Люди ведь всегда сношаются и женщины рожают. Значит, мы можем родиться, когда угодно. Я мог родиться с таким же успехом питекантропом и бегать с каменным топором. Какая разница? Это совершенная случайность.
ТОЛЯ. Ничего не пойму.
ПЕТЯ. Черт! Что-то есть, но что – понять не могу.
ВОВЧИК. Да что ж не могу! Но всё же понятно! Всё же, как на ладони. Ведь рождение – совершенно случайный акт. Значит, мы можем родиться в любую эпоху.
ГРУЗИН. Там не осталось еще спирту?
ПЕТЯ. Увы! Доктор! А нельзя ли повторить?
ДОКТОР. Повторить, конечно, можно. Но только у меня забрали всё.
ПЕТЯ. Что значит «всё»?
ДОКТОР. Всё! Вплоть до аспирина. А это была моя заначка, не нашли.
ПЕТЯ. Ну, и кто же это забрал?
ДОКТОР. А я знаю! Зашли люди в черном. И всё забрали. Вплоть до медицинских карт. Думаю, какие-то спецслужбы.
ТОЛЯ. Зачем спецслужбам наши сранные медкарты?. Да и аспирин. Да и спирт. Странно всё это.
ПЕТЯ. Тили-тили! Трали-вали! Это мы не проходили, это нам не задавали!
ГРУЗИН. Нет! Нет! Почему такой интерес к каким-то рядовым больным?
СЕНЯ. А у тебя , Гога, денег много?
ТОЛЯ. Так! Пошли стихи!
ГРУЗИН. Такие вещи, Семен, не спрашивают.
СЕНЯ. Да не нужны мне твои деньги! А может, если ты новый русский грузин, из-за тебя всё это и завертелось?
ГРУЗИН. Кое-что, конечно, у меня есть, но не так, чтобы из-за этого завертеть. В городе сотни людей богаче меня. А если честно, то не какой я не богач.
СЦЕНА 11
(За дверью раздаются крики. Все замолкают и прислушиваются)
МИЛИЦИОНЕР. Пожалуй, пойду. Что-то тут не так. А мой долг… (уходит).
ДОКТОР. Да и мне надо идти. Всё-таки дежурный врач. Главный потом на полную катушку врежет, если какое-нибудь ЧП. Лиза! Ты идешь?
ЛИЗА. Куда иголочка, туда и ниточка.
(Доктор и Лиза выходят)
СЕНЯ. Что ж там такое опять? Поймали очередного сумасшедшего? Тут уже не разберешься, кто сумасшедший, а кто им скоро станет.
ТОЛЯ. Мне тоже нужно быть на месте происшествия, как члену Центрального Комитета Союза борьбы за освобождение.
ПЕТЯ. Да, Толя! Если бы ты родился раньше, то несомненно стал бы выдающимся деятелем мирового и российского революционного движение.
ТОЛЯ. Так всё же ради народного блага! (Уходит)
ПЕТЯ. А я никуда не пойду. Иди оно всё в баню! Хоть сумасшедший, хоть явление очередного пророка, мне теперь всё по барабану!
ДЕД. Может, в картишки перекинемся? Сгоняем в дурака! То давно уже не дураковали.
СЕНЯ. Как хотите, а я баиньки! Никогда так не уставал! Дома день крутишься, и то так не устаешь.(Крики становятся еще сильнее) Ой, блин! Уснешь тут! А так хорошо накатило! Спиртяга разлился по жилочкам! Я раньше, когда этим делом увлекался, хряпну и на боковую.
ПЕТЯ. Достал ты своим «раньше»! Сейчас надо, Сеня, жить! Сейчас! Раньшим не проживешь! Раньшим живут только историки и археологи. Но это их работа. А нам нужно жить настоящим.
ВОВЧИК. Так, а чем же тут жить? Больницей?
ПЕТЯ. А почему бы нет? Чем больница хуже другого места? Многие писатели в больнице написали свои лучшие произведения, философы придумали свои лучшие мысли. Вон Милиционер и тот! Лизоньку поимел. Он живет! Ему наплевать, что больница, что фронтовой окоп. А то всё ждем лучшей жизни. А эта настоящая, вроде как черновик. Так себе! А может быть, этой лучшей жизни никогда и не будет! И мы будем вспоминать о «черновике» потом, как о настоящей жизни. Ловить надо мгновение, а не пережидать его в ожидании лучшего мгновения. Вот мудрость жизни!
СЕНЯ. Нет! Что бы ты ни говорил, а дома лучше!
ПЕТЯ. Да чем там лучше? Свиньи, телевизор, детишки, жена!
(Крик в коридоре становится еще сильнее)
ДЕД. Пойду гляну! Что-то уж сильно разошлось там!
ПЕТЯ. Сидел бы ты лучше, Дед, а то еще затопчут ненароком.
ДЕД. Меня, мил человек, затоптать не просто. Меня четыре года в грязь затаптывали и свои, и фрицы. И хрен ли с меня! Может, меня там как раз и не хватает для порядку. (Уходит)
ГРУЗИН. А я нелюбопытный. Зачем лишнее брать в голову? Всё, что нужно и не нужно, тебе туда запихают и так, без твоего согласия.
ПЕТЯ. Правильно мыслишь, Гога!.. А что там спирта не осталось в бутылочке.
ГРУЗИН(берет бутылку и трясет ее). Останется с такими лужеными глотками! Я, как выйду отсюда, пойду с друзьями в ресторан. Хорошо отмечу это дело.
ПЕТЯ. Ну, я, допустим, в ресторан не пойду, но тоже отмечу это дело.
ВОВЧИК. А я заведу машину и поеду к другу.
СЕНЯ. Зачем?
ВОВЧИК. На рыбалку поедем. Люблю я рыбалку! Природа и вообще.
СЕНЯ. Тунеядство это всё! Поймают десять штучек окунишек, а бензина сколько спалят, а водки сколько выпьется, а похвальбы сколько! Лучше лишнего поросенка завести.
ПЕТЯ. Не всё, Сеня, на поросят можно перевести.
СЕНЯ. А что? Живность хорошая! Мясо в доме и денежка дополнительная. А рыбалка – так, баловство! Вроде как стихает там… Что-то никто не возвращается. Выглянуть что ли?
ПЕТЯ. Выгляни, а тебя по башке железякой!
СЕНЯ. Не пугай! Пуганы!
ПЕТЯ. Ну, давай! Вольному воля!
(Сеня подходит к дверям, приотворяет и выглядывает)
СЕНЯ. Слышь, мужики! А в коридоре сейчас никого нет.
ПЕТЯ. Ну и что?
СЕНЯ. Так куда все подевались?
ПЕТЯ. А оно тебе надо?
СЕНЯ. Так интересно же! И странно чего-то всё это. То кричали, крыша поднималась, то никого нет и мертвая тишина.
ПЕТЯ. Типун тебе на язык!
СЕНЯ ( кричит). Эй! Кто есть? Отзовись! Тишина, блин! Что-то жутковато даже!
ПЕТЯ. Жутковато, залазь тогда под одеяло, крепко закрывай глаза и затыкай уши. Проверено! Полное отключение от реального мира.
СЕНЯ. Нет! Пойду гляну! Тихохонько на цыпочках, но гляну.
ПЕТЯ. Вольному воля! Отчаянной ты храбрости, Сеня, человек! Завидую!
(Сеня выходит)
ПЕТЯ (Грузину). Спой, генацвали!
ГРУЗИН. А чего?
ПЕТЯ. Ну, что там у вас поют на склонах Большого Кавказа? «Сулико», наверно?
ГРУЗИН. Да не пою я! Медведь на ухо наступил!
ПЕТЯ. Грузину и медведь на ухо? Ох, что творится.
ВОВЧИК. Я пойду тоже.
ПЕТЯ. Вовчик! Ну, ты же разумный человек! Зачем в бессмыслице искать смысл?
ВОВЧИК. Так что же никто не возвращается?
ПЕТЯ. Откуда я знаю? Да честно, я и не желаю знать. Пусть весь мир летит в тартары, а я буду лежать на постели и рассматривать потолок.
ВОВЧИК. Так нельзя!
ПЕТЯ. А ты знаешь, как надо?
ВОВЧИК. Может, там требуется помощь.
ПЕТЯ. А ты что «Скорая помощь»?
ВОВЧИК. Необязательно же «скорая». Может быть, там пожар.
ПЕТЯ. Для этого есть пожарные.
ВОВЧИК. Нет! Пожар нужно тушить всем миром.
ПЕТЯ. Ну, тогда иди туши, пожарник! Может быть, медаль получишь «За спасение утопающих».
ВОВЧИК. Ну, я пошел!
ПЕТЯ. Иди-иди! Вольному - воля, спасенному – рай.
ВОВЧИК. Ну, иду тогда!
(Вовчик уходит)
ПЕТЯ. Вот еще один пал жертвой банального любопытства. А я не пойду. Из принципа не пойду. Не пойду, потому что все идут. Не люблю быть в стаде. Стадо стирает индивидуальность, лишает человека свободы. А впрочем, кому она нужна, эта самая свобода? Вот скажи, Гога, тебе нужна свобода?
ГРУЗИН. А как же! Свобода всем нужна!
ПЕТЯ. А вот тут ты глубоко заблуждаешься. Свобода нужна только сильным. Личностям. А большинство людей не сильные и не личности. Они не знают, что им делать с этой самой свободой. Они боятся ее. Им дают свободу, а они тут же ищут себе нового рабства. Потому что свобода – это ответственность, Гога. За себя, за окружающих. А кому это нужно – ответственность? Вот так-то, Гога! Вот так!
ГРУЗИН. А ты , выходит, сильный?
ПЕТЯ. Выходит!
ГРУЗИН. Ну-ну! Ладно! Пойду-ка я лучше к слабым.
ПЕТЯ. Ага!
(Грузин выходит)
Что-то стало скучновато. Скучновато что-то стало. Стало что-то скучновато. А ведь я дурак! Да-да, Петя! Ты дурак. Если бы ты был умным, ты чего-нибудь добился в этой жизни. А ты ничегошеньки не добился. И уже не добьешься. Твой поезд, Петенька, ушел. Ту-ту! А ты остался на платформе ни с чем. С язвой и полной палатой придурков. Но сам-то ты ничем не лучше их. Даже хуже. Они живут, по крайней мере, не рефлексируя и не комплексуя. Нормальной, естественной, здоровой духовной жизнью. А ты всё выдрючиваешься. А чего выдрючиваешься? Ну, кто ты есть, чтобы выдрючиваться? Лев Толстой? Наполеон? Ведь столько было задатков и всё коту под хвост! Всё чего-то намеревался и ничего серьезного не сделал. (Плачет) Ой! Жизнь жестянка! А ну её в болото! (Вытирает рукавом глаза) Теперь уже чего? Теперь уже ничего!
(Петя выходит из палаты. Некоторое время в палате никого нет. Заходит Петя. Бегает по палате. Хватает вещи, разбрасывает их. Потом заваливается на свою кровать)
ПЕТЯ. Ну, и ладно! Мне тоже никто не нужен! Никто! (Кричит) Я проживу безо всех вас! Слышите? Мне никто не нужен! Никто! Да что же я так разволновался? Что я так? Фу! Сердце никак не могу унять! Успокоиться! Успокоиться! Но что же это такое? Ведь никого нет! Ни души! Я один! Одинешенек в этой богадельне! Все ушли! И никто не пришел, не позвал меня. Все бросили меня. Забыли. Или не хотели брать? (Садится) Так! Так! Я, кажется, схожу с ума. Я схожу с ума. А, может, я и есть тот сумасшедший. Я же ничего про себя не знаю. Я знаю про Толика, про Грузина, про Деда, про Вовчика… А про себя я ничего не знаю. Кто я? Что я?.. Понял! Понял! Это я сумасшедший! Я! Вот она и разгадка нашлась. А ведь давно нужно было догадаться об этом! Эти взгляды, эти разговоры… Ведь все знали, что я сумасшедший. Один только я не догадывался об этом. И вот теперь всё раскрылось. Все убежали. Я один. Я сумасшедший. (Хохочет)
(Заходит Дед)
ДЕД. Ты чего, Петя?
ПЕТЯ. А чего чего? Я ничего чего. А ты чего чего?
ДЕД. Петя! Что с тобой?
ПЕТЯ. А что со мной? Что может быть с сумасшедшим Петей?
(Дед садится на кровать к Пете и гладит его по голове)
ДЕД. Зачем ты плакал?
(Заходит Грузин)
ГРУЗИН. Что тут у вас?
ПЕТЯ. А что тут у нас?
ГРУЗИН. Откуда я знаю, если я только что зашел.
ПЕТЯ. Я плакал, а Дед меня успокаивал.
ГРУЗИН. У тебя горе?
ПЕТЯ. Я сам горе. Горе луковое.
ГРУЗИН. Мужчина не должен плакать.
ПЕТЯ. Хорошо быть горцем. Всё ясно. Всё просто. Видно равнины неблагоприятно сказываются на психическом состоянии человека.
(Заходит Сеня)
СЕНЯ. Физкультпривет!
ГРУЗИН. Похоронили?
СЕНЯ. Закопали.
ПЕТЯ. О ком вы?
СЕНЯ. А вы что ему не сказали?
ДЕД. Он плакал. Мне его стало жалко.
СЕНЯ. А чего он плакал?
ГРУЗИН. Мужчины плачут в двух случаях: когда теряют любимую женщину и когда им дверями зажимают яйца.
ПЕТЯ. Кого похоронили-то?
СЕНЯ. Друга твоего.
ГРУЗИН. Нашего друга.
СЕНЯ. Конечно, нашего. Хотя обо мне он был всегда очень невысокого мнения. Также как и Петя.
ПЕТЯ. Да о ком вы?
СЕНЯ. Да как о ком? О Толике.
ПЕТЯ. Что? Толя мертв?
СЕНЯ. Мертвее не бывает.
ПЕТЯ. И его уже успели похоронить? Но так же не бывает! Нужно же анатомировать, вырыть могилу, гроб заказать, венки то сё. Родственников поставить в известность…
СЦЕНА 12
(Заходит Вовчик. С наглой усмешкой , никак не свойственной ему до этого, оглядывает палату)
ВОВЧИК. Что? (Кивает на Сеню) Не поверил?
ГРУЗИН. Думает, что мы его разыгрываем.
ВОВЧИК. Я так и предполагал. Трудно поверить в такое. Еще пятнадцать минут человек был жив, ёрничал, каламбурил. А теперь его не только нет в живых, но он еще и закопан.
ПЕТЯ. А ты, Вовчик, оказывается не тот, за кого себя выдавал!
ВОВЧИК. За кого же я себя выдавал?
ПЕТЯ. За дурачка! Где Толя?
ВОВЧИК. Тебе же сказали, что его нет.
ПЕТЯ. Я хочу увидеть его!
ВОВЧИК. Его уже закопали.
ПЕТЯ. Я не верю!
ВОВЧИК. А я и знал, что ты не поверишь. И сначала хотел отрезать голову. Нет-нет! Я никакой-нибудь садист! У живого человека я даже прядь волос не стал отрезать. Но он же мертв. Он уже не человек. Он неодушевленный предмет. Отрезаем же мы у бревна чурку!.. Но потом мой взгляд случайно упал на его руку. И я там увидел…
ПЕТЯ. Грязь под ногтями?
ВОВЧИК. Не только… Думаю, что этого достаточно, чтобы ты узнал (Вовчик достает из кармана маленький газетный сверточек и протягивает его Пете) Разверни и посмотри!
ПЕТЯ. Что это?
ВОВЧИК. Да ты разверни!
(Петя начинает разворачивать газетку и, завизжав, отбрасывает сверточек)
ВОВЧИК. А ты посмотри! Посмотри. Это указательный палец левой руки. Видишь на фаланге буква Т. У Толи была эта татуировка?
ПЕТЯ. Вы его убили?
ВОВЧИК. Да мы его убили!
ПЕТЯ. Вы сумасшедшие! Вы все сумасшедшие! Что он вам сделал?
ВОВЧИК. Но зачем вы его убили?
ВОВЧИК. Он стал догадываться.
ПЕТЯ. О чем догадываться?
ВОВЧИК. О том, кто мы есть на самом деле.
ПЕТЯ. О том, что вы сумасшедшие?
ВОВЧИК. А мы сумасшедшие?
ПЕТЯ. Откуда мне знать! Я не психиатр.. Вы и меня убьете?
ВОВЧИК. Возможно! Хотя мы этот вопрос еще не обсуждали.
ПЕТЯ. Но я могу тоже догадаться, кто вы есть.
ВОВЧИК. Теперь это уже не имеет никакого значения.
ПЕТЯ. Почему?
ВОВЧИК. По кочану!
ПЕТЯ. Но кто вы?
ГРУЗИН. Я Иосиф Виссарионович!
ДЕД. А я садо… мадо… Тьфу ты!
ПЕТЯ. Да слышал я уже это. А серьезно!
СЕНЯ. А серьезно, Петечка, мы очень серьезные люди. Настолько серьезные, что на какое-то время нам нужно было побыть обычными рядовыми людьми. Фермером, к примеру. Вот он (показывает на Деда) уголовный авторитет. Умыкнул общак. За такие вещи не просто убивают, а убивают долго и мучительно. Режут на мелкие-мелкие кусочки. Его теперь ищут по всей стране. А он лежит в мухосранской районной больнице в качестве фронтовика-разведчика. И никакие бандитские спецслужбы не могут его отыскать.
ДЕД. А фермер Сеня – руководитель банка. Правда, бывший. Поскольку банк благополучно рухнул, и денежки вкладчиков оказались в Сенином кармане. Теперь он мультимиллионер. Подлечит свою несуществующую язву, а за это время ему сделают заграничный паспорт. И будет Сеня жить и поживать на Канарах и ухаживать не за свиньями, а за темпераментными мулатками.
ВОВЧИК. А Грузин – ни какой ни грузин, а командир бандформирования.
ГРУЗИН. А Вовчик – серийный убийца и маньяк. Не рекомендую встречаться с ним где-нибудь на окраинной пустынной улице.
ВОВЧИК. Ну, ты мне льстишь, Гога! Какой там серийный? Каких-то два с половиной десятка жмуриков! Это же семечки! У меня еще всё впереди. Но надо отдохнуть. То что-то стало горячо!
ПЕТЯ. Мужики! Вы серьезно? Кончайте разыгрывать!
ВОВЧИК. А пальчик! Вон он пальчик-то на полу лежит. Ты подыми его! Подыми! А то, может быть, и не Толин пальчик. Ты же его даже не рассмотрел как следует!
ПЕТЯ. Интересная получается картинка! Что же мы с Толиком затесались среди вас?
ВОВЧИК. Ну, это ты затесался. А Толик не затесался. Толик сюда специально попал.
ПЕТЯ. Мент что ли?
ВОВЧИК. А вот этого тебе уже знать не надо.
ПЕТЯ. Ну, по-моему, после того, что я узнал, думаю, что это уже не имеет никакого значения.
ВОВЧИК. Это не тебе судить, что имеет значение, а что не имеет.
ПЕТЯ. Понятно! Я тоже покойник.
ГРУЗИН. Слушай! Чего ты гоношишься? Покойник не покойник! Живи, пока живешь. И радуйся!
ПЕТЯ. А я радуюсь! Вон как радуюсь! Сейчас затанцую от радости! Запляшу! Оба-на! Оба-на! (Приплясывает) Закололи кабана! Две недели кишки ели, вспоминали кабана!
(Постепенно к нему присоединяются другие. Топают, улюлюкают, поют. Заходит Милиционер)
МИЛИЦИОНЕР. Что за шум, а драки нет.
ПЕТЯ. Присоединяйтесь, гражданин начальник!
МИЛИЦИОНЕР. И рад бы, но служба!
ПЕТЯ. Слушай, мент! А может, ты тоже ни какой ни мент?
МИЛИЦИОНЕР. Не понял!
ПЕТЯ. Ну, вот (показывает на Сеню)! Ты думаешь, что он фермер.
ТОЛЯ. Ничего не пойму.
ПЕТЯ. Черт! Что-то есть, но что – понять не могу.
ВОВЧИК. Да что ж не могу! Но всё же понятно! Всё же, как на ладони. Ведь рождение – совершенно случайный акт. Значит, мы можем родиться в любую эпоху.
ГРУЗИН. Там не осталось еще спирту?
ПЕТЯ. Увы! Доктор! А нельзя ли повторить?
ДОКТОР. Повторить, конечно, можно. Но только у меня забрали всё.
ПЕТЯ. Что значит «всё»?
ДОКТОР. Всё! Вплоть до аспирина. А это была моя заначка, не нашли.
ПЕТЯ. Ну, и кто же это забрал?
ДОКТОР. А я знаю! Зашли люди в черном. И всё забрали. Вплоть до медицинских карт. Думаю, какие-то спецслужбы.
ТОЛЯ. Зачем спецслужбам наши сранные медкарты?. Да и аспирин. Да и спирт. Странно всё это.
ПЕТЯ. Тили-тили! Трали-вали! Это мы не проходили, это нам не задавали!
ГРУЗИН. Нет! Нет! Почему такой интерес к каким-то рядовым больным?
СЕНЯ. А у тебя , Гога, денег много?
ТОЛЯ. Так! Пошли стихи!
ГРУЗИН. Такие вещи, Семен, не спрашивают.
СЕНЯ. Да не нужны мне твои деньги! А может, если ты новый русский грузин, из-за тебя всё это и завертелось?
ГРУЗИН. Кое-что, конечно, у меня есть, но не так, чтобы из-за этого завертеть. В городе сотни людей богаче меня. А если честно, то не какой я не богач.
СЦЕНА 11
(За дверью раздаются крики. Все замолкают и прислушиваются)
МИЛИЦИОНЕР. Пожалуй, пойду. Что-то тут не так. А мой долг… (уходит).
ДОКТОР. Да и мне надо идти. Всё-таки дежурный врач. Главный потом на полную катушку врежет, если какое-нибудь ЧП. Лиза! Ты идешь?
ЛИЗА. Куда иголочка, туда и ниточка.
(Доктор и Лиза выходят)
СЕНЯ. Что ж там такое опять? Поймали очередного сумасшедшего? Тут уже не разберешься, кто сумасшедший, а кто им скоро станет.
ТОЛЯ. Мне тоже нужно быть на месте происшествия, как члену Центрального Комитета Союза борьбы за освобождение.
ПЕТЯ. Да, Толя! Если бы ты родился раньше, то несомненно стал бы выдающимся деятелем мирового и российского революционного движение.
ТОЛЯ. Так всё же ради народного блага! (Уходит)
ПЕТЯ. А я никуда не пойду. Иди оно всё в баню! Хоть сумасшедший, хоть явление очередного пророка, мне теперь всё по барабану!
ДЕД. Может, в картишки перекинемся? Сгоняем в дурака! То давно уже не дураковали.
СЕНЯ. Как хотите, а я баиньки! Никогда так не уставал! Дома день крутишься, и то так не устаешь.(Крики становятся еще сильнее) Ой, блин! Уснешь тут! А так хорошо накатило! Спиртяга разлился по жилочкам! Я раньше, когда этим делом увлекался, хряпну и на боковую.
ПЕТЯ. Достал ты своим «раньше»! Сейчас надо, Сеня, жить! Сейчас! Раньшим не проживешь! Раньшим живут только историки и археологи. Но это их работа. А нам нужно жить настоящим.
ВОВЧИК. Так, а чем же тут жить? Больницей?
ПЕТЯ. А почему бы нет? Чем больница хуже другого места? Многие писатели в больнице написали свои лучшие произведения, философы придумали свои лучшие мысли. Вон Милиционер и тот! Лизоньку поимел. Он живет! Ему наплевать, что больница, что фронтовой окоп. А то всё ждем лучшей жизни. А эта настоящая, вроде как черновик. Так себе! А может быть, этой лучшей жизни никогда и не будет! И мы будем вспоминать о «черновике» потом, как о настоящей жизни. Ловить надо мгновение, а не пережидать его в ожидании лучшего мгновения. Вот мудрость жизни!
СЕНЯ. Нет! Что бы ты ни говорил, а дома лучше!
ПЕТЯ. Да чем там лучше? Свиньи, телевизор, детишки, жена!
(Крик в коридоре становится еще сильнее)
ДЕД. Пойду гляну! Что-то уж сильно разошлось там!
ПЕТЯ. Сидел бы ты лучше, Дед, а то еще затопчут ненароком.
ДЕД. Меня, мил человек, затоптать не просто. Меня четыре года в грязь затаптывали и свои, и фрицы. И хрен ли с меня! Может, меня там как раз и не хватает для порядку. (Уходит)
ГРУЗИН. А я нелюбопытный. Зачем лишнее брать в голову? Всё, что нужно и не нужно, тебе туда запихают и так, без твоего согласия.
ПЕТЯ. Правильно мыслишь, Гога!.. А что там спирта не осталось в бутылочке.
ГРУЗИН(берет бутылку и трясет ее). Останется с такими лужеными глотками! Я, как выйду отсюда, пойду с друзьями в ресторан. Хорошо отмечу это дело.
ПЕТЯ. Ну, я, допустим, в ресторан не пойду, но тоже отмечу это дело.
ВОВЧИК. А я заведу машину и поеду к другу.
СЕНЯ. Зачем?
ВОВЧИК. На рыбалку поедем. Люблю я рыбалку! Природа и вообще.
СЕНЯ. Тунеядство это всё! Поймают десять штучек окунишек, а бензина сколько спалят, а водки сколько выпьется, а похвальбы сколько! Лучше лишнего поросенка завести.
ПЕТЯ. Не всё, Сеня, на поросят можно перевести.
СЕНЯ. А что? Живность хорошая! Мясо в доме и денежка дополнительная. А рыбалка – так, баловство! Вроде как стихает там… Что-то никто не возвращается. Выглянуть что ли?
ПЕТЯ. Выгляни, а тебя по башке железякой!
СЕНЯ. Не пугай! Пуганы!
ПЕТЯ. Ну, давай! Вольному воля!
(Сеня подходит к дверям, приотворяет и выглядывает)
СЕНЯ. Слышь, мужики! А в коридоре сейчас никого нет.
ПЕТЯ. Ну и что?
СЕНЯ. Так куда все подевались?
ПЕТЯ. А оно тебе надо?
СЕНЯ. Так интересно же! И странно чего-то всё это. То кричали, крыша поднималась, то никого нет и мертвая тишина.
ПЕТЯ. Типун тебе на язык!
СЕНЯ ( кричит). Эй! Кто есть? Отзовись! Тишина, блин! Что-то жутковато даже!
ПЕТЯ. Жутковато, залазь тогда под одеяло, крепко закрывай глаза и затыкай уши. Проверено! Полное отключение от реального мира.
СЕНЯ. Нет! Пойду гляну! Тихохонько на цыпочках, но гляну.
ПЕТЯ. Вольному воля! Отчаянной ты храбрости, Сеня, человек! Завидую!
(Сеня выходит)
ПЕТЯ (Грузину). Спой, генацвали!
ГРУЗИН. А чего?
ПЕТЯ. Ну, что там у вас поют на склонах Большого Кавказа? «Сулико», наверно?
ГРУЗИН. Да не пою я! Медведь на ухо наступил!
ПЕТЯ. Грузину и медведь на ухо? Ох, что творится.
ВОВЧИК. Я пойду тоже.
ПЕТЯ. Вовчик! Ну, ты же разумный человек! Зачем в бессмыслице искать смысл?
ВОВЧИК. Так что же никто не возвращается?
ПЕТЯ. Откуда я знаю? Да честно, я и не желаю знать. Пусть весь мир летит в тартары, а я буду лежать на постели и рассматривать потолок.
ВОВЧИК. Так нельзя!
ПЕТЯ. А ты знаешь, как надо?
ВОВЧИК. Может, там требуется помощь.
ПЕТЯ. А ты что «Скорая помощь»?
ВОВЧИК. Необязательно же «скорая». Может быть, там пожар.
ПЕТЯ. Для этого есть пожарные.
ВОВЧИК. Нет! Пожар нужно тушить всем миром.
ПЕТЯ. Ну, тогда иди туши, пожарник! Может быть, медаль получишь «За спасение утопающих».
ВОВЧИК. Ну, я пошел!
ПЕТЯ. Иди-иди! Вольному - воля, спасенному – рай.
ВОВЧИК. Ну, иду тогда!
(Вовчик уходит)
ПЕТЯ. Вот еще один пал жертвой банального любопытства. А я не пойду. Из принципа не пойду. Не пойду, потому что все идут. Не люблю быть в стаде. Стадо стирает индивидуальность, лишает человека свободы. А впрочем, кому она нужна, эта самая свобода? Вот скажи, Гога, тебе нужна свобода?
ГРУЗИН. А как же! Свобода всем нужна!
ПЕТЯ. А вот тут ты глубоко заблуждаешься. Свобода нужна только сильным. Личностям. А большинство людей не сильные и не личности. Они не знают, что им делать с этой самой свободой. Они боятся ее. Им дают свободу, а они тут же ищут себе нового рабства. Потому что свобода – это ответственность, Гога. За себя, за окружающих. А кому это нужно – ответственность? Вот так-то, Гога! Вот так!
ГРУЗИН. А ты , выходит, сильный?
ПЕТЯ. Выходит!
ГРУЗИН. Ну-ну! Ладно! Пойду-ка я лучше к слабым.
ПЕТЯ. Ага!
(Грузин выходит)
Что-то стало скучновато. Скучновато что-то стало. Стало что-то скучновато. А ведь я дурак! Да-да, Петя! Ты дурак. Если бы ты был умным, ты чего-нибудь добился в этой жизни. А ты ничегошеньки не добился. И уже не добьешься. Твой поезд, Петенька, ушел. Ту-ту! А ты остался на платформе ни с чем. С язвой и полной палатой придурков. Но сам-то ты ничем не лучше их. Даже хуже. Они живут, по крайней мере, не рефлексируя и не комплексуя. Нормальной, естественной, здоровой духовной жизнью. А ты всё выдрючиваешься. А чего выдрючиваешься? Ну, кто ты есть, чтобы выдрючиваться? Лев Толстой? Наполеон? Ведь столько было задатков и всё коту под хвост! Всё чего-то намеревался и ничего серьезного не сделал. (Плачет) Ой! Жизнь жестянка! А ну её в болото! (Вытирает рукавом глаза) Теперь уже чего? Теперь уже ничего!
(Петя выходит из палаты. Некоторое время в палате никого нет. Заходит Петя. Бегает по палате. Хватает вещи, разбрасывает их. Потом заваливается на свою кровать)
ПЕТЯ. Ну, и ладно! Мне тоже никто не нужен! Никто! (Кричит) Я проживу безо всех вас! Слышите? Мне никто не нужен! Никто! Да что же я так разволновался? Что я так? Фу! Сердце никак не могу унять! Успокоиться! Успокоиться! Но что же это такое? Ведь никого нет! Ни души! Я один! Одинешенек в этой богадельне! Все ушли! И никто не пришел, не позвал меня. Все бросили меня. Забыли. Или не хотели брать? (Садится) Так! Так! Я, кажется, схожу с ума. Я схожу с ума. А, может, я и есть тот сумасшедший. Я же ничего про себя не знаю. Я знаю про Толика, про Грузина, про Деда, про Вовчика… А про себя я ничего не знаю. Кто я? Что я?.. Понял! Понял! Это я сумасшедший! Я! Вот она и разгадка нашлась. А ведь давно нужно было догадаться об этом! Эти взгляды, эти разговоры… Ведь все знали, что я сумасшедший. Один только я не догадывался об этом. И вот теперь всё раскрылось. Все убежали. Я один. Я сумасшедший. (Хохочет)
(Заходит Дед)
ДЕД. Ты чего, Петя?
ПЕТЯ. А чего чего? Я ничего чего. А ты чего чего?
ДЕД. Петя! Что с тобой?
ПЕТЯ. А что со мной? Что может быть с сумасшедшим Петей?
(Дед садится на кровать к Пете и гладит его по голове)
ДЕД. Зачем ты плакал?
(Заходит Грузин)
ГРУЗИН. Что тут у вас?
ПЕТЯ. А что тут у нас?
ГРУЗИН. Откуда я знаю, если я только что зашел.
ПЕТЯ. Я плакал, а Дед меня успокаивал.
ГРУЗИН. У тебя горе?
ПЕТЯ. Я сам горе. Горе луковое.
ГРУЗИН. Мужчина не должен плакать.
ПЕТЯ. Хорошо быть горцем. Всё ясно. Всё просто. Видно равнины неблагоприятно сказываются на психическом состоянии человека.
(Заходит Сеня)
СЕНЯ. Физкультпривет!
ГРУЗИН. Похоронили?
СЕНЯ. Закопали.
ПЕТЯ. О ком вы?
СЕНЯ. А вы что ему не сказали?
ДЕД. Он плакал. Мне его стало жалко.
СЕНЯ. А чего он плакал?
ГРУЗИН. Мужчины плачут в двух случаях: когда теряют любимую женщину и когда им дверями зажимают яйца.
ПЕТЯ. Кого похоронили-то?
СЕНЯ. Друга твоего.
ГРУЗИН. Нашего друга.
СЕНЯ. Конечно, нашего. Хотя обо мне он был всегда очень невысокого мнения. Также как и Петя.
ПЕТЯ. Да о ком вы?
СЕНЯ. Да как о ком? О Толике.
ПЕТЯ. Что? Толя мертв?
СЕНЯ. Мертвее не бывает.
ПЕТЯ. И его уже успели похоронить? Но так же не бывает! Нужно же анатомировать, вырыть могилу, гроб заказать, венки то сё. Родственников поставить в известность…
СЦЕНА 12
(Заходит Вовчик. С наглой усмешкой , никак не свойственной ему до этого, оглядывает палату)
ВОВЧИК. Что? (Кивает на Сеню) Не поверил?
ГРУЗИН. Думает, что мы его разыгрываем.
ВОВЧИК. Я так и предполагал. Трудно поверить в такое. Еще пятнадцать минут человек был жив, ёрничал, каламбурил. А теперь его не только нет в живых, но он еще и закопан.
ПЕТЯ. А ты, Вовчик, оказывается не тот, за кого себя выдавал!
ВОВЧИК. За кого же я себя выдавал?
ПЕТЯ. За дурачка! Где Толя?
ВОВЧИК. Тебе же сказали, что его нет.
ПЕТЯ. Я хочу увидеть его!
ВОВЧИК. Его уже закопали.
ПЕТЯ. Я не верю!
ВОВЧИК. А я и знал, что ты не поверишь. И сначала хотел отрезать голову. Нет-нет! Я никакой-нибудь садист! У живого человека я даже прядь волос не стал отрезать. Но он же мертв. Он уже не человек. Он неодушевленный предмет. Отрезаем же мы у бревна чурку!.. Но потом мой взгляд случайно упал на его руку. И я там увидел…
ПЕТЯ. Грязь под ногтями?
ВОВЧИК. Не только… Думаю, что этого достаточно, чтобы ты узнал (Вовчик достает из кармана маленький газетный сверточек и протягивает его Пете) Разверни и посмотри!
ПЕТЯ. Что это?
ВОВЧИК. Да ты разверни!
(Петя начинает разворачивать газетку и, завизжав, отбрасывает сверточек)
ВОВЧИК. А ты посмотри! Посмотри. Это указательный палец левой руки. Видишь на фаланге буква Т. У Толи была эта татуировка?
ПЕТЯ. Вы его убили?
ВОВЧИК. Да мы его убили!
ПЕТЯ. Вы сумасшедшие! Вы все сумасшедшие! Что он вам сделал?
ВОВЧИК. Но зачем вы его убили?
ВОВЧИК. Он стал догадываться.
ПЕТЯ. О чем догадываться?
ВОВЧИК. О том, кто мы есть на самом деле.
ПЕТЯ. О том, что вы сумасшедшие?
ВОВЧИК. А мы сумасшедшие?
ПЕТЯ. Откуда мне знать! Я не психиатр.. Вы и меня убьете?
ВОВЧИК. Возможно! Хотя мы этот вопрос еще не обсуждали.
ПЕТЯ. Но я могу тоже догадаться, кто вы есть.
ВОВЧИК. Теперь это уже не имеет никакого значения.
ПЕТЯ. Почему?
ВОВЧИК. По кочану!
ПЕТЯ. Но кто вы?
ГРУЗИН. Я Иосиф Виссарионович!
ДЕД. А я садо… мадо… Тьфу ты!
ПЕТЯ. Да слышал я уже это. А серьезно!
СЕНЯ. А серьезно, Петечка, мы очень серьезные люди. Настолько серьезные, что на какое-то время нам нужно было побыть обычными рядовыми людьми. Фермером, к примеру. Вот он (показывает на Деда) уголовный авторитет. Умыкнул общак. За такие вещи не просто убивают, а убивают долго и мучительно. Режут на мелкие-мелкие кусочки. Его теперь ищут по всей стране. А он лежит в мухосранской районной больнице в качестве фронтовика-разведчика. И никакие бандитские спецслужбы не могут его отыскать.
ДЕД. А фермер Сеня – руководитель банка. Правда, бывший. Поскольку банк благополучно рухнул, и денежки вкладчиков оказались в Сенином кармане. Теперь он мультимиллионер. Подлечит свою несуществующую язву, а за это время ему сделают заграничный паспорт. И будет Сеня жить и поживать на Канарах и ухаживать не за свиньями, а за темпераментными мулатками.
ВОВЧИК. А Грузин – ни какой ни грузин, а командир бандформирования.
ГРУЗИН. А Вовчик – серийный убийца и маньяк. Не рекомендую встречаться с ним где-нибудь на окраинной пустынной улице.
ВОВЧИК. Ну, ты мне льстишь, Гога! Какой там серийный? Каких-то два с половиной десятка жмуриков! Это же семечки! У меня еще всё впереди. Но надо отдохнуть. То что-то стало горячо!
ПЕТЯ. Мужики! Вы серьезно? Кончайте разыгрывать!
ВОВЧИК. А пальчик! Вон он пальчик-то на полу лежит. Ты подыми его! Подыми! А то, может быть, и не Толин пальчик. Ты же его даже не рассмотрел как следует!
ПЕТЯ. Интересная получается картинка! Что же мы с Толиком затесались среди вас?
ВОВЧИК. Ну, это ты затесался. А Толик не затесался. Толик сюда специально попал.
ПЕТЯ. Мент что ли?
ВОВЧИК. А вот этого тебе уже знать не надо.
ПЕТЯ. Ну, по-моему, после того, что я узнал, думаю, что это уже не имеет никакого значения.
ВОВЧИК. Это не тебе судить, что имеет значение, а что не имеет.
ПЕТЯ. Понятно! Я тоже покойник.
ГРУЗИН. Слушай! Чего ты гоношишься? Покойник не покойник! Живи, пока живешь. И радуйся!
ПЕТЯ. А я радуюсь! Вон как радуюсь! Сейчас затанцую от радости! Запляшу! Оба-на! Оба-на! (Приплясывает) Закололи кабана! Две недели кишки ели, вспоминали кабана!
(Постепенно к нему присоединяются другие. Топают, улюлюкают, поют. Заходит Милиционер)
МИЛИЦИОНЕР. Что за шум, а драки нет.
ПЕТЯ. Присоединяйтесь, гражданин начальник!
МИЛИЦИОНЕР. И рад бы, но служба!
ПЕТЯ. Слушай, мент! А может, ты тоже ни какой ни мент?
МИЛИЦИОНЕР. Не понял!
ПЕТЯ. Ну, вот (показывает на Сеню)! Ты думаешь, что он фермер.
