И вновь радость сменится тоской и грустью. Ведь, простите меня, Александр, за прямоту, что вы можете еще дать Вере, кроме своей любви, которая со временем угасает, если не исчезает вовсе? А ведь Верочка одна из таких, как я. Она привыкла жить красиво, привыкла не отказывать себе ни в чем. Да, у нее запросы намного скромнее, чем у моей Марины, но все же они есть. Что вы, Александр, сможете ей в этом плане предложить? Вашей, извините, зарплаты не хватит, чтобы сводить ее один раз в приличный ресторан. Ну, согласитесь. Что есть, то есть.
— Не могу не согласиться с вами, Станислав, насчет того, что в приличное заведение пригласить Веру я не смогу, — вздохнул Александр, — Но я рад, что не вхожу в ваше сословие, потому что, судя по нашему недолгому знакомству, насчет которого я изначально не питал никаких иллюзий о его правильности, я всегда достаточно верно представлял себе суть вашего сословия.
— Интересно. И какова же эта суть?
— Вы, Станислав, правы, насчет того, что ко всему привыкают. Но это относится не только к романтическим чувствам. Привыкают и к той роскоши, в которой вы и ваше сословие обитаете. Возможность насладиться какими-либо благами, недоступными для таких, как я, дают вам ваши немалые денежные средства. Причем, все это вы можете получить сразу, очень быстро. Поэтому вы сами намного быстрее начинаете уставать от самой жизни, так как привычка и усталость от однообразия всегда идут нога в ногу. И если таким людям, как я, остается еще, о чем можно мечтать, пусть и о несбытном, а возможно, и только о несбытном, но о чем можно и нужно мечтать, то люди вашего круга лишены простора воображения о чем-то прекрасном, далеком. У вас уже все есть, а оно быстро устаревает и приходит в негодность. Сознание этого порой сводит с ума. Я не говорю, что конкретно вы сумасшедший, но ваше состояние сродни сумасшествию. У вас остается лишь одно стремление в жизни: заработать и потратить, не важно, на что, главное, чтобы это было лучше и дороже, чем у других. Вы стремитесь к тому, чтобы вам завидовали. Завидовали вашему успеху, достатку. А оно ведь вам лично уже не приносит особой радости. В вас сильно развиты чувства высокомерия и надменности, вы гордитесь лишь тем, что, как кажется только вам, вы чем-то лучше других людей. Но это совсем не так. Как говориться, большие средства и возможности быстрее иссушают душу. Везде должно быть равновесие. Там прибыло, а там убыло. По вашему, Станислав, лицу, я вижу, что вы огорчены моей правдой. Но все так и есть. Ваша душа томится от уныния. Вы пытаетесь с помощью больших денег скрасить его, но, увы, ничего у вас не получается, и вы все больше и больше страдаете от тоски. Вот как-то так я понимаю вашу суть.
— Довольно примитивное представление. И с чего вы вдруг решили, что я устаю от той жизни, что у меня есть? Впрочем, иного мнения от людей вашего уровня я и не ожидал услышать. Отсутствие возможности реализовать свою жизнь по лекалам развитого, цивилизованного общества не оставляет вам ничего, кроме как начать рассуждать о чистоте собственной души, о способности более ярко чувствовать, о возможности мечтать о прекрасном. Чем-то другим еще вы заниматься не в состоянии. Что ж. Каждому свое. И мое — это возможность наслаждаться и радоваться современными благами цивилизованного мира. Покупать то, что мне приглянулось, ездить туда, куда хочется, есть то, что нравится, дать возможность своим детям учиться в престижных заграничных университетах.
— О, а это вообще очень интересная тема для обсуждения.
— Что ж, доведите до меня свое, Александр, мнение.
Складывалось впечатление, что, несмотря на летнюю жару, воздух в беседке начал потрескивать от холода.
— Извольте. Вот вы говорите, что хотите, если я правильно вас понял, Станислав, в скором будущем послать учиться ваших детей за границу.
— Вы меня абсолютно правильно поняли, Александр. Считаю, что для моих детей это наилучший вариант устроить свою будущую жизнь.
— А почему вы считаете, что жизнь ваших детей там, вне дома, будет лучше?
— Потому что там все, абсолютно все лучше.
— Так что вы тянете и не переедете туда прямо сейчас на постоянное место жительства? Нет, не отвечайте. Позвольте, я сам попытаюсь ответить на этот вопрос.
— Конечно.
— Люди вашего сословия, не все, но большинство, просто пользуются сложившимися условиями в этой стране, чтобы максимально выкачать ресурсы и средства родного государства, для того чтобы затем перевести их в ту же заграницу для возможности самому безбедно жить там, наслаждаясь, как вы выразились, достижениями современной цивилизации.
— Вы, Александр, сдается мне, пытаетесь оскорбить меня в моем же доме, намекая на то, что я вор.
— Простите, если это выглядело именно так. Но это своего рода защитный рефлекс. Вы сами недавно, нарушив элементарные правила гостеприимства, довольно недвусмысленно указали мне на мое истинное место в нашем обществе. Поэтому считаю вправе сейчас высказаться откровенно о том, что думаю.
— Хорошо, принято. Продолжайте. Хотя заранее догадываюсь, что вы скажете, — Станислав снова затянулся сигаретой.
— Вы и вам подобные вместо того, чтобы использовать заработанные здесь средства на развитие и усиление собственного государства, переводите их в огромных количествах за рубеж. Там вы покупаете себе недвижимость, что-то еще. Тратите свои деньги исключительно нерационально. Имеете, конечно, право. Ведь это ваши личные средства. Но тем самым вы поддерживаете иностранные государства в их дальнейшем развитии. При том, что собственное продолжает истощаться и слабеть.
— Обычная псевдопатриотическая чушь людей, неспособных самостоятельно добиться высот в жизни и поэтому обвиняющих успешных людей во всяческих грехах.
— Может и так. Но патриотам, не имеющим ничего, нечего, собственно, и терять. А вот вам, возможно, суждено потерять многое.
— Интересно, что же я могу потерять?
— А это зависит от того, сколько и чего находится в ваших зарубежных активах. Я не пророк, не предсказатель. Но многие вещи в современном мире лежат на поверхности. Как бы вы не относились к величию зарубежного мира, для него вы сам всего лишь иностранец. И даже если получите в обозримом будущем иностранное гражданство, к вам лично всегда будут относиться, как к неумытому россиянину, человеку второго сорта, если не третьего. Уж так сложилось исторически, что нас, россиян, ваша заграница никогда не любила. Наоборот, всячески и всегда пыталась разорить, уничтожить. А не получилось это потому, что мы всегда давали им жесткий отпор, стучали по их, так сказать, сусалам. И только потому, что мы сильны и независимы, им приходится, скрипя своими прогнившими зубами, как-то общаться с нами, принимать наши условия. Но и это продлится не долго. Вы же знаете, Станислав, что мы давно уже находимся под всевозможными санкциями, которые наносят вред и самим иностранцам. Но они живут по принципу: пусть нам будет не очень хорошо, только бы России было еще намного хуже. Вероятен сценарий, когда их неутолимая злоба в отношении нашего государства заставит их предпринять довольно непопулярные действия в отношении каждого российского гражданина или человека, давно живущего в их странах и имеющего русские корни. Они просто могут начать по-бандитски конфисковывать имущество наших граждан, расположенное на их территориях. Скорее всего, начнется травля русскоязычного населения. И что в этом хорошего лично для вас, Станислав? Вы в одночасье можете потерять все только за то, что когда-то просто родились в России. Вас не спасут ни ваши убеждения, ни связи. Не лучше ли заранее обезопасить себя и свою семью и с благодарностью укреплять могущество собственного государства, давшего вам жизнь и возможности зарабатывать, чем тратить свои силы на то, чтобы, отдавая за границей все, заработанное здесь, так или иначе обогащать людей, искренне ненавидящих вас.
— Мнение ваше я услышал, Александр. Откровенно говоря, оно мне не понравилось. Но вступать с вами в полемику не вижу особого смысла. И ничего нового я не добавлю. Пожалуй, оставлю все это при себе.
— Пусть так. А что касается людей моего уровня, как вы, Станислав, изволили выразиться, то мы все же остаемся более открытыми и честными для других людей.
— Право, Александр, я никогда не стремился к открытости с чужими мне людьми. Да и вы сейчас все это выдумываете в пику моим рассуждениям и моему существованию. Вы готовы делиться с каждым встречным-поперечным тем, чего у вас и так нет? Поэтому все это пустое…
— Не думаю, что мы, действительно, когда-нибудь сможем понять друг друга. Мы с вами находимся на разных полюсах этого мира, которые лишь отталкиваются друг от друга, все более и более отдаляясь.
— А вот с этим я полностью с вами согласен, Александр.
— Я рад, что мы достигли взаимопонимания хотя бы в этом вопросе, — на минуту повисла тишина.
— И да, — после секундной паузы продолжил Александр, вставая с места, — Сдается мне, что Веру вы совсем не знаете. То есть от слова «абсолютно». В вашем сословии она случайный человек, хотя ей и льстит то, что вы ее принимаете.
Александр вышел из беседки и направился в сторону дома.
— И все же подумайте над тем, что я вам сказал про Веру. Не искалечьте ей ее жизнь, — прокричал Станислав ему вслед. Он остался в беседке, закурив очередную сигарету.
Александр зашел в дом, подошел к Вере и приобнял ее за плечи. Она с тревогой посмотрела на него.
— Спасибо, Марина, за ваше гостеприимство, но нам с Верой, пожалуй, уже пора и честь знать. Собирайся, Вера, я вызову такси.
— Александр, — встала со своего места хозяйка, — но куда вы торопитесь? Мы только-только отобедали, можно было бы еще немного пообщаться.
— Нет, — поднялась Вера, поддержав Александра, — действительно, Мариш, нам пора. В следующий раз подольше пообщаемся.
— Но как же так? — Марина искренне была расстроена.
— Мы с тобой созвонимся и договоримся о встрече. Тогда и потрещим про наши женские дела. Хорошо?
—Ну, ладно…
Через двадцать минут Александр с Верой садились в подъехавшее такси. Марина с мужем проводили гостей. Подруги обнялись и поцеловались. Мужчины попрощались легким кивком головы, отказавшись от рукопожатия. Дети хозяев за все время пребывания Веры и Александра в их доме так больше и не вышли к ним из своих комнат, проявив полное равнодушие по отношению к гостям. Впрочем, детей за это было бы глупо осуждать.
Уже в автомобиле по дороге домой Александр крепко обхватил Веру за плечи. Она смотрела на него, виновато улыбаясь.
— Саш, извини меня за моих друзей, — обратилась она к нему, — С моей стороны было плохой идеей постараться подружить вас.
— Ты о чем это? — Александр сделал вид, будто не понимает, что Вера имела ввиду.
— Станислав дурак, сноб и эгоист. Я сразу почувствовала, что он не принимает тебя. О чем вы с ним говорили?
— Успокойся. Все нормально. Мы поговорили о личном восприятии мира. Не сошлись во мнениях, вот и все. Не переживай. Главное, что мы вместе, а остальное ничего не значит.
— И все же мне стыдно за его надменное поведение.
— Давай, не будем сегодня об этом говорить. Лучше ты мне скажи, кто такой Глеб?
Вера немного помолчала. Наконец, отвернувшись в окно и наблюдая за проносившимся мимо них пейзажем, она заговорила.
— Глеб — это человек из моей прошлой жизни. Мы какое-то время встречались с ним. Но давно уже расстались. И я про ту страничку в своей жизни не хотела бы уже вспоминать.
— Ну, и хорошо. Не будем вспоминать, — Александр подтянул Веру к себе и нежно поцеловал ее в щеку.
XXII
В середине августа Вера созрела для знакомства с мамой Александра. Они собрались в выходной в квартире Марии Михайловны за семейным ужином. Вера совсем недолго чувствовала себя смущенной от первого визита в гости. Через некоторое время женщины нашли общий язык и непринужденно вели беседу о всяких пустяках. Александр молча с улыбкой на устах следил за их общением. Было заметно невооруженным взглядом, что Вера очень приглянулась Марии Михайловне, которая неустанно угощала гостью всякими вкусностями, приготовленными своими руками. День пролетел незаметно. Мария Михайловна на прощание собрала гостям свои пироги с собой, настаивая на том, чтобы Вера обязательно вечером поела их, так как, по ее мнению, ей просто необходимо немного поправиться, дабы избавиться от некоторой бледности ее нежной кожи. Вера, рассмеявшись, пообещала ей заняться этим вопросом. Они расстались в прекрасном расположении духа.
Вечером того же дня у себя в доме Вера поинтересовалась у Александра, почему он сегодня такой загадочный. Александр, немного смущаясь, опустился перед Верой на одно колено, достав из-за спины маленькую коробочку со скромным золотым колечком. Вера затаила дыхание, глядя на него.
— Вера. Возможно, я несколько тороплю события. Я люблю тебя и прошу стать моей женой. Вот, — выпалил Александр на одном духу.
Вера молча со слезами, навернувшимися на ее глазах, приняла из рук Александра колечко и надела его на безымянный палец правой руки. Александр поднялся и взял Веру под локти, заглядывая ей в лицо.
— Так что ты мне ответишь на мое скромное предложение?
— Я согласна, — просто ответила Вера и, уткнувшись лицом в грудь Александра, разрыдалась.
Александр молча гладил ее по голове, другой рукой нежно обнимая за талию.
XXIII
Через неделю Александр с Верой подали заявление в ЗАГС. Свадьбу решили справить в конце сентября. Скромно, с самыми близкими друзьями и родственниками в небольшом кафе. Александр настоял на том, что именно он оплатит предстоящее торжество. Вера сопротивлялась совсем недолго, полностью приняв заботу о себе своего мужчины. Они обговорили предстоящее торжество с администрацией выбранного ими заведения, прикинули предстоящие финансовые траты, внесли аванс и теперь сидели в том самом кафе, заказав себе бутылочку вина, чтобы отметить подачу заявления на бракосочетание.
— Саш, ты не представляешь, насколько я себя чувствую счастливой. Не верится, что совсем недавно у меня тебя не было. Все случилось так неожиданно и быстро, что у меня прямо-таки дух захватывает. Не могу поверить, что скоро стану твоей женой.
Она с любовью и лаской глядела на своего избранника. Александр тоже словно бы излучал свет. Они подняли фужеры и чокнулись.
— Одна у меня к тебе, Саш, претензия, — Вера поставила фужер на стол.
— Какая, если не секрет? — откликнулся Александр.
— Ты не посвятил мне ни одного стихотворения.
— Прости, милая, но я давно ничего не сочинял.
— У тебя, знай, появился повод. Поэтому жду в ближайшее время чего-нибудь приятного, посвященного мне. В конце концов, я настаиваю, — Вера, шутливо наморщив носик, сделала вид, что капризничает.
— Хорошо, Вера. Только не торопи меня с этим. Мне надо собраться с мыслями и все такое…
— Но и ты не тяни, дорогой. Я уже начала ждать твое посвящение. Так и знай.
Они одновременно хмыкнули и снова отпили по глотку вина.
— Какая неожиданная встреча, — звук раздавшегося голоса заставил Веру вздрогнуть.
К их столику подходил незнакомый Александру мужчина примерно одного с ним возраста. Мужчина был немного выше его и выглядел несколько массивнее.
— Вы позволите разделить с вами ваш столик? — мужчина подошел вплотную к столику, за которым сидели Вера с Александром. Обращался он к Александру, но смотрел на Веру.
— Не могу не согласиться с вами, Станислав, насчет того, что в приличное заведение пригласить Веру я не смогу, — вздохнул Александр, — Но я рад, что не вхожу в ваше сословие, потому что, судя по нашему недолгому знакомству, насчет которого я изначально не питал никаких иллюзий о его правильности, я всегда достаточно верно представлял себе суть вашего сословия.
— Интересно. И какова же эта суть?
— Вы, Станислав, правы, насчет того, что ко всему привыкают. Но это относится не только к романтическим чувствам. Привыкают и к той роскоши, в которой вы и ваше сословие обитаете. Возможность насладиться какими-либо благами, недоступными для таких, как я, дают вам ваши немалые денежные средства. Причем, все это вы можете получить сразу, очень быстро. Поэтому вы сами намного быстрее начинаете уставать от самой жизни, так как привычка и усталость от однообразия всегда идут нога в ногу. И если таким людям, как я, остается еще, о чем можно мечтать, пусть и о несбытном, а возможно, и только о несбытном, но о чем можно и нужно мечтать, то люди вашего круга лишены простора воображения о чем-то прекрасном, далеком. У вас уже все есть, а оно быстро устаревает и приходит в негодность. Сознание этого порой сводит с ума. Я не говорю, что конкретно вы сумасшедший, но ваше состояние сродни сумасшествию. У вас остается лишь одно стремление в жизни: заработать и потратить, не важно, на что, главное, чтобы это было лучше и дороже, чем у других. Вы стремитесь к тому, чтобы вам завидовали. Завидовали вашему успеху, достатку. А оно ведь вам лично уже не приносит особой радости. В вас сильно развиты чувства высокомерия и надменности, вы гордитесь лишь тем, что, как кажется только вам, вы чем-то лучше других людей. Но это совсем не так. Как говориться, большие средства и возможности быстрее иссушают душу. Везде должно быть равновесие. Там прибыло, а там убыло. По вашему, Станислав, лицу, я вижу, что вы огорчены моей правдой. Но все так и есть. Ваша душа томится от уныния. Вы пытаетесь с помощью больших денег скрасить его, но, увы, ничего у вас не получается, и вы все больше и больше страдаете от тоски. Вот как-то так я понимаю вашу суть.
— Довольно примитивное представление. И с чего вы вдруг решили, что я устаю от той жизни, что у меня есть? Впрочем, иного мнения от людей вашего уровня я и не ожидал услышать. Отсутствие возможности реализовать свою жизнь по лекалам развитого, цивилизованного общества не оставляет вам ничего, кроме как начать рассуждать о чистоте собственной души, о способности более ярко чувствовать, о возможности мечтать о прекрасном. Чем-то другим еще вы заниматься не в состоянии. Что ж. Каждому свое. И мое — это возможность наслаждаться и радоваться современными благами цивилизованного мира. Покупать то, что мне приглянулось, ездить туда, куда хочется, есть то, что нравится, дать возможность своим детям учиться в престижных заграничных университетах.
— О, а это вообще очень интересная тема для обсуждения.
— Что ж, доведите до меня свое, Александр, мнение.
Складывалось впечатление, что, несмотря на летнюю жару, воздух в беседке начал потрескивать от холода.
— Извольте. Вот вы говорите, что хотите, если я правильно вас понял, Станислав, в скором будущем послать учиться ваших детей за границу.
— Вы меня абсолютно правильно поняли, Александр. Считаю, что для моих детей это наилучший вариант устроить свою будущую жизнь.
— А почему вы считаете, что жизнь ваших детей там, вне дома, будет лучше?
— Потому что там все, абсолютно все лучше.
— Так что вы тянете и не переедете туда прямо сейчас на постоянное место жительства? Нет, не отвечайте. Позвольте, я сам попытаюсь ответить на этот вопрос.
— Конечно.
— Люди вашего сословия, не все, но большинство, просто пользуются сложившимися условиями в этой стране, чтобы максимально выкачать ресурсы и средства родного государства, для того чтобы затем перевести их в ту же заграницу для возможности самому безбедно жить там, наслаждаясь, как вы выразились, достижениями современной цивилизации.
— Вы, Александр, сдается мне, пытаетесь оскорбить меня в моем же доме, намекая на то, что я вор.
— Простите, если это выглядело именно так. Но это своего рода защитный рефлекс. Вы сами недавно, нарушив элементарные правила гостеприимства, довольно недвусмысленно указали мне на мое истинное место в нашем обществе. Поэтому считаю вправе сейчас высказаться откровенно о том, что думаю.
— Хорошо, принято. Продолжайте. Хотя заранее догадываюсь, что вы скажете, — Станислав снова затянулся сигаретой.
— Вы и вам подобные вместо того, чтобы использовать заработанные здесь средства на развитие и усиление собственного государства, переводите их в огромных количествах за рубеж. Там вы покупаете себе недвижимость, что-то еще. Тратите свои деньги исключительно нерационально. Имеете, конечно, право. Ведь это ваши личные средства. Но тем самым вы поддерживаете иностранные государства в их дальнейшем развитии. При том, что собственное продолжает истощаться и слабеть.
— Обычная псевдопатриотическая чушь людей, неспособных самостоятельно добиться высот в жизни и поэтому обвиняющих успешных людей во всяческих грехах.
— Может и так. Но патриотам, не имеющим ничего, нечего, собственно, и терять. А вот вам, возможно, суждено потерять многое.
— Интересно, что же я могу потерять?
— А это зависит от того, сколько и чего находится в ваших зарубежных активах. Я не пророк, не предсказатель. Но многие вещи в современном мире лежат на поверхности. Как бы вы не относились к величию зарубежного мира, для него вы сам всего лишь иностранец. И даже если получите в обозримом будущем иностранное гражданство, к вам лично всегда будут относиться, как к неумытому россиянину, человеку второго сорта, если не третьего. Уж так сложилось исторически, что нас, россиян, ваша заграница никогда не любила. Наоборот, всячески и всегда пыталась разорить, уничтожить. А не получилось это потому, что мы всегда давали им жесткий отпор, стучали по их, так сказать, сусалам. И только потому, что мы сильны и независимы, им приходится, скрипя своими прогнившими зубами, как-то общаться с нами, принимать наши условия. Но и это продлится не долго. Вы же знаете, Станислав, что мы давно уже находимся под всевозможными санкциями, которые наносят вред и самим иностранцам. Но они живут по принципу: пусть нам будет не очень хорошо, только бы России было еще намного хуже. Вероятен сценарий, когда их неутолимая злоба в отношении нашего государства заставит их предпринять довольно непопулярные действия в отношении каждого российского гражданина или человека, давно живущего в их странах и имеющего русские корни. Они просто могут начать по-бандитски конфисковывать имущество наших граждан, расположенное на их территориях. Скорее всего, начнется травля русскоязычного населения. И что в этом хорошего лично для вас, Станислав? Вы в одночасье можете потерять все только за то, что когда-то просто родились в России. Вас не спасут ни ваши убеждения, ни связи. Не лучше ли заранее обезопасить себя и свою семью и с благодарностью укреплять могущество собственного государства, давшего вам жизнь и возможности зарабатывать, чем тратить свои силы на то, чтобы, отдавая за границей все, заработанное здесь, так или иначе обогащать людей, искренне ненавидящих вас.
— Мнение ваше я услышал, Александр. Откровенно говоря, оно мне не понравилось. Но вступать с вами в полемику не вижу особого смысла. И ничего нового я не добавлю. Пожалуй, оставлю все это при себе.
— Пусть так. А что касается людей моего уровня, как вы, Станислав, изволили выразиться, то мы все же остаемся более открытыми и честными для других людей.
— Право, Александр, я никогда не стремился к открытости с чужими мне людьми. Да и вы сейчас все это выдумываете в пику моим рассуждениям и моему существованию. Вы готовы делиться с каждым встречным-поперечным тем, чего у вас и так нет? Поэтому все это пустое…
— Не думаю, что мы, действительно, когда-нибудь сможем понять друг друга. Мы с вами находимся на разных полюсах этого мира, которые лишь отталкиваются друг от друга, все более и более отдаляясь.
— А вот с этим я полностью с вами согласен, Александр.
— Я рад, что мы достигли взаимопонимания хотя бы в этом вопросе, — на минуту повисла тишина.
— И да, — после секундной паузы продолжил Александр, вставая с места, — Сдается мне, что Веру вы совсем не знаете. То есть от слова «абсолютно». В вашем сословии она случайный человек, хотя ей и льстит то, что вы ее принимаете.
Александр вышел из беседки и направился в сторону дома.
— И все же подумайте над тем, что я вам сказал про Веру. Не искалечьте ей ее жизнь, — прокричал Станислав ему вслед. Он остался в беседке, закурив очередную сигарету.
Александр зашел в дом, подошел к Вере и приобнял ее за плечи. Она с тревогой посмотрела на него.
— Спасибо, Марина, за ваше гостеприимство, но нам с Верой, пожалуй, уже пора и честь знать. Собирайся, Вера, я вызову такси.
— Александр, — встала со своего места хозяйка, — но куда вы торопитесь? Мы только-только отобедали, можно было бы еще немного пообщаться.
— Нет, — поднялась Вера, поддержав Александра, — действительно, Мариш, нам пора. В следующий раз подольше пообщаемся.
— Но как же так? — Марина искренне была расстроена.
— Мы с тобой созвонимся и договоримся о встрече. Тогда и потрещим про наши женские дела. Хорошо?
—Ну, ладно…
Через двадцать минут Александр с Верой садились в подъехавшее такси. Марина с мужем проводили гостей. Подруги обнялись и поцеловались. Мужчины попрощались легким кивком головы, отказавшись от рукопожатия. Дети хозяев за все время пребывания Веры и Александра в их доме так больше и не вышли к ним из своих комнат, проявив полное равнодушие по отношению к гостям. Впрочем, детей за это было бы глупо осуждать.
Уже в автомобиле по дороге домой Александр крепко обхватил Веру за плечи. Она смотрела на него, виновато улыбаясь.
— Саш, извини меня за моих друзей, — обратилась она к нему, — С моей стороны было плохой идеей постараться подружить вас.
— Ты о чем это? — Александр сделал вид, будто не понимает, что Вера имела ввиду.
— Станислав дурак, сноб и эгоист. Я сразу почувствовала, что он не принимает тебя. О чем вы с ним говорили?
— Успокойся. Все нормально. Мы поговорили о личном восприятии мира. Не сошлись во мнениях, вот и все. Не переживай. Главное, что мы вместе, а остальное ничего не значит.
— И все же мне стыдно за его надменное поведение.
— Давай, не будем сегодня об этом говорить. Лучше ты мне скажи, кто такой Глеб?
Вера немного помолчала. Наконец, отвернувшись в окно и наблюдая за проносившимся мимо них пейзажем, она заговорила.
— Глеб — это человек из моей прошлой жизни. Мы какое-то время встречались с ним. Но давно уже расстались. И я про ту страничку в своей жизни не хотела бы уже вспоминать.
— Ну, и хорошо. Не будем вспоминать, — Александр подтянул Веру к себе и нежно поцеловал ее в щеку.
XXII
В середине августа Вера созрела для знакомства с мамой Александра. Они собрались в выходной в квартире Марии Михайловны за семейным ужином. Вера совсем недолго чувствовала себя смущенной от первого визита в гости. Через некоторое время женщины нашли общий язык и непринужденно вели беседу о всяких пустяках. Александр молча с улыбкой на устах следил за их общением. Было заметно невооруженным взглядом, что Вера очень приглянулась Марии Михайловне, которая неустанно угощала гостью всякими вкусностями, приготовленными своими руками. День пролетел незаметно. Мария Михайловна на прощание собрала гостям свои пироги с собой, настаивая на том, чтобы Вера обязательно вечером поела их, так как, по ее мнению, ей просто необходимо немного поправиться, дабы избавиться от некоторой бледности ее нежной кожи. Вера, рассмеявшись, пообещала ей заняться этим вопросом. Они расстались в прекрасном расположении духа.
Вечером того же дня у себя в доме Вера поинтересовалась у Александра, почему он сегодня такой загадочный. Александр, немного смущаясь, опустился перед Верой на одно колено, достав из-за спины маленькую коробочку со скромным золотым колечком. Вера затаила дыхание, глядя на него.
— Вера. Возможно, я несколько тороплю события. Я люблю тебя и прошу стать моей женой. Вот, — выпалил Александр на одном духу.
Вера молча со слезами, навернувшимися на ее глазах, приняла из рук Александра колечко и надела его на безымянный палец правой руки. Александр поднялся и взял Веру под локти, заглядывая ей в лицо.
— Так что ты мне ответишь на мое скромное предложение?
— Я согласна, — просто ответила Вера и, уткнувшись лицом в грудь Александра, разрыдалась.
Александр молча гладил ее по голове, другой рукой нежно обнимая за талию.
XXIII
Через неделю Александр с Верой подали заявление в ЗАГС. Свадьбу решили справить в конце сентября. Скромно, с самыми близкими друзьями и родственниками в небольшом кафе. Александр настоял на том, что именно он оплатит предстоящее торжество. Вера сопротивлялась совсем недолго, полностью приняв заботу о себе своего мужчины. Они обговорили предстоящее торжество с администрацией выбранного ими заведения, прикинули предстоящие финансовые траты, внесли аванс и теперь сидели в том самом кафе, заказав себе бутылочку вина, чтобы отметить подачу заявления на бракосочетание.
— Саш, ты не представляешь, насколько я себя чувствую счастливой. Не верится, что совсем недавно у меня тебя не было. Все случилось так неожиданно и быстро, что у меня прямо-таки дух захватывает. Не могу поверить, что скоро стану твоей женой.
Она с любовью и лаской глядела на своего избранника. Александр тоже словно бы излучал свет. Они подняли фужеры и чокнулись.
— Одна у меня к тебе, Саш, претензия, — Вера поставила фужер на стол.
— Какая, если не секрет? — откликнулся Александр.
— Ты не посвятил мне ни одного стихотворения.
— Прости, милая, но я давно ничего не сочинял.
— У тебя, знай, появился повод. Поэтому жду в ближайшее время чего-нибудь приятного, посвященного мне. В конце концов, я настаиваю, — Вера, шутливо наморщив носик, сделала вид, что капризничает.
— Хорошо, Вера. Только не торопи меня с этим. Мне надо собраться с мыслями и все такое…
— Но и ты не тяни, дорогой. Я уже начала ждать твое посвящение. Так и знай.
Они одновременно хмыкнули и снова отпили по глотку вина.
— Какая неожиданная встреча, — звук раздавшегося голоса заставил Веру вздрогнуть.
К их столику подходил незнакомый Александру мужчина примерно одного с ним возраста. Мужчина был немного выше его и выглядел несколько массивнее.
— Вы позволите разделить с вами ваш столик? — мужчина подошел вплотную к столику, за которым сидели Вера с Александром. Обращался он к Александру, но смотрел на Веру.
