– Я заплачу Вам, как всегда, если посмотрите бумаги и скажете, есть ли хоть какой–нибудь выход из этой ловушки?
Мужчина принял документы и стал внимательно изучать каждый пункт.
– Вы что, разводиться с полковником хотите или… у вас на стороне роман? – не отрываясь от текста, спросил он меня. – С чего супругу, спустя столько лет брака, вдруг заключать подобную «договорённость»?
– С болезнью он стал мнительным и подозревающим меня во всём, – слукавила я. – А случиться может всякое, и хотелось бы избежать такого наказания за выбор собственной судьбы, – смущённо ответила я. – По условиям соглашения я теряю место начальницы центра и обязана выплатить мужу огромную сумму. В случае… развода или адюльтера.
– Да уж, компенсацию он указал немалую, – усмехнулся юрист, возвращая мне бумаги. – Страшно, небось?
– Простите, но я не вижу ничего весёлого в своём положении, – тихо сказала я, опустив глаза.
– Знаете, госпожа, у этих листочков только одна дорога – в мусорное ведро. Но никак не в суд, – подбадривающе сжал он моё плечо.
– Что Вы имеете в виду? – растерянно спросила я.
– В нашей стране не предусмотрены никакие наказания за развод или супружескую измену. Ни штрафы, ни компенсации, ни снятие с должности. А соглашение, которое Вы держите в руках, – пустышка, фикция, юридический блеф, на который супруг Вас ловко поймал. Вот если бы вы оформили брачный контракт, по условиям которого кто–то из вас терял бы материальное имущество в ходе развода по веским причинам, дело выглядело бы немного иначе.
– Нет, по брачному контракту в случае выхода из брака одного из нас, каждый остаётся при своём и ничего не делится.
– Тем более, госпожа…
– Но здесь, на соглашении, стоит подпись нотариуса… и печать, – возразила я, ничего не понимая.
Юрист усмехнулся – мягко и сочувственно.
– Нотариус удостоверяет подписи сторон, а не законность содержания. Он не проверяет, нарушает ли текст Конституцию, трудовое или семейное законодательство. А тут нарушено сразу всё. Во–первых, нельзя лишить человека права на развод. Во–вторых, нельзя финансово наказывать за измену, даже если она портит чью–то репутацию. В–третьих, нельзя договором лишить Вас должности, если она получена законно и не связана с брачными обязательствами. Даже если Ваш муж попытается пойти с этим в суд, его ждёт провал, и думаю, что он об этом знает.
– То есть… он просто меня запугал? – тихо спросила я.
– Именно, – кивнул мужчина. – Полковник использовал Ваш страх, Вашу привязанность к работе и Ваше незнание семейного права. Это не контракт, а инструмент давления.
– И что мне теперь с этим делать?
– Есть два варианта, – спокойно ответил он. – Первый: ничего. Просто знать, что эти бумаги – пугало, и пусть супруг считает, что Вы боитесь нарушить условия, описанные в них. Второй: сохранить, как доказательство психологического давления, если вдруг дойдёт до конфликта.
Я была шокирована услышанным, но мои плечи распрямились, словно с них сбросили неприподъёмную глыбу страха. «У полковника крышу совсем уже сносит, – мелкнула мысль в голове. – С каких это пор он бумаги подделывает, чтобы меня пугать?! Муж был всегда доминантным, прямолинейным, несговорчивым, но хитрым и подлым – никогда». Я даже не могла на него обижаться, лишь ощущала жалость к человеку, чей разум всё сильнее подтачивала болезнь, стирая границы дозволенного и превращая страх потери контроля в шантаж и аферу. Конечно, я решила сохранить соглашение и продолжать подыгрывать супругу, делая вид, что жутко боюсь понести наказание за возможную измену или за выход из брака. Так было бы спокойнее нам обоим: ему, потому что продолжал бы верить, что держит меня в узде, а мне – потому что играла бы на этой уверенности, творя за его спиной то, что мне было выгоднее.
– Благодарю Вас, – сказала я и, вытащив из кошелька купюру крупного номинала, протянула её юристу.
Он принял деньги, коротко кивнул и, повернувшись к двери, резко нажал на ручку – и та распахнулась. В ту же секунду расслышался тупой звук. Как выяснилось, в приёмной стоял Рыжик, и удар дверью пришёлся ему по голове.
– Ай! – вырвалось у парня, и он инстинктивно отшатнулся, схватившись за висок.
Юрист бросил на юношу тяжёлый, осуждающий взгляд.
– Под дверями стоять – дурная привычка, – сухо заметил мужчина и, не дожидаясь ответа, покинул приёмную.
Рыжик поднял на меня глаза. В них смешались растерянность, вина и что–то тревожное.
– Я… я не специально, – пробормотал он в своё оправдание. – Просто думал… зайти и спросить, вдруг вы ещё кофе хотите. Ну и… Да я немного услышал…, – сдался мальчишка под напором моего недовольного взгляда.
– Ты услышал достаточно, и очень огорчил меня, Рыжик! – искренне сказала я, глубоко разочарованная в парне и, что скрывать, напуганная положением дел, ведь если он был подставным лицом, то информация о нашей операции «Левый пошив» стекла бы в ненужные уши. Однако сожалеть о чём–либо было поздно, ибо «слово – не воробей, вылетит – не поймаешь!».
– Я только отрывок услышал, что муж запугивает тебя каким–то соглашением.
– Ложным, – сразу отрезала я, чтобы этому парню, недавно намекавшему мне на шантаж – будь то от обиды или из холодного расчёта, – не показалось, что у него в руках крупный козырь.
– А ты что… ты в тюрьме сидела? – слегка испуганно спросил рыжий хитрец.
– Да, дорогой, сидела – в строгаче, – ответила я и поняла, что он подслушал всю нашу беседу, – поэтому я повторюсь: захочешь мне навредить, подставить, скомпрометировать, предать – серьёзно пожалеешь. Не всех женщин можно безнаказанно обижать и унижать. Учти это, когда в следующий раз вздумаешь мне нагрубить. Моё терпение не бесконечно, а любовь, если ты делаешь ставку на моё чувство к тебе, может в мгновение перерасти в ненависть.
Я медленно закрыла дверь у его носа, а сев в своё кресло засомневалась, что исполнив приказ своей души – взяв парня в секретари – сделала верный выбор.
Глава 43. Плохо – ещё хуже
Приехав на работу в пятничное утро, я была встречена у входа в здание центра инструктором–кинологом.
– Госпожа, позвольте Вас на пару слов!
Я кивнула, и мы отошли в сторону.
– Не примите за непочтение, но я вынужден выказать Вам недовольство рыжим секретарём от имени кинологов, работающих в нашем учреждении.
– Интересно, – с едва скрытым сарказмом в голосе ответила я, сразу почувствовав раздражение, поскольку знала неприязнь собаковода к Рыжику и мгновенно сделала вывод, что он настраивает против него и своих подчинённых. – Я Вас внимательно слушаю.
– Он приезжает в семь утра и обходит вольеры, осматривая их со всех сторон, после чего критикует моих коллег за то, что деревянные стены некоторых сооружений за время дождей подверглись разбуханию, короблению и биологическому поражению. Выражаясь его словами: «Мы недостаточно следим за элитными ищейками центра, где он работает правой рукой начальницы». Сегодня он вообще принёс откуда–то доски и собирался заменять ими повреждённые элементы, пока я не прогнал его с отсека для питомцев.
– Инструктор–кинолог, а почему в моём кинологическом центре собаки живут в вольерах с разрушенной древесиной? – приподняла я бровь.
– Потому что плотники и служба биозащиты по дереву приходят дважды в год: перед зимним периодом и сразу после него. Мы как раз ожидаем их на следующей неделе.
– Так это не моего секретаря следует отчитывать за желание помочь, а собаководов – профессионалов, нанятых следить за питомцами, которые, вместо того чтобы ждать планового обновления вольеров, давно должны были ускорить процесс ремонта и обработки вольеров.
– Госпожа, каждый из нас, как Вы справедливо заметили, – профессионал и выполняет свою работу качественно, честно и ответственно. Я отвечаю за всех кинологов, поэтому, если искать виноватого, отчитывайте меня. Я посчитал, что ещё одна неделя ничего критически не изменит, а экстренный вызов специалистов по восстановлению древесины требует дополнительной оплаты, которую Ваш супруг не одобряет. Если Вы считаете, что я поступил неверно, и что секретарь имеет право вмешиваться в нашу работу, то накажите меня – за то, что не принял меры после его первого замечания.
– Ладно, инструктор–кинолог, не закипайте, – смягчилась я, заметив неподдельное возмущение в его глазах и, решив, что мужчина сделал правильный выбор. – Полагаю, здесь произошло недоразумение. Я наняла Рыжика выполнять обязанности моего личного ассистента и распорядилась, чтобы в моё отсутствие он помогал на тренировочной площадке и на кухне.
– Помогать и указывать нам, что мы делаем правильно, а что нет, – разные вещи, госпожа. Простите за прямоту, но его инициатива в данном случае совершенно не к месту.
– Я поговорю с парнишкой.
– Благодарю Вас, – слегка поклонился кинолог, после чего я направилась в здание центра.
Рыжик сидел в приёмной и, как всегда, разгадывал кроссворд, лениво постукивая карандашом по бумаге. На нём был костюм вместо служебной униформы сторожа, и смотрелся он элегантно и привлекательно.
– Ты уже не охранник, дорогой, – сказала я, остановившись на пороге. – Оставь прежние привычки вместе с клеточками, в которые ты вписываешь умные слова.
Он поднял голову и ухмыльнулся, затем встал и, подойдя вплотную, коснулся губами моей прохладной щеки. Тепло его поцелуя приятно разлилось по коже, скользнуло под неё и согрело самое сердце.
– А что мне ещё делать эти два часа до твоего прихода?
– Поэтому ты по вольерам ходишь и кинологам замечания раздаёшь?
– Ах, уже наябедничали… недоумки.
– Я уже просила тебя относиться к сотрудникам центра почтительно, – недовольно нахмурилась я.
– Прости. Просто у вас собачьи домики гниют, а им «по барабану». Центр ведь не их, ищейки – тоже чужие. Зарплату получают – и ладно. С какой стати им переживать за животных, которые вынуждены жить среди паразитов и плесени? Им всё это безразлично. Это я дурак – вечно лезу, пытаюсь помочь. А ведь не зря говорят: добрыми делами дорога в ад вымощена… – Рыжик обиженно надулся, но его забота о собаках сильно растрогала меня.
– Ты мой хороший, – погладила я парня по щеке. – Не дуйся на них. Они просто отстаивают своё право называться профессионалами, а потому – плохо реагируют на критику. Собаководам не по нраву, что ты – молодой и любознательный – указываешь им на их же недочёты. Но я уже говорила с инструктором–кинологом: через неделю проблема с вольерами будет решена. Так что забудь об этом.
– Обидно просто. Теперь они, наверняка, запретят мне с собачками видиться. А я ведь животных страсть как люблю – и взрослых, и щенят. А у вас как раз малыши народились… маленькие доберманы, со светло–коричневыми пятнышками вместо бровей. Чудесные малые! Да и на тренировки ваших элитных псов смотреть – одно наслаждение, – сказал он искренне, и я ему поверила.
– Ну что ты, милый?! Я дам распоряжение пропускать тебя и на тренировочное поле, и к вольерам с щенятником.
– Даже в рабочее время?
– Даже в рабочее… но только, – я обвила руки вокруг его шеи, встала на цыпочки и чмокнула в кончик носа, – если нет задач, которые мой секретарь обязан выполнить.
– И что же это за задачи такие? – с игривым флиртом спросил мой рыжий любовник и, в одно мгновение схватив меня за талию, приподнял и усадил на стол в другом конце приёмной.
Он начал целовать моё лицо – губы, щёки, подбородок, лоб, а затем шею – страстно, обжигающе. Но, остановив его напор ладонью в грудь, я соскользнула со стола.
– Никакого секса на рабочем месте, – улыбаясь, сказала я шёпотом.
– Тогда поставь на этот стол компьютер, – усмехнулся Рыжик, – чтобы у меня не было соблазна усаживать тебя на его пустую поверхность.
Он резко припал к моим губам и, обхватив ладонями мои щёки, долго и сладко целовал, не оставляя мне ни единого шанса отказать в его просьбе. И я бы, наверное, сказала «нет», ведь покупать компьютер из собственных сбережений я не хотела, а бюджет кинологического центра строго контролировался моим мужем. Но мой юный любовник был так горяч в своих ласках, что я не смогла не пойти у него на поводу.
«Просто придумаю, как обосновать супругу, почему эта трата была так важна», – мелькнула мысль у меня в голове прямо во время поцелуя.
– А ты умеешь с ним обращаться? – спросила я, когда мои губы освободились.
– Конечно. И программы разные знаю, и в игры играю, и с таблицами на «ты», а документы печатаю вообще без проблем. Я ж не из эры динозавров, как некоторые, – бросил он колкость и тут же улыбнулся, делая из неё шутку.
– Да будет тебе известно, – хмыкнула я, – что я динозавров тоже в глаза не видела.
– Зато так привыкла к дисковым телефонам, что мобильным не пользуешься. Смс–ки мне больше шлёшь.
– Потому что я его сдала обратно в магазин, – бросила я между прочим.
– Как это – сдала? Зачем? – Рыжик развёл руками в удивление и высоко вскинул брови.
– Затем, что я тебя тогда выгнала и не знала, приму ли обратно. А с остальными людьми мне и старых способов общения хватает.
Рыжик от души рассмеялся.
– Вот же вы, бабы… – дуры! Готовы из–за ссоры с любовником вернуть новинку современных технологий!
– Мужчин, между прочим, тоже рогатым скотом называют, – спокойно ответила я. – И по причине того, что вы действительно порой бываете козлами, у женщин часто голову сносит.
– Рогами нашими, что ли? – расхохотался он ещё громче, совсем не обидевшись на мою аналогию.
– В твоём случае – не только ими, – сказала я, томно взглянув в его прищурые глаза. – Ещё и красотой подкаченного тела, а также одним достоинством, которым тебя щедро одарила природа.
Его улыбка медленно сошла на нет, а сжатые губы невольно искривились.
– Ты сейчас на что намекаешь? – спросил жёстко Рыжик. – На свои условия? Хочешь, чтобы я кончил в тебя за квартиру на месяц?
Я на секунду замолчала. Совесть ещё совсем недавно мучила меня за то, что я использовала зависимое положение юноши, но, тем не менее, я решила попробовать поднять эту тему вновь, раз мой искренний комплимент навёл его на мысль о шантаже.
– Не просто кончил…, – тихо молвила я, гладя его руками по груди. – Я хочу ребёнка, которого воспитаю сама, если тебе это не нужно. Я уважаю твои чувства и твой выбор, но мне уже не восемнадцать, а я до сих пор не стала мамой. От тебя я бы очень хотела родить.
– А полковник, значит, не справился за все эти годы? – резко бросил рыжий любовник и отстранился. – Или ты только сейчас опомнилась, что бездетна, и решила переложить ответственность с супруга на меня. Муженёк–то твой уже престарый и долго папашей быть не протянет?
– Я же сказала, что не прошу тебя участвовать в жизни моего дитя, – ответила я с грустью в голосе.
– Ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты давишь на меня, пользуясь тем, что я остался без жилья.
