Помнишь, мы собирались слетать в Прагу: ты мечтала совершить набег на музей Альфонса Мухи, я хотел без суеты побродить по городу, посидеть в местных пивняках за кружечкой «Крушовиц», а Куська бредила аквапарком. Данила от поездки, естественно, отказался – в его возрасте путешествовать с родителями это уже не круто и даже постыдно.
Короче, перед майскими зашел ко мне Львов и поинтересовался, где я страхую машину, а у меня как раз заканчивалось КАСКО. Мы с Володькой потрепались об автомобилях, ремонтах-техосмотрах, камерах и штрафах, и Львов объявил, что вечером к нему приедет агентша из страховой, и, если я хочу, тоже могу стать ее клиентом. Заметил, что иметь собственного агента очень удобно: и проконсультирует, и документы подвезет, куда надо, и что сам он страхует не только машину, но еще и квартиру, и дачу. Не сказал одного: что агентше нет еще и тридцати, и выглядит она весьма сексапильно.
Вечером, в конце рабочего дня, Львов привел Милу в мой кабинет. Она вошла, вышагивая, как цапля, на ходульного размера каблуках, села у стола, положила одну оголенную коленку на другую, протянула картонку визитки: «Кумоватова Людмила. Страховой агент». И многозначительно добавила: «можно просто Мила».
Сказать, что Мила – красотка, Мерлин Монро, нельзя, хотя она тоже блондинка, и фигурка у нее отменная: все выпуклости и впадинки расположены, где положено. Я сразу же отметил ее высокую, на уровне подмышек, грудь, и ножки – ровненькие как кегли в боулинге. Но сразило, как она на меня смотрела - призывно и откровенно - не на Львова, а именно на меня. Я даже умудрился сформулировать один из критериев ее нерядовой привлекательности: температура взгляда. Вот ты смотришь на меня с анемичной прохладцей, на грани полного упадка сил и интереса, а горячечный взгляд Милы выдавал жар не меньше сорока. Я сразу же расплавился; наше взаимное влечение было чистейшей химией, как когда-то с тобой.
Разговор об условиях страхования и тарифах был лишь прелюдией к тому, что неминуемо должно было случиться тем же вечером. Мне представился шанс, и я не собирался его упускать. Я предложил агентше обсудить детали нашего сотрудничества за ужином в ресторане, она тут же согласилась: и на ужин, и, как подразумевалось, на вечерний «десерт». Я позвонил тебе и соврал, что к завтрашнему утру требуется подготовить аналитическую записку федералам, поэтому всей команде придется пахать в офисе допоздна. Ты спросила, когда меня ждать, и я ответил, чтобы ты ложилась без меня.
Вечер с Милой прошел на высшем уровне – мы посидели в «Стейк-хаусе» (агентша предпочитала мясо с кровью!), поболтали о жизни и о бизнесе. Я честно признался, что женат, она сказала, что разведена и свободна, и что мое семейное положение не является препятствием.
В машине Мила недвусмысленным жестом положила руку мне на бедро, и я чуть было не врезался в зад какому-то задремавшему на светофоре «фокусу». Через полчаса мы входили в вонючий подъезд обшарпанной хрущобы в Кузьминках. Но антураж не играл никакой роли: я изнемогал от желания. Едва Мила открыла дверь, мы ввалились внутрь и с порога набросились друг на друга, как два оголодавших каннибала. Так и не продвинулись дальше прихожей: я усадил агентшу на галошницу и там скоро и жадно отымел ее. А во второй и третий раз мы проделали все то же самое в постели, только медленно и со смаком. Три раза подряд, представляешь? Я уже не помнил, когда был способен на такие подвиги!
Домой я вернулся в третьем часу, ощущая, что от меня разит сексом, как от пьяницы перегаром. Забрался под душ и минут пятнадцать размыливал по телу гель - наверное, полбутылки вылил, а потом виновато шмыгнул к тебе под одеяло. Ты повернулась и, не разлепляя век, сонно спросила: «Ну, как, успели?». Я промычал что-то невразумительно-утвердительное и порадовался, что ты не смотришь: лицо горело от стыда. Всю ночь я метался между восторгом и стыдом и к утру принял твердое решение больше не встречаться с Милой.
Но агентша позвонила сама и предложила обсудить-таки мои потребности в страховании - накануне дело до дела так и не дошло. Я согласился, но только для того, чтобы объяснить ей бесперспективность нашей связи. Объяснение (снова на квартире у Милы!) затянулось до позднего вечера, и повторять пришлось три раза! Короче, порвать сразу не удалось, и я договорился сам с собой временно пустить все на самотек - все равно скоро каникулы, мой отъезд в Прагу сам собой прекратит связь.
Чушь собачья! Само собой ничего не оборвалось - я уже подсел на сексуальный допинг. В Праге я отчаянно скучал по Миле, мучился фантомным возбуждением. Ты спрашивала, отчего я такой рассеянный, а я отговаривался, что не могу полностью отвлечься от проблем текущего проекта, а по вечерам в гостиничном номере мы переживали ренессанс супружеской любви, только ласкал я не тебя, а воображаемую Милу.
Сколько я тут сижу? Чай уже давно остыл, сна по-прежнему ни в одном глазу, а больная проблема мигренью стучит в висках. Не знаю, что мне делать и как жить дальше!
Когда после майских я вернулся в Москву, то вопреки собственным благим намерениям, стал регулярно встречаться с Милой. Ты не представляешь, как противно жить двойной жизнью: лгать, помнить, что именно ты врал в прошлые разы, носить на лице то и дело сползающую маску фальшивой невинности и трястись от страха, что однажды ты меня разоблачишь. Так и случилось!
Зачем ты вынудила меня уйти к любовнице? Если б ты не набросилась на меня, как взбесившаяся кошка, все могло бы сложиться по-другому.
От злости я сразу же набрал Милу и спросил, могу ли приехать и пожить у нее несколько дней, она хохотнула ликующим смехом: «Конечно, мой принц! Приезжай, я ужасно соскучилась за тобой!». Она даже не поинтересовалась, как мне удалось выбраться, и что я сказал жене - казалось, Мила знала о разрыве, хотя я ей ничего не говорил.
Да, я еще раз перезвонил Миле из дома, когда собирал вещи, спросил, не надо ли чего купить по дороге – вина или сладкого? Дебил! Наверное, тогда мать и подслушала.
Короче, в пятницу вечером я приперся в Кузьминки. В подъезде остро пахло сыростью, гнилью и жареной картошкой с луком - совсем не так, как в нашем благопристойном доме с охраной на воротах. Раньше я этого не замечал - какое мне было дело до запахов или надписей на стенах, если за дверью квартиры № 43 меня ждала молодая разгоряченная любовница и полтора часа счастливого забвения! А в этот раз я стоял у обшарпанной двери и не мог заставить себя протянуть руку к звонку - словно порог квартиры был рубежом жизни, отделявшим прошлое от будущего; мне стало страшно до тошноты. Я уже хотел, было, развернуться и уйти, но дверь распахнулась, и возбужденная Мила втянула меня внутрь. «Мой принц!» Она повисла у меня на шее, зацеловала, заласкала, и я задохнулся от терпких поцелуев, а тело привычно среагировало эрекцией. Страх отступил. Лицо Милы светилось, как у девочки, получившей в подарок желанную игрушку. Она засуетилась вокруг меня: забрала сумку и куртку, подала домашние тапочки и с обожанием смотрела, как я их надеваю.
В гостиной ждал накрытый для романтического ужина стол – белая скатерть и свечи в высоких подсвечниках. Вино - мой любимый калифорнийский «Зинфандель»: для Милы оно дороговато, но тем более приятно, что она раскошелилась для меня.
Я не остался в долгу: вручил фирменный пакетик из «Пандоры» - браслет с четырьмя брелоками. Тебе нравится «Пандора», и ты всегда с увлечением выбираешь бусины и висюльки, меняешь их в зависимости от настроения. Я подумал, что Миле тоже понравится и не ошибся – она засветилась благодарным восторгом.
Мы пили за меня, за Милу, за будущее… А потом, естественно, перебрались в спальню. На тумбочке рядом с софой подмигивали электронные часы; это я их купил и поставил сюда, чтобы отслеживать, как истекает скупо отмеренное время незаконных свиданий. Мила мстительно выдернула вилку из розетки, зеленые цифры посветили еще секунду и растаяли - время остановилось, потому что мне, как в популярном романсе, некуда больше спешить.
Мила опрокинула меня на постель и стала терзать, как хищница добычу, а я полностью отдался ее рукам и губам. Она царапалась, кусалась, скакала на моих бедрах - черт знает что вытворяла! И это было охренительно прекрасно! Вот оно – настоящее, ради чего стоит жить! Как говорится: «Жить стоит — пока стоит!»
После секса Мила, как обычно, задремала, а мне не хотелось спать, иллюзия близости развеялась: я лежал рядом с малознакомой, по сути, женщиной. Что я знал о ней? Что успел узнать за те месяцы, пока запойно предавался с ней недозволенным радостям?
Если б все было, как раньше, я благодарно чмокнул бы сонную Милу, шепнул бы ей в ушко: «Позвоню в понедельник. На неделе что-нибудь придумаем» и уехал бы домой. А там всегда есть чем заняться. Порассуждал бы с Данилой о достоинствах и недостатках разных моделей смартфонов (сын уже которую неделю выбирает себе подарок ко дню рождения) или поиграл бы с Катёнком. А то просто потупил бы перед телевизором или пошарился в интернете. Впрочем, интернет был доступен и здесь.
Я потянулся за ноутбуком, пристроил его коленях, но тут же вспомнил, что не знаю пароля – черт, не догадался спросить. Можно было бы поделиться мобильным интернетом с телефона, но тот остался лежать на столе в гостиной, а вылезать из постели означало бы разбудить Милу. Да, дело было вечером, делать было нечего! И тогда у меня впервые возникло отвратительное ощущение захлопывающейся ловушки. И она захлопнулась-таки на следующий день, когда я позвонил тебе.
И сейчас, сидя на кухне глубокой ночью, я с отвращением разглядывал дешевую мебель с плохо пригнанными, перекосившимися дверцами, древний тарахтящий холодильник «ЗИЛ», плиту со сколотой эмалью, отстающий кусок обоев в углу. Неужели пути назад нет? И мне больше никогда не вернуться в потерянный рай семейного дома?
Надо вставать, надо собираться на работу. Не хочу! Если можно было бы остаться на целый день в постели, накрыться с головой одеялом и забыть обо всем! Или заснуть и проснуться, когда все кончится. А когда все кончится? И чем?
Ты ушел к любовнице! А так убедительно врал, что не собираешься бросать семью. Что только и мечтаешь вернуться ко мне и детям. Я, идиотка, почти поверила! Спасибо Железной леди, что просветила. Какой же ты подонок!
В субботу, по дороге от свекрови я завезла Куську к маме. Попросила подержать у себя недельку. Мама сразу же поняла, что-то случилось. Но я только отмахнулась: потом. Иначе совсем бы раскисла. И так еле-еле доехала.
Дома хлебнула коньяка. Из бутылки, что осталась еще со дня рождения. И заревела. Жалела себя. Живописала картины будущей одинокой жизни. Одинокой и нищей. У тебя теперь будет другая семья, которой тоже потребуются деньги. На что я могу рассчитывать? Алименты на Куську – это, кажется, четверть твоей зарплаты. А сколько ты получаешь? Никогда не интересовалась. Ты давал сколько было нужно. Но теперь все изменится, так?
На что жить? Видимо, работу в галерее у Инны придется бросить. Ты прав, на такую зарплату не проживешь! Даже вместе с твоими алиментами. Данила может найти себе какую-нибудь подработку. Родители… Родители не помогут, они уже пенсионеры. Если только иногда подкинут что-нибудь из прежних сбережений. Но, насколько я знаю, миллионов мама с папой не скопили.
А что умею я в свои сорок два? Ничего. Даже секретаршей работать не смогу. А блядью уже поздно – не возьмут. Может, попробовать в музей? Ну, не в Третьяковку там или в Пушкинский... куда-нибудь попроще. Или вообще уехать в провинцию?
Квартиру ты наверняка захочешь разменять. Что нам светит? Двухкомнатная в пятиэтажке где-нибудь в Южном Бутове? Мы с Куськой в одной комнате, Данька в другой. А если он женится и приведет в дом девушку? Картины будущей жизни выглядели мрачно и даже страшно. Одна хуже другой.
В воскресенье я тоже позволила себе. Никто не стеснял. Данька, паршивец, опять не пришел ночевать. Позвонил, что останется у друга. Такой же ходок, как ты. И твой великий папаша. Один хрен-корень.
А в понедельник утром я подошла к трюмо – кошмар. Морда опухшая, глаза щелочками, как у китайца. Волосы свалялись войлоком. Нет, так распускаться нельзя! Не доставлю тебе такого удовольствия. Пришлось срочно отштукатуриться и идти в галерею. Так и хожу третий день.
Сегодня возвращается из Италии Инна. Будет кому поплакаться. Инка уезжала на две недели – «провести поверку вкуса». Она это так называет. Завидую я ей. Она… Она устойчивая, как кукла-неваляшка. Инку никакие беды не опрокинут. Может, поэтому я так держусь за нее? Ищу в ней то, чего мне самой не хватает.
Мы с Инкой дружим с первого курса Суриковки. Это дольше, чем я знаю тебя. Познакомились еще на вступительных экзаменах. Тогда она была простой девчонкой – Инной Забурдяевой. С нынешней роскошной дивой, женой олигарха, даже не сравнить.
Ты ведь ее никогда не любил, правда? Терпел, но не любил. Ревновал. Тебе всегда казалось, что Инка сбивает меня с пути истинного. А истинный путь для женщины описан еще в «Домострое»: «да убоится жена мужа своего». Инка же слишком свободная. Делает, что хочет, живет, как нравится. Создает опасный прецедент. Кстати, она тебя тоже не очень жалует. Считает, что ты слишком высокого мнения о себе. Не по делам.
Я приехала в галерею к открытию. А Инна появилась уже после полудня. Вошла походкой красивой, уверенной в себе женщины. Легкие туфельки на каблуках – от машины до подъезда проскочить. Новое манто из серебристой норки. Ни за что не дала бы ей сорока двух! Максимум тридцать пять. И то, если внимательно приглядеться. Лицо гладкое, с персиковой девичьей кожей. В теле ни одной лишней жиринки. Не то, что у меня. Прическа от личного стилиста. Гардероб от личного модельера. Модно, но всегда индивидуально и со вкусом. Роскошная женщина! Картинка!
С порога Инка сверкнула ослепительной улыбкой.
- Бон джорно! Привет, подруга. Что у нас новенького?
Мы расцеловались. Она сунула мне подарочный пакет от «Гуччи».
- Держи, это тебе. С прошедшим. И спасибо, что подстраховала, пока я наслаждалась прекрасным. Жалко, что ты не поехала. Джотто в капелле Скровеньи – это просто фантастика!
Я заглянула в пакет: модная кожаная сумка и пестрый шарфик. Раньше бы взвизгнула от восторга. А теперь… Все равно некуда будет носить такую красоту. Не в музей же провинциальный!
Инка пристально посмотрела на меня.
- Волкова, что случилось? Скузи, но на тебя смотреть страшно! Ты, часом, не заболела? Или что-то с детьми? Давай, выкладывай!
За двадцать лет Инка так и не приучилась называть меня Звягиной. Обращается по девичьей фамилии. Сейчас имя прозвучало как комплимент. Мне хотелось быть именно независимой Волковой, а не несчастной преданной мужем Звягиной.
- Меня Андрей бросил, - захлюпала носом я. - Ушел к любовнице.
- Иди ты! – Инкины татуированные бровки взлетели на лоб. - Вот козел! Убила бы! Или кастрировала. Тебе что больше нравится?
Я через силу улыбнулась. А Инка закрыла входную дверь салона, перевернула табличку стороной: «извините, мы временно не работаем». И увела меня в подсобку. Туда же принесла пакет с итальянскими деликатесами.
Короче, перед майскими зашел ко мне Львов и поинтересовался, где я страхую машину, а у меня как раз заканчивалось КАСКО. Мы с Володькой потрепались об автомобилях, ремонтах-техосмотрах, камерах и штрафах, и Львов объявил, что вечером к нему приедет агентша из страховой, и, если я хочу, тоже могу стать ее клиентом. Заметил, что иметь собственного агента очень удобно: и проконсультирует, и документы подвезет, куда надо, и что сам он страхует не только машину, но еще и квартиру, и дачу. Не сказал одного: что агентше нет еще и тридцати, и выглядит она весьма сексапильно.
Вечером, в конце рабочего дня, Львов привел Милу в мой кабинет. Она вошла, вышагивая, как цапля, на ходульного размера каблуках, села у стола, положила одну оголенную коленку на другую, протянула картонку визитки: «Кумоватова Людмила. Страховой агент». И многозначительно добавила: «можно просто Мила».
Сказать, что Мила – красотка, Мерлин Монро, нельзя, хотя она тоже блондинка, и фигурка у нее отменная: все выпуклости и впадинки расположены, где положено. Я сразу же отметил ее высокую, на уровне подмышек, грудь, и ножки – ровненькие как кегли в боулинге. Но сразило, как она на меня смотрела - призывно и откровенно - не на Львова, а именно на меня. Я даже умудрился сформулировать один из критериев ее нерядовой привлекательности: температура взгляда. Вот ты смотришь на меня с анемичной прохладцей, на грани полного упадка сил и интереса, а горячечный взгляд Милы выдавал жар не меньше сорока. Я сразу же расплавился; наше взаимное влечение было чистейшей химией, как когда-то с тобой.
Разговор об условиях страхования и тарифах был лишь прелюдией к тому, что неминуемо должно было случиться тем же вечером. Мне представился шанс, и я не собирался его упускать. Я предложил агентше обсудить детали нашего сотрудничества за ужином в ресторане, она тут же согласилась: и на ужин, и, как подразумевалось, на вечерний «десерт». Я позвонил тебе и соврал, что к завтрашнему утру требуется подготовить аналитическую записку федералам, поэтому всей команде придется пахать в офисе допоздна. Ты спросила, когда меня ждать, и я ответил, чтобы ты ложилась без меня.
Вечер с Милой прошел на высшем уровне – мы посидели в «Стейк-хаусе» (агентша предпочитала мясо с кровью!), поболтали о жизни и о бизнесе. Я честно признался, что женат, она сказала, что разведена и свободна, и что мое семейное положение не является препятствием.
В машине Мила недвусмысленным жестом положила руку мне на бедро, и я чуть было не врезался в зад какому-то задремавшему на светофоре «фокусу». Через полчаса мы входили в вонючий подъезд обшарпанной хрущобы в Кузьминках. Но антураж не играл никакой роли: я изнемогал от желания. Едва Мила открыла дверь, мы ввалились внутрь и с порога набросились друг на друга, как два оголодавших каннибала. Так и не продвинулись дальше прихожей: я усадил агентшу на галошницу и там скоро и жадно отымел ее. А во второй и третий раз мы проделали все то же самое в постели, только медленно и со смаком. Три раза подряд, представляешь? Я уже не помнил, когда был способен на такие подвиги!
Домой я вернулся в третьем часу, ощущая, что от меня разит сексом, как от пьяницы перегаром. Забрался под душ и минут пятнадцать размыливал по телу гель - наверное, полбутылки вылил, а потом виновато шмыгнул к тебе под одеяло. Ты повернулась и, не разлепляя век, сонно спросила: «Ну, как, успели?». Я промычал что-то невразумительно-утвердительное и порадовался, что ты не смотришь: лицо горело от стыда. Всю ночь я метался между восторгом и стыдом и к утру принял твердое решение больше не встречаться с Милой.
Но агентша позвонила сама и предложила обсудить-таки мои потребности в страховании - накануне дело до дела так и не дошло. Я согласился, но только для того, чтобы объяснить ей бесперспективность нашей связи. Объяснение (снова на квартире у Милы!) затянулось до позднего вечера, и повторять пришлось три раза! Короче, порвать сразу не удалось, и я договорился сам с собой временно пустить все на самотек - все равно скоро каникулы, мой отъезд в Прагу сам собой прекратит связь.
Чушь собачья! Само собой ничего не оборвалось - я уже подсел на сексуальный допинг. В Праге я отчаянно скучал по Миле, мучился фантомным возбуждением. Ты спрашивала, отчего я такой рассеянный, а я отговаривался, что не могу полностью отвлечься от проблем текущего проекта, а по вечерам в гостиничном номере мы переживали ренессанс супружеской любви, только ласкал я не тебя, а воображаемую Милу.
Сколько я тут сижу? Чай уже давно остыл, сна по-прежнему ни в одном глазу, а больная проблема мигренью стучит в висках. Не знаю, что мне делать и как жить дальше!
Когда после майских я вернулся в Москву, то вопреки собственным благим намерениям, стал регулярно встречаться с Милой. Ты не представляешь, как противно жить двойной жизнью: лгать, помнить, что именно ты врал в прошлые разы, носить на лице то и дело сползающую маску фальшивой невинности и трястись от страха, что однажды ты меня разоблачишь. Так и случилось!
Зачем ты вынудила меня уйти к любовнице? Если б ты не набросилась на меня, как взбесившаяся кошка, все могло бы сложиться по-другому.
От злости я сразу же набрал Милу и спросил, могу ли приехать и пожить у нее несколько дней, она хохотнула ликующим смехом: «Конечно, мой принц! Приезжай, я ужасно соскучилась за тобой!». Она даже не поинтересовалась, как мне удалось выбраться, и что я сказал жене - казалось, Мила знала о разрыве, хотя я ей ничего не говорил.
Да, я еще раз перезвонил Миле из дома, когда собирал вещи, спросил, не надо ли чего купить по дороге – вина или сладкого? Дебил! Наверное, тогда мать и подслушала.
Короче, в пятницу вечером я приперся в Кузьминки. В подъезде остро пахло сыростью, гнилью и жареной картошкой с луком - совсем не так, как в нашем благопристойном доме с охраной на воротах. Раньше я этого не замечал - какое мне было дело до запахов или надписей на стенах, если за дверью квартиры № 43 меня ждала молодая разгоряченная любовница и полтора часа счастливого забвения! А в этот раз я стоял у обшарпанной двери и не мог заставить себя протянуть руку к звонку - словно порог квартиры был рубежом жизни, отделявшим прошлое от будущего; мне стало страшно до тошноты. Я уже хотел, было, развернуться и уйти, но дверь распахнулась, и возбужденная Мила втянула меня внутрь. «Мой принц!» Она повисла у меня на шее, зацеловала, заласкала, и я задохнулся от терпких поцелуев, а тело привычно среагировало эрекцией. Страх отступил. Лицо Милы светилось, как у девочки, получившей в подарок желанную игрушку. Она засуетилась вокруг меня: забрала сумку и куртку, подала домашние тапочки и с обожанием смотрела, как я их надеваю.
В гостиной ждал накрытый для романтического ужина стол – белая скатерть и свечи в высоких подсвечниках. Вино - мой любимый калифорнийский «Зинфандель»: для Милы оно дороговато, но тем более приятно, что она раскошелилась для меня.
Я не остался в долгу: вручил фирменный пакетик из «Пандоры» - браслет с четырьмя брелоками. Тебе нравится «Пандора», и ты всегда с увлечением выбираешь бусины и висюльки, меняешь их в зависимости от настроения. Я подумал, что Миле тоже понравится и не ошибся – она засветилась благодарным восторгом.
Мы пили за меня, за Милу, за будущее… А потом, естественно, перебрались в спальню. На тумбочке рядом с софой подмигивали электронные часы; это я их купил и поставил сюда, чтобы отслеживать, как истекает скупо отмеренное время незаконных свиданий. Мила мстительно выдернула вилку из розетки, зеленые цифры посветили еще секунду и растаяли - время остановилось, потому что мне, как в популярном романсе, некуда больше спешить.
Мила опрокинула меня на постель и стала терзать, как хищница добычу, а я полностью отдался ее рукам и губам. Она царапалась, кусалась, скакала на моих бедрах - черт знает что вытворяла! И это было охренительно прекрасно! Вот оно – настоящее, ради чего стоит жить! Как говорится: «Жить стоит — пока стоит!»
После секса Мила, как обычно, задремала, а мне не хотелось спать, иллюзия близости развеялась: я лежал рядом с малознакомой, по сути, женщиной. Что я знал о ней? Что успел узнать за те месяцы, пока запойно предавался с ней недозволенным радостям?
Если б все было, как раньше, я благодарно чмокнул бы сонную Милу, шепнул бы ей в ушко: «Позвоню в понедельник. На неделе что-нибудь придумаем» и уехал бы домой. А там всегда есть чем заняться. Порассуждал бы с Данилой о достоинствах и недостатках разных моделей смартфонов (сын уже которую неделю выбирает себе подарок ко дню рождения) или поиграл бы с Катёнком. А то просто потупил бы перед телевизором или пошарился в интернете. Впрочем, интернет был доступен и здесь.
Я потянулся за ноутбуком, пристроил его коленях, но тут же вспомнил, что не знаю пароля – черт, не догадался спросить. Можно было бы поделиться мобильным интернетом с телефона, но тот остался лежать на столе в гостиной, а вылезать из постели означало бы разбудить Милу. Да, дело было вечером, делать было нечего! И тогда у меня впервые возникло отвратительное ощущение захлопывающейся ловушки. И она захлопнулась-таки на следующий день, когда я позвонил тебе.
И сейчас, сидя на кухне глубокой ночью, я с отвращением разглядывал дешевую мебель с плохо пригнанными, перекосившимися дверцами, древний тарахтящий холодильник «ЗИЛ», плиту со сколотой эмалью, отстающий кусок обоев в углу. Неужели пути назад нет? И мне больше никогда не вернуться в потерянный рай семейного дома?
Глава 9
Надо вставать, надо собираться на работу. Не хочу! Если можно было бы остаться на целый день в постели, накрыться с головой одеялом и забыть обо всем! Или заснуть и проснуться, когда все кончится. А когда все кончится? И чем?
Ты ушел к любовнице! А так убедительно врал, что не собираешься бросать семью. Что только и мечтаешь вернуться ко мне и детям. Я, идиотка, почти поверила! Спасибо Железной леди, что просветила. Какой же ты подонок!
В субботу, по дороге от свекрови я завезла Куську к маме. Попросила подержать у себя недельку. Мама сразу же поняла, что-то случилось. Но я только отмахнулась: потом. Иначе совсем бы раскисла. И так еле-еле доехала.
Дома хлебнула коньяка. Из бутылки, что осталась еще со дня рождения. И заревела. Жалела себя. Живописала картины будущей одинокой жизни. Одинокой и нищей. У тебя теперь будет другая семья, которой тоже потребуются деньги. На что я могу рассчитывать? Алименты на Куську – это, кажется, четверть твоей зарплаты. А сколько ты получаешь? Никогда не интересовалась. Ты давал сколько было нужно. Но теперь все изменится, так?
На что жить? Видимо, работу в галерее у Инны придется бросить. Ты прав, на такую зарплату не проживешь! Даже вместе с твоими алиментами. Данила может найти себе какую-нибудь подработку. Родители… Родители не помогут, они уже пенсионеры. Если только иногда подкинут что-нибудь из прежних сбережений. Но, насколько я знаю, миллионов мама с папой не скопили.
А что умею я в свои сорок два? Ничего. Даже секретаршей работать не смогу. А блядью уже поздно – не возьмут. Может, попробовать в музей? Ну, не в Третьяковку там или в Пушкинский... куда-нибудь попроще. Или вообще уехать в провинцию?
Квартиру ты наверняка захочешь разменять. Что нам светит? Двухкомнатная в пятиэтажке где-нибудь в Южном Бутове? Мы с Куськой в одной комнате, Данька в другой. А если он женится и приведет в дом девушку? Картины будущей жизни выглядели мрачно и даже страшно. Одна хуже другой.
В воскресенье я тоже позволила себе. Никто не стеснял. Данька, паршивец, опять не пришел ночевать. Позвонил, что останется у друга. Такой же ходок, как ты. И твой великий папаша. Один хрен-корень.
А в понедельник утром я подошла к трюмо – кошмар. Морда опухшая, глаза щелочками, как у китайца. Волосы свалялись войлоком. Нет, так распускаться нельзя! Не доставлю тебе такого удовольствия. Пришлось срочно отштукатуриться и идти в галерею. Так и хожу третий день.
Сегодня возвращается из Италии Инна. Будет кому поплакаться. Инка уезжала на две недели – «провести поверку вкуса». Она это так называет. Завидую я ей. Она… Она устойчивая, как кукла-неваляшка. Инку никакие беды не опрокинут. Может, поэтому я так держусь за нее? Ищу в ней то, чего мне самой не хватает.
Мы с Инкой дружим с первого курса Суриковки. Это дольше, чем я знаю тебя. Познакомились еще на вступительных экзаменах. Тогда она была простой девчонкой – Инной Забурдяевой. С нынешней роскошной дивой, женой олигарха, даже не сравнить.
Ты ведь ее никогда не любил, правда? Терпел, но не любил. Ревновал. Тебе всегда казалось, что Инка сбивает меня с пути истинного. А истинный путь для женщины описан еще в «Домострое»: «да убоится жена мужа своего». Инка же слишком свободная. Делает, что хочет, живет, как нравится. Создает опасный прецедент. Кстати, она тебя тоже не очень жалует. Считает, что ты слишком высокого мнения о себе. Не по делам.
Я приехала в галерею к открытию. А Инна появилась уже после полудня. Вошла походкой красивой, уверенной в себе женщины. Легкие туфельки на каблуках – от машины до подъезда проскочить. Новое манто из серебристой норки. Ни за что не дала бы ей сорока двух! Максимум тридцать пять. И то, если внимательно приглядеться. Лицо гладкое, с персиковой девичьей кожей. В теле ни одной лишней жиринки. Не то, что у меня. Прическа от личного стилиста. Гардероб от личного модельера. Модно, но всегда индивидуально и со вкусом. Роскошная женщина! Картинка!
С порога Инка сверкнула ослепительной улыбкой.
- Бон джорно! Привет, подруга. Что у нас новенького?
Мы расцеловались. Она сунула мне подарочный пакет от «Гуччи».
- Держи, это тебе. С прошедшим. И спасибо, что подстраховала, пока я наслаждалась прекрасным. Жалко, что ты не поехала. Джотто в капелле Скровеньи – это просто фантастика!
Я заглянула в пакет: модная кожаная сумка и пестрый шарфик. Раньше бы взвизгнула от восторга. А теперь… Все равно некуда будет носить такую красоту. Не в музей же провинциальный!
Инка пристально посмотрела на меня.
- Волкова, что случилось? Скузи, но на тебя смотреть страшно! Ты, часом, не заболела? Или что-то с детьми? Давай, выкладывай!
За двадцать лет Инка так и не приучилась называть меня Звягиной. Обращается по девичьей фамилии. Сейчас имя прозвучало как комплимент. Мне хотелось быть именно независимой Волковой, а не несчастной преданной мужем Звягиной.
- Меня Андрей бросил, - захлюпала носом я. - Ушел к любовнице.
- Иди ты! – Инкины татуированные бровки взлетели на лоб. - Вот козел! Убила бы! Или кастрировала. Тебе что больше нравится?
Я через силу улыбнулась. А Инка закрыла входную дверь салона, перевернула табличку стороной: «извините, мы временно не работаем». И увела меня в подсобку. Туда же принесла пакет с итальянскими деликатесами.
