"Кира, ты где? Всё нормально? Звонила Глебу, он сказал, что ты ушла расстроенная. Если нужно, приеду. Кир, пожалуйста, напиши хоть что-то ".
Я смотрю на экран. Пальцы зависают над клавиатурой. Что написать? "Привет, Даш, я в порядке, просто разрываюсь между двумя мужчинами, один из которых любит меня слишком правильно, а другой — слишком неправильно"? Или может: "Не волнуйся, я просто еду, куда глаза глядят, пытаясь понять, почему я такая идиотка"?
Я не отвечаю. Не могу. Слишком много всего крутится в этой чертовой башке. Слишком много боли, которая разъедает изнутри, как кислота. Слишком много правды, от которой не спрячешься, даже если закопаешься под землю.
Я паркуюсь у пруда возле своего дома. Выхожу из машины, и холодный весенний ветер бьёт в лицо. Он пахнет талым снегом и чем-то тревожным, предвесенним. Иду к воде, шатаясь, будто пьяная. Может, я и правда пьяна. Пьяна от своей собственной глупости.
Лёд уже начал таять, и пруд выглядит как разбитое зеркало — осколки льда плавают на поверхности тёмной, почти чёрной воды. Я сажусь на скамейку и смотрю, как они сталкиваются, точно как мы с Макаром. Битые. Острые. Опасные. Готовые порезать любого, кто подойдёт слишком близко.
Мой телефон снова вибрирует. Я даже не хочу смотреть, но смотрю. Сообщение от Глеба:
«Кира, не вини себя. Просто подумай. Я здесь, когда будешь готова поговорить. Я люблю тебя. Что бы ты ни решила».
Я кладу телефон на скамейку рядом с собой. Экран светится в темноте, как обвинение. Не хочу читать. Не хочу думать. Но мой мозг — этот мой предатель — не слушается. Он крутит воспоминания, как старый проектор, показывая один и тот же фильм на повторе, кадр за кадром.
Макар в своём офисе, высокомерный, неприступный, с этой своей чёртовой ухмылкой. Его глаза — тёмные, как ночь без звёзд, — смотрят на меня так, будто видят насквозь. Как будто видят все мои страхи, все мои желания, всю мою слабость. "Ты бесишь меня так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума".
Макар, пьяный, звонит мне в три часа ночи. Его голос хриплый, опасный, наполненный чем-то диким. «Ты въелась мне под кожу, проклятье. Как заноза. Как яд. Не могу выкинуть тебя из головы».
Макар, стоящий у моей двери после очередной ссоры, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели. Его челюсть напряжена. Глаза горят. «Я устал воевать. Устал притворяться, что мне плевать».
И Глеб. Спокойный, предсказуемый, добрый Глеб. Глеб, который никогда не поднимет на меня голос, не скажет грубое слово, не заставит плакать посреди ночи. Глеб, который любит меня. Просто. Безусловно. Без этой адской страсти, которая жжёт, как огонь, пожирающий всё на своём пути. Глеб — это тихая гавань. Глеб — это дом. Глеб — это всё, что нормальная женщина должна хотеть.
Но, видимо, я не нормальная женщина.
Потому что я не хочу спокойствия.
Я хочу бурю. Хочу, чтобы небо разверзлось. Хочу грозу, молнии и гром.
Я хочу, чтобы меня рвало на части, чтобы я горела заживо, чтобы каждое прикосновение обжигало настолько, что я забывала своё имя. Потому что только так я чувствую, что жива. Только так я знаю, что не превратилась в тень. В призрак самой себя. В послушную куклу, которая улыбается и говорит «да, дорогой» и живёт чужой жизнью.
Мой телефон снова вибрирует. Я хватаю его, надеясь... чёрт, даже не знаю на что. На чудо? На то, что Макар напишет: «Приезжай, ты мне нужна»? На то, что вселенная, наконец-то подаст мне знак?
Но это не Макар. Конечно, не Макар. Это Ева. Её сообщение короткое, отточенное и ядовитое, как клинок:
«Надеюсь, ты понимаешь, что Глеб никогда не даст тебе того, что может дать Макар. Но Макар никогда не будет твоим. Не по-настоящему. Выбор за тобой, дорогуша. Наслаждайся своими иллюзиями».
Я удаляю сообщение. Резко. Зло. Не хочу читать её яд. Не хочу слушать её голос в голове — этот сладкий, насмешливый голос, который знает, куда бить больнее всего. Но она права. В чём-то эта змеюга всегда права. Макар никогда не будет моим. Не так, как я хочу. Не так, как мне нужно. Он слишком сломан. Слишком опасен. Слишком... Макар.
Я встаю. Иду к воде. Льдинки хрустят под ногами, тонкие и предательские. Но я не останавливаюсь. Мне нужно почувствовать холод. Нужно почувствовать что-то реальное, острое, кроме этой тупой, всепоглощающей боли. Я наклоняюсь, беру кусок льда и прижимаю его к щеке. Он обжигает холодом так, что хочется закричать, но я не отпускаю. Пусть болит. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что я ещё жива. Что у меня есть нервы. Что я ещё что-то чувствую.
Мой телефон звонит.
Я смотрю на экран. Сердце колотится как сумасшедшее. И почему я знаю. Просто знаю. Отвечаю, не думая.
— Алло?
— Кира.
Его голос.
Макар.
Моё сердце останавливается. Замирает на долю секунды. Потом бьётся так сильно, так отчаянно, что я боюсь, он услышит это через телефон. Услышит, как я разваливаюсь на части от одного звука его голоса.
— Что ты хочешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит чуждо. Хрипло. Зло. Испуганно. Как будто я говорю из-под воды.
Пауза. Долгая. Мучительная. Я слышу, как он дышит. Глубоко. Неровно. Как будто он только что пробежал марафон. Или как будто он тоже боится. Макар. Боится. Какая ирония.
— Я слышал, ты помолвлена, — саркастически говорит он, наконец. Его голос низкий, напряжённый, полный чего-то, чего я не могу расшифровать. — Поздравляю.
Я смеюсь. Коротко. Горько. Истерично.
— Спасибо, — бросаю я. — Ты как раз вовремя. Я как раз сидела тут у пруда и думала о тебе. О том, какой ты замечательный. Как ты делаешь мою жизнь лучше.
— О чём? — его голос становится ещё ниже. Темнее. Опаснее.
— О том, как ты умеешь всё разрушать, — отвечаю я, и слова вырываются наружу, как гной из раны. — Как ты умеешь заставить людей чувствовать себя дерьмом. Как ты умеешь сделать так, чтобы я ненавидела тебя и хотела тебя одновременно. Как ты превращаешь мою жизнь в какой-то чёртов триллер, где я не знаю, выживу я или сдохну.
Он молчит. Я слышу, как он выдыхает. Резко. Как будто я ударила его в солнечное сплетение.
— Кира...
— Что, Макар? — перебиваю я, и мой голос срывается на крик. — Что ты хочешь услышать? Что я счастлива? Что я забыла тебя? Что я наконец-то нашла нормального, адекватного человека, который не превращает мою жизнь в ад? Который не звонит мне пьяным в три ночи? Который не смотрит на меня так, будто хочет одновременно убить и поцеловать?
— Я хочу услышать правду, — говорит он, и его голос такой тихий, такой обнажённый, что я едва разбираю слова. — Хочу услышать, что ты чувствуешь. На самом деле. Без всей этой защиты, которую ты носишь.
Я закрываю глаза. Лёд тает в моей руке, превращаясь в воду. Капли падают на землю. Как слёзы. Как всё, что я не могу сказать.
— Я чувствую, что ты сводишь меня с ума, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Что я ненавижу тебя всеми фибрами души. Что я хочу тебя так, что это физически больно. Что я боюсь тебя. Боюсь того, что ты делаешь со мной. Того, кем я становлюсь рядом с тобой. Что без тебя я не знаю, кто я такая. Что с тобой я горю заживо. Что я...
Я не могу закончить. Комок в горле становится таким огромным, что я не могу дышать. Не могу сказать это. Не могу признаться, даже сейчас. Даже когда всё уже не имеет значения.
— Что ты, Кира? — его голос срывается. Он звучит так, будто его режут ножом. Медленно. Методично. — Скажи. Пожалуйста.
— Я не могу без тебя, — вырывается у меня, как исповедь перед смертью. — Я не могу без тебя, и это меня разрушает. Это разрушает всё. Мою жизнь. Мою голову. Моё сердце. Всё, что я построила. Я не могу без тебя, и это проклятие.
Тишина. Долгая. Невыносимо долгая. Мучительная.
— Кира, — говорит он, наконец, и его голос ломается так, что я чувствую это в своих костях. — Я...
Но я не даю ему закончить. Не могу. Не вынесу, если он скажет, что тоже любит меня. Не вынесу, если он скажет, что это не имеет значения. Не вынесу, если он скажет, что мы никогда не будем вместе, потому что он слишком испорчен, а я слишком хороша для него.
— Мне нужно идти, — говорю я и вешаю трубку.
Руки дрожат. Всё тело дрожит.
Я стою у пруда, обнимая себя руками, пытаясь остановить дрожь. Мои руки ледяные. Моё сердце горит. Я смотрю на своё отражение в воде — бледное, испуганное, потерянное, жалкое — и понимаю, что не знаю, что делать. Не знаю, как выбрать. Не знаю, как жить с этим знанием. С этой правдой, которая разъедает меня изнутри.
Мой телефон снова звонит. Глеб. Его имя светится на экране, как укор. Я не могу говорить с ним. Не сейчас. Не после того, как я только что призналась другому мужчине в любви. Я выключаю телефон. Сажусь на скамейку. Холод проникает сквозь одежду, добирается до костей, но я не чувствую его. Я чувствую только эту боль. Этот разрыв внутри. Это понимание, что я стою на краю пропасти. И что любой выбор, в любую сторону — это падение.
Я снимаю кольцо с пальца. Смотрю на него. Оно такое красивое. Идеальное. Совершенное. Как и Глеб. Как и жизнь, которую он мне предлагает. Безопасность. Стабильность. Любовь без боли.
Но оно не моё. Оно никогда не было моим.
Я кладу кольцо в карман. Аккуратно. Как будто это святая реликвия. Как будто это не просто кусок металла и камня, а целая жизнь, которую я оставляю позади.
Поднимаюсь. Ноги ватные. Иду к машине. Каждый шаг даётся с трудом. Сажусь. Завожу мотор. Мотор ревёт, готовый унести меня куда угодно.
И еду.
Не знаю куда. Не знаю зачем. Знаю только, что нужно двигаться. Потому что если я остановлюсь, я сломаюсь. Разлечусь на тысячу осколков. А я не могу сломаться. Не сейчас. Не когда всё висит на волоске. Не когда я, наконец, готова понять, чего я хочу.
Бурю.
Макара.
Или ничего.
Но как выбрать между безопасностью и страстью? Между спокойствием и бурей? Между жизнью, которая медленно тебя убивает, и жизнью, которая сжигает тебя мгновенно?
Я не знаю ответа.
Но я знаю, что не могу больше стоять на месте.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Первые признаки весны. Именно так я представляю себе этот день, когда всё начинает таять. Да, за окном — начало марта, и снег ещё лежит, но солнце уже ярче, воздух теплее, а в груди — это странное, неприятное ощущение, будто что-то внутри меня тоже начинает таять. И это не радость, а боль. Тупая, ноющая, как старый синяк, который не хочет сходить.
Я сижу в своём кабинете, смотрю на экран, но цифр не вижу. Вместо них — его глаза. Тёмные, почти чёрные, как ночь, в которую я не хочу возвращаться. Но возвращаюсь. Каждый раз, когда пытаюсь сосредоточиться.
— Кира Даниловна, вы слушаете? — голос моей помощницы Лены пробивается сквозь туман.
Я моргаю, отрываю взгляд от экрана. На столе — чашка с остывшим кофе, рядом — распечатка контракта, который нужно подписать. Но я не могу. Потому что в голове — он.
— Да, Лена. Прости, я… отвлеклась.
Она смотрит на меня с сомнением, но кивает. Лена знает, что лучше не спрашивать, когда я такая. Она уже привыкла, что иногда я превращаюсь в статую из соли — неподвижную, холодную, но готовую рассыпаться от одного неверного слова.
— Тогда подпишите, пожалуйста. Клиент ждёт.
Я беру ручку, но пальцы не слушаются. Чернила размазываются по бумаге, как будто кто-то специально пытается испортить мою подпись. Как будто кто-то внутри меня говорит: Не сегодня. Не сейчас.
— Кира Даниловна, всё в порядке? — Лена наклоняется ко мне, голос тише.
— Всё нормально, — лгу я, ставя точку под последней буквой.
Нормально. Это слово уже давно потеряло смысл.
Вечером я стою у окна своей квартиры, смотрю на город, который медленно зажигает огни. Внизу, на улице, проезжает чёрный Мерседес. Моё сердце сжимается. Я знаю эту машину. Знаю, кто в ней сидит.
Я отворачиваюсь, хватаю телефон. Палец замирает над экраном. Номер Макара — первый в списке недавних звонков. Последний разговор — три дня назад. Тогда он сказал: "Ты мне не нужна". А я ответила: "Хорошо. Тогда и ты мне не нужен".
Но это была ложь. Я нужна ему. Он нужен мне. И это самое ужасное.
Телефон вибрирует в руке. Сообщение от Дарьи:
"Кира, ты где? Мы все на даче у Игоря. Приезжай, не сиди одна".
Я улыбаюсь. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Но сегодня я не хочу компании. Сегодня я хочу… Я не знаю, чего я хочу. Кроме него.
Я бросаю телефон на диван, иду на кухню. Открываю холодильник, беру бутылку белого вина. Наливаю бокал. Первый глоток обжигает горло, но не отвлекает от мыслей. Наоборот — они становятся чётче, острее.
Макар.
Его имя — как нож в ребра. Каждый раз, когда я о нём думаю, боль становится сильнее. Но я не могу остановиться.
Я достаю ноутбук, открываю папку с фотографиями. Там — снимок с того форума, год назад. Он стоит в стороне, смотрит куда-то вдаль, а я — рядом, но как будто в другом мире. Тогда мы ещё не знали друг друга. Не знали, что начнём войну, которая разрушит нас обоих.
Я закрываю ноутбук. Снова достаю телефон. Набираю сообщение, но не отправляю: "Ты тоже не можешь забыть?"
Удаляю. Глупо. Он не ответит. Он не тот, кто признаётся в слабости.
Я пью вино, пока бокал не становится пустым. Потом ещё один. Алкоголь не притупляет боль, он только делает её громче. Но я пью, потому что хотя бы на секунду могу представить, что он здесь. Что он держит меня за руку. Что он говорит: "Хватит, Кира. Хватит воевать".
Но он не здесь. И не будет.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на часы — десять вечера. Кто это может быть? Дарья? Нет, она бы позвонила.
Я подхожу к двери, смотрю в глазок. Моё сердце останавливается.
Макар.
Он стоит, опустив голову, руки в карманах. Как будто не решается позвонить ещё раз. Как будто боится, что я не открою.
Я отступаю на шаг. Дыхание сбивается. Что он здесь делает?
Звонок повторяется. Настойчивее.
Я открываю дверь.
Он поднимает голову. Его глаза — тёмные, усталые. На щеке — лёгкая щетина, которую он обычно сбривает. Он выглядит… разбитым.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит чуждо, хрипло.
Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня, будто пытается запомнить каждое движение моего лица.
— Я не знал, куда идти, — наконец говорит он.
Мой желудок сжимается.
— Это не ответ.
— Я знаю.
Пауза. Между нами — целый океан невысказанных слов, обвинений, боли.
— Ты пьян? — спрашиваю я, чувствуя запах виски.
— Немного.
Я отступаю, давая ему место войти. Он переступает порог, и я закрываю дверь. Теперь мы в одном пространстве. В одном воздухе. И это опасно.
— Почему ты пришёл? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. Как будто это может меня защитить.
Он поворачивается ко мне. В его глазах — что-то, чего я раньше не видела. Уязвимость.
— Потому что не могу перестать думать о тебе.
Мир останавливается.
Я знаю, что должна сказать что-то колкое. Что должна оттолкнуть его, напомнить о том, как он ранил меня. Но вместо этого я просто стою и смотрю на него. И чувствую, как что-то внутри меня трескается.
Я смотрю на экран. Пальцы зависают над клавиатурой. Что написать? "Привет, Даш, я в порядке, просто разрываюсь между двумя мужчинами, один из которых любит меня слишком правильно, а другой — слишком неправильно"? Или может: "Не волнуйся, я просто еду, куда глаза глядят, пытаясь понять, почему я такая идиотка"?
Я не отвечаю. Не могу. Слишком много всего крутится в этой чертовой башке. Слишком много боли, которая разъедает изнутри, как кислота. Слишком много правды, от которой не спрячешься, даже если закопаешься под землю.
Я паркуюсь у пруда возле своего дома. Выхожу из машины, и холодный весенний ветер бьёт в лицо. Он пахнет талым снегом и чем-то тревожным, предвесенним. Иду к воде, шатаясь, будто пьяная. Может, я и правда пьяна. Пьяна от своей собственной глупости.
Лёд уже начал таять, и пруд выглядит как разбитое зеркало — осколки льда плавают на поверхности тёмной, почти чёрной воды. Я сажусь на скамейку и смотрю, как они сталкиваются, точно как мы с Макаром. Битые. Острые. Опасные. Готовые порезать любого, кто подойдёт слишком близко.
Мой телефон снова вибрирует. Я даже не хочу смотреть, но смотрю. Сообщение от Глеба:
«Кира, не вини себя. Просто подумай. Я здесь, когда будешь готова поговорить. Я люблю тебя. Что бы ты ни решила».
Я кладу телефон на скамейку рядом с собой. Экран светится в темноте, как обвинение. Не хочу читать. Не хочу думать. Но мой мозг — этот мой предатель — не слушается. Он крутит воспоминания, как старый проектор, показывая один и тот же фильм на повторе, кадр за кадром.
Макар в своём офисе, высокомерный, неприступный, с этой своей чёртовой ухмылкой. Его глаза — тёмные, как ночь без звёзд, — смотрят на меня так, будто видят насквозь. Как будто видят все мои страхи, все мои желания, всю мою слабость. "Ты бесишь меня так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума".
Макар, пьяный, звонит мне в три часа ночи. Его голос хриплый, опасный, наполненный чем-то диким. «Ты въелась мне под кожу, проклятье. Как заноза. Как яд. Не могу выкинуть тебя из головы».
Макар, стоящий у моей двери после очередной ссоры, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели. Его челюсть напряжена. Глаза горят. «Я устал воевать. Устал притворяться, что мне плевать».
И Глеб. Спокойный, предсказуемый, добрый Глеб. Глеб, который никогда не поднимет на меня голос, не скажет грубое слово, не заставит плакать посреди ночи. Глеб, который любит меня. Просто. Безусловно. Без этой адской страсти, которая жжёт, как огонь, пожирающий всё на своём пути. Глеб — это тихая гавань. Глеб — это дом. Глеб — это всё, что нормальная женщина должна хотеть.
Но, видимо, я не нормальная женщина.
Потому что я не хочу спокойствия.
Я хочу бурю. Хочу, чтобы небо разверзлось. Хочу грозу, молнии и гром.
Я хочу, чтобы меня рвало на части, чтобы я горела заживо, чтобы каждое прикосновение обжигало настолько, что я забывала своё имя. Потому что только так я чувствую, что жива. Только так я знаю, что не превратилась в тень. В призрак самой себя. В послушную куклу, которая улыбается и говорит «да, дорогой» и живёт чужой жизнью.
Мой телефон снова вибрирует. Я хватаю его, надеясь... чёрт, даже не знаю на что. На чудо? На то, что Макар напишет: «Приезжай, ты мне нужна»? На то, что вселенная, наконец-то подаст мне знак?
Но это не Макар. Конечно, не Макар. Это Ева. Её сообщение короткое, отточенное и ядовитое, как клинок:
«Надеюсь, ты понимаешь, что Глеб никогда не даст тебе того, что может дать Макар. Но Макар никогда не будет твоим. Не по-настоящему. Выбор за тобой, дорогуша. Наслаждайся своими иллюзиями».
Я удаляю сообщение. Резко. Зло. Не хочу читать её яд. Не хочу слушать её голос в голове — этот сладкий, насмешливый голос, который знает, куда бить больнее всего. Но она права. В чём-то эта змеюга всегда права. Макар никогда не будет моим. Не так, как я хочу. Не так, как мне нужно. Он слишком сломан. Слишком опасен. Слишком... Макар.
Я встаю. Иду к воде. Льдинки хрустят под ногами, тонкие и предательские. Но я не останавливаюсь. Мне нужно почувствовать холод. Нужно почувствовать что-то реальное, острое, кроме этой тупой, всепоглощающей боли. Я наклоняюсь, беру кусок льда и прижимаю его к щеке. Он обжигает холодом так, что хочется закричать, но я не отпускаю. Пусть болит. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что я ещё жива. Что у меня есть нервы. Что я ещё что-то чувствую.
Мой телефон звонит.
Я смотрю на экран. Сердце колотится как сумасшедшее. И почему я знаю. Просто знаю. Отвечаю, не думая.
— Алло?
— Кира.
Его голос.
Макар.
Моё сердце останавливается. Замирает на долю секунды. Потом бьётся так сильно, так отчаянно, что я боюсь, он услышит это через телефон. Услышит, как я разваливаюсь на части от одного звука его голоса.
— Что ты хочешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит чуждо. Хрипло. Зло. Испуганно. Как будто я говорю из-под воды.
Пауза. Долгая. Мучительная. Я слышу, как он дышит. Глубоко. Неровно. Как будто он только что пробежал марафон. Или как будто он тоже боится. Макар. Боится. Какая ирония.
— Я слышал, ты помолвлена, — саркастически говорит он, наконец. Его голос низкий, напряжённый, полный чего-то, чего я не могу расшифровать. — Поздравляю.
Я смеюсь. Коротко. Горько. Истерично.
— Спасибо, — бросаю я. — Ты как раз вовремя. Я как раз сидела тут у пруда и думала о тебе. О том, какой ты замечательный. Как ты делаешь мою жизнь лучше.
— О чём? — его голос становится ещё ниже. Темнее. Опаснее.
— О том, как ты умеешь всё разрушать, — отвечаю я, и слова вырываются наружу, как гной из раны. — Как ты умеешь заставить людей чувствовать себя дерьмом. Как ты умеешь сделать так, чтобы я ненавидела тебя и хотела тебя одновременно. Как ты превращаешь мою жизнь в какой-то чёртов триллер, где я не знаю, выживу я или сдохну.
Он молчит. Я слышу, как он выдыхает. Резко. Как будто я ударила его в солнечное сплетение.
— Кира...
— Что, Макар? — перебиваю я, и мой голос срывается на крик. — Что ты хочешь услышать? Что я счастлива? Что я забыла тебя? Что я наконец-то нашла нормального, адекватного человека, который не превращает мою жизнь в ад? Который не звонит мне пьяным в три ночи? Который не смотрит на меня так, будто хочет одновременно убить и поцеловать?
— Я хочу услышать правду, — говорит он, и его голос такой тихий, такой обнажённый, что я едва разбираю слова. — Хочу услышать, что ты чувствуешь. На самом деле. Без всей этой защиты, которую ты носишь.
Я закрываю глаза. Лёд тает в моей руке, превращаясь в воду. Капли падают на землю. Как слёзы. Как всё, что я не могу сказать.
— Я чувствую, что ты сводишь меня с ума, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Что я ненавижу тебя всеми фибрами души. Что я хочу тебя так, что это физически больно. Что я боюсь тебя. Боюсь того, что ты делаешь со мной. Того, кем я становлюсь рядом с тобой. Что без тебя я не знаю, кто я такая. Что с тобой я горю заживо. Что я...
Я не могу закончить. Комок в горле становится таким огромным, что я не могу дышать. Не могу сказать это. Не могу признаться, даже сейчас. Даже когда всё уже не имеет значения.
— Что ты, Кира? — его голос срывается. Он звучит так, будто его режут ножом. Медленно. Методично. — Скажи. Пожалуйста.
— Я не могу без тебя, — вырывается у меня, как исповедь перед смертью. — Я не могу без тебя, и это меня разрушает. Это разрушает всё. Мою жизнь. Мою голову. Моё сердце. Всё, что я построила. Я не могу без тебя, и это проклятие.
Тишина. Долгая. Невыносимо долгая. Мучительная.
— Кира, — говорит он, наконец, и его голос ломается так, что я чувствую это в своих костях. — Я...
Но я не даю ему закончить. Не могу. Не вынесу, если он скажет, что тоже любит меня. Не вынесу, если он скажет, что это не имеет значения. Не вынесу, если он скажет, что мы никогда не будем вместе, потому что он слишком испорчен, а я слишком хороша для него.
— Мне нужно идти, — говорю я и вешаю трубку.
Руки дрожат. Всё тело дрожит.
Я стою у пруда, обнимая себя руками, пытаясь остановить дрожь. Мои руки ледяные. Моё сердце горит. Я смотрю на своё отражение в воде — бледное, испуганное, потерянное, жалкое — и понимаю, что не знаю, что делать. Не знаю, как выбрать. Не знаю, как жить с этим знанием. С этой правдой, которая разъедает меня изнутри.
Мой телефон снова звонит. Глеб. Его имя светится на экране, как укор. Я не могу говорить с ним. Не сейчас. Не после того, как я только что призналась другому мужчине в любви. Я выключаю телефон. Сажусь на скамейку. Холод проникает сквозь одежду, добирается до костей, но я не чувствую его. Я чувствую только эту боль. Этот разрыв внутри. Это понимание, что я стою на краю пропасти. И что любой выбор, в любую сторону — это падение.
Я снимаю кольцо с пальца. Смотрю на него. Оно такое красивое. Идеальное. Совершенное. Как и Глеб. Как и жизнь, которую он мне предлагает. Безопасность. Стабильность. Любовь без боли.
Но оно не моё. Оно никогда не было моим.
Я кладу кольцо в карман. Аккуратно. Как будто это святая реликвия. Как будто это не просто кусок металла и камня, а целая жизнь, которую я оставляю позади.
Поднимаюсь. Ноги ватные. Иду к машине. Каждый шаг даётся с трудом. Сажусь. Завожу мотор. Мотор ревёт, готовый унести меня куда угодно.
И еду.
Не знаю куда. Не знаю зачем. Знаю только, что нужно двигаться. Потому что если я остановлюсь, я сломаюсь. Разлечусь на тысячу осколков. А я не могу сломаться. Не сейчас. Не когда всё висит на волоске. Не когда я, наконец, готова понять, чего я хочу.
Бурю.
Макара.
Или ничего.
Но как выбрать между безопасностью и страстью? Между спокойствием и бурей? Между жизнью, которая медленно тебя убивает, и жизнью, которая сжигает тебя мгновенно?
Я не знаю ответа.
Но я знаю, что не могу больше стоять на месте.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Первые признаки весны. Именно так я представляю себе этот день, когда всё начинает таять. Да, за окном — начало марта, и снег ещё лежит, но солнце уже ярче, воздух теплее, а в груди — это странное, неприятное ощущение, будто что-то внутри меня тоже начинает таять. И это не радость, а боль. Тупая, ноющая, как старый синяк, который не хочет сходить.
Я сижу в своём кабинете, смотрю на экран, но цифр не вижу. Вместо них — его глаза. Тёмные, почти чёрные, как ночь, в которую я не хочу возвращаться. Но возвращаюсь. Каждый раз, когда пытаюсь сосредоточиться.
— Кира Даниловна, вы слушаете? — голос моей помощницы Лены пробивается сквозь туман.
Я моргаю, отрываю взгляд от экрана. На столе — чашка с остывшим кофе, рядом — распечатка контракта, который нужно подписать. Но я не могу. Потому что в голове — он.
— Да, Лена. Прости, я… отвлеклась.
Она смотрит на меня с сомнением, но кивает. Лена знает, что лучше не спрашивать, когда я такая. Она уже привыкла, что иногда я превращаюсь в статую из соли — неподвижную, холодную, но готовую рассыпаться от одного неверного слова.
— Тогда подпишите, пожалуйста. Клиент ждёт.
Я беру ручку, но пальцы не слушаются. Чернила размазываются по бумаге, как будто кто-то специально пытается испортить мою подпись. Как будто кто-то внутри меня говорит: Не сегодня. Не сейчас.
— Кира Даниловна, всё в порядке? — Лена наклоняется ко мне, голос тише.
— Всё нормально, — лгу я, ставя точку под последней буквой.
Нормально. Это слово уже давно потеряло смысл.
Вечером я стою у окна своей квартиры, смотрю на город, который медленно зажигает огни. Внизу, на улице, проезжает чёрный Мерседес. Моё сердце сжимается. Я знаю эту машину. Знаю, кто в ней сидит.
Я отворачиваюсь, хватаю телефон. Палец замирает над экраном. Номер Макара — первый в списке недавних звонков. Последний разговор — три дня назад. Тогда он сказал: "Ты мне не нужна". А я ответила: "Хорошо. Тогда и ты мне не нужен".
Но это была ложь. Я нужна ему. Он нужен мне. И это самое ужасное.
Телефон вибрирует в руке. Сообщение от Дарьи:
"Кира, ты где? Мы все на даче у Игоря. Приезжай, не сиди одна".
Я улыбаюсь. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Но сегодня я не хочу компании. Сегодня я хочу… Я не знаю, чего я хочу. Кроме него.
Я бросаю телефон на диван, иду на кухню. Открываю холодильник, беру бутылку белого вина. Наливаю бокал. Первый глоток обжигает горло, но не отвлекает от мыслей. Наоборот — они становятся чётче, острее.
Макар.
Его имя — как нож в ребра. Каждый раз, когда я о нём думаю, боль становится сильнее. Но я не могу остановиться.
Я достаю ноутбук, открываю папку с фотографиями. Там — снимок с того форума, год назад. Он стоит в стороне, смотрит куда-то вдаль, а я — рядом, но как будто в другом мире. Тогда мы ещё не знали друг друга. Не знали, что начнём войну, которая разрушит нас обоих.
Я закрываю ноутбук. Снова достаю телефон. Набираю сообщение, но не отправляю: "Ты тоже не можешь забыть?"
Удаляю. Глупо. Он не ответит. Он не тот, кто признаётся в слабости.
Я пью вино, пока бокал не становится пустым. Потом ещё один. Алкоголь не притупляет боль, он только делает её громче. Но я пью, потому что хотя бы на секунду могу представить, что он здесь. Что он держит меня за руку. Что он говорит: "Хватит, Кира. Хватит воевать".
Но он не здесь. И не будет.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на часы — десять вечера. Кто это может быть? Дарья? Нет, она бы позвонила.
Я подхожу к двери, смотрю в глазок. Моё сердце останавливается.
Макар.
Он стоит, опустив голову, руки в карманах. Как будто не решается позвонить ещё раз. Как будто боится, что я не открою.
Я отступаю на шаг. Дыхание сбивается. Что он здесь делает?
Звонок повторяется. Настойчивее.
Я открываю дверь.
Он поднимает голову. Его глаза — тёмные, усталые. На щеке — лёгкая щетина, которую он обычно сбривает. Он выглядит… разбитым.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит чуждо, хрипло.
Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня, будто пытается запомнить каждое движение моего лица.
— Я не знал, куда идти, — наконец говорит он.
Мой желудок сжимается.
— Это не ответ.
— Я знаю.
Пауза. Между нами — целый океан невысказанных слов, обвинений, боли.
— Ты пьян? — спрашиваю я, чувствуя запах виски.
— Немного.
Я отступаю, давая ему место войти. Он переступает порог, и я закрываю дверь. Теперь мы в одном пространстве. В одном воздухе. И это опасно.
— Почему ты пришёл? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. Как будто это может меня защитить.
Он поворачивается ко мне. В его глазах — что-то, чего я раньше не видела. Уязвимость.
— Потому что не могу перестать думать о тебе.
Мир останавливается.
Я знаю, что должна сказать что-то колкое. Что должна оттолкнуть его, напомнить о том, как он ранил меня. Но вместо этого я просто стою и смотрю на него. И чувствую, как что-то внутри меня трескается.
