И вот сегодня он, зрелый, гарантированно здоровый мужчина, снова заглянул за край и испытал «маленькую смерть». Вместе с женщиной без лица, без биографии и с вымышленным именем – Ева.
Суворин пошевелился и ощутил под бедром что-то металлически-жёсткое. Он пошарил рукой по мягкому полу и нащупал невидимый предмет. Это был зажим, что удерживал волосы Евы. Он сам расстегнул его в начале свидания. Тогда на руки ему хлынул поток тяжёлых плотных волос. От воспоминания стало душно, и пульс зачастил.
Олег поднёс заколку к ноздрям и то ли услышал, то ли восстановил по памяти сладковатый абрикосовый аромат. Ева едва успела уйти, а Олег уже тосковал по ней и всеми силами души хотел приблизить завтрашний вечер.
В клинике Суворин был новичком: до Евы у него было всего три свидания. Перед первым сеансом Олег мучительно трусил. Накануне он своими сомнениями он буквально вынес мозг Сашке Баташову. Искандер был тем самым человеком, что привёл Олега к Шуранову и поручился за него. И только с ним можно было обсуждать всё, что касалось клиники.
Взвинченный ожиданием дебюта, Суворин отправился к Баташову за утешением. Он приехал в огромный стекло-бетонный бизнес-центр на Садовом кольце, где не особенно напрягаясь трудился Искандер. По заведённой традиции приятели расположились в кофейне на первом этаже.
- А если у меня не встанет? – выплеснул свой страх Суворин. – Я ни разу не пробовал так: вслепую, с чужой женщиной.
- Не истерии, Махагон! – оборвал его нытьё опытный Сашка. - Если ты так не уверен в себе, выпей перед сеансом таблеточку. Попроси Андрея, он даст тебе что-нибудь такое… хреноподъёмное. Но я бы тебе, брат, не советовал. Если подсядешь на стимуляторы, потом так и будешь каждый раз очковать. Сам знаешь, причины всех наших состояний нестояний – исключительно в башке, - он ткнул длинным указательным пальцем в лоб. - Всё будет тип-топ. Завтра тебя ожидает охренительное сексуальное приключение! Такое, о чём лузеры фантазируют во время дрочки. Завидую тебе, брат!
Баташов мечтательно закатил цыганистые глаза, что гипнотически действовали на женщин, и, словно в поцелуе, припал губами к кофейной чашке.
Но Суворина Сашкин монолог не успокоил. Да и по сексуальному опыту Олегу было далеко до красавца Искандера, который за свои тридцать три успел перетрахать несметное число девиц, барышень, дам, тёток и баб.
- Тебе легко рассуждать, - снова занудил Суворин. - С твоим-то багажом.
Баташов оценил комплимент самодовольной улыбкой.
- А тебе, Махагон, надо прокачать самооценку, - он снисходительно потрепал Олега по плечу. - И правильно настроиться. Типа, это не «ты должен», а «тебе обломилось». Чувствуешь разницу?
- Допустим. Скажи, Саш, а у тебя всегда получалось? Даже в первый раз?
- И получалось, и получается, и будет получаться, - самоуверенно хохотнул Искандер. Но, помолчав пару секунд, перешёл на более доверительный тон. - Ну, если совсем по чесноку, в первый раз я тоже очковал. Андрей вправил мне мозги - сказал примерно то же, что я тебе сейчас. Но волшебную таблеточку всё-таки дал. А я с дуру принял. Ты, брат, никогда не употреблял?
- Да как-то незачем было… – Олег снял очки, и от этого его раздетые близорукие глаза стали выглядеть беспомощными. Он дохнул на стёкла, протёр их носовым платком и снова водрузил очки на нос. - Ну и что, сработало?
- А то! – заблестел чёрными глазами Сашка. – Только не сразу. Я даже заистерил: а вдруг не успеет подействовать, и я обфакаюсь по полной. А потом там забрало! Я даже раздеться не мог: брюки, вашу Машу, словно за гвоздь зацепились - шов разодрал, пока рвал их с себя. И ещё, прикинь, лицо горит, как от стыда, - и в ответ на удивлённый взгляд Суворина пояснил. - Ну, кровь-то не только в корень приливает. Впечатления, брат, просто детско-юношеские! До шума в башке. Из-за этого я тот первый раз словно в тумане помню. Помню долбал, как Стаханов, отбойным молотком. Три смены за раз! Дамочку свою заездил до поросячьего визга. И дома до ночи не мог уложить своего дружка: пришлось, как сопляку, пару раз подрочить.
- Смешно! – грустно хмыкнул Олег, примеривая рассказ на себя. - Больше не принимал?
- Не-а, - отмахнулся Искандер. И сладко прижмурил чёрные глаза, словно вспомнил о чём-то очень вкусном. - Когда в темноте погружаешь пальцы во всё это мягкое женское, безотказно предоставленное тебе, твой дружок сразу же принимает рабочую стойку. Никаких хреноподъёмных не надо. Сам увидишь. В смысле, испытаешь. Я, как только к тёмной комнате подхожу, уже готов. Прикинь, даже на вывеску нашей благословенной клиники реагирую. На фамилию Шуранова возбуждаюсь. Вот так-то, брат Махагон!
Женщина номер один на ощупь была тонкой и хрупкой, как тростевая кукла (Олег про себя окрестил её Соломинкой). Секс с ней имел терпкий привкус запретного педофилического наслаждения, хотя Суворин твёрдо знал, что пациентка клиники не могла быть несовершеннолетней.
Пальцы Олега то и дело натыкались на выпирающие из-под кожи косточки: острые края таза, двухрядная гармошка рёбер. Грудь Соломинки представляла собой два небольшие вздутия с жёсткими пуговками сосков. А бёдра были такими узкими, что Олег с жалостью подумал: бедная, как же она с такой комплекцией рожать будет? Он боялся сломать её, порвать, причинить боль. Но беззащитная хрупкость Соломинки оттеняла мужественность Суворина и помогала преодолеть неуверенность.
Олег оценил справедливость напутственных слов Искандера. От прикосновений к невидимому женскому телу, от шёпота невидимых губ, Суворин мгновенно возбудился до состояния полной готовности. Он даже не вспомнил о мучительном страхе опозориться и действовал, как опытный любовник – сосредоточился на том, чтобы доставить партнёрше удовольствие.
Тёмная комната полностью избавила Суворина от комплексов. Он, обычно практиковавший сдержанный «миссионерский» секс, теперь предлагал невидимой любовнице экзотические позы, которые подсмотрел в иллюстрированном издании «Кама Сутры». Олег, не стесняясь, спрашивал у Соломинки, чего бы ей хотелось, как ей было удобно или неудобно. И та с равным энтузиазмом включилась в сексуальные эксперименты.
Оба сеанса с Соломинкой превратились в забавную игру с восхитительными разрядками. Любовники кувыркались в мягком пространстве «матки» и хохотали, как дети, когда их тела свивались в особенно замысловатой позе, где главным было не получить удовольствие, а удержать равновесие.
Соломинка вообще оказалась очень смешливой. Во время очередного акробатического этюда, Олег поймал рукой её ногу и погладил узкую ступню. Партнёрша внезапно взвизгнула.
- Что?! Тебе больно? – испугался Суворин.
- Всё хорошо! Извини, просто я ужасно боюсь щекотки! – и Соломинка снова зашлась в звенящем смехе.
Она смеялась даже в самый ответственный момент, когда Суворин заканчивал любовную игру короткими энергичными толчками внутри её узкой плоти. С другой женщиной он бы запаниковал: в этот миг эмоциональной беззащитности каждый мужчина боится быть осмеянным. Но только не с Соломинкой. Смех обнаруживал её восторг, её удовлетворение. Олегу нравилось вместо криков экстаза слышать сытые благодарные хохотки.
Ему вообще нравился её неглубокий голос и характерный милый дефект речи – мягко-шепелявое межзубное «з», которое звучало как английское «the». Будто бы торопливый язычок не успевал задержаться за зубами и с разбегу проскакивал вперёд. А то, что язычок её был скорым, Суворин ощутил всем своим телом.
Этот беспроблемный лёгкий секс по Шурановской разнорядке вызвал у Олега ощущение пьянящей эйфории. Кто бы мог предположить, что ему – такому правильному, ответственному и благонамеренному - придётся по вкусу позорное амплуа мужчины по вызову? А ведь пришлось же!
Тёмная комната стала для Суворина территорией полной свободы, о которой раньше он не отваживался даже мечтать. Олегу открылась тайна наслаждения: надо дать телу волю следовать собственным инстинктам. И больше ничего.
После Соломинки Суворин с нетерпением ждал свидания с новой партнёршей: ему хотелось проверить теорию наслаждения на практике. Но следующий сеанс задержался и очень надолго.
В начале января Суворину подвернулся выгодный проект, который требовал работы на территории заказчика. Олег целый месяц просидел в командировке в Екатеринбурге. И, вопреки фривольному названию города - Ё-бург - совершенно безгрешно. На женщин не было ни времени, ни сил.
По будням Олег с утра до позднего вечера пропадал на объекте. Вернувшись в гостиницу, засыпал, едва приложившись к подушке. А в выходные летал в Москву - проведать истомившегося без хозяина кота Джинджера. Суворин временно поселил рыжего у котолюбивой консьержки Марь-Сергевны, которая воспитывала своих четверых котиков. Так что пятый не добавлял ей особых хлопот, зато приносил доход.
В феврале проект был сдан. Олег вернулся в Москву и, соответственно, в клинику. Через несколько дней Шуранов одобрил новый сеанс.
Суворин летел на свидание, как влюбленный мальчик, предвкушая острое наслаждение. Но случился облом - грандиозный обломище.
На ощупь женщина номер два была рельефной, с аппетитными выпуклостями спереди и сзади. Гладкая холёная кожа возбуждающе пахла дорогими духами, которые дразнили чувственность Суворина, усиливая и без того едва переносимое возбуждение. И всё было бы прекрасно, если бы не несносная привычка дамочки управлять процессом даже там, где следовало положиться на инстинкты.
Мадам Полковник, как назвал её Олег, отдавала точные, чёткие приказы: что делать, как держать, в каком темпе двигаться. Она полностью подавила мужскую инициативу. Суворин попытался было отвлечь её, расслабить ласками – и всё напрасно. В голове у дамочки, похоже, существовал готовый и единственно возможный план соития. Любое отступление от него вызывало упрямое сопротивление: «нет, я хочу не так»!
Олег затосковал: его разжаловали из любовников в осеменители. Но он обязан был исполнить роль до конца. Поэтому, оставив попытки угодить партнёрше, Суворин сфокусировался на том, как поскорее достичь результата: впрыснуть в дамочку семя и на этом закончить сеанс.
Когда после яростных фрикций горячая влага брызнула внутрь женского тела, Мадам Полковник театрально застонала. Суворин в темноте брезгливо поморщился: он был уверен, что партнёрша имитировала оргазм. Едва ли помешанная на контроле дамочка способна была его испытывать. Зато сам Олег, закончив дело, почувствовал огромное облегчение. Он хотел было встать и распрощаться. Но Мадам Полковник отдала очередной приказ: поднять её ноги и удерживать в таком положении не меньше четверти часа. Сказала, что эта мера повышает вероятность зачатия.
Олег сделал, как она просила. Он помог дамочке устроиться: лечь и задрать ноги на мягкую стенку. А сам остался сидеть рядом, тоскливо ожидая, когда же наконец клиентка отпустит его. Время уныло тянулось в полной тишине: Мадам Полковник считала ниже своего достоинства разговаривать с обслуживающим персоналом. Суворин тоже молчал и с горечью обдумывал открывшиеся ему унизительные повинности избранной им роли.
В конце концов Мадам Полковник поднялась, сухо простилась и ушла. Она получила то, за что заплатила и отвергла всё, что могла бы получить даром.
Суворин долго стоял под душем – смывал тошнотворный аромат дорогих духов. Он собрал разбитую вдребезги самооценку, позвонил ассистентке Шуранова Равшане и наотрез отказался от повторного свидания с женщиной номер два. Даже под страхом разрыва дальнейших контактов с клиникой.
Но Равшана не выразила ни удивления, ни осуждения (похоже, такие поступки были ей не в новинку). Она утешила Олега, сказав, что сексуальная несовместимость встречается довольно часто, и это нормально. И освободила от оскорбительной повинности повторно обслуживать Мадам Полковник.
Казалось, проблема была решена быстро и эффективно. И всё-таки Суворин не мог отделаться от гадливого чувства, как если бы стал… жертвой изнасилования. Этот злосчастный сеанс полностью разрушил эйфорию. В занятии, которое после первого раза представлялось чистым незамутнённым наслаждением, обнаружился серьёзный дефект: Олега могли использовать и использовали самым постыдным образом.
И снова встал вопрос, на который после первого свидания Суворин, не задумываясь, дал положительный ответ. Может ли уважающий себя человек быть мужчиной по вызову? Например, Искандер считал, что может. Да он просто наслаждался тем, что ему посчастливилось стать негласным членом подпольного борделя доктора Шуранова. А Суворин маялся сомнениями, которые особенно обострились теперь, после холуйского секса с Мадам Полковник.
Неделю Олег отходил от послевкусия унизительного опыта. Но постепенно приступы гадливости и самобичевания стали слабеть. Вспомнился другой опыт – лёгкий, радостный, беззаботный. Дарующий свободу быть самим собой.
В конце концов, размышляя, Суворин пришёл к выводу, что имело смысл попробовать ещё раз. Результат третьей пробы (Бог любит троицу!) должен был склонить Олега к правильному решению: продолжить или разорвать отношения с клиникой.
И вот теперь, после свидания с Евой, Суворин сидел на полу «матки», обессиленный и обесчувствленный, истративший за один раз весь запас жизненных соков и эмоций.
Тёмная комната снова стала для Олега пространством откровений. Никакие теории здесь не работали. Системы не было: каждая встреча с новой женщиной была уникальной, ни на что не похожей. Но больше он не хотел искушать судьбу экспериментами. Как бы там ни было раньше или позже, Суворин твёрдо знал - сегодня с ним случилось нечто исключительное: он соединился со своей второй половиной и понял, каково это – стать цельным.
Может, именно ради этой единственной встречи стоило приять нечистоплотное предложение Сашки Баташова. Иначе Олег никогда не испытал бы того обжигающего чувства, в котором физиология возвысилась до духовного откровения.
Олег прилепился сердцем к женщине, которой даже не видел и, тем не менее, ощущал её частью собственной плоти. Это был дар судьбы, ответ на его тоску по нормальной полноценной семье. А физическая слепота была необходима, чтобы Суворин не повторил однажды допущенной ошибки и выбирал не глазами, а сердцем, душой. И ещё он подумал, что очень хотел бы, чтобы Ева зачала от него ребёнка.
Когда поздно вечером Большой кот заявился домой, Джинджер сразу же заметил в нём перемену. Вопреки обыкновению, тот много смеялся, шутил и даже пообещал угостить сметаной - вкусной и жирной. Не иначе, как был навеселе. Но, принюхавшись, рыжий не услышал отвратительного перегарного духа, что время от времени оскорблял его чувствительное обоняние. Зато учуял совсем другой – едкий, бьющий в ноздри запах мужского семени. Большой где-то опорожнил свои яйца и избавился от свирепого, терзающего внутренности весеннего зуда.
Джинджер задохнулся от злой нестерпимой зависти. Значит, человеку можно, а коту нельзя?
Сам он уже вторую неделю намекал Большому коту, что организм отравлен забродившими соками, и терпеть больше нет никаких сил. Но тот не понимал намёков или делал вид, что не понимает. Пришлось орать дурным голосом и драть обои в прихожей.
Суворин пошевелился и ощутил под бедром что-то металлически-жёсткое. Он пошарил рукой по мягкому полу и нащупал невидимый предмет. Это был зажим, что удерживал волосы Евы. Он сам расстегнул его в начале свидания. Тогда на руки ему хлынул поток тяжёлых плотных волос. От воспоминания стало душно, и пульс зачастил.
Олег поднёс заколку к ноздрям и то ли услышал, то ли восстановил по памяти сладковатый абрикосовый аромат. Ева едва успела уйти, а Олег уже тосковал по ней и всеми силами души хотел приблизить завтрашний вечер.
***
В клинике Суворин был новичком: до Евы у него было всего три свидания. Перед первым сеансом Олег мучительно трусил. Накануне он своими сомнениями он буквально вынес мозг Сашке Баташову. Искандер был тем самым человеком, что привёл Олега к Шуранову и поручился за него. И только с ним можно было обсуждать всё, что касалось клиники.
Взвинченный ожиданием дебюта, Суворин отправился к Баташову за утешением. Он приехал в огромный стекло-бетонный бизнес-центр на Садовом кольце, где не особенно напрягаясь трудился Искандер. По заведённой традиции приятели расположились в кофейне на первом этаже.
- А если у меня не встанет? – выплеснул свой страх Суворин. – Я ни разу не пробовал так: вслепую, с чужой женщиной.
- Не истерии, Махагон! – оборвал его нытьё опытный Сашка. - Если ты так не уверен в себе, выпей перед сеансом таблеточку. Попроси Андрея, он даст тебе что-нибудь такое… хреноподъёмное. Но я бы тебе, брат, не советовал. Если подсядешь на стимуляторы, потом так и будешь каждый раз очковать. Сам знаешь, причины всех наших состояний нестояний – исключительно в башке, - он ткнул длинным указательным пальцем в лоб. - Всё будет тип-топ. Завтра тебя ожидает охренительное сексуальное приключение! Такое, о чём лузеры фантазируют во время дрочки. Завидую тебе, брат!
Баташов мечтательно закатил цыганистые глаза, что гипнотически действовали на женщин, и, словно в поцелуе, припал губами к кофейной чашке.
Но Суворина Сашкин монолог не успокоил. Да и по сексуальному опыту Олегу было далеко до красавца Искандера, который за свои тридцать три успел перетрахать несметное число девиц, барышень, дам, тёток и баб.
- Тебе легко рассуждать, - снова занудил Суворин. - С твоим-то багажом.
Баташов оценил комплимент самодовольной улыбкой.
- А тебе, Махагон, надо прокачать самооценку, - он снисходительно потрепал Олега по плечу. - И правильно настроиться. Типа, это не «ты должен», а «тебе обломилось». Чувствуешь разницу?
- Допустим. Скажи, Саш, а у тебя всегда получалось? Даже в первый раз?
- И получалось, и получается, и будет получаться, - самоуверенно хохотнул Искандер. Но, помолчав пару секунд, перешёл на более доверительный тон. - Ну, если совсем по чесноку, в первый раз я тоже очковал. Андрей вправил мне мозги - сказал примерно то же, что я тебе сейчас. Но волшебную таблеточку всё-таки дал. А я с дуру принял. Ты, брат, никогда не употреблял?
- Да как-то незачем было… – Олег снял очки, и от этого его раздетые близорукие глаза стали выглядеть беспомощными. Он дохнул на стёкла, протёр их носовым платком и снова водрузил очки на нос. - Ну и что, сработало?
- А то! – заблестел чёрными глазами Сашка. – Только не сразу. Я даже заистерил: а вдруг не успеет подействовать, и я обфакаюсь по полной. А потом там забрало! Я даже раздеться не мог: брюки, вашу Машу, словно за гвоздь зацепились - шов разодрал, пока рвал их с себя. И ещё, прикинь, лицо горит, как от стыда, - и в ответ на удивлённый взгляд Суворина пояснил. - Ну, кровь-то не только в корень приливает. Впечатления, брат, просто детско-юношеские! До шума в башке. Из-за этого я тот первый раз словно в тумане помню. Помню долбал, как Стаханов, отбойным молотком. Три смены за раз! Дамочку свою заездил до поросячьего визга. И дома до ночи не мог уложить своего дружка: пришлось, как сопляку, пару раз подрочить.
- Смешно! – грустно хмыкнул Олег, примеривая рассказ на себя. - Больше не принимал?
- Не-а, - отмахнулся Искандер. И сладко прижмурил чёрные глаза, словно вспомнил о чём-то очень вкусном. - Когда в темноте погружаешь пальцы во всё это мягкое женское, безотказно предоставленное тебе, твой дружок сразу же принимает рабочую стойку. Никаких хреноподъёмных не надо. Сам увидишь. В смысле, испытаешь. Я, как только к тёмной комнате подхожу, уже готов. Прикинь, даже на вывеску нашей благословенной клиники реагирую. На фамилию Шуранова возбуждаюсь. Вот так-то, брат Махагон!
***
Женщина номер один на ощупь была тонкой и хрупкой, как тростевая кукла (Олег про себя окрестил её Соломинкой). Секс с ней имел терпкий привкус запретного педофилического наслаждения, хотя Суворин твёрдо знал, что пациентка клиники не могла быть несовершеннолетней.
Пальцы Олега то и дело натыкались на выпирающие из-под кожи косточки: острые края таза, двухрядная гармошка рёбер. Грудь Соломинки представляла собой два небольшие вздутия с жёсткими пуговками сосков. А бёдра были такими узкими, что Олег с жалостью подумал: бедная, как же она с такой комплекцией рожать будет? Он боялся сломать её, порвать, причинить боль. Но беззащитная хрупкость Соломинки оттеняла мужественность Суворина и помогала преодолеть неуверенность.
Олег оценил справедливость напутственных слов Искандера. От прикосновений к невидимому женскому телу, от шёпота невидимых губ, Суворин мгновенно возбудился до состояния полной готовности. Он даже не вспомнил о мучительном страхе опозориться и действовал, как опытный любовник – сосредоточился на том, чтобы доставить партнёрше удовольствие.
Тёмная комната полностью избавила Суворина от комплексов. Он, обычно практиковавший сдержанный «миссионерский» секс, теперь предлагал невидимой любовнице экзотические позы, которые подсмотрел в иллюстрированном издании «Кама Сутры». Олег, не стесняясь, спрашивал у Соломинки, чего бы ей хотелось, как ей было удобно или неудобно. И та с равным энтузиазмом включилась в сексуальные эксперименты.
Оба сеанса с Соломинкой превратились в забавную игру с восхитительными разрядками. Любовники кувыркались в мягком пространстве «матки» и хохотали, как дети, когда их тела свивались в особенно замысловатой позе, где главным было не получить удовольствие, а удержать равновесие.
Соломинка вообще оказалась очень смешливой. Во время очередного акробатического этюда, Олег поймал рукой её ногу и погладил узкую ступню. Партнёрша внезапно взвизгнула.
- Что?! Тебе больно? – испугался Суворин.
- Всё хорошо! Извини, просто я ужасно боюсь щекотки! – и Соломинка снова зашлась в звенящем смехе.
Она смеялась даже в самый ответственный момент, когда Суворин заканчивал любовную игру короткими энергичными толчками внутри её узкой плоти. С другой женщиной он бы запаниковал: в этот миг эмоциональной беззащитности каждый мужчина боится быть осмеянным. Но только не с Соломинкой. Смех обнаруживал её восторг, её удовлетворение. Олегу нравилось вместо криков экстаза слышать сытые благодарные хохотки.
Ему вообще нравился её неглубокий голос и характерный милый дефект речи – мягко-шепелявое межзубное «з», которое звучало как английское «the». Будто бы торопливый язычок не успевал задержаться за зубами и с разбегу проскакивал вперёд. А то, что язычок её был скорым, Суворин ощутил всем своим телом.
Этот беспроблемный лёгкий секс по Шурановской разнорядке вызвал у Олега ощущение пьянящей эйфории. Кто бы мог предположить, что ему – такому правильному, ответственному и благонамеренному - придётся по вкусу позорное амплуа мужчины по вызову? А ведь пришлось же!
Тёмная комната стала для Суворина территорией полной свободы, о которой раньше он не отваживался даже мечтать. Олегу открылась тайна наслаждения: надо дать телу волю следовать собственным инстинктам. И больше ничего.
***
После Соломинки Суворин с нетерпением ждал свидания с новой партнёршей: ему хотелось проверить теорию наслаждения на практике. Но следующий сеанс задержался и очень надолго.
В начале января Суворину подвернулся выгодный проект, который требовал работы на территории заказчика. Олег целый месяц просидел в командировке в Екатеринбурге. И, вопреки фривольному названию города - Ё-бург - совершенно безгрешно. На женщин не было ни времени, ни сил.
По будням Олег с утра до позднего вечера пропадал на объекте. Вернувшись в гостиницу, засыпал, едва приложившись к подушке. А в выходные летал в Москву - проведать истомившегося без хозяина кота Джинджера. Суворин временно поселил рыжего у котолюбивой консьержки Марь-Сергевны, которая воспитывала своих четверых котиков. Так что пятый не добавлял ей особых хлопот, зато приносил доход.
В феврале проект был сдан. Олег вернулся в Москву и, соответственно, в клинику. Через несколько дней Шуранов одобрил новый сеанс.
Суворин летел на свидание, как влюбленный мальчик, предвкушая острое наслаждение. Но случился облом - грандиозный обломище.
На ощупь женщина номер два была рельефной, с аппетитными выпуклостями спереди и сзади. Гладкая холёная кожа возбуждающе пахла дорогими духами, которые дразнили чувственность Суворина, усиливая и без того едва переносимое возбуждение. И всё было бы прекрасно, если бы не несносная привычка дамочки управлять процессом даже там, где следовало положиться на инстинкты.
Мадам Полковник, как назвал её Олег, отдавала точные, чёткие приказы: что делать, как держать, в каком темпе двигаться. Она полностью подавила мужскую инициативу. Суворин попытался было отвлечь её, расслабить ласками – и всё напрасно. В голове у дамочки, похоже, существовал готовый и единственно возможный план соития. Любое отступление от него вызывало упрямое сопротивление: «нет, я хочу не так»!
Олег затосковал: его разжаловали из любовников в осеменители. Но он обязан был исполнить роль до конца. Поэтому, оставив попытки угодить партнёрше, Суворин сфокусировался на том, как поскорее достичь результата: впрыснуть в дамочку семя и на этом закончить сеанс.
Когда после яростных фрикций горячая влага брызнула внутрь женского тела, Мадам Полковник театрально застонала. Суворин в темноте брезгливо поморщился: он был уверен, что партнёрша имитировала оргазм. Едва ли помешанная на контроле дамочка способна была его испытывать. Зато сам Олег, закончив дело, почувствовал огромное облегчение. Он хотел было встать и распрощаться. Но Мадам Полковник отдала очередной приказ: поднять её ноги и удерживать в таком положении не меньше четверти часа. Сказала, что эта мера повышает вероятность зачатия.
Олег сделал, как она просила. Он помог дамочке устроиться: лечь и задрать ноги на мягкую стенку. А сам остался сидеть рядом, тоскливо ожидая, когда же наконец клиентка отпустит его. Время уныло тянулось в полной тишине: Мадам Полковник считала ниже своего достоинства разговаривать с обслуживающим персоналом. Суворин тоже молчал и с горечью обдумывал открывшиеся ему унизительные повинности избранной им роли.
В конце концов Мадам Полковник поднялась, сухо простилась и ушла. Она получила то, за что заплатила и отвергла всё, что могла бы получить даром.
Суворин долго стоял под душем – смывал тошнотворный аромат дорогих духов. Он собрал разбитую вдребезги самооценку, позвонил ассистентке Шуранова Равшане и наотрез отказался от повторного свидания с женщиной номер два. Даже под страхом разрыва дальнейших контактов с клиникой.
Но Равшана не выразила ни удивления, ни осуждения (похоже, такие поступки были ей не в новинку). Она утешила Олега, сказав, что сексуальная несовместимость встречается довольно часто, и это нормально. И освободила от оскорбительной повинности повторно обслуживать Мадам Полковник.
Казалось, проблема была решена быстро и эффективно. И всё-таки Суворин не мог отделаться от гадливого чувства, как если бы стал… жертвой изнасилования. Этот злосчастный сеанс полностью разрушил эйфорию. В занятии, которое после первого раза представлялось чистым незамутнённым наслаждением, обнаружился серьёзный дефект: Олега могли использовать и использовали самым постыдным образом.
И снова встал вопрос, на который после первого свидания Суворин, не задумываясь, дал положительный ответ. Может ли уважающий себя человек быть мужчиной по вызову? Например, Искандер считал, что может. Да он просто наслаждался тем, что ему посчастливилось стать негласным членом подпольного борделя доктора Шуранова. А Суворин маялся сомнениями, которые особенно обострились теперь, после холуйского секса с Мадам Полковник.
Неделю Олег отходил от послевкусия унизительного опыта. Но постепенно приступы гадливости и самобичевания стали слабеть. Вспомнился другой опыт – лёгкий, радостный, беззаботный. Дарующий свободу быть самим собой.
В конце концов, размышляя, Суворин пришёл к выводу, что имело смысл попробовать ещё раз. Результат третьей пробы (Бог любит троицу!) должен был склонить Олега к правильному решению: продолжить или разорвать отношения с клиникой.
***
И вот теперь, после свидания с Евой, Суворин сидел на полу «матки», обессиленный и обесчувствленный, истративший за один раз весь запас жизненных соков и эмоций.
Тёмная комната снова стала для Олега пространством откровений. Никакие теории здесь не работали. Системы не было: каждая встреча с новой женщиной была уникальной, ни на что не похожей. Но больше он не хотел искушать судьбу экспериментами. Как бы там ни было раньше или позже, Суворин твёрдо знал - сегодня с ним случилось нечто исключительное: он соединился со своей второй половиной и понял, каково это – стать цельным.
Может, именно ради этой единственной встречи стоило приять нечистоплотное предложение Сашки Баташова. Иначе Олег никогда не испытал бы того обжигающего чувства, в котором физиология возвысилась до духовного откровения.
Олег прилепился сердцем к женщине, которой даже не видел и, тем не менее, ощущал её частью собственной плоти. Это был дар судьбы, ответ на его тоску по нормальной полноценной семье. А физическая слепота была необходима, чтобы Суворин не повторил однажды допущенной ошибки и выбирал не глазами, а сердцем, душой. И ещё он подумал, что очень хотел бы, чтобы Ева зачала от него ребёнка.
Глава 8 - Драма мартовского кота
Когда поздно вечером Большой кот заявился домой, Джинджер сразу же заметил в нём перемену. Вопреки обыкновению, тот много смеялся, шутил и даже пообещал угостить сметаной - вкусной и жирной. Не иначе, как был навеселе. Но, принюхавшись, рыжий не услышал отвратительного перегарного духа, что время от времени оскорблял его чувствительное обоняние. Зато учуял совсем другой – едкий, бьющий в ноздри запах мужского семени. Большой где-то опорожнил свои яйца и избавился от свирепого, терзающего внутренности весеннего зуда.
Джинджер задохнулся от злой нестерпимой зависти. Значит, человеку можно, а коту нельзя?
Сам он уже вторую неделю намекал Большому коту, что организм отравлен забродившими соками, и терпеть больше нет никаких сил. Но тот не понимал намёков или делал вид, что не понимает. Пришлось орать дурным голосом и драть обои в прихожей.
