Короче, хотел приехать пораньше, а получилось как всегда - опоздал на десять минут.
Ты уже вышла из галереи и раздраженно вышагивала туда-обратно по залитому фонарным светом тротуару – вся такая праведно-возмущенная, на чуть скошенных назад, словно от ярости, каблуках. Но ты неплохо смотрелась для своих сорока двух! Пальтишко стильное. Новое? Что-то я такого не помнил…
Я включил аварийку (не так-то просто припарковаться в центре!) и коротко посигналил, чтобы привлечь твое внимание. Ты подошла к машине походкой, демонстрирующей независимость, но не к пассажирской, а к водительской двери, и отвернув рукав, выразительно посмотрела на часы. Я приоткрыл окно.
- Давай, садись быстрее, - поторопил я, - здесь стоянка запрещена.
Но ты только слегка наклонилась к окну и постучала указательным пальцем правой руки по циферблату на левом запястье.
- Ты опоздал!
- Извини, задержали на работе. Первый зам вызвал. Куда поедем?
- Уже никуда, - жестко отрезала ты. - Время вышло.
Черт, ну почему ты всегда все обостряешь? Я же извинился, объяснил – сама знаешь, каково это: ехать по городу в час пик.
- Я опоздал всего на десять минут!
- На двенадцать, - упрямо уточнила ты и развернула запястье так, чтобы я мог видеть циферблат. Ты возвышалась надо мной, сидевшим в машине, и разговаривала в буквальном смысле свысока – слова падали на мою виноватую голову. Я плюнул на правила парковки, на неизбежный штраф и вылез из машины: теперь тебе придется задирать голову, солнышко!
- Если тебе только вещи нужны, - холодно продолжила ты, - я попрошу Данилу отвезти их к твоей матери. В одном и том же ходить не придется. Что, перед молодой любовницей неловко?
- Тань, вещи – это только повод, - я взял тебя за плечо и развернул лицом к себе. - Нам надо решить, как мы будем жить дальше.
- Да, вещи - это только повод! – ты брезгливо сбросила мою руку. - Купишь новые, денег у тебя теперь много. Если не тратиться на детей.
- Да, я не перевел тебе деньги! – вскипел я. – Но я всего лишь хотел ускорить наше объяснение. Мне надоело, что ты бегаешь от меня, трубку не берешь и вообще ведешь себя как… малолетняя дурочка.
Ты зло прищурилась и поджала губы. Черт, не так надо было обставить наш разговор! Надо было приехать с огромным повинным букетом, пригласить тебя в хороший ресторан… Ну, не было у меня времени купить букет, понимаешь, не было! А теперь наше объяснение разворачивалось совсем не так, как было задумано.
- Значит, ты намеренно не перевел денег? – с нажимом уточнила ты. - Что, твоя спонсорская помощь детям закончилась? В связи с изменением личных обстоятельств.
- Каких обстоятельств? Тань, тебе самой не стыдно нести такую чушь?
- Почему же чушь? Я понимаю: у тебя сейчас большие расходы, - голос так и сочился желчью. - Надо молодую любовницу ублажать. Обустраиваться на новом месте…
- Причем тут любовница? Какое новое место? Я живу у матери. И ты прекрасно это знаешь! Поехали в ресторан: посидим и все обсудим, - я потянул тебя к машине, но ты резко выдернула руку и ошпарила меня взглядом, полным ненависти.
- Никуда я с тобой не поеду. И ничего я не знаю. Знаю только, что ты уже полгода живешь с любовницей. И что давать денег мне не собираешься. Если так, я буду вынуждена подать на алименты.
Черт, ты и ангела выведешь из себя! Естественно, я сорвался:
- Окей, давай, подавай. Но, если помнишь, алименты я должен платить только на одного ребенка: Даньке уже восемнадцать.
Черт, зачем я это сказал? Вырвалось в запале, а получилось, что я сам признался, какой я урод и подлец: отказываюсь от собственного сына. Теперь ты - Оскорбленная Мать – с наслаждением смешаешь меня с дерьмом.
- Ну вот ты и высказался, подонок! – с садистическим наслаждением ухватилась ты. - На Катю ты должен платить. А Даньку уже выкинул из своей жизни. За ненадобностью. Отлично! Тогда твоему сыну придется бросить институт. Пусть сам зарабатывает – мне не на что его кормить. А там и в армию недолго загреметь. Ты этого хочешь? Наплевать на способности в компьютерах. Пусть учится выживать в агрессивной социальной среде!
Ты смотрела на меня так, будто хотела убить и убила бы без всякого сожаления, если б могла. Мне снова пришлось отступить:
- Я не сказал, что не буду платить, я только уточнил, что не должен платить по закону. Естественно, я не хочу, чтобы Данила бросил институт и пошел служить.
- Значит, ты будешь давать или не давать сыну деньги в зависимости от настроения? Поссорился с любовницей – на, сынок, учись. Помирился – извини, самому нужно!
Ты кричала почти в полный голос; на нас уже стали оглядываться прохожие, но ты ничего не замечала и продолжала исходить желчью. Терпеть не могу твоих истерик; когда тебя так заносит, ты перестаешь соображать, и куда тебя, в конце концов, вынесет – один черт знает. Сама потом жалеешь (сколько раз так было!), и все равно не можешь остановиться.
- Тань, хватит демагогии! Я предлагаю тебе мир. Я брошу любовницу, обещаю! Уже бросил. И все будет как раньше. У нас же прекрасная семья, зачем все рушить?
- Будет как раньше? – взвизгнула ты, и какая-то проходившая мимо тетка испуганно шарахнулась в сторону. - Ты так ничего и понял! Как раньше уже ничего не будет! Не может быть. Ты все разрушил. Я больше не доверяю тебе. Я не люблю тебя!
- Танька, дуреха, какая, на хрен, любовь? – я предпринял еще одну попытку образумить тебя. - Неужели ты на самом деле хочешь всех этих разводов, разделов, разменов и разъездов? Включи мозг! Я предлагаю нормальный рабочий вариант: помириться и забыть всю эту долбанную историю, как страшный сон!
Но взывать к твоему разуму было уже бесполезно, ты окончательно распсиховалась, превратилась в искрящий нервный комок и стала опасна, как шаровая молния.
- Ублюдок, бездушный урод! Я не хочу мириться с тобой. Никогда!
Ты повернулась и побежала к троллейбусной остановке, цокая каблуками по асфальту; я не стал тебя догонять. Черт, это совершенно невыносимо! «Бездушный урод». А ты… Ты – жертва собственных буйно-помешанных эмоций. Люблю, не люблю… Мы прожили вместе половину жизни! У нас общие дети, общая недвижимость, общие интересы, наконец. А ты, как девочка, плачешься о какой-то долбанной любви. Вся любовь закончилась двадцать лет назад!
Что ж, не хочешь по-хорошему – как хочешь! Деньги, я, конечно, перечислю, но бегать за тобой и молить о прощении – это уж хрен тебе! Теперь если я и соглашусь вернуться, то только на своих условиях!
Я ехала в троллейбусе по Садовому. Сидела у окна и в стекле, поверх переливающейся огнями городской картинки, наблюдала, как стареющая женщина украдкой вытирает слезы.
«Какая на хрен любовь» - вот, значит, как ты ко мне относишься! Я-то думала, мы любим друг друга… Пусть не так, как раньше. Пусть чувства остыли, и их заменила привычка. Но все равно что-то должно было остаться! Или ты все забыл? А я помню. К сожалению… Помню чемодан мимозы, который ты выкупил для меня у приехавшего торговать грузина. Не цветы, а именно чемодан - весь обшмыганный снаружи и плотно набитый внутри. Помню душистые цыплячьи-желтые ветки, переложенные сырой газетной бумагой. Ты не знал, что мимоза плохо стоит в вазе. Цветы засохли уже на следующий день. Превратились в колючий сухостой, покрытый твердыми катышками. Но в моей памяти так и осталось впечатление золотого чуда. Чемодан любви!
А теперь «какая на хрен любовь»! Ты уговаривал меня помириться, но все твои доводы были до мерзости утилитарны. Имущество, квартира. Тебя напрягают разделы и разъезды. А вовсе не разлука со мной и детьми.
Стоит ли тогда мириться? Зачем? Чтобы поддерживать видимость ради детей? А самим мучиться. И сколько это продлится: до конца жизни? Или до следующей твоей любовницы? Я знаю, что с каждым новым разом будет все хуже и хуже. И тогда мы точно расстанемся. Только положение наше будет разным. Ты – моложавый привлекательный мужчина, а я - вышедшая в тираж старая тетка. Боже, почему жизнь так несправедлива?
Я все еще мысленно продолжала спорить с тобой, оправдываться и обвинять, когда – блямц! – в телефоне звякнуло уведомление о поступлении денег. Проверила сумму: столько же, сколько и всегда. Так-то лучше, дорогой!
А, может, все на самом деле не так уж и плохо? Ведь это ты настаиваешь на примирении, не я! Значит, для тебя – это важно. Просто ты криво, бестолково выражаешь свои чувства. Своим кондовым канцелярским языком. Ты никогда не умел говорить о чувствах. Но это же не значит, что у тебя их нет. Наверняка ты тоже мучишься, жалеешь о нашем разрыве. А если эта Мила соблазнила тебя, как повариха – отца? И ты хотел мне все объяснить, повиниться. А я в запале оттолкнула тебя. Да, ты прав, нам действительно нужно выговориться и выслушать друг друга. А потом решить, как жить дальше.
Я взвесила на ладони телефон: позвонить или подождать? Может, завтра, на свежую голову? И все-таки не выдержала и, выйдя из троллейбуса, набрала номер. Механический голос ответил, что абонент недоступен. Почему ты вечно бываешь недоступен, когда нужен мне? Тогда звони сам.
Но ты так и не появился. Даже не провел обычного вечернего сеанса с Куськой, хотя дочка ждала звонка. Решил, что теперь твоя очередь обижаться? Как хочешь. Я проявлять инициативу больше не буду.
На следующий день, в субботу, я только спровадила Данилу в институт, а сама собралась с Кусей по магазинам, вдруг, слышу, прилетела ватсапка. Думала от тебя, а оказалось - от Железной леди. Это что-то беспрецедентное! «Татьяна, перезвони мне немедленно». А сама позвонить, конечно, не могла? Интересно, зачем я ей понадобилась? Или это ты решил действовать через мать? Организовать переговоры на звягинской территории. Заинтригованная, я перезвонила.
- Татиана, - свекровь так и произносит мое имя «Татиана». - У меня к тебе серьезный разговор.
Я, конечно, спросила, в чем дело. А она: «Не по телефону. Ты должна приехать ко мне».
С какой это стати? Мне так и хотелось крикнуть: «Я вам ничего не должна! Особенно сейчас. Когда ваш драгоценный сыночек ушел от меня». Но ответила вежливо. Как дипломат враждующей страны.
- Я не могу приехать, Зоя Павловна. Я теперь одна, помогать мне некому. У меня много дел, и Катю не с кем оставить. Данила в институте, а мама сегодня у сестры.
- Возьми Катерину с собой. Я найду, чем ее занять. Но мне нужно, чтобы ты срочно приехала!
Прям так-таки срочно! Я ей не подчиненная, пусть у себя в институте распоряжается. Самой приехать - ниже ее достоинства. А я должна тащиться к ней через полгорода, да еще с ребенком.
- Андрей будет? – как бы нейтрально поинтересовалась я.
- Нет, его не будет. - Врет? Или нет? – Но я намерена поговорить с тобой о нем.
Если так, тогда я вообще ничего не поняла. Что за срочная надобность? Свекровь – ха-ха! - будет агитировать за семью? Комедия абсурда!
- Зоя Павловна, может, мы сами разберемся? Без посторонней помощи?
- Татиана, я должна сообщить тебе конфиденциальную информацию. И лучше это сделать при личной встрече. Так что не трать время на препирательства, собирайся и приезжай.
Я с трудом подавила разбухающее внутри раздражение. «Сообщить конфиденциальную информацию». Сказала бы сразу, в чем дело. А то нагоняет тумана. Тем не менее, я подхватила недовольную Куську и поехала.
Дверь открыла Железная леди. Почему не ты? Если ты действительно здесь.
Ты не любишь, когда я называю твою мать Железной леди. Лично я не вижу в этом ничего оскорбительного. Тэтчер же не обижалась. А Зоя Павловна, она вся такая… цельнометаллическая. Холодная, прочная и звенящая - Звягина. Даже седина у нее отливает стальным блеском. Сколько ей? Шестьдесят семь? Или восемь? Что-то я сбилась. У нее несгибаемая прямая спина - железный хребет. И даже при среднем росте она умудряется смотреть на всех свысока. Особенно на меня.
Свекровь всегда считала меня недалекой. Конечно, я же не могу поддержать разговор об адронном коллайдере! Зато она не знает, кто такой Шемякин. Или Зверев. И знать не хочет. Ее художественный вкус застыл на уровне «Утра в сосновом бору». На стене в гостиной висит позорная репродукция Шишкинских мишек. Я несколько раз дарила ей хорошие картины современных авторов. И все они пылятся в кладовке.
При виде нас с Куськой свекровь слабо пошевелила уголками губ. Это должно было обозначать улыбку. У Зои Павловны удивительно гладкое лицо. Для ее возраста. Потому что нет мимических морщин. Только на лбу между бровями глубоко прорезалась вертикальная складка. Морщина недовольства - самая частая эмоция.
Мы со свекровью находимся в перманентном состоянии холодной войны. Она невзлюбила меня с первого раза. Помнишь, как на нашей свадьбе она плакала? Только совсем не от радости. Стояла и безмолвно сочилась слезами. На манер Бахчисарайского фонтана. А потом подошла ко мне и заявила: «ты отняла у меня сына». Ну, да Бог ей судья.
Зоя Павловна холодно посмотрела на Катю. Странная она женщина. Моя мама зацеловала бы внучку, затискала бы. А эта… Металлоконструкция. Она бы еще руку ребенку протянула - поздороваться. Но нет, нагнулась, прижала сухие губы к тугой детской щечке. Куся милостиво позволила себя поцеловать. И тут же нетерпеливо повернулась ко мне.
- Ма-а-ам, а мы когда домой поедем?
Упс! Какой конфуз. Свекровь окончательно уверится, что я настраиваю ребенка против нее. Хотя сама виновата. Дети не обязаны любить только за то, что называешься бабушкой. От моей мамы Куську за уши не оттащишь.
Как давно я здесь не была. В этой окоченелой квартире с трехметровыми потолками в лепнине. С высоченными двустворчатыми дверьми, которые надо открывать, налегая всем телом. Под ногой знакомо скрипнула рассохшаяся паркетина. В нос ударил едкий запах «Эсте Лаудер». Раньше, помнится, настой был не таким густым. Или я просто забыла?
Мы с тобой прожили здесь четыре года. В течение которых я надеялась завоевать если не любовь, то хотя бы уважение твоей матери. Напрасный труд! Я так и осталась для нее бесстыжей девицей, соблазнившей ее сына. А наше сосуществование превратилось в необъявленную войну двух женщин за любовь одного мужчины.
Знаешь, я была уверена, что свекровь нас разведет. Она так усердно коллекционировала все мои промахи и докладывала тебе. Чтобы ты знал, как ошибся в выборе жены. Трагически ошибся! До сих пор удивляюсь, как ты не поддался.
Я все делала не так. Не то брала, не туда клала. Почему постирала колготки туалетным мылом? Почему пожарила, а не отварила картошку? Почему взяла без спросу пылесос? И так без конца. Я ходила по квартире, как по минному полю. Неизвестно, где и как ошибешься в следующий раз. Но точно знаешь, что ошибешься. Без вариантов.
А когда появился Данька, стало еще хуже. Свекровь оскорбилась, что сына не назвали Леонтием. И сполна выместила недовольство на мне. «Ты разбаловала ребенка. Ты не должна все время держать его на руках. У мальчика должен быть строгий режим. А он у тебя не спит до полуночи». Хоть бы раз помогла чем-нибудь кроме бесполезной имитации заботы. И ценных советов. Сама-то свекровь, конечно, гений воспитания. Как вспомню твои рассказы про клятвы верности перед отцовым портретом. Мурашки по коже. Слава богу, у моего сына никогда не было таких стрессов!
Ты уже вышла из галереи и раздраженно вышагивала туда-обратно по залитому фонарным светом тротуару – вся такая праведно-возмущенная, на чуть скошенных назад, словно от ярости, каблуках. Но ты неплохо смотрелась для своих сорока двух! Пальтишко стильное. Новое? Что-то я такого не помнил…
Я включил аварийку (не так-то просто припарковаться в центре!) и коротко посигналил, чтобы привлечь твое внимание. Ты подошла к машине походкой, демонстрирующей независимость, но не к пассажирской, а к водительской двери, и отвернув рукав, выразительно посмотрела на часы. Я приоткрыл окно.
- Давай, садись быстрее, - поторопил я, - здесь стоянка запрещена.
Но ты только слегка наклонилась к окну и постучала указательным пальцем правой руки по циферблату на левом запястье.
- Ты опоздал!
- Извини, задержали на работе. Первый зам вызвал. Куда поедем?
- Уже никуда, - жестко отрезала ты. - Время вышло.
Черт, ну почему ты всегда все обостряешь? Я же извинился, объяснил – сама знаешь, каково это: ехать по городу в час пик.
- Я опоздал всего на десять минут!
- На двенадцать, - упрямо уточнила ты и развернула запястье так, чтобы я мог видеть циферблат. Ты возвышалась надо мной, сидевшим в машине, и разговаривала в буквальном смысле свысока – слова падали на мою виноватую голову. Я плюнул на правила парковки, на неизбежный штраф и вылез из машины: теперь тебе придется задирать голову, солнышко!
- Если тебе только вещи нужны, - холодно продолжила ты, - я попрошу Данилу отвезти их к твоей матери. В одном и том же ходить не придется. Что, перед молодой любовницей неловко?
- Тань, вещи – это только повод, - я взял тебя за плечо и развернул лицом к себе. - Нам надо решить, как мы будем жить дальше.
- Да, вещи - это только повод! – ты брезгливо сбросила мою руку. - Купишь новые, денег у тебя теперь много. Если не тратиться на детей.
- Да, я не перевел тебе деньги! – вскипел я. – Но я всего лишь хотел ускорить наше объяснение. Мне надоело, что ты бегаешь от меня, трубку не берешь и вообще ведешь себя как… малолетняя дурочка.
Ты зло прищурилась и поджала губы. Черт, не так надо было обставить наш разговор! Надо было приехать с огромным повинным букетом, пригласить тебя в хороший ресторан… Ну, не было у меня времени купить букет, понимаешь, не было! А теперь наше объяснение разворачивалось совсем не так, как было задумано.
- Значит, ты намеренно не перевел денег? – с нажимом уточнила ты. - Что, твоя спонсорская помощь детям закончилась? В связи с изменением личных обстоятельств.
- Каких обстоятельств? Тань, тебе самой не стыдно нести такую чушь?
- Почему же чушь? Я понимаю: у тебя сейчас большие расходы, - голос так и сочился желчью. - Надо молодую любовницу ублажать. Обустраиваться на новом месте…
- Причем тут любовница? Какое новое место? Я живу у матери. И ты прекрасно это знаешь! Поехали в ресторан: посидим и все обсудим, - я потянул тебя к машине, но ты резко выдернула руку и ошпарила меня взглядом, полным ненависти.
- Никуда я с тобой не поеду. И ничего я не знаю. Знаю только, что ты уже полгода живешь с любовницей. И что давать денег мне не собираешься. Если так, я буду вынуждена подать на алименты.
Черт, ты и ангела выведешь из себя! Естественно, я сорвался:
- Окей, давай, подавай. Но, если помнишь, алименты я должен платить только на одного ребенка: Даньке уже восемнадцать.
Черт, зачем я это сказал? Вырвалось в запале, а получилось, что я сам признался, какой я урод и подлец: отказываюсь от собственного сына. Теперь ты - Оскорбленная Мать – с наслаждением смешаешь меня с дерьмом.
- Ну вот ты и высказался, подонок! – с садистическим наслаждением ухватилась ты. - На Катю ты должен платить. А Даньку уже выкинул из своей жизни. За ненадобностью. Отлично! Тогда твоему сыну придется бросить институт. Пусть сам зарабатывает – мне не на что его кормить. А там и в армию недолго загреметь. Ты этого хочешь? Наплевать на способности в компьютерах. Пусть учится выживать в агрессивной социальной среде!
Ты смотрела на меня так, будто хотела убить и убила бы без всякого сожаления, если б могла. Мне снова пришлось отступить:
- Я не сказал, что не буду платить, я только уточнил, что не должен платить по закону. Естественно, я не хочу, чтобы Данила бросил институт и пошел служить.
- Значит, ты будешь давать или не давать сыну деньги в зависимости от настроения? Поссорился с любовницей – на, сынок, учись. Помирился – извини, самому нужно!
Ты кричала почти в полный голос; на нас уже стали оглядываться прохожие, но ты ничего не замечала и продолжала исходить желчью. Терпеть не могу твоих истерик; когда тебя так заносит, ты перестаешь соображать, и куда тебя, в конце концов, вынесет – один черт знает. Сама потом жалеешь (сколько раз так было!), и все равно не можешь остановиться.
- Тань, хватит демагогии! Я предлагаю тебе мир. Я брошу любовницу, обещаю! Уже бросил. И все будет как раньше. У нас же прекрасная семья, зачем все рушить?
- Будет как раньше? – взвизгнула ты, и какая-то проходившая мимо тетка испуганно шарахнулась в сторону. - Ты так ничего и понял! Как раньше уже ничего не будет! Не может быть. Ты все разрушил. Я больше не доверяю тебе. Я не люблю тебя!
- Танька, дуреха, какая, на хрен, любовь? – я предпринял еще одну попытку образумить тебя. - Неужели ты на самом деле хочешь всех этих разводов, разделов, разменов и разъездов? Включи мозг! Я предлагаю нормальный рабочий вариант: помириться и забыть всю эту долбанную историю, как страшный сон!
Но взывать к твоему разуму было уже бесполезно, ты окончательно распсиховалась, превратилась в искрящий нервный комок и стала опасна, как шаровая молния.
- Ублюдок, бездушный урод! Я не хочу мириться с тобой. Никогда!
Ты повернулась и побежала к троллейбусной остановке, цокая каблуками по асфальту; я не стал тебя догонять. Черт, это совершенно невыносимо! «Бездушный урод». А ты… Ты – жертва собственных буйно-помешанных эмоций. Люблю, не люблю… Мы прожили вместе половину жизни! У нас общие дети, общая недвижимость, общие интересы, наконец. А ты, как девочка, плачешься о какой-то долбанной любви. Вся любовь закончилась двадцать лет назад!
Что ж, не хочешь по-хорошему – как хочешь! Деньги, я, конечно, перечислю, но бегать за тобой и молить о прощении – это уж хрен тебе! Теперь если я и соглашусь вернуться, то только на своих условиях!
Глава 7
Я ехала в троллейбусе по Садовому. Сидела у окна и в стекле, поверх переливающейся огнями городской картинки, наблюдала, как стареющая женщина украдкой вытирает слезы.
«Какая на хрен любовь» - вот, значит, как ты ко мне относишься! Я-то думала, мы любим друг друга… Пусть не так, как раньше. Пусть чувства остыли, и их заменила привычка. Но все равно что-то должно было остаться! Или ты все забыл? А я помню. К сожалению… Помню чемодан мимозы, который ты выкупил для меня у приехавшего торговать грузина. Не цветы, а именно чемодан - весь обшмыганный снаружи и плотно набитый внутри. Помню душистые цыплячьи-желтые ветки, переложенные сырой газетной бумагой. Ты не знал, что мимоза плохо стоит в вазе. Цветы засохли уже на следующий день. Превратились в колючий сухостой, покрытый твердыми катышками. Но в моей памяти так и осталось впечатление золотого чуда. Чемодан любви!
А теперь «какая на хрен любовь»! Ты уговаривал меня помириться, но все твои доводы были до мерзости утилитарны. Имущество, квартира. Тебя напрягают разделы и разъезды. А вовсе не разлука со мной и детьми.
Стоит ли тогда мириться? Зачем? Чтобы поддерживать видимость ради детей? А самим мучиться. И сколько это продлится: до конца жизни? Или до следующей твоей любовницы? Я знаю, что с каждым новым разом будет все хуже и хуже. И тогда мы точно расстанемся. Только положение наше будет разным. Ты – моложавый привлекательный мужчина, а я - вышедшая в тираж старая тетка. Боже, почему жизнь так несправедлива?
Я все еще мысленно продолжала спорить с тобой, оправдываться и обвинять, когда – блямц! – в телефоне звякнуло уведомление о поступлении денег. Проверила сумму: столько же, сколько и всегда. Так-то лучше, дорогой!
А, может, все на самом деле не так уж и плохо? Ведь это ты настаиваешь на примирении, не я! Значит, для тебя – это важно. Просто ты криво, бестолково выражаешь свои чувства. Своим кондовым канцелярским языком. Ты никогда не умел говорить о чувствах. Но это же не значит, что у тебя их нет. Наверняка ты тоже мучишься, жалеешь о нашем разрыве. А если эта Мила соблазнила тебя, как повариха – отца? И ты хотел мне все объяснить, повиниться. А я в запале оттолкнула тебя. Да, ты прав, нам действительно нужно выговориться и выслушать друг друга. А потом решить, как жить дальше.
Я взвесила на ладони телефон: позвонить или подождать? Может, завтра, на свежую голову? И все-таки не выдержала и, выйдя из троллейбуса, набрала номер. Механический голос ответил, что абонент недоступен. Почему ты вечно бываешь недоступен, когда нужен мне? Тогда звони сам.
Но ты так и не появился. Даже не провел обычного вечернего сеанса с Куськой, хотя дочка ждала звонка. Решил, что теперь твоя очередь обижаться? Как хочешь. Я проявлять инициативу больше не буду.
На следующий день, в субботу, я только спровадила Данилу в институт, а сама собралась с Кусей по магазинам, вдруг, слышу, прилетела ватсапка. Думала от тебя, а оказалось - от Железной леди. Это что-то беспрецедентное! «Татьяна, перезвони мне немедленно». А сама позвонить, конечно, не могла? Интересно, зачем я ей понадобилась? Или это ты решил действовать через мать? Организовать переговоры на звягинской территории. Заинтригованная, я перезвонила.
- Татиана, - свекровь так и произносит мое имя «Татиана». - У меня к тебе серьезный разговор.
Я, конечно, спросила, в чем дело. А она: «Не по телефону. Ты должна приехать ко мне».
С какой это стати? Мне так и хотелось крикнуть: «Я вам ничего не должна! Особенно сейчас. Когда ваш драгоценный сыночек ушел от меня». Но ответила вежливо. Как дипломат враждующей страны.
- Я не могу приехать, Зоя Павловна. Я теперь одна, помогать мне некому. У меня много дел, и Катю не с кем оставить. Данила в институте, а мама сегодня у сестры.
- Возьми Катерину с собой. Я найду, чем ее занять. Но мне нужно, чтобы ты срочно приехала!
Прям так-таки срочно! Я ей не подчиненная, пусть у себя в институте распоряжается. Самой приехать - ниже ее достоинства. А я должна тащиться к ней через полгорода, да еще с ребенком.
- Андрей будет? – как бы нейтрально поинтересовалась я.
- Нет, его не будет. - Врет? Или нет? – Но я намерена поговорить с тобой о нем.
Если так, тогда я вообще ничего не поняла. Что за срочная надобность? Свекровь – ха-ха! - будет агитировать за семью? Комедия абсурда!
- Зоя Павловна, может, мы сами разберемся? Без посторонней помощи?
- Татиана, я должна сообщить тебе конфиденциальную информацию. И лучше это сделать при личной встрече. Так что не трать время на препирательства, собирайся и приезжай.
Я с трудом подавила разбухающее внутри раздражение. «Сообщить конфиденциальную информацию». Сказала бы сразу, в чем дело. А то нагоняет тумана. Тем не менее, я подхватила недовольную Куську и поехала.
Дверь открыла Железная леди. Почему не ты? Если ты действительно здесь.
Ты не любишь, когда я называю твою мать Железной леди. Лично я не вижу в этом ничего оскорбительного. Тэтчер же не обижалась. А Зоя Павловна, она вся такая… цельнометаллическая. Холодная, прочная и звенящая - Звягина. Даже седина у нее отливает стальным блеском. Сколько ей? Шестьдесят семь? Или восемь? Что-то я сбилась. У нее несгибаемая прямая спина - железный хребет. И даже при среднем росте она умудряется смотреть на всех свысока. Особенно на меня.
Свекровь всегда считала меня недалекой. Конечно, я же не могу поддержать разговор об адронном коллайдере! Зато она не знает, кто такой Шемякин. Или Зверев. И знать не хочет. Ее художественный вкус застыл на уровне «Утра в сосновом бору». На стене в гостиной висит позорная репродукция Шишкинских мишек. Я несколько раз дарила ей хорошие картины современных авторов. И все они пылятся в кладовке.
При виде нас с Куськой свекровь слабо пошевелила уголками губ. Это должно было обозначать улыбку. У Зои Павловны удивительно гладкое лицо. Для ее возраста. Потому что нет мимических морщин. Только на лбу между бровями глубоко прорезалась вертикальная складка. Морщина недовольства - самая частая эмоция.
Мы со свекровью находимся в перманентном состоянии холодной войны. Она невзлюбила меня с первого раза. Помнишь, как на нашей свадьбе она плакала? Только совсем не от радости. Стояла и безмолвно сочилась слезами. На манер Бахчисарайского фонтана. А потом подошла ко мне и заявила: «ты отняла у меня сына». Ну, да Бог ей судья.
Зоя Павловна холодно посмотрела на Катю. Странная она женщина. Моя мама зацеловала бы внучку, затискала бы. А эта… Металлоконструкция. Она бы еще руку ребенку протянула - поздороваться. Но нет, нагнулась, прижала сухие губы к тугой детской щечке. Куся милостиво позволила себя поцеловать. И тут же нетерпеливо повернулась ко мне.
- Ма-а-ам, а мы когда домой поедем?
Упс! Какой конфуз. Свекровь окончательно уверится, что я настраиваю ребенка против нее. Хотя сама виновата. Дети не обязаны любить только за то, что называешься бабушкой. От моей мамы Куську за уши не оттащишь.
Как давно я здесь не была. В этой окоченелой квартире с трехметровыми потолками в лепнине. С высоченными двустворчатыми дверьми, которые надо открывать, налегая всем телом. Под ногой знакомо скрипнула рассохшаяся паркетина. В нос ударил едкий запах «Эсте Лаудер». Раньше, помнится, настой был не таким густым. Или я просто забыла?
Мы с тобой прожили здесь четыре года. В течение которых я надеялась завоевать если не любовь, то хотя бы уважение твоей матери. Напрасный труд! Я так и осталась для нее бесстыжей девицей, соблазнившей ее сына. А наше сосуществование превратилось в необъявленную войну двух женщин за любовь одного мужчины.
Знаешь, я была уверена, что свекровь нас разведет. Она так усердно коллекционировала все мои промахи и докладывала тебе. Чтобы ты знал, как ошибся в выборе жены. Трагически ошибся! До сих пор удивляюсь, как ты не поддался.
Я все делала не так. Не то брала, не туда клала. Почему постирала колготки туалетным мылом? Почему пожарила, а не отварила картошку? Почему взяла без спросу пылесос? И так без конца. Я ходила по квартире, как по минному полю. Неизвестно, где и как ошибешься в следующий раз. Но точно знаешь, что ошибешься. Без вариантов.
А когда появился Данька, стало еще хуже. Свекровь оскорбилась, что сына не назвали Леонтием. И сполна выместила недовольство на мне. «Ты разбаловала ребенка. Ты не должна все время держать его на руках. У мальчика должен быть строгий режим. А он у тебя не спит до полуночи». Хоть бы раз помогла чем-нибудь кроме бесполезной имитации заботы. И ценных советов. Сама-то свекровь, конечно, гений воспитания. Как вспомню твои рассказы про клятвы верности перед отцовым портретом. Мурашки по коже. Слава богу, у моего сына никогда не было таких стрессов!
