– А Вы уверены, что он не подставное лицо? – настороженно спросил инструктор.
– И кто же его подослал?
– У Вас достаточно врагов. Да и… после истории с Бизнесменом это может быть кто угодно: конкуренты, министерство… даже ваш муж. За Вами могут следить, чтобы вывести на чистую воду или устранить. Послушайте меня: не берите юного сторожа в аджилити. По крайней мере – пока.
Я надменно поднялась со стула.
– Я буду поступать так, как считаю нужным, инструктор–кинолог. Я начальница, а вы оба – мои подчинённые, и решения здесь принимаю исключительно я, а вы выполняете без лишних комментариев.
– Это был совет, госпожа! Ни в коем случае не наставление! – оправдательно ответил собаковод.
– Вы оба свободны! – разозлённо заявила я, обидевшись за парня, что мне нравился, точно, облив его грязью забрызгали моё сердце.
Инструктор–кинолог недовольно фыркнул и вышел первым, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось.
– Я бы тоже не стал доверять такому юному сторожу, – осторожно заметил техник, задержавшись на пороге. – Он же неопытен!
– Не забывай, – гневно ответила я, – что когда мой муж нанял тебя, тебе только исполнилось восемнадцать. И, тем не менее, тебе доверились.
Ничего не ответив, технарь тихонько вышел из кабинета.
Я снова села и откинулась в кресле. Возмущение кипело внутри, горячее и резкое. Их недоверие казалось мне не просто осторожностью, а оскорблением. Будто они усомнились и в стороже, и в моём умении считывать людей, а также в моём праве решать, кому доверять и кого подпускать к аджилити. Мне хотелось догнать их, вернуть и доказать – жёстко, безапелляционно, – что я не девочка, которую нужно оберегать от собственных решений. Только вот доказательств невиновности Рыжика у меня и правда, не было.
«А если всё–таки?.. Если инструктор–кинолог не так уж и неправ?» – задумалась я. Я вытащила из сумочки бумажный цветок, что Рыжик мне подарил и, медленно крутя его, в пальцах, уставилась в одну точку на стене. Мысль о том, что за мной могли наблюдать – через сторожа или кого–то ещё, – скользнула по сознанию неприятным холодком. Муж, министерство, генпрокуратура, скрытые враги и откровенные зависники. Любой из них мог преследовать цель поймать меня на чём–то и «наказать» – только каждый по–своему. В моём мире подобные вещи не были паранойей – они были частью реальности. Это–то и настораживало. А ещё… причиняло боль, ведь если мой рыжий мальчик был подставной уткой, это разбило бы мне сердце.
Внезапно зазвонил телефон, и я вздрогнула.
– Алло?
– Ну, здравствуй, Искра! – раздался в трубке знакомый женский голос. Хамоватый, хриплый, с той тюремной грубостью, которую порой не смыть ни временем, ни волей.
Я помнила этот тембр, но не могла сразу вспомнить, кому он принадлежал.
– Кто это? – растерянно спросила я.
– Хм… – усмехнулись на том конце. – Бывших корешей не узнаёшь?.. Сначала я носила прозвище Помощница, потом стала твоей правой рукой, а в итоге, сама, может, помнишь, заработала статус Старшей.
– Господи… – я невольно улыбнулась, и перед глазами всплыла та брутальная зэчка: сначала понукавшая мной, потом уважавшая и даже помогавшая. – Конечно, я тебя помню.
– Ну и как оно там, за пределами крестов? – протянула она. – На воле вольной?
– Да нормально… – ответила я и вдруг осеклась. – Подожди. Ты что, до сих пор сидишь?
– Так я ж многоходка, – хохотнула Старшая. – Вышла – зашла. Без нашей колонии уже и жизнь не жизнь.
– Так а… чего ты звонишь? – насторожилась я. – И вообще… откуда у тебя мой номер?
Она расхохоталась громко, с хрипотцой.
– А жёлтые страницы нам на что? Да и телек иногда смотреть дают. Тут все в курсе, что муженёк твой – тот самый фраер, что тебя в «бесе» кинул, – кинологический центр открыл. А ты давно уже там начальницей пашешь. Ну, думаю, дай–ка номерок поищу, да судьбу испытаю. Авось трубку поднимешь.
Я крепче сжала телефон в руке, подозревая, что в колонии случилось что–то страшное, раз меня вспомнили спустя столько лет.
– Так чем я могу тебе помочь?
Старшая шмыгнула носом, и голос её превратился в шёпот.
– Начальник жить никому не даёт. Старый пень никак не сдохнет и со службы не свалит. Совсем охренел – такие бесчинства творит, что мама не горюй. Маразматик престарелый.
– Но что я могу сделать для вас? Почему вы выбрали именно меня в подмогу? Чисто интересно, – удивилась я, не отрекаясь от бывших сокамерниц и искренне желая помочь, тем более что с начальником тюрьмы у меня были собственные счёты.
– Раньше ты была Старшей, вот к тебе и обратились за помощью. К тому же у тебя есть власть и связи на воле. И скажи мне… ты всё ещё хочешь отомстить уроду за выкидыш и за Считалку?
Её слова ударили точно в цель.
– Без вопросов, – ответила я после короткой паузы. – Всё собиралась, да руки не доходили.
– Ну, так вот, – прошептала Старшая. – Назначь мне свидание, и я нашепчу тебе, как твои ручёнки могут дотянуться до его старческого горла и придушить.
Я прикрыла глаза.
– Дай мне немного времени. Я свяжусь с тобой.
– Будем ждать. Все мы…, – дала зэчка отбой.
Я давно планировала месть, и теперь у меня был шанс исполнить приказ собственного сердца – отомстить подонку за потерянное дитя и за Считалку, мою единственную опору в той колонии, а ещё – помочь девчонкам, которые рассчитывали на меня.
Глава 34. Риски
Мы всё ещё сидели в шалаше с бывшей начальницей. Ужин был окончен, но я долил ей шоколада из термоса, а себе добавил глинтвейна в стакан. Пока майор была увлечена остатками горячего напитка, я засмотрелся на снег, падавший на крышу, – белый, пушистый, непорочный, – и подумал о том, что природа – будь то фауна, флора или погода – никогда не врёт. Лгать умеют только люди, и самое страшное в этом то, что ты никогда не поймёшь заранее, насколько честен будет с тобой человек.
– Мне кажется несколько странным, что Вы не были влюблены в обходительного и харизматичного итальянца, но очаровались наглым юнцом, – высказал я своё мнение.
– Женское сердце, лейтенант, не даёт объяснений, да и логики в нём нет, – ответила майор. – Оно выбирает по своим собственным критериям и одаривает любовью без объяснений. Возможно, мне по душе более дерзкие, хваткие и задиристые парни, чем интеллигентные обаяшки. Я очень любила итальянского акционера, но любовью дружеской и благодарной. С Рыжиком всё было иначе. Он разжёг пожар в моей душе и в моём теле. И объяснить тебе этот феномен я не смогу.
– Быть может, в свои сорок, когда кажется, что пик красоты уже позади, Вы хотели доказать самой себе, что всё ещё желанны? А юноша двадцати лет стал бы для этого лучшим подтверждением. И именно избавление от этого комплекса Вы называли любовью? – продолжал я искать причины её одержимости сторожем.
– Спасибо, что напомнил мне о возрасте, лейтенант, – рассмеялась майор. – Ты у нас мудрый не по годам. Только в молодом Рыжике меня, скорее, привлекали спонтанность, огонь, отсутствие цинизма и усталости. Он дарил мне иллюзию прикосновения к юности. А ещё смотрел на меня с восхищением, а не с привычкой, как муж. Это ощущалось как глоток воздуха после долгой жизни на «автопилоте».
Ничего не ответив, я допил глинтвейн и продолжил слушать бывшую начальницу.
В голове крутилась тысяча мыслей: звонок Старшей, Рыжик – подосланный или настоящий, мои чувства к нему, предстоящее аджилити, соглашение мужа, желанный отъезд из страны. Всё это смешалось в какой–то густой, липкой каше, облепившей мозг и лишившей меня логики.
Как бы поступил синьор акционер? – мелькнула мысль, и подсознание словно выдало его голосом: «С проблемами нужно разбираться по мере поступления». Я последовала этому совету, вызвав к себе сторожа. Эта «проблема» волновала меня сильнее всех остальных. Вот я и решила выяснить его круг общения, а тем самым прощупать почву на стукачество. Может, даже вывести на чистую воду или получить чистосердечное признание. План был, возможно, слаб, но это было лучше, чем бездействие.
Дверь кабинета распахнулась, и он вошёл.
– Моя прелестная госпожа–начальница, Ваш верный слуга прибыл и готов служить Вам, как верный пёс, – произнёс он и занял кресло напротив, не дожидаясь на то разрешения.
– В каких войсках ты служил? – холодно спросила я, и впервые с начала знакомства морозность в моём голосе не обманула, ведь я искренне нервничала, боясь, что Рыжик – ловушка, а это знание раздавило бы меня.
– В пехоте, – спокойно ответил он и назвал номер роты с именами военнокомандующих.
– Поддерживаешь связь с командирами или сослуживцами?
– Да не особо! Так, поздравляем друг друга по праздникам.
– Где ты работал до того, как в центр устроился?
– У нас запоздалое интервью? – усмехнулся сторож.
– Считай, что так.
– Я нигде не работал. Это моё первое место занятости после армии, – ответил он и потянулся к кувшину с водой.
– Высокопоставленные знакомства в военнизированных органах есть? – сказала я, задержав кувшин.
– Нет, нету... А… мне воды не полагается? – нахмурив брови, промолвил сторож.
– Ответишь на вопросы – получишь. Такие вот правила!
Рыжик понял, что разговор серьёзный и, откинувшись в кресле, ухмыльнулся, взглянув на меня с некой насмешкой. В его мимике, в его движениях и даже в позе я читала вызов: мне плевать на твою строгость. В тот момент, лейтенант, моё сердце горело от гнева за такую наглость и одновременно от безумного притяжения к этому нахальному мальчишке, позволявшему себе слишком много вольностей.
– Что–то случилось? Я в чём–то провинился, и Вы решили устроить мне пытку жаждой? – иронично спросил он.
– Не забывайся! Ты в кабинете начальства!
– Я лишь вопрос задал! Не знал, что у начальства аллергия на вопросы, – с лёгкой, но обворожительной усмешкой, ответил он, всё больше раздражая и возбуждая меня.
– Продолжишь отвечать в сакрастичном духе и вылетишь отсюда, да и из центра в целом! – старалась я звучать решительно и серьёзно.
– Не смею задерживать своим присутствием! – внезапно вскочил рыжий манипулятор, отдал мне честь и быстрым шагом направился к двери.
На мгновение я застыла, ощущая холодный ком страха: что, если он уйдёт, и я больше никогда не увижу его? И, казалось бы, чёрт с ним, но мне, почти сороколетней дуре, вновь обретшей любовь, было страшно даже представить себе такое.
– Сядь обратно! – крикнула я, и неожиданно для себя самой бросилась за ним в приёмную, а там – схватила за рукав. Рыжик дёрнул рукой и, гордо подняв подбородок, продолжил путь к лестнице вниз.
– Я приказываю тебе вернуться и сесть на место! Мы недоговорили! – крикнула я ему в спину.
Мой голос дрожал, а дыхание сбилось, но я старалась держаться твёрдо.
Сторож остановился, секунду постоял, а потом таким же резким шагом вернулся в кабинет, даже не взглянув на меня, проходя мимо. Я последовала за ним, закрыла дверь и обернулась, желая отругать, но… Он стоял буквально в паре сантиметров от меня, и я не смогла сказать и слова, лишь неотрывно глядела в его изумрудные глаза, полные колкого доминирования.
– Приказываете? – спросил Рыжик строго, чуть нахмурив брови, и я поняла, что для него быть подчинённым женщине оскорбительно и неприемлимо.
– Да, приказываю! – тем не менее, повторила я, выпрямив спину.
Я была его начальницей, и он должен был это понимать и принимать. Но важнее было другое: мне вдруг понравилось чувствовать, как моя позиция выводит его из равновесия, как одно лишь осознание моего превосходства задевает его за живое. Меня завело провоцировать его, наслаждаясь тем, как он реагирует. Это было своего рода тайное кокетство – опасное, тонкое, на грани, где чувства прятались за приказным тоном.
Вдруг Рыжик схватил меня за талию и, притянув вплотную к себе, поцеловал. Горячо. Страстно. Обжигающе. Его губы крепко примыкали к моим, а язык решительно проникал мне в рот, будто заявляя, что отныне я была его территорией, на которой он отдавал приказы.
В мире не существовало ничего кроме этого момента. Рабочий стол, бумаги, кресла – всё растворилось в сладостном поцелуе. В том кабинете оставались только он, я и огненный вихрь, в котором слились власть, страсть и риск. И в глубине души я поняла, что после этого момента ничего уже не будет прежним.
Поцелуй не прерывался. Он пускал дрожь по всему моему телу, и мне казалось, что ноги вот–вот подкосятся, что я не устою и упаду. Но Рыжик крепко держал меня: одной рукой – за талию, другой – уверенно прижимая к себе за плечо. Я же, положила ладонь ему на грудь и, чувствуя под пальцами крепость его мышц, наслаждалась поцелуем.
Когда это блаженство закончилось, я стояла, прижавшись спиной к двери, и тяжело дышала от переизбытка чувств. Сторож всё так же нависал надо мной, и его дыхание было не менее сбивчивым.
– Ты не должен больше так делать… – прошептала я, застенчиво гладя его по груди и упрямо глядя на свою руку, не решаясь поднять глаза. Я боялась, что если встречусь с ним взглядом, то он увидит во мне то, что я отчаянно пыталась скрыть – свою влюблённость.
– Почему не должен? Вам вроде понравилось, – тихо ответил он.
– Мы – начальница и подчинённый. Служебный роман нам ни к чему. К тому же я замужем. А ещё… – я всё–таки посмотрела на него и медленно провела ладонью по его щеке. – Я тебе в матери гожусь. Я слишком стара для тебя.
В это мгновенье, когда правда слетела с моих губ, я вдруг поняла, как быстротечна жизнь, ведь когда–то это я брала всех молодостью и красотой: я была желанна мужчинами и ненависна женщинам. Я была той, за чью юность боролись, сходили с ума, были готовы весь мир бросить к ногам. Теперь же всё изменилось: это я была готова многое отдать за молодого парня, за то, чтобы прикоснуться к его юности.
Рыжик осторожно взял мою руку, всё ещё лежавшую на его лице, и крепко её поцеловал.
– Вы самая красивая и сексуальная женщина, которую я когда–либо видел! Возраст – не помеха. Работа – тоже. А муж… муж не стена – подвинется.
Слова о полковнике, которого Рыжик с такой лёгкостью собрался «подвинуть», разом вырвали меня из сладкого, опасного сна. Я резко оттолкнула сторожа в грудь, прошла к своему креслу и опустилась в него, словно возвращаясь в реальность – холодную, жёсткую, беспощадную.
Открыв ящичек стола, я достала портативную пепельницу и пачку дамских сигарет. Вытащила одну и закурила. Я делала это очень редко, лишь когда сильно переживала, а в тот момент мои нервы действительно были на пределе. Тонкая сигарета слегка покачивалась в моих пальцах, едва заметно дрожавших от тревоги, когда я прикуривала. Я затянулась и представила, что будет, если супруг узнает о моём поцелуе со сторожем.
Во–первых, парнишке бы не поздоровилось. Он, конечно, был накачан и отлично подготовлен для боя, но полковник всё ещё оставался физически силён – и, что куда важнее, несоизмеримо выше по статусу.
Во–вторых, соглашение, которым муж махал передо мной, тут же вступило бы в силу. Мне бы пришлось не только покинуть пост начальницы, но и выплачивать ему внушительную компенсацию.
