда делу просто не дадут хода, а с Вас, простите, шкуру спустят.
– За министра МВД можете не переживать, – уверенно сказала я. – У меня есть определённые рычаги влияния. Что касается ФСИН, мы не станем посвящать их в дело с самого начала. Действовать будем иначе: министр оформит операцию как оперативную разработку по линии экономических преступлений. Это ФСИН никак не касается. Они будут подключены позже – уже после бунта, когда у нас на руках окажутся доказательства незаконного пошива и факты издевательств начальника тюрьмы над зэчками.
– И каким образом Вы намерены получить эти доказательства? – уточнил бывший юрист нашего центра.
– Я передам жучок своей тюремной информаторше – осуждённой по прозвищу Старшая.
– Каким образом? – насторожилась репортёрша. – На зонах ведь при обысках и передачах находят даже волосинки.
– Коллеги, – спокойно ответила я, – я бывшая заключённая. Этим я не горжусь, но и не отрицаю. И в той колонии у меня до сих пор остались определённые связи с надзирателями, – на авось сделала я ставку на то, что некоторые из охранниц, с которыми я была в хороших отношениях, по–прежнему работали в колонии.
– Со своей стороны могу добавить, – вступила журналистка, – что главный редактор готов предоставить письменные гарантии: издание не отступит от публикации и выхода видеосюжета в эфир. Но при двух условиях – в случае давления со стороны властей нас защищает Ваш федеральный адвокат, и у Вас на руках будут неопровержимые доказательства преступлений.
– Я сделаю всё возможное, – отозвался федерал. – В случае давления буду обращаться в международные инстанции, включая офис ООН по защите свободы журналистского слова, а также в международные юрисдикционные суды и правозащитные советы. Но Вы должны понимать: в большинстве подобных дел правосудие встаёт на сторону государства. Я не могу гарантировать, что журнал после разбирательства не закроют, а Вас с главным редактором не засудят. Не исключено, что и сам я окажусь под следствием, как, собственно, и госпожа – начальница.
– Тогда зачем Вы рискуете? – спросила репортёрша.
– Работа у меня такая, – усмехнулся он. – Представлять интересы клиентов в делах, связанных с федеральными законами, ведомствами и судами высших инстанций. А преступления в восточной тюрьме – дело крупного масштаба. К тому же знакомый попросил помочь не бесплатно, – кивнул он в сторону юриста. – А теперь встречный вопрос: зачем рискуете Вы?
– У нас работа не легче, – спокойно ответила журналистка. – Мы оглашаем истину, а это всегда риск. Правду никто не любит. Но альтруизмом мы тоже не занимаемся и, как и Вы, получим вознаграждение за ту опасность, которой себя подвергаем. Как говорится, кто не рискует – тот не пьёт шампанского…
«…Не имеет королеву, не живёт во дворце и миллионами не разбрасывается», – мысленно продолжила я, внезапно вспомнив старого полковника и бывшего министра МВД, живших именно по этому принципу и ставших богатейшими людьми страны. Я задумалась о том, что и сама все эти годы жила на риске – особенно с аджилити, – и вот результат: совсем скоро я намеревалась переехать во «дворец» своей мечты – уютную ферму, и, может, не бросаться миллионами, но содержать саму себя, выйдя из–под контроля супруга. А если повезёт, ещё и пить шампанское с рыжим принцем под боком.
– Вы что–то сказали? – не расслышала моего бормотания репортёрша.
– Нет, нет, – спохватилась я. – Итак, свои обязанности я выполню, что же касается редакции: публикации должны будут выйти сразу по моему сигналу, без импровизаций и без раскрытия источников до моего отдельного разрешения.
Журналистка внимательно выслушала и кивнула без тени сомнения.
– Меня это устраивает. Я умею работать быстро и строго в заданных рамках. Думаю, Вы давно это поняли.
– Да, годы сотрудничества убедили меня в надёжности вашего журнала и лично Вас.
– Благодарю, – тепло улыбнулась она.
– Что до Вас, господин адвокат, – продолжила я, – Вы работаете напрямую со мной, но Ваша защита распространяется не только на меня, но и на всех, кто может пострадать в ходе расследования: моих информаторов в колонии и, разумеется, на нашу репортёршу.
– Согласен, – кивнул он, но тут же нахмурился. – Однако раз мы заговорили о зэчках… В Вашем замысле есть слабое место. Если в тюрьме начнётся бунт, то есть вероятность того, что улики исчезнут на какое–то время: ткани, товар, накладные, свидетели. И тогда под удар попадёт МВД, санкционировавшее операцию, и оперативник – то есть Вы. План может обернуться против Вас самой.
Его усталый тон, за которым чувствовался опыт человека, не раз видевшего подобные провалы, отозвался в моей памяти словами супруга:
«Твои данные зафиксированы в журнале посещений, и начальнику тюрьмы известно, что ты посещала Старшую. Как только она затеет восстание, он заподозрит заговор. Поставки прекратятся, цех очистят, и даже с лучшими собаками ты ничего не докажешь».
– Вы абсолютно правы, – уверенно ответила я. – Именно поэтому ещё до бунта я со своей ищейкой выясню сеть магазинов и конкретный склад, куда начальник тюрьмы свозит товар для дальнейшего распределения. Каким образом – моя забота. Я зафиксирую цепочку и соберу доказательства, но никого трогать не стану. После этого дам сигнал информаторше начинать восстание. С этого момента мы будем следить за развитием событий через жучок на её теле. И в тот момент, когда начальник тюрьмы начнёт издеваться над зэчками и проговариваться о нелегальном пошиве, мы уведомим ФСИН, предъявив доказательства и поставив их перед выбором: либо они немедленно вмешиваются и возбуждают дело, либо ответственность ляжет и на них. Тут важную роль сыграет синхронизация: ФСИН берёт на себя главу колонии, а я – скупщиков строительной одежды. Одновременно возбуждаются два уголовных дела, связанных между собой, ведутся следствия, допрашиваются пострадавшие и нарушители закона, а дальше… дальше уже самое страшное – отчёт отправляется в Генеральную прокуратуру. Тут подключаетесь Вы – наш федеральный адвокат и Вы – дорогая моя репортёрша. Опубликованную новость генпрокурору будет сложнее замять, но в случае опасности, адвокат подаёт в международный суд – страхуя всех нас.
– План выстроен грамотно, и надеюсь, что всё сработает, – кивнул федерал. – Но, как Ваш защитник, я должен держать руку на пульсе. Все материалы должны быть готовы к немедленной передаче в международные инстанции. Только тогда у нас появится шанс не только выиграть дело, но и сохранить головы на плечах.
Все мы, сидевшие за столом, понятливо кивнули. На тот момент обсуждения подошли к концу и, распрощавшись с федеральным адвокатом и репортёршей, я попросила бывшего юриста центра задержаться в моём кабинете.
Мы встали у бюро, располагавшегося рядом с дверью. Я отперла ключом верхний ящик и достала оттуда соглашение, которое меня заставил подписать супруг – то самое, в котором я несла материальную ответственность за выход из брака или измену.
