Слёзы снова застилают глаза, и я яростно вытираю их рукой. Дорога расплывается перед глазами.
— Мать твою, — шепчу я, моргая, пытаясь прочистить зрение. — Да чтоб тебя.
Я доезжаю до дома, паркуюсь как-то криво. Выхожу из машины, ноги ватные, голова кружится. Подхожу к двери. Достаю ключи, руки дрожат так, что не могу попасть в замочную скважину с третьего раза.
Дверь открывается, и на пороге стоит Екатерина. Она смотрит на меня — на растрёпанные волосы, красные глаза, мокрые щёки — и сразу всё понимает.
— Жанна... — начинает она, но я качаю головой.
— Не надо, — шепчу я, проходя мимо неё в дом. — Просто не надо.
— Что случилось? — спрашивает она, закрывая дверь и идя за мной следом.
Я прохожу в гостиную, опускаюсь на диван. Ноги подкашиваются, и я просто падаю на мягкие подушки, закрывая лицо руками. Слёзы текут сквозь пальцы, горячие, едкие.
— Он был с ней, — выдавливаю я сквозь рыдания. — В ресторане. Они ужинали вместе.
Екатерина садится рядом, обнимает меня за плечи, притягивает к себе.
— Дыши, Жанна. Дыши. Расскажи всё по порядку.
Я пытаюсь отдышаться, но воздух застревает в горле. Грудь сдавливает так, будто кто-то наступил мне на рёбра.
— Я... я следила за ним. Он поехал в этот дорогой французский ресторан. Тот самый, где мы были на годовщину. Помнишь, я тебе рассказывала?
— Помню, — кивает Екатерина, продолжая гладить меня по спине.
— И там... там была она. Блондинка. Высокая, красивая, в дорогом платье. Они сидели за столиком, разговаривали, смеялись. Катя, он так смотрел на неё... — голос срывается, и я снова рыдаю.
— Жанна, ты уверена, что это не деловая встреча? — осторожно спрашивает Екатерина.
Я отстраняюсь от неё, смотрю ей в глаза.
— Катя, я видела, как он на неё смотрел, — говорю я, и голос срывается. — Он так не смотрит на коллег. Чёрт, он так уже лет пять не смотрит даже на меня! На меня он так смотрел только когда-то. Давным-давно, когда мы только начинали встречаться.
— Но... — Екатерина колеблется. — Но они целовались? Обнимались? Держались за руки?
— Нет, — признаюсь я, вытирая нос рукавом. — Вот в чём и засада. Они сидели близко, но не слишком. Она коснулась его руки один раз, когда смеялась над чем-то. Он не отстранился, но и не ответил. А когда они выходили... Катя, он провожал её до такси, но не обнял. Не поцеловал. Даже за руку не взял. Просто стоял, засунув руки в карманы.
— Тогда, может, это правда просто коллега? — пытается предположить Екатерина, но я вижу сомнение в её глазах.
— Коллеги не ужинают в дорогих ресторанах по вечерам, — рычу я. — Не смеются так. Не смотрят друг на друга так. Катя, я знаю своего мужа. Знала. Чёрт, я больше ничего не знаю.
Я снова закрываю лицо руками, пытаясь успокоиться. Но мысли крутятся в голове, как стая белок в колесе.
— Может, они просто осторожны? — бормочу я. — Может, не хотят афишировать отношения, потому что мы ещё официально не разведены? Но тогда зачем встречаться в центре города, в ресторане с огромными окнами? Это же глупо.
— Жанна, — мягко говорит Екатерина, — а может, между ними действительно ничего нет? Может, это просто встреча старых знакомых? Или деловых партнёров?
— Тогда почему он подал на развод? — взрываюсь я, вскакивая с дивана. — Почему ушёл из дома? Почему говорил о каком-то «вспомненном прошлом»? Какое, на хрен, прошлое, Катя? Что я должна была вспомнить? Что он хочет мне сказать?
Я хожу по гостиной, как загнанный зверь. Руки трясутся, голова раскалывается.
— Может, дело не в этой женщине, — осторожно предполагает Екатерина. — Может, он хочет уйти по другой причине? И она тут ни при чём?
— Не ври мне, — шиплю я, оборачиваясь к ней. — Не надо меня успокаивать. Я видела. Я видела, как он на неё смотрел. Это не взгляд мужчины, который просто беседует с коллегой. Это взгляд мужчины, который... который увлечён. Заинтересован. Который хочет быть рядом с этой женщиной.
Слёзы снова текут по щекам, и я яростно вытираю их.
— Мать твою, — шепчу я. — Мать твою за ногу. Десять лет, Катя. Десять лет я была ему женой. Родила двоих детей. Строила карьеру, тащила дом на себе. И что? И он бросает меня ради какой-то крашеной блондинки?
Екатерина встаёт, подходит ко мне и обнимает.
— Не знаю, Жанна. Не знаю, что происходит. Но мы узнаем. Обязательно.
Я рыдаю, уткнувшись в её плечо. Все эмоции, которые я сдерживала весь вечер, выплёскиваются наружу. Боль, ярость, отчаяние, страх. Всё смешалось в один комок, который застрял в моём горле и душит.
— Кто она? — всхлипываю я. — Кто эта стервозина? Откуда она блин взялась? Как давно они встречаются?
— Мы узнаем, — повторяет Екатерина твёрдо. — Обязательно узнаем.
Я отстраняюсь, вытираю глаза тыльной стороной ладони. Лицо горит, глаза опухли, нос заложен. Я выгляжу как размазня. Как жалкая брошенная жена.
— Как? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло, подавлено. — Как мы узнаем?
— Наймём детектива, — решительно говорит Екатерина. — Есть у меня один парень, бывший мент. Его зовут Гордей. Он занимается частным сыском, берётся за такие дела. Слежки, измены, всё такое. Я могу ему позвонить.
— Детектива? — повторяю я, и это слово звучит нелепо. — Катя, я что, героиня дешёвого романа? Нанимаю сыщика, чтобы следить за мужем?
— А что ещё ты предлагаешь? — спрашивает она. — Сидеть и ждать, пока он соизволит объяснить? Жанна, он уже неделю как ушёл. Не звонит, не пишет, не объясняет. Ты имеешь право знать, что происходит.
Я опускаюсь обратно на диван, обхватываю голову руками.
— Катя, я не знаю, — шепчу я. — Может, мне просто отпустить его? Может, он, и правда больше меня не любит? Может, эта блондинка — то, что ему нужно, а я... я просто ошибка. Десятилетняя ошибка.
— Брось, — фыркает Екатерина, и в её голосе звучит гнев. — Ты же не собираешься просто сдаться? Жанна, это твоя семья. Твои дети. Десять лет твоей жизни. Ты будешь бороться. Или ты позволишь какой-то стерве забрать то, что принадлежит тебе?
Я поднимаю голову, смотрю на неё. В её карих глазах горит огонь.
— Принадлежит мне? — горько усмехаюсь я. — Катя, люди не собственность. Если он хочет уйти, я не смогу его удержать.
— Сможешь, — настаивает она. — Ты сможешь бороться. Сможешь напомнить ему, кто ты такая. Сможешь разобраться, что происходит, и попытаться это исправить. Но сдаваться... Сдаваться — это не про тебя, Жанна. Я знаю тебя пятнадцать лет. Ты не из тех, кто просто опускает руки.
Я киваю, хотя внутри всё сжимается от страха. Буду ли я бороться? За что? За мужчину, который выбрал другую? За брак, который уже мёртв? За иллюзию счастливой семьи, которая рассыпалась в прах?
— Не знаю, Катя, — шепчу я. — Честно, не знаю. Мне нужно время. Мне нужно подумать.
— Хорошо, — кивает она. — Обещаю. Мы всё выясним. И ты примешь правильное решение.
Но я не уверена. Совсем не уверена, что всё будет хорошо. Потому что мир, каким я его знала, уже рухнул. И я не знаю, как собрать эти осколки обратно.
Дети спят в своих комнатах. Ярослав, наверное, слышал, как я вошла, но не вышел. Дарьяна посапывает в своей кроватке, обнимая плюшевого мишку. Я захожу к ним, смотрю на их спокойные лица. Они ничего не знают. Не подозревают, что их семья разваливается на части.
— Простите, малыши, — шепчу я. — Простите, что мама такая дура.
Екатерина уехала, а я иду в спальню, ложусь на кровать.
Родиона нет. Его нет уже несколько дней. Я лежу на его половине, вдыхаю запах его одеколона, который ещё остался на подушке.
— Почему? — шепчу я в темноту. — Почему ты выбрал не меня?
Но ответа нет. Есть только тишина и пустота.
Я закрываю глаза, пытаюсь уснуть. Но сон не идёт. Перед глазами снова и снова всплывает эта картина: Родион и блондинка за столиком. Их смех. Их близость. И потом — эта странная холодность у выхода. Никаких прикосновений. Никаких поцелуев.
— Кто ты, сука? — шепчу я. — И что ты для него значишь?
Ревность пожирает меня изнутри. Но хуже всего — неопределённость. Я не знаю, кто она. Не знаю, что между ними. Любовница? Деловой партнёр? Старая знакомая? И это сводит меня с ума.
Я долго лежу без сна, прокручивая в голове увиденное. Каждая деталь, каждый жест. Как она коснулась его руки. Как он улыбался ей. Как провожал до такси. И как стоял, засунув руки в карманы, не прикасаясь к ней.
Что это значит? Что, чёрт возьми, это всё значит? Что десять лет моей жизни — это просто пауза в его новом романе с этой блондинкой? Что я была всего лишь временной заменой, пока она "решала свои проблемы"? Или, может, он просто решил разнообразить свою скучную жизнь, пока я рожала ему детей и строила карьеру?
Может, он вообще никогда не любил меня? Может, все эти обещания, поцелуи, совместные планы — просто декорации для спектакля под названием "Счастливая семья"?
Голова раскалывается от этих мыслей, как будто кто-то вбивает в неё гвозди. Я закрываю глаза, но вместо сна приходят образы: Родион и она, смеющиеся в том проклятом ресторане; его руки, которые когда-то обнимали меня, а теперь, вероятно, тянутся к ней; его голос, шепчущий ей те же слова, что когда-то шептал мне.
Я пытаюсь отогнать эти картинки, но они прилипают, как смола. Тело тяжелеет, мысли путаются, и вдруг я понимаю, что проваливаюсь — не в сон, а в какую-то чёрную дыру, где нет ни боли, ни ярости, ни вопросов. Только тёмная пустота.
И в этой пустоте я, наконец, засыпаю — не от усталости, а от того, что мозг просто отказывается дальше это терпеть. Последняя мысль, которая мелькает перед тем, как я погружаюсь в темноту: Завтра. Завтра я решу, что делать. Завтра я перестану быть жертвой.
А потом — ничего. Только тяжесть, сдавливающая грудь, и тишина, которая, кажется, никогда не кончится.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
На следующую ночь я не выдерживаю. Совсем. Мозг кипит, сердце колотится так, что вот-вот вылетит из груди. Три часа ночи, а я лежу в постели и смотрю в потолок, где танцуют тени от уличных фонарей. Дети спят. Дом тихий. А я схожу с ума.
Господи, что за мерзость творится со мной? Я цепляюсь мозгами за любые мысли, лишь бы не думать о том, как Родион сидел в том чёртовом ресторане с блондинкой. Как они смеялись. Как он смотрел на неё. Как наклонялся ближе, когда она что-то говорила.
Я хватаю телефон с тумбочки. Пальцы дрожат. Нажимаю на его имя в контактах. Гудки. Раз. Два. Три.
— Жанна, ты в своём уме? — голос Родиона хриплый, сонный. — Три часа ночи.
— Приезжай. Сейчас же.
— Что?
— Ты меня услышал. Приезжай домой. Мне плевать, который час. Мне плевать, где ты и с кем. Приезжай, или я сама приеду к тебе и устрою такой скандал, что весь дом проснётся.
Молчание. Долгое. Я слышу, как он дышит. Потом вздыхает.
— Я буду через полчаса.
Связь обрывается. Я бросаю телефон на кровать и встаю. Руки трясутся. Щёки горят. Я иду на кухню, включаю чайник. Господи, зачем мне чай? Я же не смогу его пить. Но руки требуют действия, чего угодно, лишь бы не сидеть на месте.
Вода закипает. Я заливаю кипятком пакетик с мятой, хотя прекрасно знаю, что не притронусь к этой чашке. Сажусь за стол, смотрю на телефон. Двадцать минут прошло. Ещё десять. Где он, мать его за ногу?
Наконец слышу звук машины на подъездной дорожке. Шины шуршат по гравию. Ключ в замке. Дверь хлопает. Шаги. Родион входит в дом, усталый, раздражённый, в мятой рубашке. Волосы растрёпаны. Он даже не смотрит на меня, когда проходит на кухню.
— Ну что? — бросает он, наливая себе воды из-под крана. — Зачем я здесь?
— Садись.
— Жанна, я не в настроении для игр.
— Садись, я сказала!
Он поворачивается, смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, холодный. Наконец он садится напротив, откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Я тебя слушаю.
Я делаю глубокий вдох. Сердце стучит так, что слышно, наверное, в соседней комнате.
— Кто она?
— Кто?
— Та блондинка. Из ресторана. Кто она, Родион?
Его лицо не меняется. Ни намёка на удивление, ни тени смущения. Он просто смотрит на меня, будто я спросила, какая погода на улице.
— Ты следила за мной?
— Отвечай на вопрос!
— Нет, сначала ты ответь. Ты следила за мной? Серьёзно?
Я вскакиваю со стула, хватаюсь за край стола. Руки дрожат так, что стол слегка качается.
— Да, следила! И что ты мне скажешь теперь? Что я параноик? Что я сошла с ума? Я видела вас! Видела, как ты сидел с ней, как смотрел на неё, как смеялся! Ты хоть понимаешь, что творишь?
Родион медленно встаёт. Его взгляд не меняется. Он спокоен, слишком спокоен, и это бесит меня ещё больше.
— Я не собирался это скрывать, Жанна.
— Что?!
— Ты слышала. Я не скрывал. Просто не считал нужным посвящать тебя в детали.
Я издаю звук между смешком и криком отчаяния. Мозг закипает, как перегретый процессор, — мысли спотыкаются, а в голове вместо логики только густой, удушливый дым от непонимания: что, чёрт побери, происходит?
— Не считал нужным? Ты изменяешь мне, и ты не считал нужным мне сказать?!
— Я не изменял.
— Врёшь!
— Я не изменял, Жанна. Не в том смысле, в каком ты думаешь.
— Тогда в каком смысле?! Объясни мне, твою ж мать, потому что я ничего не понимаю!
Он проводит рукой по лицу и вздыхает. Наконец садится обратно, смотрит на меня. Его голос тихий, но каждое слово падает как камень.
— У меня есть чувства к другой женщине. Да. Но я ничего не скрывал от тебя. Просто понял, что больше не могу так жить. Не могу притворяться, что люблю тебя, когда это не так.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Буквально. Колени подгибаются, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
— Что ты сказал?
— Ты всё прекрасно услышала.
— Ты... ты никогда меня не любил?
Он молчит. Просто смотрит на меня. И это молчание — как пощёчина, как приговор, как нож в спину. Ярость вспыхивает во мне, как пожар, сжигая всё внутри дотла.
— Ты урод! — кричу я, и голос дрожит от ненависти. — Ты грязный, трусливый, подлый урод! Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза! Ты даже не можешь сказать правду! Ты просто стоишь и молчишь, как последняя сволочь!
Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Ты думаешь, ты можешь просто так взять и уйти? Ты думаешь, ты можешь разрушить мою жизнь и просто уйти, как ни в чём не бывало?!
Его лицо остаётся каменным — ни вины, ни сожаления, ни злости. Только это чёртово равнодушие, которое выводит меня из себя ещё больше.
— Ты даже не человек! — выкрикиваю я, и слёзы, наконец, прорываются. — Ты тварь! Ты ничтожество! Ты даже не заслуживаешь того, чтобы я на тебя тратила слова!
Я делаю ещё шаг вперёд, но он не дёргается. Не отступает. Просто стоит и смотрит на меня, как на назойливое насекомое, которое скоро раздавит.
— Я ненавижу тебя, — шепчу я, и голос ломается. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. За то, что ты разрушил. За то, что ты даже не пытаешься объяснить.
— Мать твою, — шепчу я, моргая, пытаясь прочистить зрение. — Да чтоб тебя.
Я доезжаю до дома, паркуюсь как-то криво. Выхожу из машины, ноги ватные, голова кружится. Подхожу к двери. Достаю ключи, руки дрожат так, что не могу попасть в замочную скважину с третьего раза.
Дверь открывается, и на пороге стоит Екатерина. Она смотрит на меня — на растрёпанные волосы, красные глаза, мокрые щёки — и сразу всё понимает.
— Жанна... — начинает она, но я качаю головой.
— Не надо, — шепчу я, проходя мимо неё в дом. — Просто не надо.
— Что случилось? — спрашивает она, закрывая дверь и идя за мной следом.
Я прохожу в гостиную, опускаюсь на диван. Ноги подкашиваются, и я просто падаю на мягкие подушки, закрывая лицо руками. Слёзы текут сквозь пальцы, горячие, едкие.
— Он был с ней, — выдавливаю я сквозь рыдания. — В ресторане. Они ужинали вместе.
Екатерина садится рядом, обнимает меня за плечи, притягивает к себе.
— Дыши, Жанна. Дыши. Расскажи всё по порядку.
Я пытаюсь отдышаться, но воздух застревает в горле. Грудь сдавливает так, будто кто-то наступил мне на рёбра.
— Я... я следила за ним. Он поехал в этот дорогой французский ресторан. Тот самый, где мы были на годовщину. Помнишь, я тебе рассказывала?
— Помню, — кивает Екатерина, продолжая гладить меня по спине.
— И там... там была она. Блондинка. Высокая, красивая, в дорогом платье. Они сидели за столиком, разговаривали, смеялись. Катя, он так смотрел на неё... — голос срывается, и я снова рыдаю.
— Жанна, ты уверена, что это не деловая встреча? — осторожно спрашивает Екатерина.
Я отстраняюсь от неё, смотрю ей в глаза.
— Катя, я видела, как он на неё смотрел, — говорю я, и голос срывается. — Он так не смотрит на коллег. Чёрт, он так уже лет пять не смотрит даже на меня! На меня он так смотрел только когда-то. Давным-давно, когда мы только начинали встречаться.
— Но... — Екатерина колеблется. — Но они целовались? Обнимались? Держались за руки?
— Нет, — признаюсь я, вытирая нос рукавом. — Вот в чём и засада. Они сидели близко, но не слишком. Она коснулась его руки один раз, когда смеялась над чем-то. Он не отстранился, но и не ответил. А когда они выходили... Катя, он провожал её до такси, но не обнял. Не поцеловал. Даже за руку не взял. Просто стоял, засунув руки в карманы.
— Тогда, может, это правда просто коллега? — пытается предположить Екатерина, но я вижу сомнение в её глазах.
— Коллеги не ужинают в дорогих ресторанах по вечерам, — рычу я. — Не смеются так. Не смотрят друг на друга так. Катя, я знаю своего мужа. Знала. Чёрт, я больше ничего не знаю.
Я снова закрываю лицо руками, пытаясь успокоиться. Но мысли крутятся в голове, как стая белок в колесе.
— Может, они просто осторожны? — бормочу я. — Может, не хотят афишировать отношения, потому что мы ещё официально не разведены? Но тогда зачем встречаться в центре города, в ресторане с огромными окнами? Это же глупо.
— Жанна, — мягко говорит Екатерина, — а может, между ними действительно ничего нет? Может, это просто встреча старых знакомых? Или деловых партнёров?
— Тогда почему он подал на развод? — взрываюсь я, вскакивая с дивана. — Почему ушёл из дома? Почему говорил о каком-то «вспомненном прошлом»? Какое, на хрен, прошлое, Катя? Что я должна была вспомнить? Что он хочет мне сказать?
Я хожу по гостиной, как загнанный зверь. Руки трясутся, голова раскалывается.
— Может, дело не в этой женщине, — осторожно предполагает Екатерина. — Может, он хочет уйти по другой причине? И она тут ни при чём?
— Не ври мне, — шиплю я, оборачиваясь к ней. — Не надо меня успокаивать. Я видела. Я видела, как он на неё смотрел. Это не взгляд мужчины, который просто беседует с коллегой. Это взгляд мужчины, который... который увлечён. Заинтересован. Который хочет быть рядом с этой женщиной.
Слёзы снова текут по щекам, и я яростно вытираю их.
— Мать твою, — шепчу я. — Мать твою за ногу. Десять лет, Катя. Десять лет я была ему женой. Родила двоих детей. Строила карьеру, тащила дом на себе. И что? И он бросает меня ради какой-то крашеной блондинки?
Екатерина встаёт, подходит ко мне и обнимает.
— Не знаю, Жанна. Не знаю, что происходит. Но мы узнаем. Обязательно.
Я рыдаю, уткнувшись в её плечо. Все эмоции, которые я сдерживала весь вечер, выплёскиваются наружу. Боль, ярость, отчаяние, страх. Всё смешалось в один комок, который застрял в моём горле и душит.
— Кто она? — всхлипываю я. — Кто эта стервозина? Откуда она блин взялась? Как давно они встречаются?
— Мы узнаем, — повторяет Екатерина твёрдо. — Обязательно узнаем.
Я отстраняюсь, вытираю глаза тыльной стороной ладони. Лицо горит, глаза опухли, нос заложен. Я выгляжу как размазня. Как жалкая брошенная жена.
— Как? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло, подавлено. — Как мы узнаем?
— Наймём детектива, — решительно говорит Екатерина. — Есть у меня один парень, бывший мент. Его зовут Гордей. Он занимается частным сыском, берётся за такие дела. Слежки, измены, всё такое. Я могу ему позвонить.
— Детектива? — повторяю я, и это слово звучит нелепо. — Катя, я что, героиня дешёвого романа? Нанимаю сыщика, чтобы следить за мужем?
— А что ещё ты предлагаешь? — спрашивает она. — Сидеть и ждать, пока он соизволит объяснить? Жанна, он уже неделю как ушёл. Не звонит, не пишет, не объясняет. Ты имеешь право знать, что происходит.
Я опускаюсь обратно на диван, обхватываю голову руками.
— Катя, я не знаю, — шепчу я. — Может, мне просто отпустить его? Может, он, и правда больше меня не любит? Может, эта блондинка — то, что ему нужно, а я... я просто ошибка. Десятилетняя ошибка.
— Брось, — фыркает Екатерина, и в её голосе звучит гнев. — Ты же не собираешься просто сдаться? Жанна, это твоя семья. Твои дети. Десять лет твоей жизни. Ты будешь бороться. Или ты позволишь какой-то стерве забрать то, что принадлежит тебе?
Я поднимаю голову, смотрю на неё. В её карих глазах горит огонь.
— Принадлежит мне? — горько усмехаюсь я. — Катя, люди не собственность. Если он хочет уйти, я не смогу его удержать.
— Сможешь, — настаивает она. — Ты сможешь бороться. Сможешь напомнить ему, кто ты такая. Сможешь разобраться, что происходит, и попытаться это исправить. Но сдаваться... Сдаваться — это не про тебя, Жанна. Я знаю тебя пятнадцать лет. Ты не из тех, кто просто опускает руки.
Я киваю, хотя внутри всё сжимается от страха. Буду ли я бороться? За что? За мужчину, который выбрал другую? За брак, который уже мёртв? За иллюзию счастливой семьи, которая рассыпалась в прах?
— Не знаю, Катя, — шепчу я. — Честно, не знаю. Мне нужно время. Мне нужно подумать.
— Хорошо, — кивает она. — Обещаю. Мы всё выясним. И ты примешь правильное решение.
Но я не уверена. Совсем не уверена, что всё будет хорошо. Потому что мир, каким я его знала, уже рухнул. И я не знаю, как собрать эти осколки обратно.
Дети спят в своих комнатах. Ярослав, наверное, слышал, как я вошла, но не вышел. Дарьяна посапывает в своей кроватке, обнимая плюшевого мишку. Я захожу к ним, смотрю на их спокойные лица. Они ничего не знают. Не подозревают, что их семья разваливается на части.
— Простите, малыши, — шепчу я. — Простите, что мама такая дура.
Екатерина уехала, а я иду в спальню, ложусь на кровать.
Родиона нет. Его нет уже несколько дней. Я лежу на его половине, вдыхаю запах его одеколона, который ещё остался на подушке.
— Почему? — шепчу я в темноту. — Почему ты выбрал не меня?
Но ответа нет. Есть только тишина и пустота.
Я закрываю глаза, пытаюсь уснуть. Но сон не идёт. Перед глазами снова и снова всплывает эта картина: Родион и блондинка за столиком. Их смех. Их близость. И потом — эта странная холодность у выхода. Никаких прикосновений. Никаких поцелуев.
— Кто ты, сука? — шепчу я. — И что ты для него значишь?
Ревность пожирает меня изнутри. Но хуже всего — неопределённость. Я не знаю, кто она. Не знаю, что между ними. Любовница? Деловой партнёр? Старая знакомая? И это сводит меня с ума.
Я долго лежу без сна, прокручивая в голове увиденное. Каждая деталь, каждый жест. Как она коснулась его руки. Как он улыбался ей. Как провожал до такси. И как стоял, засунув руки в карманы, не прикасаясь к ней.
Что это значит? Что, чёрт возьми, это всё значит? Что десять лет моей жизни — это просто пауза в его новом романе с этой блондинкой? Что я была всего лишь временной заменой, пока она "решала свои проблемы"? Или, может, он просто решил разнообразить свою скучную жизнь, пока я рожала ему детей и строила карьеру?
Может, он вообще никогда не любил меня? Может, все эти обещания, поцелуи, совместные планы — просто декорации для спектакля под названием "Счастливая семья"?
Голова раскалывается от этих мыслей, как будто кто-то вбивает в неё гвозди. Я закрываю глаза, но вместо сна приходят образы: Родион и она, смеющиеся в том проклятом ресторане; его руки, которые когда-то обнимали меня, а теперь, вероятно, тянутся к ней; его голос, шепчущий ей те же слова, что когда-то шептал мне.
Я пытаюсь отогнать эти картинки, но они прилипают, как смола. Тело тяжелеет, мысли путаются, и вдруг я понимаю, что проваливаюсь — не в сон, а в какую-то чёрную дыру, где нет ни боли, ни ярости, ни вопросов. Только тёмная пустота.
И в этой пустоте я, наконец, засыпаю — не от усталости, а от того, что мозг просто отказывается дальше это терпеть. Последняя мысль, которая мелькает перед тем, как я погружаюсь в темноту: Завтра. Завтра я решу, что делать. Завтра я перестану быть жертвой.
А потом — ничего. Только тяжесть, сдавливающая грудь, и тишина, которая, кажется, никогда не кончится.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
На следующую ночь я не выдерживаю. Совсем. Мозг кипит, сердце колотится так, что вот-вот вылетит из груди. Три часа ночи, а я лежу в постели и смотрю в потолок, где танцуют тени от уличных фонарей. Дети спят. Дом тихий. А я схожу с ума.
Господи, что за мерзость творится со мной? Я цепляюсь мозгами за любые мысли, лишь бы не думать о том, как Родион сидел в том чёртовом ресторане с блондинкой. Как они смеялись. Как он смотрел на неё. Как наклонялся ближе, когда она что-то говорила.
Я хватаю телефон с тумбочки. Пальцы дрожат. Нажимаю на его имя в контактах. Гудки. Раз. Два. Три.
— Жанна, ты в своём уме? — голос Родиона хриплый, сонный. — Три часа ночи.
— Приезжай. Сейчас же.
— Что?
— Ты меня услышал. Приезжай домой. Мне плевать, который час. Мне плевать, где ты и с кем. Приезжай, или я сама приеду к тебе и устрою такой скандал, что весь дом проснётся.
Молчание. Долгое. Я слышу, как он дышит. Потом вздыхает.
— Я буду через полчаса.
Связь обрывается. Я бросаю телефон на кровать и встаю. Руки трясутся. Щёки горят. Я иду на кухню, включаю чайник. Господи, зачем мне чай? Я же не смогу его пить. Но руки требуют действия, чего угодно, лишь бы не сидеть на месте.
Вода закипает. Я заливаю кипятком пакетик с мятой, хотя прекрасно знаю, что не притронусь к этой чашке. Сажусь за стол, смотрю на телефон. Двадцать минут прошло. Ещё десять. Где он, мать его за ногу?
Наконец слышу звук машины на подъездной дорожке. Шины шуршат по гравию. Ключ в замке. Дверь хлопает. Шаги. Родион входит в дом, усталый, раздражённый, в мятой рубашке. Волосы растрёпаны. Он даже не смотрит на меня, когда проходит на кухню.
— Ну что? — бросает он, наливая себе воды из-под крана. — Зачем я здесь?
— Садись.
— Жанна, я не в настроении для игр.
— Садись, я сказала!
Он поворачивается, смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, холодный. Наконец он садится напротив, откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Я тебя слушаю.
Я делаю глубокий вдох. Сердце стучит так, что слышно, наверное, в соседней комнате.
— Кто она?
— Кто?
— Та блондинка. Из ресторана. Кто она, Родион?
Его лицо не меняется. Ни намёка на удивление, ни тени смущения. Он просто смотрит на меня, будто я спросила, какая погода на улице.
— Ты следила за мной?
— Отвечай на вопрос!
— Нет, сначала ты ответь. Ты следила за мной? Серьёзно?
Я вскакиваю со стула, хватаюсь за край стола. Руки дрожат так, что стол слегка качается.
— Да, следила! И что ты мне скажешь теперь? Что я параноик? Что я сошла с ума? Я видела вас! Видела, как ты сидел с ней, как смотрел на неё, как смеялся! Ты хоть понимаешь, что творишь?
Родион медленно встаёт. Его взгляд не меняется. Он спокоен, слишком спокоен, и это бесит меня ещё больше.
— Я не собирался это скрывать, Жанна.
— Что?!
— Ты слышала. Я не скрывал. Просто не считал нужным посвящать тебя в детали.
Я издаю звук между смешком и криком отчаяния. Мозг закипает, как перегретый процессор, — мысли спотыкаются, а в голове вместо логики только густой, удушливый дым от непонимания: что, чёрт побери, происходит?
— Не считал нужным? Ты изменяешь мне, и ты не считал нужным мне сказать?!
— Я не изменял.
— Врёшь!
— Я не изменял, Жанна. Не в том смысле, в каком ты думаешь.
— Тогда в каком смысле?! Объясни мне, твою ж мать, потому что я ничего не понимаю!
Он проводит рукой по лицу и вздыхает. Наконец садится обратно, смотрит на меня. Его голос тихий, но каждое слово падает как камень.
— У меня есть чувства к другой женщине. Да. Но я ничего не скрывал от тебя. Просто понял, что больше не могу так жить. Не могу притворяться, что люблю тебя, когда это не так.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Буквально. Колени подгибаются, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
— Что ты сказал?
— Ты всё прекрасно услышала.
— Ты... ты никогда меня не любил?
Он молчит. Просто смотрит на меня. И это молчание — как пощёчина, как приговор, как нож в спину. Ярость вспыхивает во мне, как пожар, сжигая всё внутри дотла.
— Ты урод! — кричу я, и голос дрожит от ненависти. — Ты грязный, трусливый, подлый урод! Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза! Ты даже не можешь сказать правду! Ты просто стоишь и молчишь, как последняя сволочь!
Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Ты думаешь, ты можешь просто так взять и уйти? Ты думаешь, ты можешь разрушить мою жизнь и просто уйти, как ни в чём не бывало?!
Его лицо остаётся каменным — ни вины, ни сожаления, ни злости. Только это чёртово равнодушие, которое выводит меня из себя ещё больше.
— Ты даже не человек! — выкрикиваю я, и слёзы, наконец, прорываются. — Ты тварь! Ты ничтожество! Ты даже не заслуживаешь того, чтобы я на тебя тратила слова!
Я делаю ещё шаг вперёд, но он не дёргается. Не отступает. Просто стоит и смотрит на меня, как на назойливое насекомое, которое скоро раздавит.
— Я ненавижу тебя, — шепчу я, и голос ломается. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. За то, что ты разрушил. За то, что ты даже не пытаешься объяснить.
