Мила поняла, что сейчас ничего от меня не добьется и прибегла к привычной тактике: взъерошила мои волосы, залезла рукой под майку и погладила голую грудь. Я уже знал, что это начало прелюдии.
- Ну что, пошли в кроватку-та? – Милин голос вибрировал навязчивым соблазном.
Черт, я не хочу! Женщины в таких случаях обычно ссылаются на головную боль, а что делать нам, мужикам? Не признаваться же, что уже натрахался до отвращения и больше ничего не хочешь. Правду говорят: бойся своих желаний, они имеют обыкновение сбываться.
Я лег в постель и отвернулся к стенке, но Мила не хотела останавливаться - ее пальцы и губы двигались по телу, безошибочно находя чувствительные точки. В конце концов я не выдержал и сдался - в последний раз. Мы ласкали друг друга с печальной сдержанностью: страсть перегорела и вместо жаркого пламени осталось тепло затухающих углей - наша близость отдавала прощальной горечью дыма.
После разрядки я погрузился в спасительный сон, который позволял забыть безнадежную тоску реальности, и перед самым угасанием сознания, мне послышался тихий сдавленный всхлип.
Я должна выглядеть на все сто процентов. Даже на сто двадцать. На ночь нанесла дорогущую омолаживающую лифтинг-маску. Сработало: кожа разгладилась, поры закрылись. Жаль, что эффект долго не продержится, но до вечера хватит. Вымыла голову, уложила волосы феном. Слава Богу, что недавно покрасилась, и седина еще не проступила. Потом час сидела перед зеркалом - наносила боевой макияж. Замазала тональным кремом сеточки морщин у глаз и на лбу. Наклеила ресницы. Положила румяна, тени… После сорока вся эта палитра красок знакома до мелочей.
Лишние килограммы, конечно, так просто не спрячешь. Утягивающая грация мне в помощь. Костюмчик от «Москино». Трехлетней давности, но вполне приличный. Мне он идет, хотя и сидит внатяг. Каблуки повыше. Конечно неудобно, ноги устанут... Но ничего, ради такого случая потерплю. Подаренная Инкой новая сумочка. Последний штрих - облако сладкого аромата. «Гуччи Раш» - они уже вышли из моды, но я их все равно покупаю. Это запах моей удачи. Не то что вонючие «Эсте Лаудер» Железной леди!
Встала перед зеркалом – а ничего себе. Минус десять. Нет, это я себе польстила. Минус пять, но тоже неплохо. «Ты так прекрасна, моя любовь! Как много лайков у нас с тобой». Теперь главное –кураж! Я налила в плоскую фляжку французского коньяка. Возьму с собой, хлебну на подходе. Для храбрости.
Все, теперь можно идти на встречу с твоей молодой любовницей. Изучать врага во всех подробностях, как советовала Инка.
Эта сучка позвонила вчера. Я увидела на экране незнакомый номер. Подумала, опять реклама, хотела сразу же отбить. А оказалось… Голос в трубке звучал молодо и нагло. С легким налетом провинциального говорка.
- Татьяна?
- Да.
- Это Мила. Людмила. Я-та…
Пауза. И я догадалась. Сердце моментально ухнуло вниз, как на американских горках. Зачем она звонит? Ты хочешь развестись со мной? Но не можешь дозвониться – я заблокировала твой номер. Вот и попросил любовницу. Я сделала глубокий вздох и произнесла почти спокойным голосом:
- Я знаю, кто вы. Вы - любовница моего мужа.
Повисло долгое неловкое молчание. Эта нахалка не знала, как начать. Плохо подготовилась.
- Что вам нужно? – в конце концов не выдержала я.
- Увидеться с вами. Андрей ушел от меня.
Уф-ф-ф! Вот это новость! Значит, молодая любовница тоже не смогла тебя удержать? Не дотянула до уровня супер-бляди. И Инка снова (в который раз!) оказалась права.
- И что? – злорадно поинтересовалась я. – Хотите, чтобы я вам посочувствовала?
- Андрей-та оставил у меня свой свитер. Я хочу вернуть.
Значит, от любовницы ты ушел, но домой не пришел. Куда подался? Снова к матери? Вот у Железной леди праздник: разом от обеих конкуренток избавилась.
- А причем тут я? Мы с Андреем не живем вместе. Между прочим, по вашей милости, Мила.
Нахалка шумно вздохнула и ответила, что все равно хочет встретиться. Я ее поняла: мне тоже было бы любопытно познакомиться, посмотреть. Твоими стараниями, дорогой, мы с ней почти что родственницы. Дамы одного члена - херовые сестры. В общем, я согласилась. Хотя, наверное, зря. Но, увидев ее, я многое узнаю о тебе. О незнакомом тебе, которого ты так тщательно скрывал. На что ты клюнул, любовничек? Кроме молодости. Чего не хватало мне, чтобы удержать тебя?
Договорились встретиться у памятника Пушкину. Людмила описала себя как блондинку в красной куртке. Конечно, бляндинка. Светлые волосы – классическая приманка для мужиков. Может, мне тоже стоило бы перекраситься?
На выходе из метро я достала из сумочки фляжку с коньяком и сделала большой глоток. Уверенности это не придало. Зато стало немного теплее.
Я сразу же узнала Милу по распахнутой красной куртке. Но подходить не спешила: хотела получше рассмотреть. Она стояла точно под Пушкиным, в масляно-желтом свете фонарей и беспокойно вертела головой. Рядом томились кавалеры, поджидавшие опаздывающих на свидание дам. Один – с жалким букетиком мелких вонючих хризантем (терпеть не могу!), другой – с роскошной бордовой розой на длинном стебле, третий – с пустыми руками. Мила нетерпеливо притоптывала на месте – то ли волновалась, то ли мерзла. А я внимательно изучала ее, стараясь не упустить ни одной детали.
Вот, значит, что тебе нравится? Она смазливая, но вульгарная. Распущенные волосы ниже плеч вытравлены до неестественной желтизны. Глаза обведены жирным черным контуром. На губах – блестящая алая помада. И ногти такие же алые, хищные. Сексапильная. На ней крупными буквами написано: «трахни меня!». Все половые признаки напоказ. Задница обтянута короткой юбкой с кружевом по подолу. Сиськи выпирают из трикотажной кофточки с люрексом. Тонкие прозрачные колготки демонстрируют ноги. Каблуки сантиметров пятнадцать. Цок-цок-цок. От этого даже коленки до конца не разгибаются. Интересно, Мила для меня нарядилась? Или всегда так ходит? Застудится, идиотка.
Если б я заполняла тест «Какие женщины нравятся вашему мужу?», ни за что бы ее не выбрала. Оказалось, что я совсем тебя не знаю. Что ты в ней нашел? Неужели тебе не претит весь этот дешевый провинциальный шик? Мне казалось, что у тебя хороший вкус. Или ты притворялся?
Я подошла к твоей любовнице, назвала себя. И мы впились друг в друга взглядами. Мила оценила меня и вызывающе вздернула подбородок. Значит, сочла достойной соперницей. Что ж, не напрасно штукатурилась. А я смотрела на нее и думала: ведь ты ее целовал. Трогал в тех же местах, что и меня. Не говоря уж обо всем остальном. Как ты мог? Я почти видела на теле этой вульгарной сучки следы твоих рук и губ. Меня замутило от отвращения.
Говорить было не о чем. Можно разворачиваться и уходить. Впрочем, была одна вещь, о которой мне хотелось узнать.
- А та ватсапка на мой день рождения... Ты ее специально послала?
Даже не знаю, почему я назвала ее на «ты». Обычно я никому не тыкаю с первого знакомства. Кроме детей. А тут само собой сорвалось.
Мила немного помялась, но ответила. И ответила честно:
- Мы встречались уже сколько времени-та, а вперед не двигались. Надо было подтолкнуть.
- И ты решила, что пора разбить семью? - обвиняюще уточнила я.
Твоя Мила явно не страдала гипертрофией совести. Она усмехнулась гаденькой кривой усмешечкой и выдала с сознанием собственной правоты:
- Если б у вас в семье-та было все хорошо, Андрей бы со мной не замутил.
Она говорила так, будто что-то знала. Ты рассказывал ей про нашу семейную жизнь, ублюдок?
- Андрей что, жаловался? – забеспокоилась я.
- Нет, но все и так понятно. Сколько вы прожили вместе-та?
- Двадцать лет. Половину жизни.
Мне хотелось, чтобы эта нахалка поняла, насколько давно и прочно мы с тобою связаны. И что я имею на тебя значительно больше прав: и законных, и моральных - любых. Но твоя подружка не впечатлилась.
- Может, уже хватит? – по-хамски заявила она. – Мужчинам всегда хочется разнообразия. Недаром Андрей-та накинулся на меня, как голодный на колбасу.
- Что-то он быстро наелся, - отомстила я. - Ненадолго ему хватило твоей новизны.
Мила загрустила:
- Он из-за детей ушел. Андрей очень скучал по детям.
- Он так сказал? И ты поверила? Не верь! Дети – это классическая мужская отмазка. Благородное оправдание для низких поступков. Дети же не мешали ему изменять.
- Он изменял тебе, а не детям! – отчаянно выкрикнула Мила.
- Пусть так, пусть изменял мне. А наказал всех. Дочка без конца спрашивает, когда придет папа? А папа занят. Трахает молодую любовницу.
- Но ты же сама его выгнала-та! Мне Андрей сказал. Любила бы – не отпустила б. Подумаешь, погулял. Главное, чтоб не пил. Чтобы деньги-та приносил в дом, о детях заботился. Знаешь, как тяжко одной ребенка поднимать?
- У тебя есть ребенок? – удивилась я.
- Да. Сын. Ему уже почти шесть.
Мне стало интересно. Даже расхотелось уходить. Я кивнула Миле на свободную лавочку слева от Пушкина: «Сядем?».
На соседней скамейке взасос целовалась молодая пара. Эти двое были так заняты друг другом, будто бы мира вокруг не существовало. А их любовь была вечной и бесконечной. Глупцы! Я тоже когда-то верила в любовь с первого взгляда и на всю жизнь. А что получилось? Предательство, разочарование, страх будущего. И как апофеоз кошмара – знакомство с той, на кого ты меня променял.
Я тяжело опустилась на лавку, Мила села рядом. Она шатко примостилась на самом краю, чтобы деревяшка сидения не холодила высоко открытые ноги.
Я задала вопрос, который вертелся на языке:
- А если б у твоего сына какая-нибудь су… другая увела отца?
- Ой, да я бы ей за такое одолжение-та еще и доплатила б, - зло бросила Мила. - Сам ушел, алкаш поганый! Ему ребенок – лишняя обуза. И так денег на водку-та не хватает - все клянчить приходит, говнюк.
- Но ведь ты завела от него ребенка. Выбрала бы кого получше – глядишь, и чужой муж не понадобился бы.
- Выбрала бы кого получше? – алые губы Милы сложились в горькую усмешку. - У нас, в Прокопьевске? Ты хоть представляешь, как обычные люди-та живут? Не в Москве, а в России. Вы тут обитаете как в зоопарке - на всем готовеньком. Родительские квартирки, образование у всех выше верхнего. Все деньги-та в Москве крутятся. Работа – пожалуйста. Развлечения – сколько хочешь. Мужики приличные – как на выставке-продаже. А у нас в Прокопьевске-та все люди мертвые. Ходят, разговаривают, детей рожают, а сами мертвые. Шипули.
- Что за город зомби – Прокопьевск? Где это?
- Да в Кемеровской области, шахтерский город, - Мила поерзала на холодной скамейке. - А люди-та там и вправду зомби. Мертвые они, потому что ни на что уже не надеются. Рвут жилы на шахте, с нее весь город-та кормится. Три дня под землей, три дня на поверхности. Работа-та грязная, опасная, а платят копейки. Кого ни послушаешь – все жалуются, у всех все плохо. А ведь ничего не делают, чтобы хоть что-та изменить. Смирились они, что придется так жить до самой гробовой доски. Винят во всем власти от Путина до местных шишек. А сами-та только пьют. А кто помоложе наркотой балуется. Глаза у всех пустые. А ты говоришь, «выбрать кого получше». Некого!
- Зачем тогда рожала? – не выдержала я.
- Глупая была. Думала, у всех так, а у меня будет по-другому. Да и замуж-та я вышла по залету. Пока гуляли вместе, я думала, ничего, что пьет. Это он по молодости такой шалапутный. А как ребеночек-та родится, одумается. Да и все пьют, обычное ж дело. Ну а поженились, он три дня работает, три дня водку проклятую хлещет. Два года с ним промаялась. А уж когда он вещи-та из дома стал пропивать, я решила: все, хватит. Барахлишко свое и детское собрала, и айда к маме. Через два дня муж заявился: вызвал меня на двор, да как шваркнет кулаком в глаз. Синячина был в пол-лица. Рука-та у него твердая, шахтерская. Ну, я сразу же на развод и подала. Ему присудили алименты, только он не платит. Сто тысяч мне уже должен.
Я невольно по-бабьи пожалела Милу. Несладкая у нее доля. И все же она выбралась из зомбо-города.
- А как ты в Москве оказалась?
- Я девять лет в шахтоуправлении отработала. А потом поняла, что ловить-та в Прокопьевске нечего. Ни денег, ни хорошей жизни. Надо что-то менять, пока еще молодая. А то год-другой, и стану такой же мертвой, как все. А у меня сыночек. Я для него-та лучшей жизни хочу. Хочу, чтобы у него были такие же шансы, как у вас, москвичей.
- Сын с тобой живет? – задала я мучивший меня вопрос. Представила, как ты играешь с чужим мальчиком. Пока твоя собственная девочка ждет, когда же приедет папа. Подонок!
Но Милин ответ успокоил:
- Нет, Стефик в Прокопьевске с мамой. Так дешевле. Ребенка-та растить - ужас как дорого. На еду надо, на одежду, игрушки опять же, велосипед-телефон… - Мила совсем по-детски загибала пальцы на руке. - Все надо, надо, надо… Мама-та у меня – диабетик, ей лекарства нужны. Я каждый месяц деньги посылаю. Вместе с маминой пенсией на жизнь хватает. А как со мной что случится? Рассчитывать-та больше не на кого. Кто я? «РСП» – разведенка с прицепом. Мне замуж надо, понимаешь? Я сыночка-та хочу в Москву перевезти, чтобы он уже здесь в школу пошел.
Мое нестойкое сострадание моментально трансформировалось в раздражение.
- И ты решила, что мой муж тебе подходит? Его собственных детей побоку. Важно, чтобы он тебя и твоего сыночка содержал.
Мила зыркнула на меня вмиг ожесточившимся взглядом. Как самка, что почуяла угрозу своему детенышу.
- А ты считаешь, что Андрей - твой по гроб жизни? И до конца обязан тебя содержать? Сколько стоит твое пальтишко-та? – Мила провела рукой по рукаву моего итальянского пальто. - И сапожки, и сумочка?
- Я, между прочим, работаю, - вспылила я.
- Да? – осклабилась Мила. - И сколько ты получаешь на своей работе-та?
Я назвала сумму, и Мила рассмеялась сухим издевательским смехом:
- Этих денег-та в Москве даже кошку прокормить не хватит, не то, что детей. Вот пошла бы, как я, страховые полисы продавать. Но ведь не пойдешь! Там крутиться надо – деньги-та сами с собой с неба не падают. А ты привыкла чужие тратить. Да если б у меня был такой муж, как твой Андрей, я б за него-та держалась обеими руками. А если когда по бабам гульнет – так на то он и мужик. Я-та думала: вот первый раз в жизни повезло. Такой принц - и умный, и красивый, богатый, москвич. Но я ему не нужна. Он со мной-та только так, ради развлечения.
В голосе Милы прозвенела нота отчаянья. И снова я поддалась жалости. Ее ты тоже предал. Поманил надеждой на красивую жизнь, поразвлекся. И бросил, подонок. А она о тебе ни одного дурного слова не сказала! Принц! Жаба ты, а не принц!
Мила достала из фейковой сумочки носовой платок и промокнула глаза в потеках черной туши. С запястья левой руки свисал браслет «Пандора». С такими же брелоками, как у меня. А ты не паришься с подарками, дорогой. Жене даришь то, что посоветовала любовница, любовнице – то, что нравится жене. Очень удобно!
Я мстительно засучила рукав и продемонстрировала Миле свою «Пандору». Ее это задело. Она, видимо, считала, что ты самолично выбирал ей подарок, мучился сомнениями: понравится или нет? Наивная, плохо же она тебя знает. Обожглась на тебе как малолетка.
И вдруг, сама не знаю почему, я спросила:
- Ну что, пошли в кроватку-та? – Милин голос вибрировал навязчивым соблазном.
Черт, я не хочу! Женщины в таких случаях обычно ссылаются на головную боль, а что делать нам, мужикам? Не признаваться же, что уже натрахался до отвращения и больше ничего не хочешь. Правду говорят: бойся своих желаний, они имеют обыкновение сбываться.
Я лег в постель и отвернулся к стенке, но Мила не хотела останавливаться - ее пальцы и губы двигались по телу, безошибочно находя чувствительные точки. В конце концов я не выдержал и сдался - в последний раз. Мы ласкали друг друга с печальной сдержанностью: страсть перегорела и вместо жаркого пламени осталось тепло затухающих углей - наша близость отдавала прощальной горечью дыма.
После разрядки я погрузился в спасительный сон, который позволял забыть безнадежную тоску реальности, и перед самым угасанием сознания, мне послышался тихий сдавленный всхлип.
Глава 11
Я должна выглядеть на все сто процентов. Даже на сто двадцать. На ночь нанесла дорогущую омолаживающую лифтинг-маску. Сработало: кожа разгладилась, поры закрылись. Жаль, что эффект долго не продержится, но до вечера хватит. Вымыла голову, уложила волосы феном. Слава Богу, что недавно покрасилась, и седина еще не проступила. Потом час сидела перед зеркалом - наносила боевой макияж. Замазала тональным кремом сеточки морщин у глаз и на лбу. Наклеила ресницы. Положила румяна, тени… После сорока вся эта палитра красок знакома до мелочей.
Лишние килограммы, конечно, так просто не спрячешь. Утягивающая грация мне в помощь. Костюмчик от «Москино». Трехлетней давности, но вполне приличный. Мне он идет, хотя и сидит внатяг. Каблуки повыше. Конечно неудобно, ноги устанут... Но ничего, ради такого случая потерплю. Подаренная Инкой новая сумочка. Последний штрих - облако сладкого аромата. «Гуччи Раш» - они уже вышли из моды, но я их все равно покупаю. Это запах моей удачи. Не то что вонючие «Эсте Лаудер» Железной леди!
Встала перед зеркалом – а ничего себе. Минус десять. Нет, это я себе польстила. Минус пять, но тоже неплохо. «Ты так прекрасна, моя любовь! Как много лайков у нас с тобой». Теперь главное –кураж! Я налила в плоскую фляжку французского коньяка. Возьму с собой, хлебну на подходе. Для храбрости.
Все, теперь можно идти на встречу с твоей молодой любовницей. Изучать врага во всех подробностях, как советовала Инка.
Эта сучка позвонила вчера. Я увидела на экране незнакомый номер. Подумала, опять реклама, хотела сразу же отбить. А оказалось… Голос в трубке звучал молодо и нагло. С легким налетом провинциального говорка.
- Татьяна?
- Да.
- Это Мила. Людмила. Я-та…
Пауза. И я догадалась. Сердце моментально ухнуло вниз, как на американских горках. Зачем она звонит? Ты хочешь развестись со мной? Но не можешь дозвониться – я заблокировала твой номер. Вот и попросил любовницу. Я сделала глубокий вздох и произнесла почти спокойным голосом:
- Я знаю, кто вы. Вы - любовница моего мужа.
Повисло долгое неловкое молчание. Эта нахалка не знала, как начать. Плохо подготовилась.
- Что вам нужно? – в конце концов не выдержала я.
- Увидеться с вами. Андрей ушел от меня.
Уф-ф-ф! Вот это новость! Значит, молодая любовница тоже не смогла тебя удержать? Не дотянула до уровня супер-бляди. И Инка снова (в который раз!) оказалась права.
- И что? – злорадно поинтересовалась я. – Хотите, чтобы я вам посочувствовала?
- Андрей-та оставил у меня свой свитер. Я хочу вернуть.
Значит, от любовницы ты ушел, но домой не пришел. Куда подался? Снова к матери? Вот у Железной леди праздник: разом от обеих конкуренток избавилась.
- А причем тут я? Мы с Андреем не живем вместе. Между прочим, по вашей милости, Мила.
Нахалка шумно вздохнула и ответила, что все равно хочет встретиться. Я ее поняла: мне тоже было бы любопытно познакомиться, посмотреть. Твоими стараниями, дорогой, мы с ней почти что родственницы. Дамы одного члена - херовые сестры. В общем, я согласилась. Хотя, наверное, зря. Но, увидев ее, я многое узнаю о тебе. О незнакомом тебе, которого ты так тщательно скрывал. На что ты клюнул, любовничек? Кроме молодости. Чего не хватало мне, чтобы удержать тебя?
Договорились встретиться у памятника Пушкину. Людмила описала себя как блондинку в красной куртке. Конечно, бляндинка. Светлые волосы – классическая приманка для мужиков. Может, мне тоже стоило бы перекраситься?
На выходе из метро я достала из сумочки фляжку с коньяком и сделала большой глоток. Уверенности это не придало. Зато стало немного теплее.
Я сразу же узнала Милу по распахнутой красной куртке. Но подходить не спешила: хотела получше рассмотреть. Она стояла точно под Пушкиным, в масляно-желтом свете фонарей и беспокойно вертела головой. Рядом томились кавалеры, поджидавшие опаздывающих на свидание дам. Один – с жалким букетиком мелких вонючих хризантем (терпеть не могу!), другой – с роскошной бордовой розой на длинном стебле, третий – с пустыми руками. Мила нетерпеливо притоптывала на месте – то ли волновалась, то ли мерзла. А я внимательно изучала ее, стараясь не упустить ни одной детали.
Вот, значит, что тебе нравится? Она смазливая, но вульгарная. Распущенные волосы ниже плеч вытравлены до неестественной желтизны. Глаза обведены жирным черным контуром. На губах – блестящая алая помада. И ногти такие же алые, хищные. Сексапильная. На ней крупными буквами написано: «трахни меня!». Все половые признаки напоказ. Задница обтянута короткой юбкой с кружевом по подолу. Сиськи выпирают из трикотажной кофточки с люрексом. Тонкие прозрачные колготки демонстрируют ноги. Каблуки сантиметров пятнадцать. Цок-цок-цок. От этого даже коленки до конца не разгибаются. Интересно, Мила для меня нарядилась? Или всегда так ходит? Застудится, идиотка.
Если б я заполняла тест «Какие женщины нравятся вашему мужу?», ни за что бы ее не выбрала. Оказалось, что я совсем тебя не знаю. Что ты в ней нашел? Неужели тебе не претит весь этот дешевый провинциальный шик? Мне казалось, что у тебя хороший вкус. Или ты притворялся?
Я подошла к твоей любовнице, назвала себя. И мы впились друг в друга взглядами. Мила оценила меня и вызывающе вздернула подбородок. Значит, сочла достойной соперницей. Что ж, не напрасно штукатурилась. А я смотрела на нее и думала: ведь ты ее целовал. Трогал в тех же местах, что и меня. Не говоря уж обо всем остальном. Как ты мог? Я почти видела на теле этой вульгарной сучки следы твоих рук и губ. Меня замутило от отвращения.
Говорить было не о чем. Можно разворачиваться и уходить. Впрочем, была одна вещь, о которой мне хотелось узнать.
- А та ватсапка на мой день рождения... Ты ее специально послала?
Даже не знаю, почему я назвала ее на «ты». Обычно я никому не тыкаю с первого знакомства. Кроме детей. А тут само собой сорвалось.
Мила немного помялась, но ответила. И ответила честно:
- Мы встречались уже сколько времени-та, а вперед не двигались. Надо было подтолкнуть.
- И ты решила, что пора разбить семью? - обвиняюще уточнила я.
Твоя Мила явно не страдала гипертрофией совести. Она усмехнулась гаденькой кривой усмешечкой и выдала с сознанием собственной правоты:
- Если б у вас в семье-та было все хорошо, Андрей бы со мной не замутил.
Она говорила так, будто что-то знала. Ты рассказывал ей про нашу семейную жизнь, ублюдок?
- Андрей что, жаловался? – забеспокоилась я.
- Нет, но все и так понятно. Сколько вы прожили вместе-та?
- Двадцать лет. Половину жизни.
Мне хотелось, чтобы эта нахалка поняла, насколько давно и прочно мы с тобою связаны. И что я имею на тебя значительно больше прав: и законных, и моральных - любых. Но твоя подружка не впечатлилась.
- Может, уже хватит? – по-хамски заявила она. – Мужчинам всегда хочется разнообразия. Недаром Андрей-та накинулся на меня, как голодный на колбасу.
- Что-то он быстро наелся, - отомстила я. - Ненадолго ему хватило твоей новизны.
Мила загрустила:
- Он из-за детей ушел. Андрей очень скучал по детям.
- Он так сказал? И ты поверила? Не верь! Дети – это классическая мужская отмазка. Благородное оправдание для низких поступков. Дети же не мешали ему изменять.
- Он изменял тебе, а не детям! – отчаянно выкрикнула Мила.
- Пусть так, пусть изменял мне. А наказал всех. Дочка без конца спрашивает, когда придет папа? А папа занят. Трахает молодую любовницу.
- Но ты же сама его выгнала-та! Мне Андрей сказал. Любила бы – не отпустила б. Подумаешь, погулял. Главное, чтоб не пил. Чтобы деньги-та приносил в дом, о детях заботился. Знаешь, как тяжко одной ребенка поднимать?
- У тебя есть ребенок? – удивилась я.
- Да. Сын. Ему уже почти шесть.
Мне стало интересно. Даже расхотелось уходить. Я кивнула Миле на свободную лавочку слева от Пушкина: «Сядем?».
На соседней скамейке взасос целовалась молодая пара. Эти двое были так заняты друг другом, будто бы мира вокруг не существовало. А их любовь была вечной и бесконечной. Глупцы! Я тоже когда-то верила в любовь с первого взгляда и на всю жизнь. А что получилось? Предательство, разочарование, страх будущего. И как апофеоз кошмара – знакомство с той, на кого ты меня променял.
Я тяжело опустилась на лавку, Мила села рядом. Она шатко примостилась на самом краю, чтобы деревяшка сидения не холодила высоко открытые ноги.
Я задала вопрос, который вертелся на языке:
- А если б у твоего сына какая-нибудь су… другая увела отца?
- Ой, да я бы ей за такое одолжение-та еще и доплатила б, - зло бросила Мила. - Сам ушел, алкаш поганый! Ему ребенок – лишняя обуза. И так денег на водку-та не хватает - все клянчить приходит, говнюк.
- Но ведь ты завела от него ребенка. Выбрала бы кого получше – глядишь, и чужой муж не понадобился бы.
- Выбрала бы кого получше? – алые губы Милы сложились в горькую усмешку. - У нас, в Прокопьевске? Ты хоть представляешь, как обычные люди-та живут? Не в Москве, а в России. Вы тут обитаете как в зоопарке - на всем готовеньком. Родительские квартирки, образование у всех выше верхнего. Все деньги-та в Москве крутятся. Работа – пожалуйста. Развлечения – сколько хочешь. Мужики приличные – как на выставке-продаже. А у нас в Прокопьевске-та все люди мертвые. Ходят, разговаривают, детей рожают, а сами мертвые. Шипули.
- Что за город зомби – Прокопьевск? Где это?
- Да в Кемеровской области, шахтерский город, - Мила поерзала на холодной скамейке. - А люди-та там и вправду зомби. Мертвые они, потому что ни на что уже не надеются. Рвут жилы на шахте, с нее весь город-та кормится. Три дня под землей, три дня на поверхности. Работа-та грязная, опасная, а платят копейки. Кого ни послушаешь – все жалуются, у всех все плохо. А ведь ничего не делают, чтобы хоть что-та изменить. Смирились они, что придется так жить до самой гробовой доски. Винят во всем власти от Путина до местных шишек. А сами-та только пьют. А кто помоложе наркотой балуется. Глаза у всех пустые. А ты говоришь, «выбрать кого получше». Некого!
- Зачем тогда рожала? – не выдержала я.
- Глупая была. Думала, у всех так, а у меня будет по-другому. Да и замуж-та я вышла по залету. Пока гуляли вместе, я думала, ничего, что пьет. Это он по молодости такой шалапутный. А как ребеночек-та родится, одумается. Да и все пьют, обычное ж дело. Ну а поженились, он три дня работает, три дня водку проклятую хлещет. Два года с ним промаялась. А уж когда он вещи-та из дома стал пропивать, я решила: все, хватит. Барахлишко свое и детское собрала, и айда к маме. Через два дня муж заявился: вызвал меня на двор, да как шваркнет кулаком в глаз. Синячина был в пол-лица. Рука-та у него твердая, шахтерская. Ну, я сразу же на развод и подала. Ему присудили алименты, только он не платит. Сто тысяч мне уже должен.
Я невольно по-бабьи пожалела Милу. Несладкая у нее доля. И все же она выбралась из зомбо-города.
- А как ты в Москве оказалась?
- Я девять лет в шахтоуправлении отработала. А потом поняла, что ловить-та в Прокопьевске нечего. Ни денег, ни хорошей жизни. Надо что-то менять, пока еще молодая. А то год-другой, и стану такой же мертвой, как все. А у меня сыночек. Я для него-та лучшей жизни хочу. Хочу, чтобы у него были такие же шансы, как у вас, москвичей.
- Сын с тобой живет? – задала я мучивший меня вопрос. Представила, как ты играешь с чужим мальчиком. Пока твоя собственная девочка ждет, когда же приедет папа. Подонок!
Но Милин ответ успокоил:
- Нет, Стефик в Прокопьевске с мамой. Так дешевле. Ребенка-та растить - ужас как дорого. На еду надо, на одежду, игрушки опять же, велосипед-телефон… - Мила совсем по-детски загибала пальцы на руке. - Все надо, надо, надо… Мама-та у меня – диабетик, ей лекарства нужны. Я каждый месяц деньги посылаю. Вместе с маминой пенсией на жизнь хватает. А как со мной что случится? Рассчитывать-та больше не на кого. Кто я? «РСП» – разведенка с прицепом. Мне замуж надо, понимаешь? Я сыночка-та хочу в Москву перевезти, чтобы он уже здесь в школу пошел.
Мое нестойкое сострадание моментально трансформировалось в раздражение.
- И ты решила, что мой муж тебе подходит? Его собственных детей побоку. Важно, чтобы он тебя и твоего сыночка содержал.
Мила зыркнула на меня вмиг ожесточившимся взглядом. Как самка, что почуяла угрозу своему детенышу.
- А ты считаешь, что Андрей - твой по гроб жизни? И до конца обязан тебя содержать? Сколько стоит твое пальтишко-та? – Мила провела рукой по рукаву моего итальянского пальто. - И сапожки, и сумочка?
- Я, между прочим, работаю, - вспылила я.
- Да? – осклабилась Мила. - И сколько ты получаешь на своей работе-та?
Я назвала сумму, и Мила рассмеялась сухим издевательским смехом:
- Этих денег-та в Москве даже кошку прокормить не хватит, не то, что детей. Вот пошла бы, как я, страховые полисы продавать. Но ведь не пойдешь! Там крутиться надо – деньги-та сами с собой с неба не падают. А ты привыкла чужие тратить. Да если б у меня был такой муж, как твой Андрей, я б за него-та держалась обеими руками. А если когда по бабам гульнет – так на то он и мужик. Я-та думала: вот первый раз в жизни повезло. Такой принц - и умный, и красивый, богатый, москвич. Но я ему не нужна. Он со мной-та только так, ради развлечения.
В голосе Милы прозвенела нота отчаянья. И снова я поддалась жалости. Ее ты тоже предал. Поманил надеждой на красивую жизнь, поразвлекся. И бросил, подонок. А она о тебе ни одного дурного слова не сказала! Принц! Жаба ты, а не принц!
Мила достала из фейковой сумочки носовой платок и промокнула глаза в потеках черной туши. С запястья левой руки свисал браслет «Пандора». С такими же брелоками, как у меня. А ты не паришься с подарками, дорогой. Жене даришь то, что посоветовала любовница, любовнице – то, что нравится жене. Очень удобно!
Я мстительно засучила рукав и продемонстрировала Миле свою «Пандору». Ее это задело. Она, видимо, считала, что ты самолично выбирал ей подарок, мучился сомнениями: понравится или нет? Наивная, плохо же она тебя знает. Обожглась на тебе как малолетка.
И вдруг, сама не знаю почему, я спросила:
