Спасения не было: она обречена умереть и лежать ненайденным ссохшимся трупиком в этой страшной домовине на куче пропахшего нафталином старья. От ужаса Оля закричала и, собрав последние силы, толкнула дверцу и выпала наружу. В кладовке тоже было темно, но под дверью, что вела в жилые комнаты, горела тонкая световая полоска - золотая ниточка надежды. Вот бы и сейчас увидеть хоть слабый спасительный отблеск!
Постепенно Ольга смирилась с вынужденной слепотой. Зато пробудились остальные чувства, работавшие вполсилы, пока самую важную информацию о мире добывало зрение. Обострился слух - казалось, ушные раковины задвигались, как у животного, разворачиваясь к источнику звука. Сквозь ватную тишину, сквозь грохот собственного частившего пульса, Ольга явственно различала в глубине комнаты дыхание другого человека.
Она втянула воздух расширенными ноздрями и ощутила запах самца, взволнованного предстоящим соитием. Сквозь искусственный парфюмерный аромат с кисловатыми нотками мощно пробивался призывный дух нетерпеливого мужского желания. Волоски на Ольгиной коже встали дыбом и превратились в маленькие антенны, принимающие недоступные пониманию сигналы. Сигналы тревоги. Сигналы вожделения.
Анализ новых ощущений так захватил Ольгу, что возникший из черноты голос застал её врасплох. Она невольно вздрогнула.
- Привет! - голос незнакомца был мягким - замшевым - как всё внутри комнаты-«матки». И где-то в толще звука дрожала тщательно скрываемая нота неуверенности. - Как к тебе обращаться?
Ольга несколько секунд подумала и решила назваться именем праматери всех женщин.
- Называй меня Ева.
- Хорошо, - согласился замшевый голос. - Тогда я буду твоим Адамом.
- Пусть будет так, Адам.
- Иди сюда, не бойся. Здесь безопасно, - голос шёл снизу: источник звука располагался на уровне Ольгиных бёдер.
- Говори что-нибудь, чтобы я двигалась в правильном направлении, - Ольга вытянула руки в пустоту и растопырила пальцы.
- Я здесь, Ева. Я здесь. Я жду тебя.
Слова Адама звучали то ли обещанием, то ли угрозой. Они волновали до умопомрачения. «Что я делаю? Это какое-то сумасшествие!», - билась в мозгу лихорадочная мысль. Тем не менее, Ольга с упорством зомби продвигалась вперёд крохотными неверными шажками, пока пальцы не наткнулись на горячую, чуть влажную от пота плоть. И тут же крепкая властная рука потянула её вниз, а замшевый голос, щекоча висок, произнёс над ухом: «Ну вот и ты!»
Ольга задрожала, как пойманный в ладони птенец. Прикосновения незнакомца казались одновременно и насилием, и лаской; они вызывали взаимоисключающие желания: вырваться, бежать и, в то же время, прильнуть теснее. Адам интуитивно почувствовал неуверенность и спросил напрямую:
- Ты не передумала, Ева?
- Нет! Конечно, нет, - Ольге самой хотелось верить в правдивость этого ответа.
- Ты доверишься мне? Я не причиню тебе боли.
- Да, я доверяю тебе, Адам.
Сильные ладони легли Ольге на плечи, жаркое возбужденное дыхание незнакомца пахнуло в лицо свежестью мяты.
- Я хочу посмотреть на тебя.
- Как? – удивилась Ольга. – Мы можешь зажечь свет?
Слова Адама возбудили соблазн и протест. Увидеть незнакомца было любопытно и страшно – разочарование могло разрушить хрупкую магию свидания вслепую. Но страшнее всего было бы увидеть себя – голую и испуганную. Сомнение продлилось недолго, до следующей реплики.
- Нет, не могу, - улыбнулся замшевый голос. - Но я хочу прикоснуться к твоему лицу. Ты позволишь?
- Да, - с облегчением выдохнула Ольга.
Чуткие пальцы осторожно дотронулись до лица: разбежались по дугам бровей и, скользнув по векам, снова встретились у переносицы. Затем они спустились к крыльям носа, обвели отверстия ноздрей, на миг лишив их дыхания, обрисовали контур губ, скатились к подбородку и погладили туго обтянутые кожей скулы. Левая рука замерла в ямочке у основания шеи, где указательный палец нащупал лихорадочно частивший пульс, а правая поднялась к затылку, запуталась в волосах, сколотых заколкой-крабом и, секунду помедлив, раскрыла зажим. Волосы всей тяжестью рухнули на плечи. Незнакомец шумно втянул воздух ноздрями, зарылся в локоны лицом и длинно выдохнул.
- У тебя прекрасные волосы.
Умелые пальцы продолжали ласкать: легли на плечи, скользнули вдоль ключиц. Рука замерла на выпуклом рубце над правой ключицей.
- Откуда это у тебя?
- Так, травматическое последствие детской глупости, - Ольга невидимо улыбнулась мгновенной вспышке памяти. - Вместе с мальчишками лазила по деревьям и напоролась на сук. Кровь била фонтаном, пришлось даже зашивать.
- Сколько тебе тогда было?
- Девять.
- Бедная девочка! - незнакомец нежно погладил шрам и прижался к нему сухими горячими губами. Сострадание невольно тронуло Ольгу. Адам был совсем не похож на брутального оплодотворителя, которого рисовало её испуганное воображение. Он был нежен, деликатен и оставлял ей право выбора – продолжить или прекратить. Страх окончательно отступил.
Ольга взяла лицо Адама в ладони, и поцеловала подбородок с ямочкой, впалые гладковыбритые щеки, выпуклый лоб с вертикальной морщинкой между бровями и веки, опушённые густыми колючими ресницами. Подумалось: как у девочки. Она провела кончиком языка вдоль бахромы ресниц, и веки пугливо затрепетали. И уже через секунду её ищущий рот встретился с губами Адама.
Первый поцелуй был целой церемонией знакомства и сближения: сначала просто касания, затем заигрывания, поддразнивания, познание границ дозволенного и, наконец, влажное слияние, которое отпустило на волю Ольгину чувственность. Она ощутила небывалую, ничем не ограниченную свободу желать, требовать и удовлетворять желания. Темнота раскрепощала: укрытая от окружающего мира непроглядным мраком, никем невидимая, Ольга была защищена от осуждения. Мораль перестала диктовать нормы поведения. Здесь и сейчас нагие женщина и мужчина стали творцами своей собственной морали.
Адам будто бы слышал немой язык Ольгиного тела, умолявшего о ласках. Прикосновения его чутких пальцев порождали расходящиеся концентрическими кругами волны удовольствия. Кожа обрела неведомую ранее чувствительность, словно нервные окончания проросли и выступили на поверхность тела. Ольга вспыхивала и плавилась в руках незнакомца. И её собственные осмелевшие руки и губы больше не ведали запретов: смаковали на вкус и на ощупь разогретую страстью мужскую плоть.
Мимолётом в мозгу просквозила дурная мысль, что её невидимый любовник – всего лишь наёмный трахаль. И до Ольги он начинял семенем других женщин. Сколько их было? Может, у него составился целый выводок малышей: уже родившихся и только вызревавших в материнских утробах. Даже Андрюшка, мальчик Сусанны, мог оказаться сыном Адама.
Но Ольга усилием воли прогнала злую ревность – сейчас всё это стало неважным. Казалось, что в тот момент она и незнакомец остались единственными человеческими существами на Земле. Адам и Ева - мужчина и женщина, избранные Богом для создания новой жизни.
Обнявшись, они переплели руки, ноги, тела и стали одной плотью. Слияние было настолько полным, что любовники растворились друг в друге, утратив собственную идентичность: дышали одним дыханием, отмывались одним током крови и слушали единый ритм сердец, работавших от одного мотора страсти. Тела соединились двумя идеально пригнанными половинками когда-то разъятого целого: каждой выпуклости соответствовало своё углубление. Губы совпали с губами, округлая грудь легла в чашу ладони, согнутое колено охватило талию. Страсть нанизала любовников на один стержень, что двигался в глубине женской плоти, и от этого трения в их телах разгорался яркий чистый огонь, в котором сгорала мусорная шелуха пустых страхов, сомнений и открывалась суть. Всё происходившее между ними было правильно и исполнено высшего смысла. Вместе они совершали акт сотворения – совместного творения новой жизни. И в нём уподобились Богу, но стали счастливей его, поскольку тот творил в холодном бесстрастном одиночестве.
Усиливающийся жар спекал плоть любовников. Дышать становилось всё труднее и невозможней. Пот выпаривался из раскалённых тел на поверхность кожи и тут же высыхал. Мужчина и женщина, ускоряя темп, бились друг о друга так, словно стремились сокрушить разделявшие их телесные преграды и срастись навеки. Возбуждение нарастало и приближалось к той черте, за которой поджидала «маленькая смерть».
Вдруг Адам, сбившись с ритма, замер, будто подстреленный, и застонал. Внутри Ольгиного тела плеснула, заливая страстный пожар, густая спасительная влага. Жизнетворной гейзер пульсировал, выбрасывая всё новые и новые порции семени, и один из спазмов стал последним толчком, который спихнул Ольгу в оргазм. Мощный разряд прошил тело насквозь - она задергалась, как лягушачья лапка под ударами тока. И из тёмной животной глубины, из самого чрева, родился, поднялся к горлу и выплеснулся наружу дикий завывающий крик, так не похожий на её обычный голос.
Этот утробный вой экстаза она слышала лишь однажды, когда вместе с Вадимом путешествовала по Италии. В отеле за тонкой звукопроницаемой стенкой предавалась любви горячая парочка. Заглушая ритмичный визг кроватных пружин, стонала женщина – задыхалась, сипела, булькала. Её стоны становились всё громче и чаще, пока наконец перешли в звериный вой - протяжный и бессмысленный. Тогда Ольга обменялась с Вадимом насмешливым недоумённым взглядом: что за дикость? Она не допускала мысли, что сама когда-нибудь сможет издавать столь непристойные варварские звуки. Но, как известно: никогда не говори «никогда».
Вконец обессиленные, Ольга и её таинственный любовник лежали, не размыкая тел, пока не очнулось сознание, дыхание не выровнялось, пока сердца, вместо сумасшедшего галопа, не вернулись к спокойному размеренному стуку.
На грани между забытьём и явью Ольге внезапно открылся… смысл жизни. Он состоял в непрерывном и бесконечном её продолжении. Для этого мужчины и женщины, как жрецы древнего культа, сливались воедино, творя новую жизнь. Это происходило на земле веками, тысячелетиями, и будет продолжаться с их детьми, внуками, правнуками, внуками правнуков и ныне, и присно, и во веки веков. Вот и Ольга исполнила, что должно - соединилась с предназначенным ей мужчиной и приняла от него дар новой жизни. Теперь она будет хранить и растить её внутри себя, чтобы в положенный срок выпустить в мир. В полусне Ольге представилось, как она встала звеном в бесконечной цепи, смыкающей прошлое с будущим, между предками и потомками. Она видела мать, что сейчас жила на другом континенте, и умершего отца, и покойную бабушку Зину – все они, такие близкие и живые в её памяти, протягивали руки, ободряли улыбками.
Горячая мужская ладонь легла на щеку. Это Адам, - вспомнила Ольга. – Проводник. Тот, кто привёл её на вершину жизни, откуда открывался смысл. Она взяла его руку и поцеловала с благодарной нежностью.
- Ну что ты, что ты! – смутился он.
Адам ощупью нашел Ольгино лицо, притянул голову, и нежно чмокнул, куда попал губами в темноте - в кончик носа и в висок.
- Это было... удивительно, - прошептал он, щекоча ухо словами. - Бесподобно. Спасибо тебе, Ева.
И Ольга молча согласилась с ним.
Адам устроил её на своей груди - судя по позе, он сидел, опершись спиной на мягкую стенку «матки». Ольга скользнула в уютное кольцо обнимающих рук, положила пустую хмельную голову на плечо. Любовник, лаская, потерся подбородком о её пушистую макушку.
- Может, хочешь поднять ноги вверх?
- Зачем? – не поняла Ольга.
- Говорят, это благоприятно влияет на зачатие.
- А ты откуда знаешь?
- Говорят…
И тут же ревность уколола острой иглой. Ольга удивилась собственнической реакции, но запретила себе раздражаться.
- Как скажешь, - согласилась она.
Адам осторожно опрокинул её навзничь, а ноги поднял и пристроил к себе на плечи. Он прекрасно ориентировался в темноте. Видел, как кошка? Или опытным путём изучил «матку» во всех подробностях? И снова шевельнулась внутри запрещённая ревность.
- Расслабься, - замшевый голос нежил, убаюкивал, - не сопротивляйся. Тело само знает, что ему делать. Хочешь, подремли немного, а я покараулю твой сон.
Адам по очереди гладил её ноги, массировал ступни. Но когда он поцеловал стопу и взял в рот большой палец, Ольгу снова захлестнуло мощным приливом желания. Она протянула руку и в темноте наткнулась на уже затвердевший признак мужского вожделения.
Второе соединение было томительней и нежнее первого: они смаковали друг друга, наслаждаясь каждым оттенком ощущений. Ольга уже не кричала. Но на самом пике экстаза из глаз сами собой хлынули слёзы. Адам собрал их губами. И она, целуя его, ощутила на вкус соль и горечь своей безнадёжной любви.
Потом настало беспамятство. Тело, сытое, удовлетворённое до последней клеточки, безвольно расслабилось, растеклось, словно подогретый мёд. Даже кости, казалось, размягчились и погнулись под весом плоти. Исчезли время и пространство, остался только безграничный покой, которого Ольга не испытывала никогда раньше. Это была Нирвана, подаренная ей Адамом.
Она очнулась, когда невидимый любовник потрепал её по плечу:
- Ева, очнись. Пора.
- Уже? Я не хочу…
- Я тоже не хочу. Но ведь у нас есть ещё одно завтрашнее свидание. - Утешил Ольгу замшевый голос. - Я буду очень ждать. А ты?
- Я тоже. Я буду думать о тебе!
Разделение тел, размыкание рук и губ стало мукой, как будто любовники разрывали себя по-живому.
- До завтра, Ева. Береги себя!
- И ты береги себя, Адам. До завтра.
Утром следующего дня, вопреки настоятельной рекомендации Шуранова, Ольга, как и накануне, пошла в офис. И хотя день был обычным, будничным, в воздухе уже ощущалось предвкушение скорого праздника. И пахло весной.
Ольга включила компьютер и стала просматривать свежую почту. Глаза привычно бегали по строчкам, но смысл прочитанного ускользал. Точнее, смысла не было вовсе. На экране мелькали какие-то странные слова, пустые, как… надутые бесстыдником презервативы.
Командированный в региональное отделение сотрудник писал, что смета капитальных затрат оказалась завышена на тринадцать процентов. Но что значила смета в сравнении со смыслом бытия? Разве могла женщина, накануне познавшая своё предназначение в мире, думать о каких-то ничтожных, хотя и миллионных, капитальных затратах? Мозг отказывался сосредоточиваться на чём-то, кроме вчерашних ослепительно-ярких впечатлений.
Ольга сняла трубку стоявшего на столе телефонного аппарата и набрала короткий внутренний номер шефа. Сославшись на нездоровье, она попросила два отгула: на сегодня и завтра. Уколов, сражённый просьбой, начал нудить, что это неправильно: мужчины финансовой службы старались, готовили поздравление, а она своим отсутствием выразит им неуважение и незаслуженно обидит. Но в тот момент Ольга могла думать только об одном-единственном мужчине; все остальные не значили для неё ничего. Для убедительности просьбы Ольга покашляла в трубку, пошмыгала носом и придала голосу гнусавое звучание. В конце концов старик Уколов уступил и согласился отпустить её.
То ли счастливая, то ли несчастная – Ольга сама ещё не решила, какая, – она вернулась в съёмную квартиру.
Постепенно Ольга смирилась с вынужденной слепотой. Зато пробудились остальные чувства, работавшие вполсилы, пока самую важную информацию о мире добывало зрение. Обострился слух - казалось, ушные раковины задвигались, как у животного, разворачиваясь к источнику звука. Сквозь ватную тишину, сквозь грохот собственного частившего пульса, Ольга явственно различала в глубине комнаты дыхание другого человека.
Она втянула воздух расширенными ноздрями и ощутила запах самца, взволнованного предстоящим соитием. Сквозь искусственный парфюмерный аромат с кисловатыми нотками мощно пробивался призывный дух нетерпеливого мужского желания. Волоски на Ольгиной коже встали дыбом и превратились в маленькие антенны, принимающие недоступные пониманию сигналы. Сигналы тревоги. Сигналы вожделения.
Анализ новых ощущений так захватил Ольгу, что возникший из черноты голос застал её врасплох. Она невольно вздрогнула.
- Привет! - голос незнакомца был мягким - замшевым - как всё внутри комнаты-«матки». И где-то в толще звука дрожала тщательно скрываемая нота неуверенности. - Как к тебе обращаться?
Ольга несколько секунд подумала и решила назваться именем праматери всех женщин.
- Называй меня Ева.
- Хорошо, - согласился замшевый голос. - Тогда я буду твоим Адамом.
- Пусть будет так, Адам.
- Иди сюда, не бойся. Здесь безопасно, - голос шёл снизу: источник звука располагался на уровне Ольгиных бёдер.
- Говори что-нибудь, чтобы я двигалась в правильном направлении, - Ольга вытянула руки в пустоту и растопырила пальцы.
- Я здесь, Ева. Я здесь. Я жду тебя.
Слова Адама звучали то ли обещанием, то ли угрозой. Они волновали до умопомрачения. «Что я делаю? Это какое-то сумасшествие!», - билась в мозгу лихорадочная мысль. Тем не менее, Ольга с упорством зомби продвигалась вперёд крохотными неверными шажками, пока пальцы не наткнулись на горячую, чуть влажную от пота плоть. И тут же крепкая властная рука потянула её вниз, а замшевый голос, щекоча висок, произнёс над ухом: «Ну вот и ты!»
Ольга задрожала, как пойманный в ладони птенец. Прикосновения незнакомца казались одновременно и насилием, и лаской; они вызывали взаимоисключающие желания: вырваться, бежать и, в то же время, прильнуть теснее. Адам интуитивно почувствовал неуверенность и спросил напрямую:
- Ты не передумала, Ева?
- Нет! Конечно, нет, - Ольге самой хотелось верить в правдивость этого ответа.
- Ты доверишься мне? Я не причиню тебе боли.
- Да, я доверяю тебе, Адам.
Сильные ладони легли Ольге на плечи, жаркое возбужденное дыхание незнакомца пахнуло в лицо свежестью мяты.
- Я хочу посмотреть на тебя.
- Как? – удивилась Ольга. – Мы можешь зажечь свет?
Слова Адама возбудили соблазн и протест. Увидеть незнакомца было любопытно и страшно – разочарование могло разрушить хрупкую магию свидания вслепую. Но страшнее всего было бы увидеть себя – голую и испуганную. Сомнение продлилось недолго, до следующей реплики.
- Нет, не могу, - улыбнулся замшевый голос. - Но я хочу прикоснуться к твоему лицу. Ты позволишь?
- Да, - с облегчением выдохнула Ольга.
Чуткие пальцы осторожно дотронулись до лица: разбежались по дугам бровей и, скользнув по векам, снова встретились у переносицы. Затем они спустились к крыльям носа, обвели отверстия ноздрей, на миг лишив их дыхания, обрисовали контур губ, скатились к подбородку и погладили туго обтянутые кожей скулы. Левая рука замерла в ямочке у основания шеи, где указательный палец нащупал лихорадочно частивший пульс, а правая поднялась к затылку, запуталась в волосах, сколотых заколкой-крабом и, секунду помедлив, раскрыла зажим. Волосы всей тяжестью рухнули на плечи. Незнакомец шумно втянул воздух ноздрями, зарылся в локоны лицом и длинно выдохнул.
- У тебя прекрасные волосы.
Умелые пальцы продолжали ласкать: легли на плечи, скользнули вдоль ключиц. Рука замерла на выпуклом рубце над правой ключицей.
- Откуда это у тебя?
- Так, травматическое последствие детской глупости, - Ольга невидимо улыбнулась мгновенной вспышке памяти. - Вместе с мальчишками лазила по деревьям и напоролась на сук. Кровь била фонтаном, пришлось даже зашивать.
- Сколько тебе тогда было?
- Девять.
- Бедная девочка! - незнакомец нежно погладил шрам и прижался к нему сухими горячими губами. Сострадание невольно тронуло Ольгу. Адам был совсем не похож на брутального оплодотворителя, которого рисовало её испуганное воображение. Он был нежен, деликатен и оставлял ей право выбора – продолжить или прекратить. Страх окончательно отступил.
Ольга взяла лицо Адама в ладони, и поцеловала подбородок с ямочкой, впалые гладковыбритые щеки, выпуклый лоб с вертикальной морщинкой между бровями и веки, опушённые густыми колючими ресницами. Подумалось: как у девочки. Она провела кончиком языка вдоль бахромы ресниц, и веки пугливо затрепетали. И уже через секунду её ищущий рот встретился с губами Адама.
Первый поцелуй был целой церемонией знакомства и сближения: сначала просто касания, затем заигрывания, поддразнивания, познание границ дозволенного и, наконец, влажное слияние, которое отпустило на волю Ольгину чувственность. Она ощутила небывалую, ничем не ограниченную свободу желать, требовать и удовлетворять желания. Темнота раскрепощала: укрытая от окружающего мира непроглядным мраком, никем невидимая, Ольга была защищена от осуждения. Мораль перестала диктовать нормы поведения. Здесь и сейчас нагие женщина и мужчина стали творцами своей собственной морали.
Адам будто бы слышал немой язык Ольгиного тела, умолявшего о ласках. Прикосновения его чутких пальцев порождали расходящиеся концентрическими кругами волны удовольствия. Кожа обрела неведомую ранее чувствительность, словно нервные окончания проросли и выступили на поверхность тела. Ольга вспыхивала и плавилась в руках незнакомца. И её собственные осмелевшие руки и губы больше не ведали запретов: смаковали на вкус и на ощупь разогретую страстью мужскую плоть.
Мимолётом в мозгу просквозила дурная мысль, что её невидимый любовник – всего лишь наёмный трахаль. И до Ольги он начинял семенем других женщин. Сколько их было? Может, у него составился целый выводок малышей: уже родившихся и только вызревавших в материнских утробах. Даже Андрюшка, мальчик Сусанны, мог оказаться сыном Адама.
Но Ольга усилием воли прогнала злую ревность – сейчас всё это стало неважным. Казалось, что в тот момент она и незнакомец остались единственными человеческими существами на Земле. Адам и Ева - мужчина и женщина, избранные Богом для создания новой жизни.
Обнявшись, они переплели руки, ноги, тела и стали одной плотью. Слияние было настолько полным, что любовники растворились друг в друге, утратив собственную идентичность: дышали одним дыханием, отмывались одним током крови и слушали единый ритм сердец, работавших от одного мотора страсти. Тела соединились двумя идеально пригнанными половинками когда-то разъятого целого: каждой выпуклости соответствовало своё углубление. Губы совпали с губами, округлая грудь легла в чашу ладони, согнутое колено охватило талию. Страсть нанизала любовников на один стержень, что двигался в глубине женской плоти, и от этого трения в их телах разгорался яркий чистый огонь, в котором сгорала мусорная шелуха пустых страхов, сомнений и открывалась суть. Всё происходившее между ними было правильно и исполнено высшего смысла. Вместе они совершали акт сотворения – совместного творения новой жизни. И в нём уподобились Богу, но стали счастливей его, поскольку тот творил в холодном бесстрастном одиночестве.
Усиливающийся жар спекал плоть любовников. Дышать становилось всё труднее и невозможней. Пот выпаривался из раскалённых тел на поверхность кожи и тут же высыхал. Мужчина и женщина, ускоряя темп, бились друг о друга так, словно стремились сокрушить разделявшие их телесные преграды и срастись навеки. Возбуждение нарастало и приближалось к той черте, за которой поджидала «маленькая смерть».
Вдруг Адам, сбившись с ритма, замер, будто подстреленный, и застонал. Внутри Ольгиного тела плеснула, заливая страстный пожар, густая спасительная влага. Жизнетворной гейзер пульсировал, выбрасывая всё новые и новые порции семени, и один из спазмов стал последним толчком, который спихнул Ольгу в оргазм. Мощный разряд прошил тело насквозь - она задергалась, как лягушачья лапка под ударами тока. И из тёмной животной глубины, из самого чрева, родился, поднялся к горлу и выплеснулся наружу дикий завывающий крик, так не похожий на её обычный голос.
Этот утробный вой экстаза она слышала лишь однажды, когда вместе с Вадимом путешествовала по Италии. В отеле за тонкой звукопроницаемой стенкой предавалась любви горячая парочка. Заглушая ритмичный визг кроватных пружин, стонала женщина – задыхалась, сипела, булькала. Её стоны становились всё громче и чаще, пока наконец перешли в звериный вой - протяжный и бессмысленный. Тогда Ольга обменялась с Вадимом насмешливым недоумённым взглядом: что за дикость? Она не допускала мысли, что сама когда-нибудь сможет издавать столь непристойные варварские звуки. Но, как известно: никогда не говори «никогда».
Вконец обессиленные, Ольга и её таинственный любовник лежали, не размыкая тел, пока не очнулось сознание, дыхание не выровнялось, пока сердца, вместо сумасшедшего галопа, не вернулись к спокойному размеренному стуку.
На грани между забытьём и явью Ольге внезапно открылся… смысл жизни. Он состоял в непрерывном и бесконечном её продолжении. Для этого мужчины и женщины, как жрецы древнего культа, сливались воедино, творя новую жизнь. Это происходило на земле веками, тысячелетиями, и будет продолжаться с их детьми, внуками, правнуками, внуками правнуков и ныне, и присно, и во веки веков. Вот и Ольга исполнила, что должно - соединилась с предназначенным ей мужчиной и приняла от него дар новой жизни. Теперь она будет хранить и растить её внутри себя, чтобы в положенный срок выпустить в мир. В полусне Ольге представилось, как она встала звеном в бесконечной цепи, смыкающей прошлое с будущим, между предками и потомками. Она видела мать, что сейчас жила на другом континенте, и умершего отца, и покойную бабушку Зину – все они, такие близкие и живые в её памяти, протягивали руки, ободряли улыбками.
Горячая мужская ладонь легла на щеку. Это Адам, - вспомнила Ольга. – Проводник. Тот, кто привёл её на вершину жизни, откуда открывался смысл. Она взяла его руку и поцеловала с благодарной нежностью.
- Ну что ты, что ты! – смутился он.
Адам ощупью нашел Ольгино лицо, притянул голову, и нежно чмокнул, куда попал губами в темноте - в кончик носа и в висок.
- Это было... удивительно, - прошептал он, щекоча ухо словами. - Бесподобно. Спасибо тебе, Ева.
И Ольга молча согласилась с ним.
Адам устроил её на своей груди - судя по позе, он сидел, опершись спиной на мягкую стенку «матки». Ольга скользнула в уютное кольцо обнимающих рук, положила пустую хмельную голову на плечо. Любовник, лаская, потерся подбородком о её пушистую макушку.
- Может, хочешь поднять ноги вверх?
- Зачем? – не поняла Ольга.
- Говорят, это благоприятно влияет на зачатие.
- А ты откуда знаешь?
- Говорят…
И тут же ревность уколола острой иглой. Ольга удивилась собственнической реакции, но запретила себе раздражаться.
- Как скажешь, - согласилась она.
Адам осторожно опрокинул её навзничь, а ноги поднял и пристроил к себе на плечи. Он прекрасно ориентировался в темноте. Видел, как кошка? Или опытным путём изучил «матку» во всех подробностях? И снова шевельнулась внутри запрещённая ревность.
- Расслабься, - замшевый голос нежил, убаюкивал, - не сопротивляйся. Тело само знает, что ему делать. Хочешь, подремли немного, а я покараулю твой сон.
Адам по очереди гладил её ноги, массировал ступни. Но когда он поцеловал стопу и взял в рот большой палец, Ольгу снова захлестнуло мощным приливом желания. Она протянула руку и в темноте наткнулась на уже затвердевший признак мужского вожделения.
Второе соединение было томительней и нежнее первого: они смаковали друг друга, наслаждаясь каждым оттенком ощущений. Ольга уже не кричала. Но на самом пике экстаза из глаз сами собой хлынули слёзы. Адам собрал их губами. И она, целуя его, ощутила на вкус соль и горечь своей безнадёжной любви.
Потом настало беспамятство. Тело, сытое, удовлетворённое до последней клеточки, безвольно расслабилось, растеклось, словно подогретый мёд. Даже кости, казалось, размягчились и погнулись под весом плоти. Исчезли время и пространство, остался только безграничный покой, которого Ольга не испытывала никогда раньше. Это была Нирвана, подаренная ей Адамом.
***
Она очнулась, когда невидимый любовник потрепал её по плечу:
- Ева, очнись. Пора.
- Уже? Я не хочу…
- Я тоже не хочу. Но ведь у нас есть ещё одно завтрашнее свидание. - Утешил Ольгу замшевый голос. - Я буду очень ждать. А ты?
- Я тоже. Я буду думать о тебе!
Разделение тел, размыкание рук и губ стало мукой, как будто любовники разрывали себя по-живому.
- До завтра, Ева. Береги себя!
- И ты береги себя, Адам. До завтра.
Глава 6 - Изгнание из рая
Утром следующего дня, вопреки настоятельной рекомендации Шуранова, Ольга, как и накануне, пошла в офис. И хотя день был обычным, будничным, в воздухе уже ощущалось предвкушение скорого праздника. И пахло весной.
Ольга включила компьютер и стала просматривать свежую почту. Глаза привычно бегали по строчкам, но смысл прочитанного ускользал. Точнее, смысла не было вовсе. На экране мелькали какие-то странные слова, пустые, как… надутые бесстыдником презервативы.
Командированный в региональное отделение сотрудник писал, что смета капитальных затрат оказалась завышена на тринадцать процентов. Но что значила смета в сравнении со смыслом бытия? Разве могла женщина, накануне познавшая своё предназначение в мире, думать о каких-то ничтожных, хотя и миллионных, капитальных затратах? Мозг отказывался сосредоточиваться на чём-то, кроме вчерашних ослепительно-ярких впечатлений.
Ольга сняла трубку стоявшего на столе телефонного аппарата и набрала короткий внутренний номер шефа. Сославшись на нездоровье, она попросила два отгула: на сегодня и завтра. Уколов, сражённый просьбой, начал нудить, что это неправильно: мужчины финансовой службы старались, готовили поздравление, а она своим отсутствием выразит им неуважение и незаслуженно обидит. Но в тот момент Ольга могла думать только об одном-единственном мужчине; все остальные не значили для неё ничего. Для убедительности просьбы Ольга покашляла в трубку, пошмыгала носом и придала голосу гнусавое звучание. В конце концов старик Уколов уступил и согласился отпустить её.
То ли счастливая, то ли несчастная – Ольга сама ещё не решила, какая, – она вернулась в съёмную квартиру.
