Как будто он говорит: ты должна действовать, ты должна узнать, ты должна бороться. Я киваю. Не дождю, конечно. Себе. Потому что если я не начну бороться сейчас, я потеряю всё. Включая себя.
Я встаю, иду на кухню, наливаю ещё вина. Не для того, чтобы утопить боль. А для того, чтобы обрести силы. Завтра будет новый день. И я не буду ждать, пока он примет решение за меня. Я буду действовать.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я сижу в машине уже третий час, и мозг медленно превращается в кашу из параноидальных мыслей. Адрес съёмной квартиры Родиона я выудила у Екатерины — она, как назло, знает всех и вся в этом чёртовом городе. Подруга позвонила общей знакомой, та — ещё кому-то, и вот, пожалуйста — координаты. Элитный жилой комплекс на окраине центра. Дорого. Престижно. И совершенно не в его стиле.
Руль липкий под пальцами — ладони вспотели, хотя на улице прохладно. Октябрьский вечер накрывает город серой пеленой, фонари зажигаются один за другим, а я всё сижу. Жду. Как последняя идиотка.
— Господи, Жанна, ты что творишь? — бормочу я себе под нос, но останавливаться не собираюсь. — Только не доводи себя до сумасшествия.
Дети дома с Екатериной. Она согласилась посидеть с ними, хотя смотрела на меня так, будто я спятила. Может, так и есть. Может, следить за собственным мужем — это высшая степень безумия. Но что мне ещё остаётся? Сидеть дома и ждать, пока он соизволит объяснить, что происходит? Да пошёл он.
Я пытаюсь отвлечься и хватаюсь за телефон, как за спасательный круг в море собственного позора. Три пропущенных от Ксении с работы. Наверняка она просто умирает от любопытства — ведь кто же откажется от возможности выпытать сочные подробности о том, как идеальная Жанна Градова, успешный архитектор и образцовая жена, внезапно превратилась в героиню скандального сериала? Все хотят подробностей. Все хотят знать, как это — внезапно проснуться обманутой женой! Какой скандал. Какая неожиданность! Какая пища для сплетен! Прекрасно. Теперь моя жизнь — горячая тема для обеденных разговоров, а я — главный экспонат в музее чужого счастья, которое вдруг дало трещину. Браво, Жанна. Ты стала не просто женой, а целым спектаклем. Теперь осталось только продавать билеты.
Но театр пока в поиске. Поэтому сбрасываю звонки. Не сейчас. Сейчас у меня есть более важное дело — сидеть в машине и следить за человеком, с которым я прожила десять лет.
Мозг услужливо подкидывает воспоминания. Родион на нашей первой встрече — уверенный, харизматичный, с этой чёртовой улыбкой. Родион, делающий мне предложение на крыше ресторана. Родион в роддоме, держащий новорождённого Ярослава. Родион, целующий меня в губы перед отъездом в командировку.
— Заткнись, — шиплю я сама себе. — Заткнись и не думай об этом.
Но как не думать, когда всё рушится? Когда тот, кто обещал быть рядом, внезапно заявляет, что уходит? И ещё этот его взгляд — холодный, отстранённый, будто я для него больше не существую.
В половине седьмого входная дверь подъезда открывается, и я вжимаюсь в сиденье, будто меня кто-то видит через стекло. Родион выходит с телефоном у уха, в тёмном пальто, которое я ему дарила на прошлый день рождения. Он идёт к своей машине, садится, не оглядываясь. Заводит мотор.
Я жду, пока он тронется с места, и осторожно включаю зажигание. Руки дрожат. Мать твою, как же они дрожат. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Я никогда не следила ни за кем. Никогда. И вот теперь я — жалкая тень, бегущая за чужой машиной и пытающаяся не потерять его на поворотах.
Родион ведёт свой внедорожник уверенно, не спеша. Я держусь на расстоянии, стараясь не приближаться слишком близко. Он поворачивает направо, потом налево, выезжает на проспект. Я еду за ним, цепляюсь взглядом за задние фонари его машины, боясь упустить её из виду.
— Куда ты едешь, мудак? — шепчу я, сжимая руль до побелевших костяшек, как будто это его горло, а не бездушный пластик.
Мы проезжаем мимо торгового центра, мимо парка, где мы гуляли с детьми прошлой весной. Мимо кафе, где Родион признался мне в любви десять лет назад. Господи, десять лет. Как быстро всё рухнуло. Как легко он от меня отвернулся.
Светофор на перекрёстке загорается жёлтым, и я успеваю проскочить за ним. Впереди ещё две машины, но я вижу его внедорожник. Не теряю из виду. Ладони скользят по рулю от пота. Я вытираю их о джинсы, снова хватаюсь за руль.
— Ну, давай, покажи мне, куда ты торопишься, — бормочу я. — Давай, ускорься, я хочу увидеть к кому ты так спешишь.
Но Родион не торопится. Едет размеренно, соблюдая скоростной режим. Как всегда. Он никогда не нарушает правил на дороге. Только в жизни легко переступает через всё: через любовь, через доверие, через детей, которые ещё вчера были его "самым главным сокровищем". Зато теперь он может гордо заявить, что всегда ездит по правилам. А семью — ну, семью он просто выбросил, как ненужный чек из ресторана. Ведь это, видите ли, его право. Потому что Родион — он такой ответственный. Особенно когда речь идёт о том, как аккуратно разрушить чужую жизнь.
Внезапно он сворачивает на узкую улочку в центре города. Я притормаживаю, пропускаю пару машин, чтобы не быть слишком заметной. Он паркуется у дорогого ресторана с большими витринными окнами и французским названием. Я знаю это место. Мы были здесь однажды, на годовщину свадьбы. Он заказывал вино, я — устрицы, и мы смеялись над тем, как официант пытался говорить по-русски, но с акцентом.
Теперь же он идёт туда один. Нет, не один. Он кого-то ждёт.
Я паркуюсь через дорогу, чуть поодаль, но так, чтобы видеть вход. Выключаю двигатель и сижу, стиснув зубы. Щёки горят, хотя в машине прохладно. Мозг лихорадочно выдаёт варианты: деловая встреча, случайный ужин с коллегой, может, он просто хочет побыть один.
— Да конечно, — фыркаю я. — Один в ресторане по тридцать тысяч рублей за персону.
Я смотрю, как Родион входит внутрь. Официант встречает его, кивает, ведёт к столику у окна. Родион садится, достаёт телефон, проверяет экран. Заказывает что-то у официанта. Наверное, воду. Или вино. Он всегда заказывал вино перед едой.
Проходит минут десять. Я начинаю нервничать. Может, мне зайти? Подойти к нему и спросить, что он здесь делает? Но что, если я ошибаюсь? Что, если это действительно деловая встреча?
— Не ври себе, Жанна, — шепчу я. — Ты же знаешь, что это не так.
И тут к входу подъезжает такси. Из него выходит женщина.
Сердце проваливается куда-то в живот.
Она высокая, стройная, в дорогом светлом плаще и на каблуках, от которых я бы уже через пять минут загнулась. Волосы светлые, уложенные волнами, макияж безупречный. Она идёт к входу уверенно, как будто ей здесь всегда рады. И я вижу, как Родион выходит ей навстречу. Он улыбается.
Улыбается.
Мать твою за ногу, он улыбается этой стерве.
Я вжимаюсь в сиденье, пытаясь разглядеть её лицо, но они быстро заходят внутрь. Я сижу, не в силах пошевелиться. Дыхание сбивается, перед глазами всё плывёт. Руки сжимают руль так сильно, что начинают болеть пальцы.
— Спокойно, Жанна, спокойно, — шепчу я сама себе. — Может, это просто коллега. Просто партнёр по бизнесу.
Но кого я обманываю? Родион никогда не улыбался коллегам так, как улыбнулся этой женщине. Никогда.
Я выхожу из машины, ноги подкашиваются. Холодный ветер бьёт в лицо, но мне всё равно. Я иду к ресторану, стараясь не привлекать внимания. Останавливаюсь у большого окна, за которым видны столики. И вот они. Сидят за угловым столиком, напротив друг друга.
Родион что-то говорит, она смеётся. Смеётся! Откидывает голову назад, касается его руки на столе. Он не отстраняется. Просто сидит и смотрит на неё.
Я стою на улице, в дурацком пуховике, с растрёпанными волосами, и смотрю, как мой муж проводит вечер с другой женщиной. Господи, как же мне поскудно и больно. Как будто кто-то вонзает нож в грудь и медленно прокручивает его.
— Урод, — шепчу я, и слёзы начинают щипать глаза. — Чёртов урод.
Я хочу ворваться внутрь. Подойти к их столику, схватить его за шиворот и заорать: «Что ты делаешь?! У нас двое детей, десять лет брака, а ты сидишь здесь с этой крашеной кобылой?!» Но ноги не слушаются. Я стою, как вкопанная, и просто смотрю.
Они разговаривают. Не слишком близко, но и не официально. Родион наклоняется к ней, что-то говорит, она кивает. Потом она достаёт телефон, показывает ему что-то на экране. Он смотрит, снова улыбается.
Эта его улыбка — она убивает меня. Когда он в последний раз так улыбался мне? Когда вообще смотрел на меня с таким интересом? Не помню. Господи, я не помню.
Мне хочется разбить это окно — пусть осколки вонзятся ему в самодовольную физиономию, как его слова вонзились в моё сердце. Хочется ворваться туда, схватить этот дорогой бокал с вином и опрокинуть его ему на головку. Хочется выдрать эту его наглую улыбку вместе с зубами и швырнуть ему в лицо, как он швырнул мне в душу свои "я хочу развод".
Но вместо этого я стою, как идиотка, и дрожу — от ярости, от бессилия, от осознания того, что он уже давно играет по своим правилам, а я всё ещё пытаюсь понять, где же, чёрт побери, справедливость. Да где она, эта справедливость, когда он сидит там, ужиная с любовницей, а я тут, как последняя идиотка, смотрю через стекло на это глумилище над моими чувствами, как на дешёвый сериал.
— Ты что, спятила? — голос откуда-то сбоку заставляет меня подпрыгнуть.
Я оборачиваюсь. Рядом стоит мужчина в кожаной куртке и смотрит на меня с любопытством.
— Простите?
— Ты уже минут пять стоишь и пялишься в окно, — говорит он. — Всё в порядке?
— Да, — выдавливаю я из себя. — Всё отлично.
Он пожимает плечами и уходит. Я снова смотрю на окно. Родион и блондинка уже заказали еду. Официант приносит им вино. Красное. Родион любит красное.
Я отворачиваюсь и иду обратно к машине. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки дрожат, когда я открываю дверь и сажусь внутрь. Я сижу и смотрю в лобовое стекло, пытаясь отдышаться.
— Что мне делать? — шепчу я в пустоту. — Господи, что мне делать?
Но ответа нет. Есть только холод внутри и жгучая ревность, которая разъедает меня изнутри.
Я достаю телефон, смотрю на экран. Может, позвонить Екатерине? Рассказать ей, что происходит? Но что я скажу? «Катя, я сижу в машине и смотрю, как мой муж ужинает с какой-то поскудой»? Звучит жалко. Я жалкая.
Вместо этого я открываю фотогалерею. Пролистываю снимки. Вот мы с Родионом на море. Вот он держит на руках маленькую Дарьяну. Вот мы всей семьёй на дне рождения Ярослава. Счастливая семья. Идеальная картинка. Какая циничная ложь.
— Когда же всё пошло не так? — шепчу я, вглядываясь в экран. — Когда я тебя потеряла?
Может, три года назад, когда я с головой ушла в работу? Может, пять лет назад, когда родилась Дарьяна, и я перестала быть женой, превратившись в мать? Или ещё раньше? Может, я никогда и не была той, кто ему нужен?
Мозг выдаёт очередную порцию самокопания, и я зло швыряю телефон на пассажирское сиденье.
— Хватит, — рычу я. — Хватит жалеть себя Жанна. А ты что, думала, что любовь — это вечно? Что брак — это сказка, где все живут долго и счастливо, пока не начинают врать и изменять? Да брось, Жанна! Ты же взрослая женщина! Если уж ты решила страдать, то страдай с достоинством — а не сиди тут и не плачь, как школьница после первого расставания.
Я сижу в машине ещё час. Смотрю, как они едят, разговаривают, смеются. Родион выглядит расслабленным. Счастливым. Когда он в последний раз так смотрел на меня? Не помню. Может, года три назад. Может, больше.
Блондинка говорит что-то, активно жестикулируя. Родион слушает, кивает. Потом берёт бокал вина, делает глоток. Она тоже поднимает свой бокал. Они чокаются.
— За что вы пьёте? — шепчу я, впиваясь ногтями в ладони. — За то, что ты разрушил мою жизнь? Или за то, что я была настолько наивной, чтобы верить в твои сказки про "любовь до гроба"? А может, за то, что теперь мне придётся объяснять детям, почему их папа предпочёл нам какую-то там... ну, в общем, помоложе и поглупее? Нет, лучше за то, что ты превратил наш брак в шедевр предательства.
Официант приносит им десерт. Что-то шоколадное. Родион никогда не любил шоколадные десерты. Говорил, что они слишком приторные. Но сейчас он ест. Ест и улыбается.
— Ты выбрал её, — шепчу я, и слёзы начинают течь по щекам. — Ты, скотина, выбрал не меня.
Я вытираю глаза рукавом пуховика, но слёзы не прекращаются. Они текут и текут, горячие, едкие. Мне хочется кричать. Хочется разбить что-нибудь. Хочется, чтобы эта боль прекратилась.
Но она не прекращается. Она только нарастает, затапливает меня с головой.
Наконец они встают. Родион подаёт ей пальто, помогает надеть. Как джентльмен. Как мужчина, который ухаживает за женщиной. Они выходят из ресторана, и я снова вжимаюсь в сиденье, боясь, что они меня заметят.
Но они не смотрят в мою сторону. Родион провожает её до дороги, останавливает такси. Они стоят рядом, говорят о чём-то. Я не слышу слов, но вижу их лица. Она улыбается, он тоже.
Я вглядываюсь в них, пытаясь поймать хоть какой-то намёк на близость. Объятия? Поцелуй? Но нет. Ничего. Они просто стоят, разговаривают. Родион не обнимает её. Не целует. Даже руки не касается. Просто стоит, засунув руки в карманы пальто.
Это сбивает меня с толку. Что это значит? Может, они правда просто коллеги? Может, я всё придумала?
Но тогда зачем эти улыбки? Зачем этот взгляд? Зачем он проводит с ней время в дорогом ресторане, если это просто деловая встреча?
Потом она садится в такси и машина уезжает.
Родион стоит на тротуаре ещё несколько секунд, смотрит вслед такси. Потом разворачивается и идёт к своей машине. Лицо его снова становится серьёзным, отстранённым. Как будто он надел маску.
Я жду, пока он уедет, а потом завожу мотор. Руки всё ещё дрожат. Голова раскалывается от мыслей. Кто она? Что она для него значит? Почему он с ней так... тепло?
Я еду домой на автопилоте, не замечая дороги. Светофоры мелькают — красный, зелёный, жёлтый — а я просто нажимаю на педали, поворачиваю руль, но мозг где-то далеко. Перед глазами всё время всплывает эта картина: они за столиком, её смех, его улыбка. Как она откидывала голову назад, касалась его руки. Как он смотрел на неё — тепло, с интересом, живо. Когда он в последний раз так смотрел на меня?
А потом — эта странная дистанция между ними у выхода. Никаких объятий. Никаких поцелуев. Даже руки не коснулся, когда провожал до такси. Стоял как чужой, засунув руки в карманы.
— Что это значит? — шепчу я, сжимая руль так, что пальцы болят. — Что, чёрт возьми, это значит?
Машина передо мной притормаживает, и я едва успеваю нажать на тормоз. Сердце подскакивает к горлу. Надо сосредоточиться. Надо смотреть на дорогу. Но как, когда внутри всё горит?
Я встаю, иду на кухню, наливаю ещё вина. Не для того, чтобы утопить боль. А для того, чтобы обрести силы. Завтра будет новый день. И я не буду ждать, пока он примет решение за меня. Я буду действовать.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я сижу в машине уже третий час, и мозг медленно превращается в кашу из параноидальных мыслей. Адрес съёмной квартиры Родиона я выудила у Екатерины — она, как назло, знает всех и вся в этом чёртовом городе. Подруга позвонила общей знакомой, та — ещё кому-то, и вот, пожалуйста — координаты. Элитный жилой комплекс на окраине центра. Дорого. Престижно. И совершенно не в его стиле.
Руль липкий под пальцами — ладони вспотели, хотя на улице прохладно. Октябрьский вечер накрывает город серой пеленой, фонари зажигаются один за другим, а я всё сижу. Жду. Как последняя идиотка.
— Господи, Жанна, ты что творишь? — бормочу я себе под нос, но останавливаться не собираюсь. — Только не доводи себя до сумасшествия.
Дети дома с Екатериной. Она согласилась посидеть с ними, хотя смотрела на меня так, будто я спятила. Может, так и есть. Может, следить за собственным мужем — это высшая степень безумия. Но что мне ещё остаётся? Сидеть дома и ждать, пока он соизволит объяснить, что происходит? Да пошёл он.
Я пытаюсь отвлечься и хватаюсь за телефон, как за спасательный круг в море собственного позора. Три пропущенных от Ксении с работы. Наверняка она просто умирает от любопытства — ведь кто же откажется от возможности выпытать сочные подробности о том, как идеальная Жанна Градова, успешный архитектор и образцовая жена, внезапно превратилась в героиню скандального сериала? Все хотят подробностей. Все хотят знать, как это — внезапно проснуться обманутой женой! Какой скандал. Какая неожиданность! Какая пища для сплетен! Прекрасно. Теперь моя жизнь — горячая тема для обеденных разговоров, а я — главный экспонат в музее чужого счастья, которое вдруг дало трещину. Браво, Жанна. Ты стала не просто женой, а целым спектаклем. Теперь осталось только продавать билеты.
Но театр пока в поиске. Поэтому сбрасываю звонки. Не сейчас. Сейчас у меня есть более важное дело — сидеть в машине и следить за человеком, с которым я прожила десять лет.
Мозг услужливо подкидывает воспоминания. Родион на нашей первой встрече — уверенный, харизматичный, с этой чёртовой улыбкой. Родион, делающий мне предложение на крыше ресторана. Родион в роддоме, держащий новорождённого Ярослава. Родион, целующий меня в губы перед отъездом в командировку.
— Заткнись, — шиплю я сама себе. — Заткнись и не думай об этом.
Но как не думать, когда всё рушится? Когда тот, кто обещал быть рядом, внезапно заявляет, что уходит? И ещё этот его взгляд — холодный, отстранённый, будто я для него больше не существую.
В половине седьмого входная дверь подъезда открывается, и я вжимаюсь в сиденье, будто меня кто-то видит через стекло. Родион выходит с телефоном у уха, в тёмном пальто, которое я ему дарила на прошлый день рождения. Он идёт к своей машине, садится, не оглядываясь. Заводит мотор.
Я жду, пока он тронется с места, и осторожно включаю зажигание. Руки дрожат. Мать твою, как же они дрожат. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Я никогда не следила ни за кем. Никогда. И вот теперь я — жалкая тень, бегущая за чужой машиной и пытающаяся не потерять его на поворотах.
Родион ведёт свой внедорожник уверенно, не спеша. Я держусь на расстоянии, стараясь не приближаться слишком близко. Он поворачивает направо, потом налево, выезжает на проспект. Я еду за ним, цепляюсь взглядом за задние фонари его машины, боясь упустить её из виду.
— Куда ты едешь, мудак? — шепчу я, сжимая руль до побелевших костяшек, как будто это его горло, а не бездушный пластик.
Мы проезжаем мимо торгового центра, мимо парка, где мы гуляли с детьми прошлой весной. Мимо кафе, где Родион признался мне в любви десять лет назад. Господи, десять лет. Как быстро всё рухнуло. Как легко он от меня отвернулся.
Светофор на перекрёстке загорается жёлтым, и я успеваю проскочить за ним. Впереди ещё две машины, но я вижу его внедорожник. Не теряю из виду. Ладони скользят по рулю от пота. Я вытираю их о джинсы, снова хватаюсь за руль.
— Ну, давай, покажи мне, куда ты торопишься, — бормочу я. — Давай, ускорься, я хочу увидеть к кому ты так спешишь.
Но Родион не торопится. Едет размеренно, соблюдая скоростной режим. Как всегда. Он никогда не нарушает правил на дороге. Только в жизни легко переступает через всё: через любовь, через доверие, через детей, которые ещё вчера были его "самым главным сокровищем". Зато теперь он может гордо заявить, что всегда ездит по правилам. А семью — ну, семью он просто выбросил, как ненужный чек из ресторана. Ведь это, видите ли, его право. Потому что Родион — он такой ответственный. Особенно когда речь идёт о том, как аккуратно разрушить чужую жизнь.
Внезапно он сворачивает на узкую улочку в центре города. Я притормаживаю, пропускаю пару машин, чтобы не быть слишком заметной. Он паркуется у дорогого ресторана с большими витринными окнами и французским названием. Я знаю это место. Мы были здесь однажды, на годовщину свадьбы. Он заказывал вино, я — устрицы, и мы смеялись над тем, как официант пытался говорить по-русски, но с акцентом.
Теперь же он идёт туда один. Нет, не один. Он кого-то ждёт.
Я паркуюсь через дорогу, чуть поодаль, но так, чтобы видеть вход. Выключаю двигатель и сижу, стиснув зубы. Щёки горят, хотя в машине прохладно. Мозг лихорадочно выдаёт варианты: деловая встреча, случайный ужин с коллегой, может, он просто хочет побыть один.
— Да конечно, — фыркаю я. — Один в ресторане по тридцать тысяч рублей за персону.
Я смотрю, как Родион входит внутрь. Официант встречает его, кивает, ведёт к столику у окна. Родион садится, достаёт телефон, проверяет экран. Заказывает что-то у официанта. Наверное, воду. Или вино. Он всегда заказывал вино перед едой.
Проходит минут десять. Я начинаю нервничать. Может, мне зайти? Подойти к нему и спросить, что он здесь делает? Но что, если я ошибаюсь? Что, если это действительно деловая встреча?
— Не ври себе, Жанна, — шепчу я. — Ты же знаешь, что это не так.
И тут к входу подъезжает такси. Из него выходит женщина.
Сердце проваливается куда-то в живот.
Она высокая, стройная, в дорогом светлом плаще и на каблуках, от которых я бы уже через пять минут загнулась. Волосы светлые, уложенные волнами, макияж безупречный. Она идёт к входу уверенно, как будто ей здесь всегда рады. И я вижу, как Родион выходит ей навстречу. Он улыбается.
Улыбается.
Мать твою за ногу, он улыбается этой стерве.
Я вжимаюсь в сиденье, пытаясь разглядеть её лицо, но они быстро заходят внутрь. Я сижу, не в силах пошевелиться. Дыхание сбивается, перед глазами всё плывёт. Руки сжимают руль так сильно, что начинают болеть пальцы.
— Спокойно, Жанна, спокойно, — шепчу я сама себе. — Может, это просто коллега. Просто партнёр по бизнесу.
Но кого я обманываю? Родион никогда не улыбался коллегам так, как улыбнулся этой женщине. Никогда.
Я выхожу из машины, ноги подкашиваются. Холодный ветер бьёт в лицо, но мне всё равно. Я иду к ресторану, стараясь не привлекать внимания. Останавливаюсь у большого окна, за которым видны столики. И вот они. Сидят за угловым столиком, напротив друг друга.
Родион что-то говорит, она смеётся. Смеётся! Откидывает голову назад, касается его руки на столе. Он не отстраняется. Просто сидит и смотрит на неё.
Я стою на улице, в дурацком пуховике, с растрёпанными волосами, и смотрю, как мой муж проводит вечер с другой женщиной. Господи, как же мне поскудно и больно. Как будто кто-то вонзает нож в грудь и медленно прокручивает его.
— Урод, — шепчу я, и слёзы начинают щипать глаза. — Чёртов урод.
Я хочу ворваться внутрь. Подойти к их столику, схватить его за шиворот и заорать: «Что ты делаешь?! У нас двое детей, десять лет брака, а ты сидишь здесь с этой крашеной кобылой?!» Но ноги не слушаются. Я стою, как вкопанная, и просто смотрю.
Они разговаривают. Не слишком близко, но и не официально. Родион наклоняется к ней, что-то говорит, она кивает. Потом она достаёт телефон, показывает ему что-то на экране. Он смотрит, снова улыбается.
Эта его улыбка — она убивает меня. Когда он в последний раз так улыбался мне? Когда вообще смотрел на меня с таким интересом? Не помню. Господи, я не помню.
Мне хочется разбить это окно — пусть осколки вонзятся ему в самодовольную физиономию, как его слова вонзились в моё сердце. Хочется ворваться туда, схватить этот дорогой бокал с вином и опрокинуть его ему на головку. Хочется выдрать эту его наглую улыбку вместе с зубами и швырнуть ему в лицо, как он швырнул мне в душу свои "я хочу развод".
Но вместо этого я стою, как идиотка, и дрожу — от ярости, от бессилия, от осознания того, что он уже давно играет по своим правилам, а я всё ещё пытаюсь понять, где же, чёрт побери, справедливость. Да где она, эта справедливость, когда он сидит там, ужиная с любовницей, а я тут, как последняя идиотка, смотрю через стекло на это глумилище над моими чувствами, как на дешёвый сериал.
— Ты что, спятила? — голос откуда-то сбоку заставляет меня подпрыгнуть.
Я оборачиваюсь. Рядом стоит мужчина в кожаной куртке и смотрит на меня с любопытством.
— Простите?
— Ты уже минут пять стоишь и пялишься в окно, — говорит он. — Всё в порядке?
— Да, — выдавливаю я из себя. — Всё отлично.
Он пожимает плечами и уходит. Я снова смотрю на окно. Родион и блондинка уже заказали еду. Официант приносит им вино. Красное. Родион любит красное.
Я отворачиваюсь и иду обратно к машине. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки дрожат, когда я открываю дверь и сажусь внутрь. Я сижу и смотрю в лобовое стекло, пытаясь отдышаться.
— Что мне делать? — шепчу я в пустоту. — Господи, что мне делать?
Но ответа нет. Есть только холод внутри и жгучая ревность, которая разъедает меня изнутри.
Я достаю телефон, смотрю на экран. Может, позвонить Екатерине? Рассказать ей, что происходит? Но что я скажу? «Катя, я сижу в машине и смотрю, как мой муж ужинает с какой-то поскудой»? Звучит жалко. Я жалкая.
Вместо этого я открываю фотогалерею. Пролистываю снимки. Вот мы с Родионом на море. Вот он держит на руках маленькую Дарьяну. Вот мы всей семьёй на дне рождения Ярослава. Счастливая семья. Идеальная картинка. Какая циничная ложь.
— Когда же всё пошло не так? — шепчу я, вглядываясь в экран. — Когда я тебя потеряла?
Может, три года назад, когда я с головой ушла в работу? Может, пять лет назад, когда родилась Дарьяна, и я перестала быть женой, превратившись в мать? Или ещё раньше? Может, я никогда и не была той, кто ему нужен?
Мозг выдаёт очередную порцию самокопания, и я зло швыряю телефон на пассажирское сиденье.
— Хватит, — рычу я. — Хватит жалеть себя Жанна. А ты что, думала, что любовь — это вечно? Что брак — это сказка, где все живут долго и счастливо, пока не начинают врать и изменять? Да брось, Жанна! Ты же взрослая женщина! Если уж ты решила страдать, то страдай с достоинством — а не сиди тут и не плачь, как школьница после первого расставания.
Я сижу в машине ещё час. Смотрю, как они едят, разговаривают, смеются. Родион выглядит расслабленным. Счастливым. Когда он в последний раз так смотрел на меня? Не помню. Может, года три назад. Может, больше.
Блондинка говорит что-то, активно жестикулируя. Родион слушает, кивает. Потом берёт бокал вина, делает глоток. Она тоже поднимает свой бокал. Они чокаются.
— За что вы пьёте? — шепчу я, впиваясь ногтями в ладони. — За то, что ты разрушил мою жизнь? Или за то, что я была настолько наивной, чтобы верить в твои сказки про "любовь до гроба"? А может, за то, что теперь мне придётся объяснять детям, почему их папа предпочёл нам какую-то там... ну, в общем, помоложе и поглупее? Нет, лучше за то, что ты превратил наш брак в шедевр предательства.
Официант приносит им десерт. Что-то шоколадное. Родион никогда не любил шоколадные десерты. Говорил, что они слишком приторные. Но сейчас он ест. Ест и улыбается.
— Ты выбрал её, — шепчу я, и слёзы начинают течь по щекам. — Ты, скотина, выбрал не меня.
Я вытираю глаза рукавом пуховика, но слёзы не прекращаются. Они текут и текут, горячие, едкие. Мне хочется кричать. Хочется разбить что-нибудь. Хочется, чтобы эта боль прекратилась.
Но она не прекращается. Она только нарастает, затапливает меня с головой.
Наконец они встают. Родион подаёт ей пальто, помогает надеть. Как джентльмен. Как мужчина, который ухаживает за женщиной. Они выходят из ресторана, и я снова вжимаюсь в сиденье, боясь, что они меня заметят.
Но они не смотрят в мою сторону. Родион провожает её до дороги, останавливает такси. Они стоят рядом, говорят о чём-то. Я не слышу слов, но вижу их лица. Она улыбается, он тоже.
Я вглядываюсь в них, пытаясь поймать хоть какой-то намёк на близость. Объятия? Поцелуй? Но нет. Ничего. Они просто стоят, разговаривают. Родион не обнимает её. Не целует. Даже руки не касается. Просто стоит, засунув руки в карманы пальто.
Это сбивает меня с толку. Что это значит? Может, они правда просто коллеги? Может, я всё придумала?
Но тогда зачем эти улыбки? Зачем этот взгляд? Зачем он проводит с ней время в дорогом ресторане, если это просто деловая встреча?
Потом она садится в такси и машина уезжает.
Родион стоит на тротуаре ещё несколько секунд, смотрит вслед такси. Потом разворачивается и идёт к своей машине. Лицо его снова становится серьёзным, отстранённым. Как будто он надел маску.
Я жду, пока он уедет, а потом завожу мотор. Руки всё ещё дрожат. Голова раскалывается от мыслей. Кто она? Что она для него значит? Почему он с ней так... тепло?
Я еду домой на автопилоте, не замечая дороги. Светофоры мелькают — красный, зелёный, жёлтый — а я просто нажимаю на педали, поворачиваю руль, но мозг где-то далеко. Перед глазами всё время всплывает эта картина: они за столиком, её смех, его улыбка. Как она откидывала голову назад, касалась его руки. Как он смотрел на неё — тепло, с интересом, живо. Когда он в последний раз так смотрел на меня?
А потом — эта странная дистанция между ними у выхода. Никаких объятий. Никаких поцелуев. Даже руки не коснулся, когда провожал до такси. Стоял как чужой, засунув руки в карманы.
— Что это значит? — шепчу я, сжимая руль так, что пальцы болят. — Что, чёрт возьми, это значит?
Машина передо мной притормаживает, и я едва успеваю нажать на тормоз. Сердце подскакивает к горлу. Надо сосредоточиться. Надо смотреть на дорогу. Но как, когда внутри всё горит?
