Выбегаю на парковку, сажусь в свою белую Ауди. Руки трясутся так, что не сразу попадаю ключом в замок зажигания. Двигатель рычит, когда я вдавливаю педаль газа в пол. Звук злой, рычащий. В тон моему настроению.
Еду через весь город, нарушая все возможные правила. Светофор? Плевать. Ограничение скорости? Плевать. Сплошная линия? К чертям. Единственное, что имеет значение сейчас — добраться до него и вцепиться ему в глотку. Или в глаза. Или в то место, где у нормальных людей находится сердце, а у него блин — долбаный калькулятор.
Другие водители сигналят мне, кто-то показывает средний палец. Мне всё равно. Пусть сигналят. Пусть вызывают полицию. Сейчас в моей голове только одна цель, одна мысль, одно желание.
Центральная улица. Небоскрёб из стекла и бетона, двадцать восемь этажей власти и денег. Его офис. Его королевство. Его чёртова башня из слоновой кости, откуда он смотрит на остальных, как на муравьёв.
Тормоза визжат, когда я резко останавливаюсь у входа. Не паркуюсь нормально — бросаю машину, как попало, наплевав на разметку. Пусть эвакуируют. Какая разница.
Врываюсь в вестибюль, каблуки стучат по гранитному полу, как выстрелы. Секьюрити смотрят на меня с удивлением, один делает шаг вперёд, но второй останавливает его жестом. Умный. Видимо, по моему лицу понял, что лучше не встревать.
Наверное, вид у меня тот ещё. Взгляд безумной мстительницы. Взгляд, который жжёт ледяным пламенем — смесь яда, обещания мести и той безрассудной страсти, которая граничит с одержимостью. Походка разъярённой тигрицы. Аура «отойди или сильно пожалеешь».
Лифт ползёт вверх медленно, как издевательство. Как специально. Каждый этаж — вечность. Музыка играет приятная, расслабляющая. Хочется разбить эту колонку. Двадцать шестой. Двадцать седьмой. Двадцать восьмой.
Господи, ну давай же. Давай быстрее!
Двери, наконец, открываются. Перед глазами — роскошная приёмная, огромные окна в пол, мраморный пол, отполированный до блеска, в котором отражается хрустальная люстра. За столом секретарша, молодая, аккуратная, в дорогом костюме. Красивая. Конечно, красивая. Он бы не взял себе некрасивую секретаршу.
— Здравствуйте, у вас назначена встреча? — начинает она, вставая из-за стола, натягивая улыбку на накрашенные губы.
Но я иду мимо. Не останавливаюсь. Даже не замедляюсь.
— Стойте! Вы не можете туда! — голос её становится выше, паникующим. — У господина Вересова совещание!
Могу. Ещё как могу. Попробуй, останови меня, кукла.
Я распахиваю дверь его кабинета с такой силой, что она ударяется о стену с глухим стуком. Где-то сзади секретарша вскрикивает. Плевать.
Макар сидит за массивным столом из тёмного дерева, разговаривает по телефону. Перед ним лежат какие-то документы, график на экране компьютера. Он поднимает голову, видит меня — и в его глазах что-то вспыхивает.
Не страх. Не удивление. Удовлетворение? Предвкушение?
Этот мудак ждал этого представления. Он знал, что я приеду. Знал, что не смогу сдержаться. Он рассчитывал на это.
— Перезвоню, — бросает он в трубку спокойным, деловым тоном и кладёт телефон на стол. Медленно. Неторопливо. Как будто у него полно времени. Как будто перед ним не стоит взбешённая до крайности женщина, готовая его придушить. — Кира Даниловна. Какая неожиданность.
— Неожиданность?! — и мой голос дрожит от ярости, срывается. — Неожиданность?! Да ты же, сукин сын, специально это устроил! Ты сволочь. Законченная, продажная сволочь без капли совести!
Он откидывается в кресле, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня так, будто я — любопытная букашка под микроскопом. Изучающе. Оценивающе. С лёгким интересом в тёмных глазах.
— Присаживайтесь, — предлагает он, кивая на кресло напротив. — Поговорим как цивилизованные люди.
— Цивилизованные?! — смеюсь я, и смех этот звучит истерично даже для меня самой. — Ты мне про цивилизованность говоришь?! Тот, который только что разрушил чужую жизнь ради забавы?! — Я не собираюсь сидеть! — кричу я, подходя к столу быстрыми шагами. Упираюсь ладонями в столешницу, наклоняюсь к нему. — Зачем ты это сделал? Объясни мне! Тебе нужен был этот инвестор? Твой фонд и так плавает в деньгах! У тебя контрактов на миллиарды! Зачем?!
Макар молчит секунду. Смотрит на меня невозмутимо. Потом встаёт, медленно, не спеша. Обходит стол. Останавливается в метре от меня. Высокий, широкоплечий, в безупречном костюме, который стоит наверняка как моя годовая зарплата. Лицо жёсткое, точёное, глаза тёмные, как ночь. Как бездна.
— Нет, — говорит он спокойно, слишком спокойно для этой ситуации. — Мне не нужен был этот инвестор. Мне вообще не нужны его деньги.
— Тогда зачем?! — почти кричу я. — Какого чёрта ты влез?!
— Хорошо, давай на ты. — Он делает шаг ближе. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах его дорогого одеколона — кедр, что-то пряное. Вижу шрам на его левой брови. Вижу, как напрягается челюсть.
— Мне нужно было показать тебе, кто здесь главный, — произносит он каждое слово чётко и весомо. — Кто контролирует ситуацию. Кто решает, кому жить, а кому умирать в этом городе.
Слова эти ударяют меня, как пощёчина. Нет, как удар кулаком в солнечное сплетение. Я стою, смотрю на него, и не могу поверить в то, что слышу. Не могу поверить, что человек может быть настолько... настолько...
— Ты... ты... — слова застревают в горле, душат меня. — Ты просто... Господи, да кто ты такой?! Кто ты такой, чтобы решать за других?!
Я хватаю со стола первое, что попадается под руку — толстую папку с документами — и швыряю в него изо всех сил. Бумаги разлетаются по кабинету, как белые птицы, планируют вниз, шуршат. Какой-то лист падает ему на плечо.
Макар даже не вздрагивает. Стоит, смотрит на меня, и на губах его играет лёгкая, едва заметная усмешка. Как будто ему забавно. Как будто он смотрит комедию.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он насмешливо, и в голосе столько презрения, что хочется его ударить. — Выпустила пар?
— Заткнись, — шепчу я сквозь зубы. — Просто заткнись, пока я не наделала глупостей.
Но он не затыкается. Конечно, не затыкается. Наоборот, делает шаг ко мне. Ещё один. Теперь мы в опасной близости друг от друга. Я вижу золотистые крапинки в его тёмных глазах. Вижу каждую ресницу. Чувствую его дыхание.
— Ты слабая, — говорит он тихо, почти шёпотом, но каждое слово — удар кинжалом прямо в сердце. — Наивная маленькая девочка, которая думает, что мир справедлив. Играешь в бизнес, как ребёнок в куклы. Строишь замки из песка и удивляешься, когда их смывает волной.
— Хватит, — шепчу я, но голос дрожит. — Хватит, прекрати.
Но он продолжает, безжалостно:
— Ты думала, что твоих амбиций хватит? Что твоей веры в себя достаточно? Что если ты будешь очень стараться, очень-очень сильно верить, то у тебя всё получится, как в сказке?
— Замолчи!
— Здесь так не работает, Кира, — он произносит моё имя медленно, растягивая каждый звук. — В реальном мире так не работает. Здесь побеждает тот, кто сильнее, жёстче и беспощаднее. Тот, кто готов пройти по трупам. А ты... — он смотрит на меня с презрением, которое больнее любого удара, выжигает на коже, — ты просто красивая картинка без содержания. Красивая обёртка от пустой конфеты.
Всё. Всё во мне взрывается. Ярость, обида, унижение — всё сливается в одну кипящую, бурлящую массу, заполняет меня целиком, не оставляя места для разума.
— Я покажу тебе содержание, — шиплю я, подходя к нему ещё ближе. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Вижу, как расширяются его зрачки. — Клянусь всем святым, Вересов, я уничтожу тебя. Твой бизнес, твою репутацию, всё, чем ты гордишься, всё, что ты построил. Я разрушу это до основания, разнесу в пух и прах. Ты пожалеешь, что связался со мной. Пожалеешь, что вообще родился на свет.
Тишина. Тяжёлая, густая, звенящая тишина. Макар смотрит мне в глаза долго, изучающе, не отводя взгляда. И я вижу, как что-то меняется в его выражении лица. Интерес? Возбуждение? Что-то тёмное, опасное.
Потом он медленно улыбается — и эта улыбка страшнее любой угрозы. В ней нет ни капли веселья. Только холодное предвкушение.
— Попробуй, — шепчет он, и голос его звучит как обещание. Как угроза. Как приговор. — Давай, попробуй. Мне станет интереснее жить.
Моя голова как топка — мысли сгорают, а вместо них остаётся только едкий смог злобы. Я хочу ударить его. Хочу стереть эту самоуверенную усмешку с его лица. Хочу вцепиться ему в горло и сжимать, пока он не перестанет дышать.
Вместо этого встаю к нему ещё ближе. Чувствую его дыхание на своём лице. Он пахнет дорогим одеколоном, и почему-то это бесит меня ещё сильнее.
— Ты думаешь, это игра? — шепчу я. — Думаешь, я испугаюсь и отступлю?
— Нет, — отвечает он так же тихо. — Я думаю, ты попытаешься. И провалишься. Как всегда.
— Иди к чёрту.
— Уже там, — усмехается он. — И ты со мной.
Я резко отшатываюсь от него, разворачиваюсь к двери. Но его голос останавливает меня:
— Знаешь, в чём твоя главная проблема, Кира?
Я замираю. Не оборачиваюсь, но слушаю.
— Ты слишком эмоциональна. Принимаешь всё близко к сердцу. В бизнесе это слабость. Фатальная слабость.
Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него через плечо.
— А знаешь, в чём твоя проблема, Вересов?
— Просвети.
— Ты бездушная сволочь. У тебя вместо сердца калькулятор. И когда-нибудь это одиночество сожрёт тебя заживо.
Что-то мелькает в его глазах. Боль? Гнев? Но он быстро прячет это за маской безразличия.
— Выметайся из моего офиса, — говорит он ровным тоном. — Пока я не вызвал охрану.
— С удовольствием, — бросаю я. — Мне тошно здесь находиться.
Я выхожу, хлопнув дверью так, что дрожат стекла. Секретарша смотрит на меня круглыми глазами, но я пролетаю мимо, не обращая на неё никакого внимания.
В лифте руки трясутся. Жму на кнопку первого этажа, прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь дышать ровно, но получается рвано, со всхлипами.
«Не плачь. Не смей плакать. Не здесь. Не сейчас».
Лифт останавливается на двадцатом этаже. Двери открываются, входит мужчина в костюме. Смотрит на меня, хочет что-то сказать, но видит моё лицо и молчит.
Умница.
Наконец первый этаж. Выскакиваю из лифта, почти бегу к выходу. Свежий воздух, наконец-то, думаю я с саркастичным восторгом, делая глубокий вдох, как будто городской смог с оттенком бензина и выхлопных газов способен волшебным образом смыть с меня этот проклятый день, как дорогой скраб.
Иду к машине, руки дрожат так сильно, что я не могу сразу попасть ключом в дверной замок. — Ну конечно, почему бы замку не подыграть моему полному фиаско и не устроить маленький квест на тему "А попадёшь ли ты с третьего раза, несчастная?" — шиплю я, борясь с металлом, который, кажется, специально издевается над моими пальцами.
— Да откройся же ты, чёрт возьми! — Нажимаю я, наконец-то на кнопку на ключе.
Дверь поддаётся. Я сажусь за руль, хватаюсь за него обеими руками. И тут меня накрывает. Вся эта ярость, весь этот гнев прорываются наружу.
— Мразь! — кричу я в пустоту салона. — Ублюдок! Гнида вонючая!
Бью кулаком по рулю. Раз. Второй. Третий. Боль в ладонях пробивается сквозь ярость, отрезвляет.
Звонит телефон. Дарья.
— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Кира, ты где? Клиент через полчаса!
— Я... — голос предательски дрожит. — Я не смогу. Отмени встречу.
— Что?! Кира, мы готовились к этой презентации неделю!
— Я знаю. Но я не могу. Не сейчас.
Тишина на том конце провода. Потом:
— Это из-за него? Из-за Вересова?
— Дарья, пожалуйста. Просто отмени. Скажи, что я заболела. Что угодно.
Ещё пауза. Слышу, как она вздыхает.
— Хорошо. Но завтра ты мне всё расскажешь.
— Договорились.
Я бросаю трубку. Завожу машину. Не знаю, куда еду. Просто еду. Город проплывает за окнами — бесцветные здания, бесцветные улицы, бесцветные люди.
Как он посмел? Как он посмел так со мной разговаривать? «Красивая картинка без содержания». Да я покажу тебе содержание. Покажу так, что мало не покажется.
Я останавливаюсь у светофора. Смотрю в зеркало заднего вида. Тушь потекла, глаза красные. Выгляжу как полная чумичка.
— Соберись, Ростовцева, — шепчу я своему отражению. — Он хочет войны? Получит войну.
Звоню Дарье снова.
— Да? — отвечает она настороженно.
— Помнишь, ты говорила про того парня? Который работал у Вересова и ушёл со скандалом?
— Саша Белов? Помню.
— Нужен его номер. Срочно.
— Кира, ты уверена, что...
— Дарья, — прерываю я её. — Номер. Сейчас же.
Слышу, как она что-то печатает на клавиатуре.
— Скинула тебе в мессенджер.
— Спасибо. Ты лучшая.
Набираю номер, даже не давая себе времени передумать. Гудки. Один. Два. Три.
— Алло? — мужской голос, молодой, настороженный.
— Александр Белов?
— Да. Кто это?
— Меня зовут Кира Ростовцева. Я владелец агентства «Импульс». Мне нужно с вами встретиться.
Пауза.
— Что вам нужно?
— Информацию. О Макаре Вересове.
Долгая тишина. Потом:
— Когда?
— Сегодня. Через час. Кафе «Арт-квартал» на Садовой.
— Хорошо. Буду.
Я бросаю трубку. Еду к кафе. В груди что-то сжимается — то ли от триумфа, то ли от страха. Что я делаю? Перехожу какую-то черту, после которой нет возврата.
«Плевать. Он первый начал».
Кафе небольшое, уютное, с книжными полками вдоль стен. Заказываю эспрессо, сажусь у окна. Жду.
Через пятнадцать минут появляется он. Александр Белов. Высокий, худощавый, в очках. Выглядит на тридцать с небольшим. Оглядывается, замечает меня, подходит.
— Кира Ростовцева? — уточняет он.
— Да. Садитесь.
Он садится напротив, заказывает себе кофе. Смотрит на меня изучающе.
— Значит, Вересов добрался и до вас?
— Можно и так сказать.
— И теперь вы хотите отомстить?
Прямолинейный. Мне нравится.
— Я хочу информацию. Что-то, что можно использовать против него.
Александр усмехается, но в этой усмешке совсем нет веселья.
— Вересов — тот ещё жучила. Он не оставляет концов. Не зря он там, где он есть.
— Но вы же ушли от него со скандалом. Наверняка знаете что-то.
Он молчит, смотрит в окно. Официантка приносит его кофе. Он делает глоток, потом:
— Три года назад Вересов проворачивал сделку. Инвестировал в строительную компанию «Форум». На бумаге всё было чисто, но по факту там крутились серьёзные деньги от теневых структур. Отмывание.
— Продолжайте.
— Я случайно наткнулся на документы. Хотел поднять вопрос, но... — он замолкает, сжимает чашку. — Он пригрозил мне. Сказал, что если хоть слово вылетит, уничтожит мою карьеру. И мою семью.
— И вы молчали?
— Я ушёл. Это было всё, что я мог сделать.
— Документы у вас остались?
Он смотрит на меня долго. Потом кивает.
— Копии. На всякий случай.
— Мне нужны эти копии.
— Зачем? Чтобы повторить мою ошибку?
— Чтобы поставить его на место.
Александр качает головой.
— Вы не понимаете, с кем связались. Вересов не остановится ни перед чем. Он раздавит вас, как муху.
— Я готова рискнуть.
— Почему?
Хороший вопрос. Почему? Из-за бизнеса? Из-за оскорблённого самолюбия? Или из-за чего-то другого, чего я сама не хочу признавать?
— Потому что он зашёл слишком далеко, — говорю я, наконец. — И кто-то должен его остановить.
Александр смотрит на меня, потом достаёт из кармана флешку.
— Здесь всё. Но помните — это опасно. Очень опасно.
Я беру флешку, сжимаю в ладони.
— Спасибо.
Еду через весь город, нарушая все возможные правила. Светофор? Плевать. Ограничение скорости? Плевать. Сплошная линия? К чертям. Единственное, что имеет значение сейчас — добраться до него и вцепиться ему в глотку. Или в глаза. Или в то место, где у нормальных людей находится сердце, а у него блин — долбаный калькулятор.
Другие водители сигналят мне, кто-то показывает средний палец. Мне всё равно. Пусть сигналят. Пусть вызывают полицию. Сейчас в моей голове только одна цель, одна мысль, одно желание.
Центральная улица. Небоскрёб из стекла и бетона, двадцать восемь этажей власти и денег. Его офис. Его королевство. Его чёртова башня из слоновой кости, откуда он смотрит на остальных, как на муравьёв.
Тормоза визжат, когда я резко останавливаюсь у входа. Не паркуюсь нормально — бросаю машину, как попало, наплевав на разметку. Пусть эвакуируют. Какая разница.
Врываюсь в вестибюль, каблуки стучат по гранитному полу, как выстрелы. Секьюрити смотрят на меня с удивлением, один делает шаг вперёд, но второй останавливает его жестом. Умный. Видимо, по моему лицу понял, что лучше не встревать.
Наверное, вид у меня тот ещё. Взгляд безумной мстительницы. Взгляд, который жжёт ледяным пламенем — смесь яда, обещания мести и той безрассудной страсти, которая граничит с одержимостью. Походка разъярённой тигрицы. Аура «отойди или сильно пожалеешь».
Лифт ползёт вверх медленно, как издевательство. Как специально. Каждый этаж — вечность. Музыка играет приятная, расслабляющая. Хочется разбить эту колонку. Двадцать шестой. Двадцать седьмой. Двадцать восьмой.
Господи, ну давай же. Давай быстрее!
Двери, наконец, открываются. Перед глазами — роскошная приёмная, огромные окна в пол, мраморный пол, отполированный до блеска, в котором отражается хрустальная люстра. За столом секретарша, молодая, аккуратная, в дорогом костюме. Красивая. Конечно, красивая. Он бы не взял себе некрасивую секретаршу.
— Здравствуйте, у вас назначена встреча? — начинает она, вставая из-за стола, натягивая улыбку на накрашенные губы.
Но я иду мимо. Не останавливаюсь. Даже не замедляюсь.
— Стойте! Вы не можете туда! — голос её становится выше, паникующим. — У господина Вересова совещание!
Могу. Ещё как могу. Попробуй, останови меня, кукла.
Я распахиваю дверь его кабинета с такой силой, что она ударяется о стену с глухим стуком. Где-то сзади секретарша вскрикивает. Плевать.
Макар сидит за массивным столом из тёмного дерева, разговаривает по телефону. Перед ним лежат какие-то документы, график на экране компьютера. Он поднимает голову, видит меня — и в его глазах что-то вспыхивает.
Не страх. Не удивление. Удовлетворение? Предвкушение?
Этот мудак ждал этого представления. Он знал, что я приеду. Знал, что не смогу сдержаться. Он рассчитывал на это.
— Перезвоню, — бросает он в трубку спокойным, деловым тоном и кладёт телефон на стол. Медленно. Неторопливо. Как будто у него полно времени. Как будто перед ним не стоит взбешённая до крайности женщина, готовая его придушить. — Кира Даниловна. Какая неожиданность.
— Неожиданность?! — и мой голос дрожит от ярости, срывается. — Неожиданность?! Да ты же, сукин сын, специально это устроил! Ты сволочь. Законченная, продажная сволочь без капли совести!
Он откидывается в кресле, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня так, будто я — любопытная букашка под микроскопом. Изучающе. Оценивающе. С лёгким интересом в тёмных глазах.
— Присаживайтесь, — предлагает он, кивая на кресло напротив. — Поговорим как цивилизованные люди.
— Цивилизованные?! — смеюсь я, и смех этот звучит истерично даже для меня самой. — Ты мне про цивилизованность говоришь?! Тот, который только что разрушил чужую жизнь ради забавы?! — Я не собираюсь сидеть! — кричу я, подходя к столу быстрыми шагами. Упираюсь ладонями в столешницу, наклоняюсь к нему. — Зачем ты это сделал? Объясни мне! Тебе нужен был этот инвестор? Твой фонд и так плавает в деньгах! У тебя контрактов на миллиарды! Зачем?!
Макар молчит секунду. Смотрит на меня невозмутимо. Потом встаёт, медленно, не спеша. Обходит стол. Останавливается в метре от меня. Высокий, широкоплечий, в безупречном костюме, который стоит наверняка как моя годовая зарплата. Лицо жёсткое, точёное, глаза тёмные, как ночь. Как бездна.
— Нет, — говорит он спокойно, слишком спокойно для этой ситуации. — Мне не нужен был этот инвестор. Мне вообще не нужны его деньги.
— Тогда зачем?! — почти кричу я. — Какого чёрта ты влез?!
— Хорошо, давай на ты. — Он делает шаг ближе. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах его дорогого одеколона — кедр, что-то пряное. Вижу шрам на его левой брови. Вижу, как напрягается челюсть.
— Мне нужно было показать тебе, кто здесь главный, — произносит он каждое слово чётко и весомо. — Кто контролирует ситуацию. Кто решает, кому жить, а кому умирать в этом городе.
Слова эти ударяют меня, как пощёчина. Нет, как удар кулаком в солнечное сплетение. Я стою, смотрю на него, и не могу поверить в то, что слышу. Не могу поверить, что человек может быть настолько... настолько...
— Ты... ты... — слова застревают в горле, душат меня. — Ты просто... Господи, да кто ты такой?! Кто ты такой, чтобы решать за других?!
Я хватаю со стола первое, что попадается под руку — толстую папку с документами — и швыряю в него изо всех сил. Бумаги разлетаются по кабинету, как белые птицы, планируют вниз, шуршат. Какой-то лист падает ему на плечо.
Макар даже не вздрагивает. Стоит, смотрит на меня, и на губах его играет лёгкая, едва заметная усмешка. Как будто ему забавно. Как будто он смотрит комедию.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он насмешливо, и в голосе столько презрения, что хочется его ударить. — Выпустила пар?
— Заткнись, — шепчу я сквозь зубы. — Просто заткнись, пока я не наделала глупостей.
Но он не затыкается. Конечно, не затыкается. Наоборот, делает шаг ко мне. Ещё один. Теперь мы в опасной близости друг от друга. Я вижу золотистые крапинки в его тёмных глазах. Вижу каждую ресницу. Чувствую его дыхание.
— Ты слабая, — говорит он тихо, почти шёпотом, но каждое слово — удар кинжалом прямо в сердце. — Наивная маленькая девочка, которая думает, что мир справедлив. Играешь в бизнес, как ребёнок в куклы. Строишь замки из песка и удивляешься, когда их смывает волной.
— Хватит, — шепчу я, но голос дрожит. — Хватит, прекрати.
Но он продолжает, безжалостно:
— Ты думала, что твоих амбиций хватит? Что твоей веры в себя достаточно? Что если ты будешь очень стараться, очень-очень сильно верить, то у тебя всё получится, как в сказке?
— Замолчи!
— Здесь так не работает, Кира, — он произносит моё имя медленно, растягивая каждый звук. — В реальном мире так не работает. Здесь побеждает тот, кто сильнее, жёстче и беспощаднее. Тот, кто готов пройти по трупам. А ты... — он смотрит на меня с презрением, которое больнее любого удара, выжигает на коже, — ты просто красивая картинка без содержания. Красивая обёртка от пустой конфеты.
Всё. Всё во мне взрывается. Ярость, обида, унижение — всё сливается в одну кипящую, бурлящую массу, заполняет меня целиком, не оставляя места для разума.
— Я покажу тебе содержание, — шиплю я, подходя к нему ещё ближе. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Вижу, как расширяются его зрачки. — Клянусь всем святым, Вересов, я уничтожу тебя. Твой бизнес, твою репутацию, всё, чем ты гордишься, всё, что ты построил. Я разрушу это до основания, разнесу в пух и прах. Ты пожалеешь, что связался со мной. Пожалеешь, что вообще родился на свет.
Тишина. Тяжёлая, густая, звенящая тишина. Макар смотрит мне в глаза долго, изучающе, не отводя взгляда. И я вижу, как что-то меняется в его выражении лица. Интерес? Возбуждение? Что-то тёмное, опасное.
Потом он медленно улыбается — и эта улыбка страшнее любой угрозы. В ней нет ни капли веселья. Только холодное предвкушение.
— Попробуй, — шепчет он, и голос его звучит как обещание. Как угроза. Как приговор. — Давай, попробуй. Мне станет интереснее жить.
Моя голова как топка — мысли сгорают, а вместо них остаётся только едкий смог злобы. Я хочу ударить его. Хочу стереть эту самоуверенную усмешку с его лица. Хочу вцепиться ему в горло и сжимать, пока он не перестанет дышать.
Вместо этого встаю к нему ещё ближе. Чувствую его дыхание на своём лице. Он пахнет дорогим одеколоном, и почему-то это бесит меня ещё сильнее.
— Ты думаешь, это игра? — шепчу я. — Думаешь, я испугаюсь и отступлю?
— Нет, — отвечает он так же тихо. — Я думаю, ты попытаешься. И провалишься. Как всегда.
— Иди к чёрту.
— Уже там, — усмехается он. — И ты со мной.
Я резко отшатываюсь от него, разворачиваюсь к двери. Но его голос останавливает меня:
— Знаешь, в чём твоя главная проблема, Кира?
Я замираю. Не оборачиваюсь, но слушаю.
— Ты слишком эмоциональна. Принимаешь всё близко к сердцу. В бизнесе это слабость. Фатальная слабость.
Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него через плечо.
— А знаешь, в чём твоя проблема, Вересов?
— Просвети.
— Ты бездушная сволочь. У тебя вместо сердца калькулятор. И когда-нибудь это одиночество сожрёт тебя заживо.
Что-то мелькает в его глазах. Боль? Гнев? Но он быстро прячет это за маской безразличия.
— Выметайся из моего офиса, — говорит он ровным тоном. — Пока я не вызвал охрану.
— С удовольствием, — бросаю я. — Мне тошно здесь находиться.
Я выхожу, хлопнув дверью так, что дрожат стекла. Секретарша смотрит на меня круглыми глазами, но я пролетаю мимо, не обращая на неё никакого внимания.
В лифте руки трясутся. Жму на кнопку первого этажа, прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь дышать ровно, но получается рвано, со всхлипами.
«Не плачь. Не смей плакать. Не здесь. Не сейчас».
Лифт останавливается на двадцатом этаже. Двери открываются, входит мужчина в костюме. Смотрит на меня, хочет что-то сказать, но видит моё лицо и молчит.
Умница.
Наконец первый этаж. Выскакиваю из лифта, почти бегу к выходу. Свежий воздух, наконец-то, думаю я с саркастичным восторгом, делая глубокий вдох, как будто городской смог с оттенком бензина и выхлопных газов способен волшебным образом смыть с меня этот проклятый день, как дорогой скраб.
Иду к машине, руки дрожат так сильно, что я не могу сразу попасть ключом в дверной замок. — Ну конечно, почему бы замку не подыграть моему полному фиаско и не устроить маленький квест на тему "А попадёшь ли ты с третьего раза, несчастная?" — шиплю я, борясь с металлом, который, кажется, специально издевается над моими пальцами.
— Да откройся же ты, чёрт возьми! — Нажимаю я, наконец-то на кнопку на ключе.
Дверь поддаётся. Я сажусь за руль, хватаюсь за него обеими руками. И тут меня накрывает. Вся эта ярость, весь этот гнев прорываются наружу.
— Мразь! — кричу я в пустоту салона. — Ублюдок! Гнида вонючая!
Бью кулаком по рулю. Раз. Второй. Третий. Боль в ладонях пробивается сквозь ярость, отрезвляет.
Звонит телефон. Дарья.
— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Кира, ты где? Клиент через полчаса!
— Я... — голос предательски дрожит. — Я не смогу. Отмени встречу.
— Что?! Кира, мы готовились к этой презентации неделю!
— Я знаю. Но я не могу. Не сейчас.
Тишина на том конце провода. Потом:
— Это из-за него? Из-за Вересова?
— Дарья, пожалуйста. Просто отмени. Скажи, что я заболела. Что угодно.
Ещё пауза. Слышу, как она вздыхает.
— Хорошо. Но завтра ты мне всё расскажешь.
— Договорились.
Я бросаю трубку. Завожу машину. Не знаю, куда еду. Просто еду. Город проплывает за окнами — бесцветные здания, бесцветные улицы, бесцветные люди.
Как он посмел? Как он посмел так со мной разговаривать? «Красивая картинка без содержания». Да я покажу тебе содержание. Покажу так, что мало не покажется.
Я останавливаюсь у светофора. Смотрю в зеркало заднего вида. Тушь потекла, глаза красные. Выгляжу как полная чумичка.
— Соберись, Ростовцева, — шепчу я своему отражению. — Он хочет войны? Получит войну.
Звоню Дарье снова.
— Да? — отвечает она настороженно.
— Помнишь, ты говорила про того парня? Который работал у Вересова и ушёл со скандалом?
— Саша Белов? Помню.
— Нужен его номер. Срочно.
— Кира, ты уверена, что...
— Дарья, — прерываю я её. — Номер. Сейчас же.
Слышу, как она что-то печатает на клавиатуре.
— Скинула тебе в мессенджер.
— Спасибо. Ты лучшая.
Набираю номер, даже не давая себе времени передумать. Гудки. Один. Два. Три.
— Алло? — мужской голос, молодой, настороженный.
— Александр Белов?
— Да. Кто это?
— Меня зовут Кира Ростовцева. Я владелец агентства «Импульс». Мне нужно с вами встретиться.
Пауза.
— Что вам нужно?
— Информацию. О Макаре Вересове.
Долгая тишина. Потом:
— Когда?
— Сегодня. Через час. Кафе «Арт-квартал» на Садовой.
— Хорошо. Буду.
Я бросаю трубку. Еду к кафе. В груди что-то сжимается — то ли от триумфа, то ли от страха. Что я делаю? Перехожу какую-то черту, после которой нет возврата.
«Плевать. Он первый начал».
Кафе небольшое, уютное, с книжными полками вдоль стен. Заказываю эспрессо, сажусь у окна. Жду.
Через пятнадцать минут появляется он. Александр Белов. Высокий, худощавый, в очках. Выглядит на тридцать с небольшим. Оглядывается, замечает меня, подходит.
— Кира Ростовцева? — уточняет он.
— Да. Садитесь.
Он садится напротив, заказывает себе кофе. Смотрит на меня изучающе.
— Значит, Вересов добрался и до вас?
— Можно и так сказать.
— И теперь вы хотите отомстить?
Прямолинейный. Мне нравится.
— Я хочу информацию. Что-то, что можно использовать против него.
Александр усмехается, но в этой усмешке совсем нет веселья.
— Вересов — тот ещё жучила. Он не оставляет концов. Не зря он там, где он есть.
— Но вы же ушли от него со скандалом. Наверняка знаете что-то.
Он молчит, смотрит в окно. Официантка приносит его кофе. Он делает глоток, потом:
— Три года назад Вересов проворачивал сделку. Инвестировал в строительную компанию «Форум». На бумаге всё было чисто, но по факту там крутились серьёзные деньги от теневых структур. Отмывание.
— Продолжайте.
— Я случайно наткнулся на документы. Хотел поднять вопрос, но... — он замолкает, сжимает чашку. — Он пригрозил мне. Сказал, что если хоть слово вылетит, уничтожит мою карьеру. И мою семью.
— И вы молчали?
— Я ушёл. Это было всё, что я мог сделать.
— Документы у вас остались?
Он смотрит на меня долго. Потом кивает.
— Копии. На всякий случай.
— Мне нужны эти копии.
— Зачем? Чтобы повторить мою ошибку?
— Чтобы поставить его на место.
Александр качает головой.
— Вы не понимаете, с кем связались. Вересов не остановится ни перед чем. Он раздавит вас, как муху.
— Я готова рискнуть.
— Почему?
Хороший вопрос. Почему? Из-за бизнеса? Из-за оскорблённого самолюбия? Или из-за чего-то другого, чего я сама не хочу признавать?
— Потому что он зашёл слишком далеко, — говорю я, наконец. — И кто-то должен его остановить.
Александр смотрит на меня, потом достаёт из кармана флешку.
— Здесь всё. Но помните — это опасно. Очень опасно.
Я беру флешку, сжимаю в ладони.
— Спасибо.
