— Это не делает тебя оригинальным, — наконец выдавливаю я. — Я тоже не могу перестать думать о тебе. И это меня убивает.
Он делает шаг ко мне. Я не отступаю.
— Тогда почему мы это делаем? — его голос тихий, но в нём — сталь. — Почему продолжаем воевать, если оба знаем, что это не война?
— Потому что ты трус, — говорю я, и мои слова режут воздух, как нож. — Ты боишься признать, что тебе не всё равно. Что я не просто ещё одна игра для тебя.
— А ты? — он подходит ещё ближе. — Ты не боишься, Кира? Ты не боишься, что если перестанешь ненавидеть меня, то придётся признать, что любишь?
Мое сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас разорвётся.
— Я не знаю, что чувствую, — шепчу я.
— Врёшь, — он касается моей щеки. Его палец горячий, почти обжигающий. — Ты знаешь. Ты просто боишься сказать.
Я закрываю глаза. Его прикосновение сжигает меня изнутри.
— Макар…
— Не говори ничего, — он прерывает меня. — Просто… дай мне остаться. Хотя бы на ночь.
Я должна сказать нет. Должна вытолкнуть его за дверь, забыть это всё. Но вместо этого я киваю. И это — моя капитуляция.
Он остаётся.
Мы больше не говорим о чувствах. Не целуемся. Просто сидим на диване, пьём вино, смотрим в одну точку. Его рука лежит рядом с моей, почти касаясь. Почти.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — вдруг спрашивает он.
Я улыбаюсь, несмотря на всё, что было.
— Ты унизил меня на переговорах.
— Я не хотел унижать, — он поворачивается ко мне. — Я хотел, чтобы ты заметила меня.
— Ты добился своего, — говорю я. — Я заметила. И с тех пор не могу забыть.
Он улыбается. Эта улыбка — редкая, почти застенчивая. И она разрушает меня.
— Я тоже.
Мы молчим, и в этом молчании — всё, что мы не можем сказать. Всё, что боимся признать.
Потом он засыпает. Его голова на подушке, одна рука брошена на моё колено. Я смотрю на него и думаю: Как же так получилось, что человек, которого я ненавидела больше всех на свете, стал тем, без кого я не могу жить?
Я аккуратно сдвигаю его руку, встаю. Иду в спальню, ложусь, но не сплю. Я просто лежу и слушаю его дыхание из гостиной. И знаю, что завтра всё изменится. Опять.
Я просыпаюсь от тишины. Слишком тихо. Обычно по утрам я слышу шум города, но сегодня — ничего. Только собственное дыхание и тиканье часов на стене.
Я открываю глаза. Свет пробивается сквозь шторы, рисуя полосы на полу. Я встаю, иду в гостиную. На диване — пусто. Макара нет.
На столе — записка на салфетке:
"Ушёл. Не хотел будить. Позвоню".
Я сжимаю салфетку в кулаке. Он ушёл. Опять. Как всегда. Когда становится слишком близко, он исчезает.
Я бросаю салфетку на стол, иду на кухню. Включаю кофеварку. Руки дрожат. Что я делаю? Почему позволяю ему так легко входить и выходить из моей жизни?
Телефон вибрирует. Сообщение от Макара:
"Прости. Не хотел уходить. Но если бы я остался… я не знаю, что бы произошло".
Я читаю сообщение три раза. Потом пишу ответ:
"Ты всегда знаешь, что происходит. Ты просто боишься".
Отправляю. И сразу же жалею. Но не удаляю.
День проходит как в тумане. Я пытаюсь работать, но мысли улетают к нему. К его глазам, когда он сказал: "Я не могу перестать думать о тебе". К его руке на моём колене. К тому, как он ушёл, не прощаясь.
Вечером звонит Дарья.
— Кира, ты живая? — её голос полон беспокойства.
— Да, — лгу я. — Просто много работы.
— Врёшь, — она не верит. — Ты опять думаешь о нём.
Я молчу. Она знает меня слишком хорошо.
— Приезжай ко мне, — говорит она. — Не сиди одна.
— Не сегодня, — отвечаю я. — Мне нужно… подумать.
— О нём?
— О многом.
Она вздыхает.
— Ладно. Но если что — я рядом.
Я благодарю её и кладу трубку. Но ехать не хочу. Потому что знаю: если я увижу её счастливое лицо, её семью, её любовь — я сломаюсь. А я не могу сломаться. Не сейчас.
Я открываю ноутбук. На экране — фотография Макара. Я смотрю на неё и вспоминаю каждую мелочь. Как он смеётся. Как хмурится. Как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
Мой телефон звонит. Неизвестный номер. Я отвечаю.
— Алло?
— Кира Даниловна? — женский голос. Холодный. Знакомый.
Мне не нужно спрашивать, кто это. Я знаю.
— Ева.
— Как мило, что ты помнишь меня, — её голос полон яда. — Я думала, ты занята своими мыслями о Макаре.
Моё сердце сжимается.
— Что ты хочешь?
— Предостеречь тебя, — она говорит, и я слышу, как она зажигает сигарету. — Ты играешь с огнём, Кира. И ты обожжёшься.
— Я уже обожглась, — отвечаю я. — Но это моё дело.
— Нет, — её голос становится ледяным. — Это моё дело. Потому что Макар — мой.
Я смеюсь. Горько, без радости.
— Он не твой. Он ничей. Он не умеет принадлежать кому-то.
— Ты ошибаешься, — говорит она. — Он принадлежит мне. И всегда будет принадлежать.
— Тогда почему он со мной? — спрашиваю я, хотя знаю, что не должна.
— Потому что ты — его слабость, — отвечает она. — А я — его сила. И рано или поздно он это поймёт.
Я стискиваю зубы.
— Ты звонишь только, чтобы сказать это?
— Нет, — она делает паузу. — Я звоню, чтобы предупредить. Оставь его. Или я тебя разрушу.
Я закрываю глаза. В голове — его лицо. Его слова. Его прикосновения.
— Попробуй, — говорю я.
Она смеётся.
— Ты сама не знаешь, на что идёшь, Кира. Но скоро узнаешь.
Рука с трубкой опускается. Я остаюсь с телефоном в руке, с дрожью в голосе и мыслями, которые не могу остановить.
Я наливаю себе вина. Бокал дрожит в руке. Пью, но алкоголь не помогает. Ничто не помогает.
Мой телефон звонит снова. Макар.
Я отвечаю.
— Привет, — его голос тихий.
— Привет, — мой голос звучит чуждо.
— Ты в порядке?
Я смеюсь.
— Да. Просто Ева позвонила.
Пауза. Долгая.
— Что она сказала?
— Что ты её. Что я — твоя слабость. Что она тебя не отпустит.
Он выдыхает.
— Она врёт.
— А ты? — спрашиваю я. — Ты врёшь?
— Нет, — он отвечает сразу. — Я не вру. Я не её. И не твой. Но я… не могу забыть тебя, Кира.
Мое сердце бьётся так сильно, что я боюсь, он услышит.
— Что ты хочешь от меня, Макар?
— Я не знаю, — говорит он. — Я просто знаю, что не могу жить так, как раньше. Не могу притворяться, что ты мне безразлична.
Я закрываю глаза.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Встретиться, — говорит он. — Поговорить. Без войны. Без ненависти.
Я смеюсь.
— Мы не умеем без войны.
— Тогда научимся, — его голос твёрд. — Я устал воевать, Кира. А ты?
Я молчу. Потому что знаю: если скажу "да", всё изменится. Если скажу "нет" — всё останется так же. И оба варианта пугают меня до смерти.
— Я подумаю, — наконец говорю я.
— Хорошо, —отвечает он. — Но не думай слишком долго.
Я кладу трубку. И остаюсь одна. С мыслями. Со страхом. С надеждой, которую не могу убить.
Одеваюсь. Беру ключи. Выхожу из квартиры. Мне нужно увидеть его. Сейчас. До того, как я передумаю.
Я сажусь в машину, включаю двигатель. Руки на руле дрожат. Я еду по городу, не видя дорогу. В голове — только он.
Я останавливаюсь у его дома. Поднимаюсь на лифте. Стою перед его дверью. Дыхание сбивается.
Звоню.
Дверь открывается.
Он стоит передо мной. В джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Его глаза — тёмные, усталые, но в них — надежда.
— Ты пришла, — говорит он.
— Да, — отвечаю я.
Он отступает, давая мне войти. Я переступаю порог. И знаю: возврата уже нет.
Мы сидим на диване. Между нами — пространство, которое кажется километрами. Но мы оба знаем: достаточно одного движения, и оно исчезнет.
— Почему ты здесь, Кира? — спрашивает он.
— Потому что я тоже устала воевать, — говорю я. — Потому что я не могу забыть тебя. И это меня убивает.
Он смотрит на меня. В его глазах — боль. И что-то ещё. Надежда.
— Я не знаю, что делать, — говорит он. — Я не знаю, как быть с тобой. Как не разрушить тебя. Как не разрушить себя.
— Тогда давай разрушимся вместе, — говорю я. — Потому что я не могу жить так, как раньше. Не могу делать вид, что ты мне безразличен.
Он закрывает глаза. Потом открывает. И делает то, чего я ждала. То, чего боялась.
Он подходит ко мне. Берёт моё лицо в руки. И целует.
Это не нежный поцелуй. Это не романтический поцелуй. Это — война. Это — сдача. Это — всё, что мы не могли сказать словами.
Я отвечаю. Мои руки обхватывают его шею. Я притягиваю его ближе, потому что знаю: если отпущу, он исчезнет. И я не могу этого допустить.
Мы падаем на диван. Его руки — на моей спине, в волосах, на бёдрах. Мои — на его груди, на его лице, в его волосах. Мы дышим друг на друга. Мы живём друг в друге.
И в этот момент я знаю: я проиграла войну. Но выиграла его.
Но потом он останавливается.
— Кира, — его голос хриплый. — Мы не можем.
Я открываю глаза. Смотрю на него.
— Почему?
— Потому что это не решит ничего, — говорит он. — Мы просто… отложим боль. А она вернётся. И будет сильнее.
Я отстраняюсь. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди.
— Тогда что ты предлагаешь? — спрашиваю я. — Вечно мучиться? Вечно хотеть и не иметь?
— Я не знаю, — говорит он. — Но я знаю, что не хочу тебя терять. Не хочу, чтобы ты ненавидела меня.
— Я не ненавижу тебя, — говорю я. — Я не могу без тебя. И это меня пугает больше всего.
Он смотрит на меня. В его глазах — всё, что он не может сказать. Всё, что боится признать.
— Я тоже боюсь, — говорит он.
Мы сидим в тишине. Между нами — правда. Горькая. Страшная. Неизбежная.
— Останься, — говорит он, наконец.
Я смотрю на него.
— На ночь?
— Навсегда, — отвечает он.
Мое сердце останавливается.
— Макар…
— Я знаю, — он прерывает меня. — Я знаю, что это безумие. Что мы не умеем быть вместе. Но я хочу попробовать. Я хочу научиться.
Я смотрю на него. На его глаза, полные надежды. На его руки, которые только что держали меня. На его губы, которые только что целовали меня.
И я знаю: я не могу сказать нет.
— Хорошо, — шепчу я.
Он улыбается. Эта улыбка — редкая. Почти счастливая. И она меня разрушает.
Мы ложимся спать. Он обнимает меня. Я прижимаюсь к нему. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.
Но сон не приходит. Потому что я знаю: это не конец. Это только начало. И оно будет трудным.
Я просыпаюсь от солнечного света. Сегодня суббота. Макар ещё спит. Я смотрю на него. На его лицо, спокойное во сне. На его руку, лежащую на моей талии.
Я аккуратно выбираюсь из-под одеяла. Иду на кухню. Готовлю завтрак. Яичница. Тосты. Кофе.
Он выходит, когда я ставлю тарелки на стол.
— Доброе утро, — говорит он.
— Доброе, — улыбаюсь я.
Мы едим в тишине. Но это не неловкая тишина. Это — тишина двух людей, которые, наконец-то перестали воевать.
Но потом раздаётся звонок в дверь.
Макар хмурится.
— Кто это может быть?
Я пожимаю плечами.
Он идёт открывать.
Я слышу голос. Женский. Знакомый.
— Макар, дорогой, ты забыл, что мы договорились?
Ева.
Мое сердце падает.
Я встаю. Подхожу к двери.
Она стоит там. Красивая. Уверенная. С улыбкой, которая режет как нож.
— Кира, — говорит она. — Какая неожиданность.
Макар смотрит на меня. В его глазах — вина. И страх.
— Ева, — говорит он. — Что ты здесь делаешь?
— Мы же договорились провести выходные вместе, — она говорит, не сводя с меня глаз. — Или ты забыл?
— Нет, — отвечает он. — Но…
— Но ничего, — она прерывает его. — Я вижу, ты занят.
Она смотрит на меня. Её улыбка становится шире.
— Наслаждайся, Кира, — говорит она. — Пока можешь.
Макар смотрит на меня.
— Кира…
— Не надо, — говорю я. — Я поняла.
Я иду в спальню. Собираю вещи. Мои руки дрожат.
— Кира, подожди, — он следует за мной.
— Зачем? — спрашиваю я, не глядя на него. — Чтобы ты сказал, что это не то, что мне кажется? Что она ничего не значит? Что я ошибаюсь?
— Да, — говорит он. — Потому что это правда.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тогда почему она здесь, Макар? Почему она знает, что ты здесь? Почему она пришла, как будто это её дом?
— Потому что я дурак, — отвечает он. — Потому что я пытался забыть тебя. И не смог.
Я смотрю на него. На его глаза, которые полны боли. На его руки, которые только что меня держали.
— Я не могу делать это, — говорю я. — Я не могу быть с тобой, когда она здесь. Когда ты не можешь выбрать.
— Я выбрал, — говорит он. — Я выбрал тебя.
— Тогда докажи, — говорю я. — Покажи ей. Покажи мне. Покажи себе.
Он смотрит на меня. Потом кивает.
— Хорошо, — говорит он уверенно. — Я сделаю это.
Он выходит из спальни, закрывая за собой дверь. Я остаюсь внутри, замерев у окна, обхватив себя руками. Слышу, как он говорит с ней. Голоса приглушённые, но напряжение в них пробивается даже сквозь стены. Каждое слово — как удар молотка по стеклу. Трещина за трещиной.
— Я люблю тебя! — кричит она, и её голос срывается на истерической ноте. — Люблю больше, чем она когда-либо полюбит! Ты понимаешь? Я вернулась ради тебя! А ты... ты думаешь о ней! О ней!
Я закрываю глаза. Не хочу это слышать. Не хочу быть причиной чужой боли. Но я слушаю. Прижавшись лбом к холодному стеклу. Чувствуя, как каждое слово входит в меня, как заноза под кожу.
Слышу, как идёт Макар. Его шаги тяжёлые. Решительные. Он подходит к ней.
— Я не люблю тебя, — говорит он, и его голос такой жёсткий, такой безжалостный, что мне становится страшно. — Понимаешь? Никогда не любил. Ты была удобна. Красива. Подходила по статусу. Но теперь любви нет.
Тишина. Потом — всхлип. Глухой, задушенный.
— Ты не думаешь так, — шепчет Ева сквозь слёзы. — Ты просто зол. На неё. На себя. Ты не можешь так со мной. Мы же... мы были вместе! Ты обещал! Мы можем...
— Нет, — обрывает он её. Я слышу звук — он отстраняет её, освобождается от её хватки. — Не можем. Это было ошибкой с самого начала. Я использовал тебя. Ты использовала меня. Назовём вещи своими именами.
— Тогда почему ты со мной?! — её голос переходит на крик, пронзительный, отчаянный. — Почему ты позволил мне вернуться?! Почему не сказал сразу?!
Макар молчит. Долго молчит. И в этой тишине — весь ответ. Из жалости. Из злости на себя. Потому что я была с Глебом, и ему было всё равно, с кем проводить время. Лишь бы заглушить эту пустоту внутри.
Ева понимает. Я слышу, как она понимает — по тому, как её дыхание становится прерывистым, как она давится воздухом.
— Ты пожалеешь, — шипит она, наконец, и в её голосе столько яда, что меня передёргивает. — Оба пожалеете. Я не прощу. Ни тебе, ни ей. Я разрушу вас обоих.
Хлопок двери. Такой резкий, что я вздрагиваю. Потом — тишина. Гнетущая. Тяжёлая.
Я стою у окна и не двигаюсь. Не знаю, что делать. Выйти к нему? Остаться здесь? Притвориться, что ничего не слышала?
Дверь в спальню открывается. Макар заходит. Его лицо — маска. Непроницаемая. Но я вижу напряжение в его плечах. Вижу, как сжаты его кулаки.
— Она ушла, — говорит он.
— Навсегда? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела.
— Навсегда, — отвечает он, но в его глазах я вижу сомнение. Страх. Что-то, чего он не хочет мне показывать.
Я смотрю на него. И знаю: это только начало. Начало войны. Начало конца. Или начало чего-то нового. Но сейчас — этого достаточно. Пока — достаточно.
Мы идём в гостиную. Садимся на диван. Он обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его одеколона, его кожи. Пытаюсь убедить себя, что всё будет хорошо.
И в этот момент я хочу верить, что всё будет хорошо. Хочу верить, что мы справимся. Что любовь — это достаточная причина, чтобы выстоять.
Но я знаю Еву. Я видела её глаза. Видела, на что она способна, когда теряет контроль. И я знаю, что она так легко не сдастся. Она будет мстить. Медленно. Методично. Больно.
Он делает шаг ко мне. Я не отступаю.
— Тогда почему мы это делаем? — его голос тихий, но в нём — сталь. — Почему продолжаем воевать, если оба знаем, что это не война?
— Потому что ты трус, — говорю я, и мои слова режут воздух, как нож. — Ты боишься признать, что тебе не всё равно. Что я не просто ещё одна игра для тебя.
— А ты? — он подходит ещё ближе. — Ты не боишься, Кира? Ты не боишься, что если перестанешь ненавидеть меня, то придётся признать, что любишь?
Мое сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас разорвётся.
— Я не знаю, что чувствую, — шепчу я.
— Врёшь, — он касается моей щеки. Его палец горячий, почти обжигающий. — Ты знаешь. Ты просто боишься сказать.
Я закрываю глаза. Его прикосновение сжигает меня изнутри.
— Макар…
— Не говори ничего, — он прерывает меня. — Просто… дай мне остаться. Хотя бы на ночь.
Я должна сказать нет. Должна вытолкнуть его за дверь, забыть это всё. Но вместо этого я киваю. И это — моя капитуляция.
Он остаётся.
Мы больше не говорим о чувствах. Не целуемся. Просто сидим на диване, пьём вино, смотрим в одну точку. Его рука лежит рядом с моей, почти касаясь. Почти.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — вдруг спрашивает он.
Я улыбаюсь, несмотря на всё, что было.
— Ты унизил меня на переговорах.
— Я не хотел унижать, — он поворачивается ко мне. — Я хотел, чтобы ты заметила меня.
— Ты добился своего, — говорю я. — Я заметила. И с тех пор не могу забыть.
Он улыбается. Эта улыбка — редкая, почти застенчивая. И она разрушает меня.
— Я тоже.
Мы молчим, и в этом молчании — всё, что мы не можем сказать. Всё, что боимся признать.
Потом он засыпает. Его голова на подушке, одна рука брошена на моё колено. Я смотрю на него и думаю: Как же так получилось, что человек, которого я ненавидела больше всех на свете, стал тем, без кого я не могу жить?
Я аккуратно сдвигаю его руку, встаю. Иду в спальню, ложусь, но не сплю. Я просто лежу и слушаю его дыхание из гостиной. И знаю, что завтра всё изменится. Опять.
Я просыпаюсь от тишины. Слишком тихо. Обычно по утрам я слышу шум города, но сегодня — ничего. Только собственное дыхание и тиканье часов на стене.
Я открываю глаза. Свет пробивается сквозь шторы, рисуя полосы на полу. Я встаю, иду в гостиную. На диване — пусто. Макара нет.
На столе — записка на салфетке:
"Ушёл. Не хотел будить. Позвоню".
Я сжимаю салфетку в кулаке. Он ушёл. Опять. Как всегда. Когда становится слишком близко, он исчезает.
Я бросаю салфетку на стол, иду на кухню. Включаю кофеварку. Руки дрожат. Что я делаю? Почему позволяю ему так легко входить и выходить из моей жизни?
Телефон вибрирует. Сообщение от Макара:
"Прости. Не хотел уходить. Но если бы я остался… я не знаю, что бы произошло".
Я читаю сообщение три раза. Потом пишу ответ:
"Ты всегда знаешь, что происходит. Ты просто боишься".
Отправляю. И сразу же жалею. Но не удаляю.
День проходит как в тумане. Я пытаюсь работать, но мысли улетают к нему. К его глазам, когда он сказал: "Я не могу перестать думать о тебе". К его руке на моём колене. К тому, как он ушёл, не прощаясь.
Вечером звонит Дарья.
— Кира, ты живая? — её голос полон беспокойства.
— Да, — лгу я. — Просто много работы.
— Врёшь, — она не верит. — Ты опять думаешь о нём.
Я молчу. Она знает меня слишком хорошо.
— Приезжай ко мне, — говорит она. — Не сиди одна.
— Не сегодня, — отвечаю я. — Мне нужно… подумать.
— О нём?
— О многом.
Она вздыхает.
— Ладно. Но если что — я рядом.
Я благодарю её и кладу трубку. Но ехать не хочу. Потому что знаю: если я увижу её счастливое лицо, её семью, её любовь — я сломаюсь. А я не могу сломаться. Не сейчас.
Я открываю ноутбук. На экране — фотография Макара. Я смотрю на неё и вспоминаю каждую мелочь. Как он смеётся. Как хмурится. Как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
Мой телефон звонит. Неизвестный номер. Я отвечаю.
— Алло?
— Кира Даниловна? — женский голос. Холодный. Знакомый.
Мне не нужно спрашивать, кто это. Я знаю.
— Ева.
— Как мило, что ты помнишь меня, — её голос полон яда. — Я думала, ты занята своими мыслями о Макаре.
Моё сердце сжимается.
— Что ты хочешь?
— Предостеречь тебя, — она говорит, и я слышу, как она зажигает сигарету. — Ты играешь с огнём, Кира. И ты обожжёшься.
— Я уже обожглась, — отвечаю я. — Но это моё дело.
— Нет, — её голос становится ледяным. — Это моё дело. Потому что Макар — мой.
Я смеюсь. Горько, без радости.
— Он не твой. Он ничей. Он не умеет принадлежать кому-то.
— Ты ошибаешься, — говорит она. — Он принадлежит мне. И всегда будет принадлежать.
— Тогда почему он со мной? — спрашиваю я, хотя знаю, что не должна.
— Потому что ты — его слабость, — отвечает она. — А я — его сила. И рано или поздно он это поймёт.
Я стискиваю зубы.
— Ты звонишь только, чтобы сказать это?
— Нет, — она делает паузу. — Я звоню, чтобы предупредить. Оставь его. Или я тебя разрушу.
Я закрываю глаза. В голове — его лицо. Его слова. Его прикосновения.
— Попробуй, — говорю я.
Она смеётся.
— Ты сама не знаешь, на что идёшь, Кира. Но скоро узнаешь.
Рука с трубкой опускается. Я остаюсь с телефоном в руке, с дрожью в голосе и мыслями, которые не могу остановить.
Я наливаю себе вина. Бокал дрожит в руке. Пью, но алкоголь не помогает. Ничто не помогает.
Мой телефон звонит снова. Макар.
Я отвечаю.
— Привет, — его голос тихий.
— Привет, — мой голос звучит чуждо.
— Ты в порядке?
Я смеюсь.
— Да. Просто Ева позвонила.
Пауза. Долгая.
— Что она сказала?
— Что ты её. Что я — твоя слабость. Что она тебя не отпустит.
Он выдыхает.
— Она врёт.
— А ты? — спрашиваю я. — Ты врёшь?
— Нет, — он отвечает сразу. — Я не вру. Я не её. И не твой. Но я… не могу забыть тебя, Кира.
Мое сердце бьётся так сильно, что я боюсь, он услышит.
— Что ты хочешь от меня, Макар?
— Я не знаю, — говорит он. — Я просто знаю, что не могу жить так, как раньше. Не могу притворяться, что ты мне безразлична.
Я закрываю глаза.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Встретиться, — говорит он. — Поговорить. Без войны. Без ненависти.
Я смеюсь.
— Мы не умеем без войны.
— Тогда научимся, — его голос твёрд. — Я устал воевать, Кира. А ты?
Я молчу. Потому что знаю: если скажу "да", всё изменится. Если скажу "нет" — всё останется так же. И оба варианта пугают меня до смерти.
— Я подумаю, — наконец говорю я.
— Хорошо, —отвечает он. — Но не думай слишком долго.
Я кладу трубку. И остаюсь одна. С мыслями. Со страхом. С надеждой, которую не могу убить.
Одеваюсь. Беру ключи. Выхожу из квартиры. Мне нужно увидеть его. Сейчас. До того, как я передумаю.
Я сажусь в машину, включаю двигатель. Руки на руле дрожат. Я еду по городу, не видя дорогу. В голове — только он.
Я останавливаюсь у его дома. Поднимаюсь на лифте. Стою перед его дверью. Дыхание сбивается.
Звоню.
Дверь открывается.
Он стоит передо мной. В джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Его глаза — тёмные, усталые, но в них — надежда.
— Ты пришла, — говорит он.
— Да, — отвечаю я.
Он отступает, давая мне войти. Я переступаю порог. И знаю: возврата уже нет.
Мы сидим на диване. Между нами — пространство, которое кажется километрами. Но мы оба знаем: достаточно одного движения, и оно исчезнет.
— Почему ты здесь, Кира? — спрашивает он.
— Потому что я тоже устала воевать, — говорю я. — Потому что я не могу забыть тебя. И это меня убивает.
Он смотрит на меня. В его глазах — боль. И что-то ещё. Надежда.
— Я не знаю, что делать, — говорит он. — Я не знаю, как быть с тобой. Как не разрушить тебя. Как не разрушить себя.
— Тогда давай разрушимся вместе, — говорю я. — Потому что я не могу жить так, как раньше. Не могу делать вид, что ты мне безразличен.
Он закрывает глаза. Потом открывает. И делает то, чего я ждала. То, чего боялась.
Он подходит ко мне. Берёт моё лицо в руки. И целует.
Это не нежный поцелуй. Это не романтический поцелуй. Это — война. Это — сдача. Это — всё, что мы не могли сказать словами.
Я отвечаю. Мои руки обхватывают его шею. Я притягиваю его ближе, потому что знаю: если отпущу, он исчезнет. И я не могу этого допустить.
Мы падаем на диван. Его руки — на моей спине, в волосах, на бёдрах. Мои — на его груди, на его лице, в его волосах. Мы дышим друг на друга. Мы живём друг в друге.
И в этот момент я знаю: я проиграла войну. Но выиграла его.
Но потом он останавливается.
— Кира, — его голос хриплый. — Мы не можем.
Я открываю глаза. Смотрю на него.
— Почему?
— Потому что это не решит ничего, — говорит он. — Мы просто… отложим боль. А она вернётся. И будет сильнее.
Я отстраняюсь. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди.
— Тогда что ты предлагаешь? — спрашиваю я. — Вечно мучиться? Вечно хотеть и не иметь?
— Я не знаю, — говорит он. — Но я знаю, что не хочу тебя терять. Не хочу, чтобы ты ненавидела меня.
— Я не ненавижу тебя, — говорю я. — Я не могу без тебя. И это меня пугает больше всего.
Он смотрит на меня. В его глазах — всё, что он не может сказать. Всё, что боится признать.
— Я тоже боюсь, — говорит он.
Мы сидим в тишине. Между нами — правда. Горькая. Страшная. Неизбежная.
— Останься, — говорит он, наконец.
Я смотрю на него.
— На ночь?
— Навсегда, — отвечает он.
Мое сердце останавливается.
— Макар…
— Я знаю, — он прерывает меня. — Я знаю, что это безумие. Что мы не умеем быть вместе. Но я хочу попробовать. Я хочу научиться.
Я смотрю на него. На его глаза, полные надежды. На его руки, которые только что держали меня. На его губы, которые только что целовали меня.
И я знаю: я не могу сказать нет.
— Хорошо, — шепчу я.
Он улыбается. Эта улыбка — редкая. Почти счастливая. И она меня разрушает.
Мы ложимся спать. Он обнимает меня. Я прижимаюсь к нему. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.
Но сон не приходит. Потому что я знаю: это не конец. Это только начало. И оно будет трудным.
Я просыпаюсь от солнечного света. Сегодня суббота. Макар ещё спит. Я смотрю на него. На его лицо, спокойное во сне. На его руку, лежащую на моей талии.
Я аккуратно выбираюсь из-под одеяла. Иду на кухню. Готовлю завтрак. Яичница. Тосты. Кофе.
Он выходит, когда я ставлю тарелки на стол.
— Доброе утро, — говорит он.
— Доброе, — улыбаюсь я.
Мы едим в тишине. Но это не неловкая тишина. Это — тишина двух людей, которые, наконец-то перестали воевать.
Но потом раздаётся звонок в дверь.
Макар хмурится.
— Кто это может быть?
Я пожимаю плечами.
Он идёт открывать.
Я слышу голос. Женский. Знакомый.
— Макар, дорогой, ты забыл, что мы договорились?
Ева.
Мое сердце падает.
Я встаю. Подхожу к двери.
Она стоит там. Красивая. Уверенная. С улыбкой, которая режет как нож.
— Кира, — говорит она. — Какая неожиданность.
Макар смотрит на меня. В его глазах — вина. И страх.
— Ева, — говорит он. — Что ты здесь делаешь?
— Мы же договорились провести выходные вместе, — она говорит, не сводя с меня глаз. — Или ты забыл?
— Нет, — отвечает он. — Но…
— Но ничего, — она прерывает его. — Я вижу, ты занят.
Она смотрит на меня. Её улыбка становится шире.
— Наслаждайся, Кира, — говорит она. — Пока можешь.
Макар смотрит на меня.
— Кира…
— Не надо, — говорю я. — Я поняла.
Я иду в спальню. Собираю вещи. Мои руки дрожат.
— Кира, подожди, — он следует за мной.
— Зачем? — спрашиваю я, не глядя на него. — Чтобы ты сказал, что это не то, что мне кажется? Что она ничего не значит? Что я ошибаюсь?
— Да, — говорит он. — Потому что это правда.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тогда почему она здесь, Макар? Почему она знает, что ты здесь? Почему она пришла, как будто это её дом?
— Потому что я дурак, — отвечает он. — Потому что я пытался забыть тебя. И не смог.
Я смотрю на него. На его глаза, которые полны боли. На его руки, которые только что меня держали.
— Я не могу делать это, — говорю я. — Я не могу быть с тобой, когда она здесь. Когда ты не можешь выбрать.
— Я выбрал, — говорит он. — Я выбрал тебя.
— Тогда докажи, — говорю я. — Покажи ей. Покажи мне. Покажи себе.
Он смотрит на меня. Потом кивает.
— Хорошо, — говорит он уверенно. — Я сделаю это.
Он выходит из спальни, закрывая за собой дверь. Я остаюсь внутри, замерев у окна, обхватив себя руками. Слышу, как он говорит с ней. Голоса приглушённые, но напряжение в них пробивается даже сквозь стены. Каждое слово — как удар молотка по стеклу. Трещина за трещиной.
— Я люблю тебя! — кричит она, и её голос срывается на истерической ноте. — Люблю больше, чем она когда-либо полюбит! Ты понимаешь? Я вернулась ради тебя! А ты... ты думаешь о ней! О ней!
Я закрываю глаза. Не хочу это слышать. Не хочу быть причиной чужой боли. Но я слушаю. Прижавшись лбом к холодному стеклу. Чувствуя, как каждое слово входит в меня, как заноза под кожу.
Слышу, как идёт Макар. Его шаги тяжёлые. Решительные. Он подходит к ней.
— Я не люблю тебя, — говорит он, и его голос такой жёсткий, такой безжалостный, что мне становится страшно. — Понимаешь? Никогда не любил. Ты была удобна. Красива. Подходила по статусу. Но теперь любви нет.
Тишина. Потом — всхлип. Глухой, задушенный.
— Ты не думаешь так, — шепчет Ева сквозь слёзы. — Ты просто зол. На неё. На себя. Ты не можешь так со мной. Мы же... мы были вместе! Ты обещал! Мы можем...
— Нет, — обрывает он её. Я слышу звук — он отстраняет её, освобождается от её хватки. — Не можем. Это было ошибкой с самого начала. Я использовал тебя. Ты использовала меня. Назовём вещи своими именами.
— Тогда почему ты со мной?! — её голос переходит на крик, пронзительный, отчаянный. — Почему ты позволил мне вернуться?! Почему не сказал сразу?!
Макар молчит. Долго молчит. И в этой тишине — весь ответ. Из жалости. Из злости на себя. Потому что я была с Глебом, и ему было всё равно, с кем проводить время. Лишь бы заглушить эту пустоту внутри.
Ева понимает. Я слышу, как она понимает — по тому, как её дыхание становится прерывистым, как она давится воздухом.
— Ты пожалеешь, — шипит она, наконец, и в её голосе столько яда, что меня передёргивает. — Оба пожалеете. Я не прощу. Ни тебе, ни ей. Я разрушу вас обоих.
Хлопок двери. Такой резкий, что я вздрагиваю. Потом — тишина. Гнетущая. Тяжёлая.
Я стою у окна и не двигаюсь. Не знаю, что делать. Выйти к нему? Остаться здесь? Притвориться, что ничего не слышала?
Дверь в спальню открывается. Макар заходит. Его лицо — маска. Непроницаемая. Но я вижу напряжение в его плечах. Вижу, как сжаты его кулаки.
— Она ушла, — говорит он.
— Навсегда? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела.
— Навсегда, — отвечает он, но в его глазах я вижу сомнение. Страх. Что-то, чего он не хочет мне показывать.
Я смотрю на него. И знаю: это только начало. Начало войны. Начало конца. Или начало чего-то нового. Но сейчас — этого достаточно. Пока — достаточно.
Мы идём в гостиную. Садимся на диван. Он обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его одеколона, его кожи. Пытаюсь убедить себя, что всё будет хорошо.
И в этот момент я хочу верить, что всё будет хорошо. Хочу верить, что мы справимся. Что любовь — это достаточная причина, чтобы выстоять.
Но я знаю Еву. Я видела её глаза. Видела, на что она способна, когда теряет контроль. И я знаю, что она так легко не сдастся. Она будет мстить. Медленно. Методично. Больно.
