Открыла бутылку «Кьянти». Разложила закуску. За время санкций уже забылось, что где-то делают такие потрясающие сыры с хрустинкой. Те, что стимулируют выработку гормонов счастья. Ох, если б несчастье можно было поправить сыром!
- А теперь рассказывай подробно все, что я пропустила, - закурив ароматную пахитоску, скомандовала Инка. И я послушно пересказала ей историю своих злоключений.
- Балда ты, Волкова! Ничему тебя жизнь не учит. Зачем ты выгнала Звягина, если теперь не знаешь, как жить без него?
- Он же предал меня! Меня и детей…
- Знаешь, твои детско-юношеские представления о семейной жизни по-своему даже трогательны. - усмехнулась Инна и выпустила вверх длинную струю дыма. - Ты всегда была идеалисткой. Но в двадцать – идеализм нормален, в тридцать - еще терпим, а в сорок - уже безнадежно глуп. Ты что, веришь в «любовь до гроба, дураки оба»? Совместная жизнь – это всегда компромисс. А идеальная пара – это просто… меньшая степень компромисса. Взаимоустраивающая сделка во взаимоприемлемых областях.
- Это как?
- Ну, например, чтобы быть с ним, смиряешься с тошнотным запахом от его ног. Или терпишь измены.
- Тогда где кончается компромисс, и начинается отказ от собственных принципов? - возмутилась я. - Ведь этак на что угодно можно согласиться. Получается: пусть предает, унижает, бьет, лишь бы не уходил?
- Принципы, говоришь… - Инка мелким постукиванием пальца стряхнула с пахитоски пепел. - А принципы - это и есть мера приемлемого компромисса. Предельный компромисс, на который ты готова пойти.
- А если я не готова?
- Видишь ли, Волкова, бескомпромиссность – это привилегия независимости. Если живешь на необитаемом острове, сама добываешь пропитание, шьешь одежку из шкур лично убитых медведей, можешь спокойно наслаждаться верностью собственным принципам. Но если хочешь шкурку от «Дольче и Габбана», придется со многим мириться. Ты, Танька, как бы это не было противно, зависишь от Звягина. А я от своего Бараца. Ты же знаешь, что он мне изменяет…
Да, правда, Инка не раз говорила. Я даже тебе рассказывала. Но как-то не предавала этому значения. Барац изменяет Инке, Инка изменяет Барацу. Никаких трагедий. Сколько раз мы с ней вместе хохотали над байками про амурные похождения Барашки. Как, например, его очередная нимфетка наткнулась по телефону на Инку и пожаловалась, что подаренное ей белье оказалось не того размера. Комедия абсурда!
Но ты и я – это совсем другое дело. Инка, может, и посмеялась бы над ватсапкой от «Страховки». А для меня это была самая настоящая трагедия. Как у Шекспира: «распалась связь времен». Может, я действительно, веду себя как инфантильная идиотка?
- И ты можешь так жить? – не удержалась я от вопроса.
- Могу. И большинство баб живет именно так. Это ты, Волкова, сильно задержалась в развитии. – Инка снова вкусно затянулась душистой пахитоской. - Я выходила за Бараца без особых иллюзий. И все равно противно было узнать о его адюльтерах. Он всего месяцев пять продержался в образе верного мужа. Я тогда уже была беременна, хотела даже аборт сделать. Слава богу, было поздно - четвертый месяц. А потом у меня случился инсайт: если муж хочет гулять – пусть платит! Волкова, поверь умной искушенной женщине: когда благо-не-верные изменяют – это всем на пользу. Считай это законом семейной гармонии Забурдяевой-Барац. Мужик наслаждается запретными радостями, но чувствует себя виноватым. Прекрасное и очень перспективное чувство – его надо всячески холить и лелеять. Дай мужику искупить вину! В лучших религиозных традициях: приносит жертву - получает отпущение грехов. А у тебя появляется шанс приобрести то, о чем мечтала. Новую машинку? Пожалуйста. Дизайнерскую шубку? Без проблем. Главное научиться правильно распознавать признаки, когда уже пора намекать мужу о своих хотелках. Вместо того, чтобы выгонять Звягина, прикинула бы лучше, что тебе нужно. Пусть оплатил бы тебе тредлифтинг, а то что-то ты стала неважно выглядеть. Сделала бы подтяжечку. Процедура недешевая, ты бы сама не решилась столько денег на себя, любимую, спустить.
- Зачем?
- Как зачем, балда? – удивилась моей тупости Инка. - Чтобы быть молодой и красивой. Тебе ведь уже сорок.
- Сорок два, - машинально поправила я.
- Тем более. Надо поддерживать товарный вид, в противном случае трудно обвинять мужика, если он смотрит на сторону. Вот мой Барашка – богатый человек, может купить себе хоть сотню баб красивей и, главное, моложе меня. И все они, шлюшки, рвутся занять мое место. А мне самой оно нравится. Я его заслужила: родила Барацу сына. Конечно, для дополнительной гарантии можно было бы нарожать еще пару-тройку детишек. Но Вите это не нужно - он не чадолюбив. А я бы утратила свою неземную красоту. А так все по-честному: Барацу нужен был наследник – я обеспечила его наследником. Матюша, умничка мой, учится в Итоне, потом поступит в Кембридж. Вернется, войдет в отцовский бизнес. И мамочку свою старенькую не оставит. Но нас с Барацем связывает не только сын общий. Я по жизни нужна ему - формирую правильный имидж мецената и благотворителя. Он от этого и налоговые льготы имеет. Умора! Бывший любер Витя-Барашка – покровитель искусств! Но теперь он даже слова правильные знает – я заставила выучить. Так что как жена я выгоднее любой безголовой нимфетки с ногами от ушей. Вот так-то, подруга!
От Инкиной проповеди веяло тошнотворной тоской. Но не всегда же Инка была такой циничной.
- А как же любовь? Помнишь, как в институте…
- Ты про Алика? – Инка зло прищурила глаза.
- Ну да. Весь курс вам завидовал. Вы были такими счастливыми!
- Но ты же знаешь, чем все закончилось. Я, балда наивная, думала, что такая любовь выпадает одна на миллион. И мы с Аликом всю жизнь будем вместе, как… Альберт и Виктория. И что? «Я тебя люблю. Но одною любовью сыт не будешь». И женился, козел, на дочери австрийского атташе по культуре. А мне предложил встречаться за спиной у жены и трахаться, как раньше.
- Алик предложил тебе компромисс, - съехидничала я. - Почему же ты на него не пошла?
- В жопу такой компромисс! – рассвирепела Инка. - В жопу всю эту любовь! Неадекватное состояние психики: влюбленных надо в дурку помещать до полного выздоровления. Да здравствует не запятнанный чувствами трах. Между нами, девочками, у моего Барашки уже проблемы с потенцией. Ему пятьдесят семь, агрегат поизносился. Только Витя, козел, все никак не может успокоиться. Ну, и пусть его потенцией занимаются нимфетки. Отрабатывают деньги, которые он на них спускает. Лично я предпочитаю молодых жеребчиков с прекрасной эрекцией. Кстати, есть следствие из закона Забурдяевой-Барац: гулящий муж снисходителен к частной жизни жены. И это только укрепляет семейную гармонию.
- И ты можешь запросто трахаться с чужими мужиками? Не испытывая никаких эмоций?
- Были чужими, стали моими. А эмоции я очень даже испытываю. Исключительно приятные эмоции! Главное, не привязываться – это строгое табу. Не дай бог привяжешься, захочешь чего-то большего. Вот сейчас в Падуе у меня был фантастический трах с одним колоритным рагацци! У него внешность Микельанджеловского Адама в Сикстинской капелле. И что? Не в Москву же его с собой тащить? Сто евро за ночь, пара ужинов в хорошем ресторане. И чао, бамбино! – и Инка сильно вдавила в пепельницу окурок пахитоски - словно точку в рассуждении поставила.
«Сто евро за ночь – и вся любовь»... Или, в твоем исполнении: «какая, на хрен, любовь». Неужели ты рассуждаешь так же, как Инка? Пользуйся тем, что подвернется, получай удовольствие, только не привязывайся и не афишируй. А я со своими глупыми притязаниями на любовь, со своей допотопной верностью – смешное бесполезное ископаемое. Я не хочу так жить! Не хочу и не могу! А как? Как мне жить? Вопрос сам собой сорвался с губ, и Инка мгновенно отреагировала:
- У тебя, Танька, один выход - надо вернуть Звягина. Одна ты не сможешь, альтернативных вариантов нет. Искать что-то новое подходящее поздно: поезд давно ушел. А Звягин нормальный мужик. Ты к нему уже притерпелась, знаешь, чего от него ждать.
- Андрей не захочет вернуться. Я же сама его выгнала. А когда он приехал мириться, не стала его слушать.
- Так, а к кому Звягин ушел? – по-учительски строго спросила Инка. - Что ты знаешь про его шлюшку?
- Практически ничего.
- Плохо, Волкова, очень плохо! Врага надо изучать во всех подробностях.
- Ну, зовут Мила. Она моложе меня.
- Ну, это и так понятно. Что еще?
- Свекровь говорила, что она вроде бы не москвичка.
Инка пожевала губами, словно прикидывая что-то.
- Похоже, все не так уж страшно. Трахнуться с женатым мужиком проще простого. А выдернуть его из привычной жизни, удержать – это совсем другая история. Такое по силам только супер-бляди. Твой Звягин избалован комфортом. Куда он уехал, если его шлюшка не москвичка? В съемную халупу? Нет, долго он там не протянет. Можешь просто подождать, когда ему надоест. Главное самой ничего не испортить. Если бы ты была умнее, Волкова, Звягин, сидел бы сейчас дома, как миленький.
- И сколько надо ждать? – внутри цветным мыльным пузырем вздулась надежда.
- По статистике адюльтер в среднем длится три месяца.
Надежда лопнула, оставив после себя грязные потеки отчаянья: ты с Милой уже полгода! Может, это серьезно? Хотя ты сам утверждал, что вас связывает только секс. И обещал ее бросить. Но, может, Мила - та самая супер-блядь, от которой невозможно уйти?
- В ожидании есть риск, - продолжила обмен опытом Инка. – Так что лучше правильно простимулировать Звягина.
- Как?
Инка снова пожевала губами.
- Ну, например, залечь на недельку в больницу с каким-нибудь мутным нервным диагнозом. Чтобы Звягин осознал, до чего он тебя довел. А его оставить пасти детей. Или накрутить его мамашку. Пусть эта старая грымза хоть раз сделает для тебя что-то полезное.
- Ну, хорошо, предположим, я его верну. Но я же все равно буду помнить про его предательство. Я не смогу ему доверять.
- Зануда ты, Волкова! – Инка ткнула в меня вытянутым указательным пальцем. - Твоя беда, что у тебя никого не было, кроме мужа. Если б у тебя самой были другие мужики, ты бы не превращала рядовой Звягинский трах во вселенскую катастрофу.
- Значит, я сама идиотка, что не изменяла Андрею?
- Дошло наконец? – ухмыльнулась Инка. - Поздравляю!
- А моя мама никогда не изменяла отцу, - вспомнила я мамину исповедь. - Потому что ни от какого другого мужчины не хотела иметь детей. И поэтому считала других неподходящими.
- Понятно, откуда ноги растут! Танька, я очень уважаю Ирину Андреевну. Но ее отношение к сексу пахнет нафталином - позапрошлый век, Джейн Остин какая-то. Девичья гордость и предубеждение против секса. Прилично ли девушке находиться наедине с мужчиной без чичисбея? Поверь мне, подруга, прилично, особенно в постели. Хотя можно и с чичисбеем – «лямур де труа» замутить. Вон твой Звягин не парился - нашел бабу и оприходовал ее. А ты все рассуждаешь: позволено или не позволено? Если хочешь сохранить семью, надо развиваться в сторону партнерства.
- Что ты имеешь ввиду?
- Живи сам и дай жить другому, - отчеканила Инка.
- То есть я должна терпимо относиться к изменам Андрея? – на всякий случай уточнила я. - И он должен позволить мне изменять.
- А чем плохо? Это называется «открытый брак». Очень современно. Главное, заранее договориться о принципах.
- А что, в нем есть какие-то принципы?
- Ну да. Контрацепция, например. Гигиена. Не тащить любовников в семью. Не афишировать свои связи перед детьми. Да, много всего…
Такой, по Инкиному мнению, должна быть современная семья. А по-моему – это мерзость. А как считаешь ты, дорогой? Ты бы согласился на «открытый брак»? Для себя – несомненно, с радостью. Ты и так не слишком самоограничивался. Но как бы ты отнесся к моим изменам? Что чувствовал, если б я пропадала неизвестно где до поздней ночи? Или уходила с телефоном на лестничную площадку? Вообще-то ты ревнив. Помню, как однажды на греческом пляже ты отгонял от меня случайного приставалу. А потом еще выговаривал так, словно это я его клеила, а не он меня. Да, ты ревнив. Мысль об измене показалась очень утешительной.
- То есть ты считаешь, мне следует изменить Андрею?
- Тебе следует понять, что брак и секс – это разные жанры. И они могут существовать как вместе, так и отдельно друг от друга. Брак за двадцать лет ты уже хорошо изучила. Может, теперь пора попробовать себя в новом жанре?
Инка разлила остатки «Кьянти» по бокалам и подняла тост:
- Давай, подруга, за реставрацию старого и открытие нового!
К концу рабочего дня ноги тяжелеют, будто залитые в цемент - не хочется ехать в Кузьминки, вот и сижу в офисе допоздна. За окном темень, и по стеклу расплываются капли то ли дождя, то ли растаявшего снега. Я встал из-за стола и подошел к темному окну: внизу по проспекту толчками, пунктиром от светофора к светофору двигались два потока машин – один в белых лобовых огнях, другой в красных стоп-сигналах. Пробки, вечные московские пробки: если сейчас выехать, то доберешься через час, не раньше.
Последний раз Мила звонила минут десять назад, спрашивала, когда я приду и что приготовить на ужин; я соврал, что назначено экстренное совещание, и в котором часу оно закончится неизвестно. Насмешка судьбы: раньше я лгал тебе, теперь – любовнице. Черт, как же я устал! А ведь я прожил с Милой всего три недели!
Семь сорок семь, пора собираться домой. Слово «домой» резануло по живому: у меня нет дома - на пятом десятке я стал бомжом. Настроение окончательно испортилось, и я уже привычно потянулся за сигаретной пачкой.
В пустой курилке неожиданно наткнулся на Ермакова из финансового департамента - мы с ним здороваемся и как-то даже пересекались на одном проекте. Толковый мужик. Николай… Как его? Николай Алексеевич. Ермаков поделился огоньком из сведенных лодочкой ладоней и посмотрел на меня с понимающим любопытством.
- Ты что домой не торопишься, Андрей Леонтьевич? Я смотрю, ты частенько стал засиживаться допоздна… Что-то срочное? Или домой не идется?
- А ты сам почему не уходишь, Николай Алексеевич? – перевел стрелки я.
- Так идти некуда, - вздохнул Ермаков. – Я, понимаешь, разведенный.
- Да? И как оно?
- Что, товарищ по несчастью? Из свеженьких? – грустно усмехнулся Ермаков. - Одному паршиво, сам, небось, знаешь. Придешь в пустую квартиру – хоть волком вой. Даже поговорить не с кем, если только с телевизором. Ну, дочка раз в месяц позвонит…
- А почему разошлись? – полюбопытствовал я, втайне надеясь, что сходство обстоятельств обеспечило бы меня прогнозом на будущее. - Ты изменял ей? Или она тебе?
- Нет, дело не в изменах. Жена встретила свою первую любовь, их в юности какая-то нелепая оказия разлучила. Он недавно овдовел. Вот у них и вспыхнуло все по новой. Лиза так плакала, умоляла ее отпустить. Ну, что я мог? Дочка уже выросла, замуж вышла. Я оказался лишним. Вот и живу теперь бобылем.
Увы, никакого сходства не было, Ермаков, верный муж, пострадал без вины, ни за что. И я поторопился утешить его:
- Но ты же можешь снова жениться. В твоем возрасте, Николай Алексеевич, холостяк – это дефицитный товар, претендентки в очередь выстроятся!
- А теперь рассказывай подробно все, что я пропустила, - закурив ароматную пахитоску, скомандовала Инка. И я послушно пересказала ей историю своих злоключений.
- Балда ты, Волкова! Ничему тебя жизнь не учит. Зачем ты выгнала Звягина, если теперь не знаешь, как жить без него?
- Он же предал меня! Меня и детей…
- Знаешь, твои детско-юношеские представления о семейной жизни по-своему даже трогательны. - усмехнулась Инна и выпустила вверх длинную струю дыма. - Ты всегда была идеалисткой. Но в двадцать – идеализм нормален, в тридцать - еще терпим, а в сорок - уже безнадежно глуп. Ты что, веришь в «любовь до гроба, дураки оба»? Совместная жизнь – это всегда компромисс. А идеальная пара – это просто… меньшая степень компромисса. Взаимоустраивающая сделка во взаимоприемлемых областях.
- Это как?
- Ну, например, чтобы быть с ним, смиряешься с тошнотным запахом от его ног. Или терпишь измены.
- Тогда где кончается компромисс, и начинается отказ от собственных принципов? - возмутилась я. - Ведь этак на что угодно можно согласиться. Получается: пусть предает, унижает, бьет, лишь бы не уходил?
- Принципы, говоришь… - Инка мелким постукиванием пальца стряхнула с пахитоски пепел. - А принципы - это и есть мера приемлемого компромисса. Предельный компромисс, на который ты готова пойти.
- А если я не готова?
- Видишь ли, Волкова, бескомпромиссность – это привилегия независимости. Если живешь на необитаемом острове, сама добываешь пропитание, шьешь одежку из шкур лично убитых медведей, можешь спокойно наслаждаться верностью собственным принципам. Но если хочешь шкурку от «Дольче и Габбана», придется со многим мириться. Ты, Танька, как бы это не было противно, зависишь от Звягина. А я от своего Бараца. Ты же знаешь, что он мне изменяет…
Да, правда, Инка не раз говорила. Я даже тебе рассказывала. Но как-то не предавала этому значения. Барац изменяет Инке, Инка изменяет Барацу. Никаких трагедий. Сколько раз мы с ней вместе хохотали над байками про амурные похождения Барашки. Как, например, его очередная нимфетка наткнулась по телефону на Инку и пожаловалась, что подаренное ей белье оказалось не того размера. Комедия абсурда!
Но ты и я – это совсем другое дело. Инка, может, и посмеялась бы над ватсапкой от «Страховки». А для меня это была самая настоящая трагедия. Как у Шекспира: «распалась связь времен». Может, я действительно, веду себя как инфантильная идиотка?
- И ты можешь так жить? – не удержалась я от вопроса.
- Могу. И большинство баб живет именно так. Это ты, Волкова, сильно задержалась в развитии. – Инка снова вкусно затянулась душистой пахитоской. - Я выходила за Бараца без особых иллюзий. И все равно противно было узнать о его адюльтерах. Он всего месяцев пять продержался в образе верного мужа. Я тогда уже была беременна, хотела даже аборт сделать. Слава богу, было поздно - четвертый месяц. А потом у меня случился инсайт: если муж хочет гулять – пусть платит! Волкова, поверь умной искушенной женщине: когда благо-не-верные изменяют – это всем на пользу. Считай это законом семейной гармонии Забурдяевой-Барац. Мужик наслаждается запретными радостями, но чувствует себя виноватым. Прекрасное и очень перспективное чувство – его надо всячески холить и лелеять. Дай мужику искупить вину! В лучших религиозных традициях: приносит жертву - получает отпущение грехов. А у тебя появляется шанс приобрести то, о чем мечтала. Новую машинку? Пожалуйста. Дизайнерскую шубку? Без проблем. Главное научиться правильно распознавать признаки, когда уже пора намекать мужу о своих хотелках. Вместо того, чтобы выгонять Звягина, прикинула бы лучше, что тебе нужно. Пусть оплатил бы тебе тредлифтинг, а то что-то ты стала неважно выглядеть. Сделала бы подтяжечку. Процедура недешевая, ты бы сама не решилась столько денег на себя, любимую, спустить.
- Зачем?
- Как зачем, балда? – удивилась моей тупости Инка. - Чтобы быть молодой и красивой. Тебе ведь уже сорок.
- Сорок два, - машинально поправила я.
- Тем более. Надо поддерживать товарный вид, в противном случае трудно обвинять мужика, если он смотрит на сторону. Вот мой Барашка – богатый человек, может купить себе хоть сотню баб красивей и, главное, моложе меня. И все они, шлюшки, рвутся занять мое место. А мне самой оно нравится. Я его заслужила: родила Барацу сына. Конечно, для дополнительной гарантии можно было бы нарожать еще пару-тройку детишек. Но Вите это не нужно - он не чадолюбив. А я бы утратила свою неземную красоту. А так все по-честному: Барацу нужен был наследник – я обеспечила его наследником. Матюша, умничка мой, учится в Итоне, потом поступит в Кембридж. Вернется, войдет в отцовский бизнес. И мамочку свою старенькую не оставит. Но нас с Барацем связывает не только сын общий. Я по жизни нужна ему - формирую правильный имидж мецената и благотворителя. Он от этого и налоговые льготы имеет. Умора! Бывший любер Витя-Барашка – покровитель искусств! Но теперь он даже слова правильные знает – я заставила выучить. Так что как жена я выгоднее любой безголовой нимфетки с ногами от ушей. Вот так-то, подруга!
От Инкиной проповеди веяло тошнотворной тоской. Но не всегда же Инка была такой циничной.
- А как же любовь? Помнишь, как в институте…
- Ты про Алика? – Инка зло прищурила глаза.
- Ну да. Весь курс вам завидовал. Вы были такими счастливыми!
- Но ты же знаешь, чем все закончилось. Я, балда наивная, думала, что такая любовь выпадает одна на миллион. И мы с Аликом всю жизнь будем вместе, как… Альберт и Виктория. И что? «Я тебя люблю. Но одною любовью сыт не будешь». И женился, козел, на дочери австрийского атташе по культуре. А мне предложил встречаться за спиной у жены и трахаться, как раньше.
- Алик предложил тебе компромисс, - съехидничала я. - Почему же ты на него не пошла?
- В жопу такой компромисс! – рассвирепела Инка. - В жопу всю эту любовь! Неадекватное состояние психики: влюбленных надо в дурку помещать до полного выздоровления. Да здравствует не запятнанный чувствами трах. Между нами, девочками, у моего Барашки уже проблемы с потенцией. Ему пятьдесят семь, агрегат поизносился. Только Витя, козел, все никак не может успокоиться. Ну, и пусть его потенцией занимаются нимфетки. Отрабатывают деньги, которые он на них спускает. Лично я предпочитаю молодых жеребчиков с прекрасной эрекцией. Кстати, есть следствие из закона Забурдяевой-Барац: гулящий муж снисходителен к частной жизни жены. И это только укрепляет семейную гармонию.
- И ты можешь запросто трахаться с чужими мужиками? Не испытывая никаких эмоций?
- Были чужими, стали моими. А эмоции я очень даже испытываю. Исключительно приятные эмоции! Главное, не привязываться – это строгое табу. Не дай бог привяжешься, захочешь чего-то большего. Вот сейчас в Падуе у меня был фантастический трах с одним колоритным рагацци! У него внешность Микельанджеловского Адама в Сикстинской капелле. И что? Не в Москву же его с собой тащить? Сто евро за ночь, пара ужинов в хорошем ресторане. И чао, бамбино! – и Инка сильно вдавила в пепельницу окурок пахитоски - словно точку в рассуждении поставила.
«Сто евро за ночь – и вся любовь»... Или, в твоем исполнении: «какая, на хрен, любовь». Неужели ты рассуждаешь так же, как Инка? Пользуйся тем, что подвернется, получай удовольствие, только не привязывайся и не афишируй. А я со своими глупыми притязаниями на любовь, со своей допотопной верностью – смешное бесполезное ископаемое. Я не хочу так жить! Не хочу и не могу! А как? Как мне жить? Вопрос сам собой сорвался с губ, и Инка мгновенно отреагировала:
- У тебя, Танька, один выход - надо вернуть Звягина. Одна ты не сможешь, альтернативных вариантов нет. Искать что-то новое подходящее поздно: поезд давно ушел. А Звягин нормальный мужик. Ты к нему уже притерпелась, знаешь, чего от него ждать.
- Андрей не захочет вернуться. Я же сама его выгнала. А когда он приехал мириться, не стала его слушать.
- Так, а к кому Звягин ушел? – по-учительски строго спросила Инка. - Что ты знаешь про его шлюшку?
- Практически ничего.
- Плохо, Волкова, очень плохо! Врага надо изучать во всех подробностях.
- Ну, зовут Мила. Она моложе меня.
- Ну, это и так понятно. Что еще?
- Свекровь говорила, что она вроде бы не москвичка.
Инка пожевала губами, словно прикидывая что-то.
- Похоже, все не так уж страшно. Трахнуться с женатым мужиком проще простого. А выдернуть его из привычной жизни, удержать – это совсем другая история. Такое по силам только супер-бляди. Твой Звягин избалован комфортом. Куда он уехал, если его шлюшка не москвичка? В съемную халупу? Нет, долго он там не протянет. Можешь просто подождать, когда ему надоест. Главное самой ничего не испортить. Если бы ты была умнее, Волкова, Звягин, сидел бы сейчас дома, как миленький.
- И сколько надо ждать? – внутри цветным мыльным пузырем вздулась надежда.
- По статистике адюльтер в среднем длится три месяца.
Надежда лопнула, оставив после себя грязные потеки отчаянья: ты с Милой уже полгода! Может, это серьезно? Хотя ты сам утверждал, что вас связывает только секс. И обещал ее бросить. Но, может, Мила - та самая супер-блядь, от которой невозможно уйти?
- В ожидании есть риск, - продолжила обмен опытом Инка. – Так что лучше правильно простимулировать Звягина.
- Как?
Инка снова пожевала губами.
- Ну, например, залечь на недельку в больницу с каким-нибудь мутным нервным диагнозом. Чтобы Звягин осознал, до чего он тебя довел. А его оставить пасти детей. Или накрутить его мамашку. Пусть эта старая грымза хоть раз сделает для тебя что-то полезное.
- Ну, хорошо, предположим, я его верну. Но я же все равно буду помнить про его предательство. Я не смогу ему доверять.
- Зануда ты, Волкова! – Инка ткнула в меня вытянутым указательным пальцем. - Твоя беда, что у тебя никого не было, кроме мужа. Если б у тебя самой были другие мужики, ты бы не превращала рядовой Звягинский трах во вселенскую катастрофу.
- Значит, я сама идиотка, что не изменяла Андрею?
- Дошло наконец? – ухмыльнулась Инка. - Поздравляю!
- А моя мама никогда не изменяла отцу, - вспомнила я мамину исповедь. - Потому что ни от какого другого мужчины не хотела иметь детей. И поэтому считала других неподходящими.
- Понятно, откуда ноги растут! Танька, я очень уважаю Ирину Андреевну. Но ее отношение к сексу пахнет нафталином - позапрошлый век, Джейн Остин какая-то. Девичья гордость и предубеждение против секса. Прилично ли девушке находиться наедине с мужчиной без чичисбея? Поверь мне, подруга, прилично, особенно в постели. Хотя можно и с чичисбеем – «лямур де труа» замутить. Вон твой Звягин не парился - нашел бабу и оприходовал ее. А ты все рассуждаешь: позволено или не позволено? Если хочешь сохранить семью, надо развиваться в сторону партнерства.
- Что ты имеешь ввиду?
- Живи сам и дай жить другому, - отчеканила Инка.
- То есть я должна терпимо относиться к изменам Андрея? – на всякий случай уточнила я. - И он должен позволить мне изменять.
- А чем плохо? Это называется «открытый брак». Очень современно. Главное, заранее договориться о принципах.
- А что, в нем есть какие-то принципы?
- Ну да. Контрацепция, например. Гигиена. Не тащить любовников в семью. Не афишировать свои связи перед детьми. Да, много всего…
Такой, по Инкиному мнению, должна быть современная семья. А по-моему – это мерзость. А как считаешь ты, дорогой? Ты бы согласился на «открытый брак»? Для себя – несомненно, с радостью. Ты и так не слишком самоограничивался. Но как бы ты отнесся к моим изменам? Что чувствовал, если б я пропадала неизвестно где до поздней ночи? Или уходила с телефоном на лестничную площадку? Вообще-то ты ревнив. Помню, как однажды на греческом пляже ты отгонял от меня случайного приставалу. А потом еще выговаривал так, словно это я его клеила, а не он меня. Да, ты ревнив. Мысль об измене показалась очень утешительной.
- То есть ты считаешь, мне следует изменить Андрею?
- Тебе следует понять, что брак и секс – это разные жанры. И они могут существовать как вместе, так и отдельно друг от друга. Брак за двадцать лет ты уже хорошо изучила. Может, теперь пора попробовать себя в новом жанре?
Инка разлила остатки «Кьянти» по бокалам и подняла тост:
- Давай, подруга, за реставрацию старого и открытие нового!
Глава 10
К концу рабочего дня ноги тяжелеют, будто залитые в цемент - не хочется ехать в Кузьминки, вот и сижу в офисе допоздна. За окном темень, и по стеклу расплываются капли то ли дождя, то ли растаявшего снега. Я встал из-за стола и подошел к темному окну: внизу по проспекту толчками, пунктиром от светофора к светофору двигались два потока машин – один в белых лобовых огнях, другой в красных стоп-сигналах. Пробки, вечные московские пробки: если сейчас выехать, то доберешься через час, не раньше.
Последний раз Мила звонила минут десять назад, спрашивала, когда я приду и что приготовить на ужин; я соврал, что назначено экстренное совещание, и в котором часу оно закончится неизвестно. Насмешка судьбы: раньше я лгал тебе, теперь – любовнице. Черт, как же я устал! А ведь я прожил с Милой всего три недели!
Семь сорок семь, пора собираться домой. Слово «домой» резануло по живому: у меня нет дома - на пятом десятке я стал бомжом. Настроение окончательно испортилось, и я уже привычно потянулся за сигаретной пачкой.
В пустой курилке неожиданно наткнулся на Ермакова из финансового департамента - мы с ним здороваемся и как-то даже пересекались на одном проекте. Толковый мужик. Николай… Как его? Николай Алексеевич. Ермаков поделился огоньком из сведенных лодочкой ладоней и посмотрел на меня с понимающим любопытством.
- Ты что домой не торопишься, Андрей Леонтьевич? Я смотрю, ты частенько стал засиживаться допоздна… Что-то срочное? Или домой не идется?
- А ты сам почему не уходишь, Николай Алексеевич? – перевел стрелки я.
- Так идти некуда, - вздохнул Ермаков. – Я, понимаешь, разведенный.
- Да? И как оно?
- Что, товарищ по несчастью? Из свеженьких? – грустно усмехнулся Ермаков. - Одному паршиво, сам, небось, знаешь. Придешь в пустую квартиру – хоть волком вой. Даже поговорить не с кем, если только с телевизором. Ну, дочка раз в месяц позвонит…
- А почему разошлись? – полюбопытствовал я, втайне надеясь, что сходство обстоятельств обеспечило бы меня прогнозом на будущее. - Ты изменял ей? Или она тебе?
- Нет, дело не в изменах. Жена встретила свою первую любовь, их в юности какая-то нелепая оказия разлучила. Он недавно овдовел. Вот у них и вспыхнуло все по новой. Лиза так плакала, умоляла ее отпустить. Ну, что я мог? Дочка уже выросла, замуж вышла. Я оказался лишним. Вот и живу теперь бобылем.
Увы, никакого сходства не было, Ермаков, верный муж, пострадал без вины, ни за что. И я поторопился утешить его:
- Но ты же можешь снова жениться. В твоем возрасте, Николай Алексеевич, холостяк – это дефицитный товар, претендентки в очередь выстроятся!
