– Не пытайтесь меня задеть или запугать, – сказала я. – Не получится. Я действительно знаю, как звучит замок с той стороны двери, поэтому прекрасно понимаю, что значит отправить всех свидетелей по карцерам сразу после того, как всплывает незаконный пошив.
– У Вас больная фантазия.
– А у Вас слишком много совпадений.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча. В кабинете было тихо, только овчарка негромко фыркнула и переступила лапами, не сводя с начальника настороженного взгляда.
– Мне нужен доступ в производственное помещение, – сказала я. – В швейный цех, складские комнаты и подсобки.
– Много хотите.
– Всё это входит в предмет проверки.
– Вы забываете, что у нас режимный объект.
– А Вы забываете, что у нас ордер.
Он усмехнулся, но уже без прежней уверенности.
– Хорошо. Будет Вам цех, будут подсобки, будут склады. Валите отсюда, из моего кабинета! – указал он пальцем на дверь.
– Это Вас мы попросим покинуть на время помещение, – строго сказал инструктор–кинолог. – Поиск мы начнём отсюда.
Идея собаковода была просто блестящей, ведь так мы с ним могли обыскать комнату на предмет наличия спрятанного мини–диктофона.
– Не имеете права!
– Имеем, – возразила я. – Напомню ещё раз, что у нас есть ордер, а потому исполняйте приказ: подождите в коридоре!
Глава 57. Доказательства
И вот, лейтенант, мы приступили к обыску кабинета начальника тюрьмы. Я сразу подошла к его столу и принялась просматривать бумаги, быстро перелистывая папки и журналы, изучая приказы и хозяйственные ведомости в тщетной надежде, что среди этой казённой макулатуры мелькнёт хоть что–то, что укажет на левый пошив, а может быть, и на какие–то другие тёмные делишки этого гада. Однако документы, как и следовало ожидать, были вылизаны до стерильности: аккуратные подписи, ровные печати, расплывчатые формулировки, за которыми можно было спрятать что угодно.
Инструктор–кинолог тем временем занимался поиском мини–диктофона. Он приседал, заглядывал под стол, под стулья, под бюро, проводил руками по ковру, уложенному у одной из стен кабинета.
– Госпожа, к моему сожалению, похоже, что у Вашей информаторши отняли и звукозаписывающее устройство. Его нигде нет, – выдал он мне свой нерадостный вердикт.
Конечно же, я огорчилась, услышав этот вывод, однако надежды всё–таки не потеряла и по–прежнему свято верила в то, что Старшая сумела выполнить задание, просто нам необходимо было понять, куда именно она засунула мини–диктофон.
– Устройство может быть спрятано в пошивочном цеху, инструктор–кинолог. А цех у нас огромный. Вы там на карачках будете ползать до самого утра, разыскивая его по полу, а он может оказаться совсем в другом месте. А может быть, он до сих пор спрятан в камере или даже вшит в форму моей информаторши. Используйте ищейку для поиска.
– Вы правы. Так дело не пойдёт. Нужно сделать обыск более эффективным – иначе зачем нам собака? Думаю, нам с Вами стоит разделиться. Продолжайте копаться в бумагах, а я с ищейкой начну с камеры Старшей, потом вернусь сюда, а затем мы отправимся в цех на поиски диктофона. Единственное, о чём я Вас попрошу, – получить для меня разрешение взять личную вещь Вашей бывшей сокамерницы, чтобы овчарка искала устройство по её запаху.
– Разумеется.
Выйдя из кабинета начальника, за дверью которого стоял конвоир, я приказала провести инструктора в нужную камеру и не препятствовать следствию, а именно – позволить взять оттуда любой предмет, который выберет собаковод. После этого я вернулась в кабинет подонка и продолжила работать с документами, что, собственно, не дало никаких результатов.
Через некоторое время инструктор–кинолог вернулся с ищейкой. В руках он держал наволочку с койки Старшей и время от времени давал её понюхать овчарке, которая беспокойно кружила по кабинету начальника, теряясь в запахах пыли, табака и затхлой тяжести той комнаты. Но вдруг собака резко дёрнулась в сторону дальней стены и замерла в самом углу, возле ковра, лежавшего чуть неровно, с краем, загибавшимся вверх, словно подсохшая пластинка сыра.
– Он что–то нашёл, – негромко сказал инструктор–кинолог и опустился на корточки рядом с овчаркой.
Я подошла ближе к стене. Собаковод осторожно приподнял край ковра и провёл рукой по полу под ним, а уже через секунду достал маленький диктофон, затерявшийся между плинтусом и загнутым краем тканого покрытия.
Увидев, что мы нашли то, что искали, я взволнованно и учащённо задышала, мысленно хваля бывшую сокамерницу за успешно выполненную работу и мечтая как можно скорее услышать запись с этого устройства.
– Значит, Старшая всё же выполнила своё задание, – с гордостью сказала я.
Инструктор–кинолог поднялся на ноги и, глядя на вещь, лежавшую у него на ладони, подтверждающе кивнул.
– Похоже, когда её сюда втащили и били, она выбрала подходящий момент и успела засунуть диктофон за край ковра, – предположил мужчина.
– Или просто метнула его наугад, пока никто не видел, и удачно попала, – ответила я.
– В любом случае, она большая молодец.
– Вызывайте техника, – скомандовала я. – Пусть приезжает немедленно. Мне не терпеться услышать запись, а таковая, наверняка, была сделана!
Прибыл он быстро, как всегда раздражённый и мрачный, словно ненавидящий весь мир, но прекрасно знающий свою работу. В кабинет он вошёл без лишних вопросов, только бросил короткий взгляд на диктофон, на меня и на инструктора–кинолога с собакой, после чего сухо попросил расчистить ему место на столе. Я молча сдвинула в сторону папки. Техник достал из сумки наушники, ноутбук, переходник и ещё какие–то мелкие устройства, подключил диктофон и несколько секунд хмуро возился с файлом аудиозаписи. И всё это время у меня внутри волнение натягивалось с такой бешеной силой, что я уже едва чувствовала собственные пальцы.
Потом он поднял глаза и констатировал факт:
– Запись есть.
Я медленно опустилась на стул напротив стола, а инструктор–кинолог остался стоять у меня за спиной, поддерживающе положив руку мне на плечо. Техник изъял из ноутбука наушники и, включив аудио во всеуслышание, нажал на воспроизведение.
Сначала послышался какой–то резкий шорох и глухие шаги.
– Встать! Руки за спину! – прозвучал приказ тюремной охранницы.
– А чё случилось, надзирательница? – равнодушно ответила Старшая.
– Рот заткни! К стене! Сейчас будешь подвергнута личному досмотру в кабинете начальства.
Вероятнее всего, услышав шаги конвоирш, моя бывшая сокамерница незамедлительно включила запись на мини–диктофоне, подозревая, что идут именно за ней.
– Всё это я уже слышал. Сейчас её к начальнику потащат и обнаружат жучок, – заметил техник из МВД.
Действительно, на аудиозаписи Старшей дали под дых, судя по звуку удара и её тяжёлому, натужному дыханию, после чего буквально потащили по коридору, а затем грубо втолкнули в кабинет начальника.
– Ну что, крыса, доигралась? Раздевайся давай, догола! Будем искать, где у тебя жучок запрятан.
– Начальник, ты чё–то путаешь! Какой ещё жучок? Я ж не стукачка.
– Обыскать её силой! – отдал приказ престарелый мерзавец, после чего раздался треск рвущейся ткани, а затем команды охранницы: «Открыть рот, повернуться, присесть».
– Ах ты ж сучка! – послышалось шуршание, и вскоре я услышала то самое послание, которое начальник колонии наговорил мне в жучок. Его в тот момент и обнаружили.
Я не знала, где именно Старшая спрятала маленький диктофон, но, слава небесам, что запись на нём продолжалась, и вскоре я услышала короткий смешок старого подонка:
– Ты что, дура засиделая, думаешь, я не знал, что тебе дрянь прослушивающую подсунули? Бывалая зэчка, Искра. Или ты решила, что я спущу на тормозах все свиданки и телефонные переговоры между заключёнными и вольными? У нас и в трубках прослушка стоит, и в интимках, да и камеры кое–где запрятаны. Теперь тебе хана, Старшая. Из карцера в нормальном рассудке уже не выберешься. Я тебя туда на месяцы засажу. Будешь знать, как стучать и ябедничать на начальника, и про левый пошив болтать кому ни попадя.
– Начальник, не гонял бы нас по две смены в пошивочном цеху огромными партиями левак строчить, да не мутузил до потери пульса за то, что устали, никто бы на тебя и зла не держал! – выводила его Старшая на откровенный разговор, чтобы всё зафиксировать на диктофон.
– Офанарела, что ли, потаскушка закрытая? Да за левые партии, что я поставляю на склад, вам есть что жрать! Или ты думаешь, я бы стал тратить на вас, презренных, государственные деньги? Попередохли бы все, как саранча! Не забывай, что ты, мразь тухлая, своим трудом грехи перед обществом замаливаешь! Так что пасть свою поганую заткни и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Старшая ничего не ответила, а затем на записи наступила короткая пауза, после которой послышался глухой удар и тупой, тяжёлый звук падения её тела на пол. Хрип моей бывшей сокамерницы сопровождался диким шуршанием и отчётливым стуком аудиоустройства о пол. Мне, так же как и собаководу с техником, стало понятно, что именно в этот момент она и забросила диктофон в угол кабинета.
Начальник колонии снова заговорил – остервенело, яростно, злобно, и от этого стало только страшнее:
– Получи, дешёвка тюремная! Будешь знать, как со мной положено разговаривать!
И в следующую секунду раздалась серия сильных ударов, наверное, ногами по телу Старшей, а затем её сдавленный стон.
Инструктор–кинолог рядом со мной матерно выругался сквозь стиснутые зубы, и я могла его понять: слушать такое было совсем нелегко.
На записи старый ублюдок снова заговорил, уже с ленивым удовлетворением, тоном гораздо более тихим и спокойным:
– Вот так–то лучше. А то совсем страх потеряли! В карцер её на два месяца и кормить одной похлёбкой. А когда обстоновка станет потише и МВДшники свалят отсюда, будет безостановочно в цеху пахать по максималке, с запретом на общение с другими зэчками.
Старшую, очевидно, подняли и увели, а дальше послышались шорох бумаг, чьи–то шаги, и вдруг началась беседа начальника колонии с хозяином склада.
– Эта сучка всё–таки навела МВД нам на хвост, как я и предупреждал после её последнего свидания с капитаншей. Сначала я сомневался, что та решится рискнуть свободой и передать бывшей сокамернице жучок, но нет, девка оказалась совсем безбашенной. Прослушку в колбасе пронесла мимо контрольного пункта. Ох и вздрючу я этого трусливого сержанта после его смены! Испугался, что у капитанши муж – полковник. Да у этой бабы яйца больше, чем у него, раз она решилась пронести на зону запрещёнку! – Он недовольно хмыкнул. – Ладно… Вы весь товар со склада увезли? Бумаги готовы? Сойдёт под добровольный пошив?
По его речи я лишь убедилась, что подонок не блефовал, рассказывая моей бывшей сокамернице о прослушке и камерах видеонаблюдения в комнатах для свиданий и в телефонных кабинах. Наши беседы были давно зафиксированы, как мой муж и предупреждал. Старый ублюдок знал о моём чине и чине супруга, и понимал, чем наше расследование ему грозит. Он заранее всё подготовил на случай вмешательства МВД, и товара уже какое–то время не было на складе, а зэчки шили именно то, что в конечном итоге и продемонстрировал нам хозяин складского помещения. Тюремный начальник мог сразу же пресечь общение Старшей со мной, но решил поступить мудро, и для начала избавиться от товара, а после принять нас «чистым», тем самым делая так, чтобы мы никогда не вернусь к следствию обратно.
Прокашлявшись и выслушав реплику собеседника, начальник колонии ответил на заданный ему вопрос:
– Конечно, я спрятал все улики, забетонировал их во внутреннем дворе.
На этой фразе я обрадовалась, потому что мерзавец сам рассказал, где нам искать доказательства. Вдобавок я сразу вспомнила, что, когда конвоир вёл нас к нему через надворье, там пахло мокрым бетоном, а овчарка всё время принюхивалась, будто чуяла тот же самый запах ткани, что исходил от лоскута, переданного мне Старшей. И почему преступники всегда используют один и тот же способ для сокрытия улик? Что бывший министр, что начальник тюрьмы – никакой фантазии! – Довольно ухмыльнулась майор, и я улыбнулась её верному замечанию.
– Ты же владелец склада, вот и прими гостей, которые явно к вам наведаются, – продолжил на записи престарелый подлец. – Да бумажку о добровольном пошиве засунь поглубже капитанше, а после сваливай из страны на какой–то срок. Приостановим бизнес до лучших времён.
«Вы правы, госпожа. Если бы не арест, владелец склада исчез бы из поля зрения», – признал инструктор–кинолог, и я кивнула в подтверждение, внимательно слушая продолжение аудио.
Хозяин склада что–то ответил начальнику колонии, на что тот протяжно замычал.
– Припугнуть капитаншу – не такая уж плохая идея, но так, чтобы она рож мотоциклистов не видела. Пусть шлемы напялят! Баба красивая, личико портить не стоит, но поразвлечься парням не помешает!
«Ах ты ж старая тварь, что удумал!» – выругалась я про себя и сразу вспомнила о супруге, закрывшем меня собой. Я и правда не видела лиц нападавших, а издалека не разобрала, были на них шлемы или нет. Не испытав угрозы на складе, я решила, что бандитов там не было, и ошиблась. Но теперь это уже не имело значения. У нас было подтверждение того, что преступники на мотоциклах состояли в банде хозяина склада, и я, конечно, намеревалась их отыскать и наказать.
На самом деле, лейтенант, насколько бы страшной ни была эта аудиозапись, она подтверждала левый пошив, причастность начальника тюрьмы и владельца склада к экономическому преступлению, а также бесчеловечное использование труда заключённых, ну и побои зэчек, организованные начальством. Это не могло не радовать моё сердце. Жертва Старшей оказалась не напрасной, как и разведывательная работа моего супруга. «Полковник...» – с грустью подумала я. Мне очень хотелось обратно к нему, обнять и почувствовать тепло его тела.
Несколько следующих часов на аудиозаписи были пустыми, и техник промотал их до вновь раздавшихся шагов и чьего–то жуткого плача.
– Всех из швейного цеха по одной прогнать через карцер по месячишку, – бросил начальник колонии кому–то. – Будут знать, как бунт в цеху затевать, стервы неблагодарные. Как и Старшую, похлёбкой кормить. Первые сутки – никакой воды. А сейчас на колени всех поставить! Каждая получит у меня как следует резиновой дубинкой!
В кабинете воцарилась пугающая тишина, такая, что слышно было только, как шумит кулер в ноутбуке техника. А потом раздались жуткие звуки многочисленных ударов, истошные крики, стоны и плач заключённых.
– Ну что, будете ещё рот открывать? – спросил их старый мерзавец.
– Зачем же Вы бьёте меня? – спросила одна из зэчек. – Я ни при чём. И в бунте не участвовала!
– Ты же была в швейном цеху? Была! Значит, и в балагане замешана. А будешь ещё вопросы задавать, кости переломаю! Это ясно?
– Так точно! – ответила женщина сквозь плач.
– Вы подневольные! Мои рабыни, просравшие жизнь и свободу! У вас ни прав, ни полномочий! И затевать бунт на рабочем месте – самое глупое, что вы могли сделать! Всё, по карцерам их! – отдал приказ начальник колонии, и избитых заключённых вывели из его кабинета.
